Читать книгу "Трибьют"

22

Форд знал, что у него богатое воображение. Кроме того, он считал себя человеком, обладающим даром предвидения. Но что касается «маленького Кейп-Кода» Силлы, он не мог представить, как у кого-то повернется язык назвать это строение домом, и думал, что единственное, что с ним можно сделать, – это безжалостно снести.

Ковер в крошечной гостиной был усеян пятнами подозрительного происхождения. Форд был только рад, что Спок остался во дворе – в противном случае он вновь пометил бы все уже помеченные места.

Какое-то животное или целая армия грызунов изгрызли плинтус. Потолок с некрасивым пятном в углу был усеян странными бугорками, которые Силла назвала попкорном.

Кухня представляла собой уродливое сборище не подходящих друг к другу предметов, дополненное рваным вздувшимся линолеумом и ржавой раковиной. На узком кухонном столе были видны круглые пятна от горячих кастрюль и сковородок, неосторожно поставленных на белый в синюю крапинку пластик. В углах собралась сажа и бог знает что еще.

Он представил себе тараканов, которые вылезали из ржавой раковины, вооруженные автоматами, гранатами и штыками, готовые пойти войной на пауков в боевых доспехах, стреляющих из базук.

Форд без труда отдал Силл право вести переговоры. Он просто лишился дара речи.

Второй этаж состоял из двух спален, в которых был разбросан мусор, оставшийся от последних арендаторов, и ванной, в которую он не вошел бы даже в костюме химической защиты.

– Вы сами видите, что тут предстоит много работы, – агент по имени Вики обнажила белоснежные зубы в улыбке, которую иначе как вымученной и страдальческой назвать было нельзя. – Но если приложить усилия, то из этого может получиться замечательный кукольный домик! Он прекрасно подойдет в качестве первого дома для молодой пары, такой, как вы.

– Пары кого? – спросил Форд, за что получил недовольный взгляд Силлы.

– Вики, вы не будете возражать, если мы тут пару минут походим сами? Обсудим кое-что?

– Конечно, нет! Смотрите сколько хотите. Я пока выйду во двор и сделаю несколько звонков. Не торопитесь!

– Силла, мне кажется, что груда того, что когда-то было одеждой, в том углу только что пошевелилась. Может, там лежит тело. Или армия тараканов, притаившаяся в засаде. Мы должны уйти отсюда. И никогда больше не возвращаться.

– Если бы там было мертвое тело, то здесь пахло бы гораздо хуже.

– Хуже уже не бывает, – пробормотал он.

Она снова метнула на него неодобрительный взгляд.

– А тараканы нам могут пригодиться. Если бы у продавца были мозги, он бы убрал дом и выкинул тот вонючий ковер. Но его убыток может обернуться нашей прибылью.

– Должно быть, ты шутишь. Единственное, что мы можем получить от этого дома, – тиф. Или бубонную чуму, – Форд снова с подозрением покосился на груду тряпья. Он все еще не был уверен, что она не шевелится. – Силла, этот дом невозможно отреставрировать.

– Потому что ты не знаешь, с чего начать. Позволь мне сначала объяснить. Под ковром древесина лиственных пород. Я проверяла в прошлый раз.

Она подошла к рваному углу ковра и приподняла его.

– Дубовые доски разной длины, причем в удивительно хорошем состоянии.

– Ладно, это пол.

– И хороший фундамент, что тоже можно считать везением.

– На этом оно, кажется, заканчивается.

– Новый дерн во дворе, – невозмутимо продолжала она. – Зеленые насаждения, симпатичная маленькая терраса сзади. Неплохая ванная.

– Может, гуманнее было бы сбросить на него бомбу?

– Новая ванна, новая раковина, отличная керамическая плитка. Для помещения такого размера я могу подобрать старинный стиль, нейтральные тона. Разумеется, убрать все ковры. Заменить дверцы шкафов, добавить полки. Переделать и покрасить потолки. Получатся две прекрасные детские комнаты.

– А где будут спать родители? – он сунул обе руки в карманы, боясь случайно к чему-нибудь прикоснуться. – В отеле, если у них есть хоть капля здравого смысла.

– Эта стена выступает наружу на пятнадцать футов.

– И что?

– Проходя по всей ширине дома, она будет поддерживать спальню хозяев, нависающую над задним двором. Шкаф на входе, рядом ванная комната с ванной и отдельным душем. Двойные раковины, гранитная столешница. Может, плитка из природного сланца. Тогда цена будет выше.

– А на что она будет опираться? На мечты и надежды?

– На новую кухню, совмещенную со столовой.

– Вот как, – странно, но он начинал смотреть на дом ее глазами.

– Выбросить ужасный ковер, открыть дуб, – продолжала она, когда они спускались по лестнице. – Заменить старые перила, переделать потолок, установив новый бордюр и потолочный плинтус. Вставить новые окна. Вычистить кухню.

– Слава богу.

– Здесь будут сидячая ванна и передняя. Кухня и гостиная, без перегородок, буфет, столовая и дверь на маленькую террасу. Покрасить снаружи яркой краской, заменить потрескавшуюся бетонную дорожку тротуарной плиткой, посадить какие-нибудь растения, маленькое кизиловое дерево. И все.

– Вряд ли это все.

– Работы предстоит много, – она рассмеялась. – Бедный, заброшенный дом. Мне нужно шестнадцать недель. Можно сделать и за двенадцать, но это если не работать на других объектах, так что я бы остановилась на шестнадцати. С учетом максимума, который я готова заплатить, материалов и работы, выплат по закладным, скажем, за пять месяцев, и рыночной стоимости после реконