Читать книгу "Трибьют"

Часть III
Отделка

И хотя родина есть только имя, только слово, – оно сильно, сильней самых могущественных заклинаний волшебника, которым повинуются духи.

Чарлз Диккенс

21

– Как вы себя чувствуете? – спросил Уилсон, когда она вместе с Фордом села на диван; Спок улегся между ними.

– Как это ни странно, везучей.

– Вас осматривал врач?

– Нет, это всего лишь синяки и шишки.

– Нам не помешал бы медицинский отчет: справка от врача с фотографиями ваших травм.

– Тут у меня еще нет своего врача. И я не…

– У меня есть, – перебил ее Форд. – Я позвоню.

– Мы допросили Хеннесси, – сообщил им Айрик, – пока предварительно. Он не отрицает, что протаранил вашу машину и пытался столкнуть вас с дороги. Утверждает, что вы угрожали его жене.

– Я заезжала к ней утром. Забыла тебе сказать, – она повернулась к Форду. – Плохо соображаю после всего этого. На самом деле я хотела поговорить с ним, но она сказала, что его нет дома. Мы поговорили на ее крыльце. Потом я уехала. Я не угрожала ни ей, ни кому-то еще. А если он думает, что разговор с женой – это повод столкнуть меня в канаву, то он правда сумасшедший.

– Когда вы разговаривали с миссис Хеннесси?

– Точно не знаю. Около девяти. После нее я поехала по своим делам. Останавливалась четыре или пять раз, от Фронт-Роял до Морроу-Вилидж. Я увидела его микроавтобус, когда он ехал от моей фермы, а я уже возвращалась домой. Он увидел меня, а через минуту уже гнался за мной. Он протаранил меня, не помню, сколько раз. Не меньше трех или четырех. Помню, что меня бросало по всей дороге. Я задела ограждение и думала, что перевернусь. Потом оказалась в канаве. Наверное, если бы не ремень и подушка безопасности, было бы хуже.

– Вы вышли из машины, – напомнил Уилсон.

– Точно. Злая как черт. Начала кричать на него. Он кричал на меня. Потом толкнул. Еще раз толкнул, и я ударилась спиной о пикап. Он сказал: «Я вижу тебя». И опять поднял кулак. После этого я ударила его ногой.

– Как вы думаете, что он имел в виду, говоря: «Я вижу тебя»?

– Мою бабушку. Он хотел сказать, что видит мою бабушку. Ему кажется, что, причиняя вред мне, он добирается до нее. Он напал на моего друга, потом разбил мои вещи, а теперь принялся за меня.

– У нас есть доказательства только в отношении сегодняшнего инцидента, – сказал Уилсон. – Остальное он отрицает.

– Вы ему верите?

– Нет, но нам трудно понять, почему человек, которого обвиняют в нападении с использованием транспортного средства, опрометчивом создании угрозы безопасности и преднамеренном нападении, отказывается признать вторжение и вандализм. Дело в том, мисс Макгоуэн, что он, похоже, считает себя правым в сегодняшнем инциденте. Никакого раскаяния или страха перед последствиями. Если бы его жена не привела адвоката, мы могли бы добиться большего.

– И что теперь?

– Формальное предъявление обвинения, прошение об освобождении под поручительство. Учитывая его возраст и то, сколько времени он живет здесь, адвокат попросит, чтобы его отпустили под свою ответственность. А учитывая характер нападения и то, что он живет неподалеку от вас, окружной прокурор, вероятно, потребует, чтобы в освобождении под поручительство было отказано. Не могу сказать, чем все это закончится – может, чем-то средним.

– Его жена клянется, что он не покидал дома прошлым вечером, – Айрик раскрыл лежавший у него на коленях блокнот. – Что они ушли из парка сразу после того, как увидели вас, и он оставался дома всю ночь. Правда, мы выудили из нее признание, что он часто проводит время в комнате сына, запирается там, спит там. Так что он мог выйти из дома незаметно для нее. Мы этим займемся, обещаю вам.

Сразу после того, как детективы ушли, приехал отец Силлы вместе с Патти и Энжи. Они были просто в ужасе от произошедшего и так кричали, что не услышали, как появилась мать Форда с большим пластиковым контейнером для еды «Тапперуэр» и букетом цветов.

– Не вставай, бедняжка. Я принесла тебе куриный суп.

– О, Пенни, как это предусмотрительно, – Патти вскочила, чтобы взять цветы. – Я не подумала о еде и цветах. Я не подумала…

– Конечно, не подумала. У тебя голова была занята совсем другим. Силла, я прямо сейчас разогрею тебе тарелку. Мой куриный суп – универсальное лечебное средство. Простуда, грипп, синяки, шишки, ссоры с возлюбленными, дождливые дни. Форд, найди Патти вазу для цветов. Ничто так не поднимает настроение, как букет подсолнухов.

Патти заплакала, прижимая к себе цветы.

– Ну, ну, – Пенни обняла Патти, не выпуская из другой руки контейнер с супом. – Пойдем со мной, милая. Пойдем. Сделаем что-нибудь полезное, и тебе станет легче.

– Ты видела ее лицо? – всхлипнула Патти, направляясь вслед за Пенни в кухню.

– Не слушай ее, она просто расстроена. – Энжи села рядом с Силлой и взяла ее за руку.

– Я знаю. Все в порядке.

– Нет, – Гэвин отвернулся от окна. – Ничего не в порядке. Я должен был поставить на место Хеннесси еще много лет назад. Но я просто старался не пересекаться с ним. Я устранился, потому что мне было так удобно. И потому что он не трогал Патти и Энжи. Но он не оставлял тебя в покое, а я по-прежнему не вмешивался.

– Твое вмешательство ничего бы не изменило.

– Я бы не чувствовал себя плохим отцом.

– Ты не…

– Энжи, – обратился к дочери Гэвин, перебив Силлу, – ты не могла бы пойти помочь маме и миссис Сойер?

– Хорошо.

– Форд, будь любезен.

Кивнув, Форд вышел вслед за Энжи.

Силла села, и внутри у нее все напряглось.

– Я знаю, что ты расстроен. Мы все расстроены, – начала она.

– Я отдал тебя ей. Я отдал тебя ей и самоустранился.

Силла посмотрела ему в глаза и наконец задала вопрос, который мучил ее много лет:

– Почему?

– Я убеждал себя, что так будет лучше для тебя. Даже верил в это. Я говорил себе, что там ты на своем месте и что с матерью ты можешь заниматься тем, что принесет тебе счастье. Что у тебя будут преимущества. Я не был счастлив там, а то, что произошло между твоей матерью и мной, пробуждало худшие стороны наших натур. Я почувствовал… свободу, когда вернулся сюда.

– Мне было около года, когда ты расстался с матерью, и не исполнилось и трех лет, когда ты уехал.

– Мы не могли сказать друг другу и двух фраз, не поссорившись. Когда нас разделяло несколько тысяч миль, было чуть-чуть легче. Поначалу я приезжал повидаться с тобой каждый месяц или два… потом реже. Ты уже выступала на сцене. Мне было легко убедить себя, что ты очень занята и что, вместо того чтобы приезжать сюда на каникулы, тебе лучше выступать.

– И ты здесь строил новую жизнь.

– Да, когда влюбился в Патти, – он посмотрел на свои руки, а затем опустил их. – Ты для меня представлялась чем-то нереальным, красивая маленькая девочка, которую я навещал несколько раз в год. Я убеждал себя, что исполняю свои обязанности – не забываю платить алименты, звоню в день рождения и на Рождество, присылаю подарки. Иногда я понимал, что это ложь. Но у меня была Энжи. Здесь, все время рядом. Ей я был нужен, а тебе нет.

– Ты был нужен мне, – глаза Силлы наполнились слезами. – Нужен.

– Знаю. Но я так и не смог сделать этого – для тебя и для себя, – его голос стал хриплым. – Я хотел спокойной жизни, Силла. И я пожертвовал тобой ради нее. Когда я это понял, ты уже выросла.

– Ты любил меня?

Он прижал пальцы к глазам, как будто их жгло огнем, затем опустил руки, подошел к Силле и присел рядом.

– Я присутствовал при твоем рождении. Мне дали тебя подержать, и я испытал необыкновенное чувство. Какой-то священный трепет. Изумление, ужас, волнение. Я хорошо помню несколько первых недель после того, как мы привезли тебя домой. Как-то утром меня разбудил телефонный звонок, и я услышал, что ты плачешь. Нянька покормила тебя, но ты продолжала капризничать. Я взял тебя на руки и сел в кресло-качалку. Ты срыгнула мне на рубашку. А потом посмотрела прямо в глаза. И я понял, что люблю тебя. Мне не следовало тебя отдавать.

Силла вздохнула, чувствуя, что вот-вот на ее глазах появятся слезы.

– Ты помог мне выбрать розы и красный клен. Ты покрасил мне гостиную. А теперь ты здесь.

– Я видел, – прошептал он, обнимая ее одной рукой, – как ты стоишь на веранде, построенной собственными руками. И понял, что люблю тебя.

Первый раз на своей памяти и, возможно, первый раз в жизни она уткнулась лицом ему в грудь и заплакала.

Потом она ела куриный суп. И удивлялась, что после супа почувствовала себя гораздо лучше. Высокая зеленая ваза с подсолнухами тоже поднимала настроение. Силла решила, что ей больше нет необходимости лежать в кровати, поэтому предложила Форду прогуляться и посмотреть, как продвигаются работы в ее доме.

– Пойдем, – Форд улыбнулся. – Ты действительно отлично выглядишь.

Когда они вышли, Силла немного поежилась.

– Стало прохладнее. Но на улице так хорошо. Похоже, собирается дождь.

– Ты превращаешься в деревенскую девушку.

Улыбнувшись, она подняла лицо к небу.

– Точно. И кроме того, как любой строитель, утром я смотрю прогноз погоды. Вероятность вечерней грозы шестьдесят процентов. Кстати о погоде – ты хорошо справляешься и с душевными бурями.

– Едва ли, если хочешь знать правду. Пока моя мать успокаивала Патти, заплакала Энжи, а потом не выдержала и мать. Так что я оказался на кухне с тремя плачущими женщинами, которые грели суп и ставили в вазу цветы, – со страдальческим видом он провел рукой по взъерошенным волосам. – Я чуть не сбежал. Спок выскользнул на улицу через свою дверцу, как трус. Я хотел последовать его примеру.

– Ты сделан из другого теста.

– Может быть, но я уже собрался сбежать, когда заглянул в гостиную и увидел, что путь свободен и ты вытираешь глаза.

– Спасибо, что продержался.

– Так всегда поступают влюбленные мужчины, – он отпер дверь и распахнул ее.

Силла замерла на пороге, а Спок бесцеремонно проскользнул в дом мимо ее ног.

– С тобой такое уже было?

– Что?

– Любовь.

– Я был влюблен в Айви Латтимер, когда мне было восемь лет, но она отвечала мне презрением и насмешками. Я был влюблен в Стефани Провост в тринадцать, и она отвечала мне взаимностью шесть счастливых дней, прежде чем променять на Дона Эрба и его стационарный бассейн.

– Я серьезно, – она прижала палец к его губам.

– В то время для меня это было очень серьезно. Были и другие. Но ты спрашиваешь, настоящее ли это и смотрел ли я когда-нибудь на женщину, которую знал, чувствовал и желал в одно и то же время? Нет. Ты первая.

Он взял ее руку и коснулся губами пальцев, и она вспомнила, что точно так же целовал пальцы Патти ее отец.

– Похоже, тут ничего не изменилось. Что эти парни делали целый день?

– Потому что ты не знаешь, где смотреть, – она прошла в гостиную. – Установлены панели выключателей и розеток, которые я специально заказывала – бронзовая чеканка. Очень мило, потому что делать это было необязательно. Мэтт не трогал наличники, потому что знает, что мне доставит удовольствие установить их самой.

Она вышла из гостиной и радостно вскрикнула на пороге туалетной комнаты.

– Плитку положили, – она присела на корточки и потрогала пол. – Красиво, очень красиво. Соломенный цвет в узоре отлично сочетается с палитрой фойе и гостиной. Интересно, они занялись ванной на третьем этаже или закончили каменную кладку?

Она по-прежнему полна энергии, подумал Форд, идя вслед за ней.

Когда она все проверила, удовлетворившись увиденным, послышались первые раскаты грома. Спок издал недовольное рычание и боязливо прижался к ногам Форда.

Силла включила сигнализацию и заперла дом.

– Поднимается ветер. Мне это нравится. Я люблю, когда дождь идет ночью и не мешает работе. Бригада Брайана приедет завтра, и мы начнем заниматься прудом. Кроме того, мы… Черт, я совсем забыла. Утром я оставила предложение о покупке дома. Просто мне захотелось сделать это немедленно. На завтра я назначила встречу с агентом, который покажет нам дом. Если тебе не очень удобно, то можно перенести встречу.

– Ну зачем же? В какое время завтра?

– В пять. У меня много дел, и я решила, что в пять будет в самый раз.

– Отлично. Поедем после посещения врача – он ждет тебя в четыре.

– Но…

– В четыре, – повторил он тоном, которым редко с ней разговаривал.

– Ладно. Хорошо.

Форд улыбнулся.

– А теперь, что ты скажешь, если мы посидим на веранде, выпьем вина и полюбуемся на грозу?

– Скажу, что это отличный способ закончить по-настоящему паршивый день.

Силла подумала, что очень быстро приходит в себя. Она хорошо спала ночью – возможно, не без помощи двух бокалов вина, двух таблеток ибупрофена и еще одной тарелки знаменитого куриного супа Пенни. В семь часов ей удалось выбраться из постели, не разбудив Форда. Еще один сеанс в ванне с гидромассажем, осторожная зарядка, две таблетки обезболивающего и горячий душ, от которого перехватывает дыхание, – после всего этого Силла почувствовала себя почти здоровой.

За чашкой кофе она размышляла, зачем ей нужен врачебный осмотр. Она и без него знала, что ушибы еще несколько дней поболят.

Однако она сомневалась, что Форд с ней согласится.

Но разве это не здорово? Рядом есть человек, которому не все равно и который проявляет настойчивость в том, что касается ее здоровья. Придется ей научиться проявлять гибкость.

Кроме того, все худшее позади. Хеннесси в тюрьме и не сможет больше причинить вред ни ей, ни ее собственности. Она спокойно закончит реконструкцию дома. А потом примется за следующий.

Но мысли Силлы все время сбивались на Форда. Что это значит, когда тебя любит такой человек, что это значит – быть влюбленной, если она правильно понимает это слово, в такого человека, как Форд?

Они могут не торопясь строить свои отношения, правда? Перестраивать, менять цвета и отделку. Могут внимательно изучить фундамент, оценить риски. Потому что в ее собственном фундаменте очень много трещин, но, может, их удастся заделать и укрепить.

Только после этого появится шанс выстроить все здание. Сделать его прочным и долговечным.

Она написала записку и прислонила к кофеварке.

Чувствую себя хорошо. Пошла работать.

Силла.

Откровенно говоря, она чувствовала себя просто не так паршиво, как вчера, но посчитала, что слово «хорошо» лучше подействует на Форда.

Она наполнила термос кофе и направилась к двери.

Открыв дверь, она в испуге отпрянула. По ту сторону порога стояла миссис Хеннесси, подняв руку, как будто собиралась постучать.

– Миссис Хеннесси.

– Мисс Макгоуэн, я надеялась вас застать. Мне нужно с вами поговорить.

– Не думаю, что это хорошая идея, учитывая обстоятельства.

– Пожалуйста. Пожалуйста, – миссис Хеннесси сделала шаг навстречу, так что Силла была вынуждена посторониться. – Я знаю, что вы должны быть расстроены. Я знаю, что у вас есть на то причины, но…

– Расстроена? Да, для этого у меня есть все основания. Ваш муж пытался меня убить.

– Нет. Нет. Он вышел из себя, и это отчасти моя вина. Он был не прав, что так поступил, но вы должны понять, что он не понимал, что делает.

– А когда он это понимал? Когда он сначала поехал сюда или когда несколько раз протаранил меня, пока не столкнул с дороги? Или когда толкнул меня? Или когда занес надо мной кулак?

Глаза миссис Хеннесси блестели – в них были страх, боль, признание вины.

– Его поступкам нет оправдания. Я это знаю. Я пришла сюда молить вас о жалости, о сострадании. Открыть свое сердце и понять его боль.

– Вы пережили трагедию больше тридцати лет назад. А он обвиняет в ней меня сейчас. И что я должна понять?

– Тридцать лет или тридцать минут – для него нет разницы. В ту ночь наш сын, наш единственный ребенок, лишился будущего. Мы могли иметь только одного ребенка. У меня были проблемы со здоровьем. Но Джим сказал мне, что это не имеет значения. У нас было все. У нас был Джимми. Он любил мальчика больше всего на свете. Может, слишком сильно любил. Разве это грех? Разве это неправильно? Посмотрите, посмотрите.

Она достала из сумочки фотографию в рамке и протянула ее Силле.

– Это Джимми. Наш мальчик. Посмотрите на него.

– Миссис Хеннесси…

– Точная копия отца, – быстро и настойчиво заговорила она. – Все так говорили, с самого его рождения. Он был таким хорошим мальчиком. Веселым, милым, забавным. Он собирался поступить в колледж, а потом на медицинский факультет. Он хотел стать врачом. Ни я, ни Джим не оканчивали колледжа. Но мы экономили, копили деньги, чтобы Джимми мог учиться. Мы так гордились им.

– Красивый юноша, – выдавила из себя Силла и вернула фотографию. – Мне очень жаль, что все это случилось. Я искренне вам сочувствую. Но я не виновата в этом.

– Конечно, не виноваты. Конечно, не виноваты, – она прижала снимок к сердцу, и глаза ее наполнились слезами. – Я каждый день скорблю о том, что случилось с моим мальчиком. После той ночи Джимми никогда не был прежним. И дело не в том, что он не мог ходить или двигать руками. В его глазах погас свет. Он перестал быть самим собой. В одну ночь я потеряла и сына, и мужа. Он много лет ухаживал за Джимми, не позволял этого делать мне. Это была его обязанность. Кормить его, переодевать, поднимать. Это поддерживало его. Это стало его целью.

Она вздохнула.

– Когда Джимми умер, я почувствовала какое-то облегчение – мне не стыдно в этом признаться. Как будто мой мальчик стал опять свободен, чтобы жить, ходить и смеяться. Но после его смерти у Джима ничего не осталось. Джимми заставлял его жить, даже если эта жизнь была горькой. Он просто не выдержал. Это его сломало. Умоляю вас, не отправляйте его в тюрьму. Ему нужна помощь. И время, чтобы оправиться. Не добивайте его. Я не знаю, что я буду делать без него.

Она закрыла лицо руками, и ее плечи вздрагивали от рыданий. Краем глаза Силла заметила движение на лестнице. Увидев Форда, она подняла руку, чтобы остановить его.

– Миссис Хеннесси, вы знаете, что он сделал вчера? Вы понимаете, что он сделал?

– Я знаю, что он вас ударил. Мне не следовало говорить ему, что вы приходили. Я была расстроена и набросилась на него, говорила, что он должен оставить вас в покое. А он кричал, почему я позволила вам прийти. А потом умчался. Если бы я не разозлила его…

– А в другие разы?

– Я ничего об этом не знаю, – она покачала головой. – Разве вы не видите, что ему нужна помощь? Разве вы не видите, что он болен – у него болит душа, болит сердце. Я люблю своего мужа. Я хочу, чтобы он вернулся. Он умрет, если попадет в тюрьму. Он там умрет. Вы молоды. У вас все впереди. А мы уже потеряли главное, что было у нас в жизни. Разве в вас не найдется хоть капля жалости, чтобы позволить нам попытаться обрести покой?

– И что, по-вашему, я должна сделать?

– Вы можете им сказать, что не хотите отправлять его в тюрьму, – она схватила Силлу за руки. – Адвокат говорит, что может потребовать психиатрической экспертизы и лечения в больнице. Они отправят Джима туда, где ему помогут. Его заставят туда поехать – разве это не наказание? Он должен будет это сделать, но они ему помогут.

– Я не…

– И я продам дом, – она еще сильнее сжала руки Силлы, и в ее голосе зазвучало настоящее отчаяние. – Хотите, поклянусь вам на Библии. Я продам дом, и мы уедем отсюда. Когда он поправится, мы уедем во Флориду. Моя сестра с мужем перебираются туда следующей осенью. Я подыщу там дом, и мы уедем. Он никогда вас больше не побеспокоит. Вы можете сказать им, что хотите, чтобы он отправился в психиатрическую лечебницу, пока ему не станет лучше. Вы пострадавшая, и вас послушают.

Я была знакома с вашей бабушкой, – продолжала она. – Я знаю, что она тоже любила своего мальчика. Я знаю, что она оплакивала его. Я чувствую это сердцем. Но Джим никогда не верил в это, винил во всем ее – каждый раз, когда смотрел на нашего мальчика в инвалидной коляске. Он не мог простить, и это сводило его с ума. А вы можете простить? Можете?

– Я поговорю с полицией, – медленно сказала Силла, – не могу вам ничего обещать. Я с ними поговорю. Это все, что я могу сделать.

– Господь вас благословит. Господь вас благословит за это. Я больше вас не побеспокою. И Джим тоже. Клянусь вам.

Устало прикрыв глаза, Силла заперла за ней дверь. Она подошла к лестнице и села на ступеньки. Форд сел рядом с ней, и она положила голову ему на плечо.

– Есть разные виды нападения, – тихо сказал он. – На тело, на разум и на сердце.

Она молча кивнула. Он понимал, что она опустошена этим визитом, мольбами и слезами.

– Это что-то вроде искупления, да? – сказала она. – Я приезжаю сюда, восстанавливаю ее дом. Восстанавливаю себя. Ищу ее здесь, ищу ответы на ее вопросы. Она так и не оправилась от смерти Джонни. Не стала прежней. И почти все считают, что именно из-за этого она покончила с собой. Может, Хеннесси был лишен такой роскоши? Его ребенок был жив, но изуродован и несчастен. Он не мог уйти от этого, был вынужден жить с этим каждый день. И это сломало его.

– Я не говорю, что он не нуждается в помощи, – медленно произнес Форд. – Но принудительное помещение в психиатрическую лечебницу не выход. Силла, это же не он молит о жалости и прощении. Это не Хеннесси ищет искупления.

– Нет, конечно, – она понимала, что Форд прав. – Я делаю это не для него. Я делаю это для несчастной и испуганной женщины. А еще я делаю это для Дженет.

По своему опыту Силла знала, что в хорошей бригаде строителей тебя не будут щадить только потому, что ты женщина. Она получала свою долю недовольства, вопросов и претензий, но, не больше, чем если бы была мужчиной.

И выслушивала кучу шуток и комментариев в свой адрес.

Это помогло ей быстро влиться в рабочую атмосферу, поэтому все утро она прибивала наличники.

– Эй, Силл, – один из рабочих просунул голову в гостиную, где она стояла на стремянке и прибивала поясок над карнизом. – Там пришла женщина. Говорит, что знает тебя. Зовут Лори. Мне прислать ее сюда или что?

– Да, пусть заходит, – Силла вбила последние гвозди и стала спускаться со стремянки.

– Если бы я пережила то, что случилось с вами вчера, то лежала бы в постели, а не лазила по лестницам.

– Это просто такой метод лечения. – Силла отложила пневматический пистолет и повернулась к «доброй самаритянке». – Я собиралась навестить вас сегодня вечером или завтра, чтобы еще раз сказать спасибо.

– Вы уже благодарили меня вчера.

– Не хочу преуменьшать значение вашего поступка, но я всегда буду помнить, как вы бежали по дороге с телефоном в одной руке, с деревянным колом в другой.

Лори со смехом покачала головой.

– Мы с мужем взяли неделю отпуска, чтобы привести в порядок дом и двор. Он с двумя нашими мальчиками поехал покупать торфяной мох и средство для отпугивания оленей, а я меняла подпорки у томатов. Знаете, если бы он был дома, то огрел бы этого идиота колом по голове. Вам, наверно, больно, – Лори сочувственно посмотрела на синяк на виске Силлы. – Как вы?

– Ничего. Думаю, что выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

– Надеюсь, – Лори с любопытством оглядела комнату. – Признаюсь, мне всегда хотелось взглянуть, что у вас тут происходит.

– Работы еще много, но, если хотите, могу устроить небольшую экскурсию.

– Лучше отложим до другого раза. Очень красивая комната. Мне нравится этот цвет. Ладно, пора мне приступить к делу. Конечно, я знаю, кто вы и кем была ваша бабушка. Мы переехали сюда двенадцать лет назад, но легенда о Дженет Харди жива и по сей день, и мы знаем, что это был ее дом. Приятно видеть, что о нем наконец позаботились, но в общем я пришла сюда не за этим.

– Что-то случилось?

– Трудно сказать. Я знаю, кто вы, и вы мне симпатичны, но мы с вами близко незнакомы. Сегодня утром мне позвонили два репортера и попросили рассказать, что произошло вчера.

– И что вы им сказали?

– Я ответила, что все уже рассказала полиции. В обоих случаях они проявили странную настойчивость, и это меня насторожило.

– Мне жаль, что вас беспокоят.

Лори небрежно махнула рукой.

– Я заехала сказать вам, что они собирают о вас сплетни.

– Значит, мне придется сделать официальное заявление. Большое спасибо, что предупредили.

– Мы же соседи. Ладно, не буду отрывать вас от работы, – она еще раз окинула взглядом комнату. – Думаю, пора заставить мужа перекрасить гостиную.

Силла проводила Лори до дверей, затем вернулась и села на нижнюю ступеньку стремянки. Она размышляла, как быстрее и проще отделаться от прессы. Ей требовалось придумать что-нибудь краткое и аккуратное. Ее учили не уклоняться, а бросать вызов и использовать ситуацию, чтобы с честью выходить из любого положения.

Она отцепила от ремня зазвонивший телефон и, нажав кнопку ответа, прикрыла глаза.

– Привет, мама.

– Силла, ради бога, что там происходит?

– У меня были небольшие неприятности. Но я справляюсь. Послушай, ты можешь связаться со своим пресс-агентом? Ты по-прежнему пользуешься услугами Ким Коэн?

– Да, но…

– Пожалуйста, свяжись с ней и продиктуй ей номер. Попроси ее позвонить, как только она сможет.

– Не понимаю, почему я должна оказывать тебе услуги после того, как ты…

– Мама. Пожалуйста. Мне нужна помощь.

– Хорошо, – после недолгого молчания ответила она. – Я позвоню ей прямо сейчас. Ты попала в аварию? Ты в больнице? Ты не пострадала? Я слышала, что какой-то сумасшедший принял тебя за призрак моей мамы и пытался переехать своей машиной.

– Нет, все не совсем так. Я не пострадала. Мне нужна Ким, чтобы все прояснить и опубликовать официальное заявление.

– Если тебе нужна помощь… Я все еще сержусь на тебя, – сказала Дилли со всхлипом, вызвавшим у Силлы улыбку. – Но я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Я знаю это. И со мной все в порядке. Спасибо, что согласилась позвонить Ким.

– По крайней мере, я умею делать добро, – сказала Дилли и отключилась.

Силла не могла этого отрицать – пресс-агент перезвонила ей через двадцать минут. Еще через двадцать они согласовали заявление. Отключив телефон, Силла подумала, что теперь она сделала все, что могла.

– Я им не особенно интересна, – объясняла Силла Форду, когда они ехали от кабинета врача на встречу с риелтором. – Но насилие или скандал всегда привлекают внимание. А то, что я внучка Дженет Харди, подливает масла в огонь. Мое заявление должно все прояснить. Они должны успокоиться.

– Шумиха все равно будет, и пусть на местном уровне. Здесь это главное событие – по крайней мере, на несколько дней. И особенно если дело дойдет до суда. Ты звонила в полицию?

– Будем надеяться, что не дойдет… да, звонила. Я точно знаю, что Уилсон посчитал меня сумасшедшей, когда я спросила, учитывают ли они психическое состояние Хеннесси.

– И что он ответил?

– Психиатрические экспертизы уже идут. Одна со стороны защиты, другая от обвинения.

– Дуэль психиатров.

– Похоже на то.

– Думаю, обеим сторонам должно быть абсолютно ясно, что Хеннесси не в своем уме.

– Да. Но от заключения зависит, что скажет обвинитель, поддержит ли окружной прокурор эти обвинения, порекомендует ли он принудительное помещение в психиатрическую лечебницу. Дом будет слева. Маленький Кейп-Код[15]15
  Кейп-Код (англ. Cape Cod – «мыс трески») – остров на северо-востоке США.


[Закрыть].

– Что?

Форд посмотрел в указанном Силой направлении и увидел заросший сорняками двор и маленький коричневый кубик дома.

– Не могу понять, зачем ты это делаешь. Уродливее не бывает.

– Отличные слова. Так держать – я серьезно, – она одобрительно похлопала его по руке. – И предоставь переговоры мне.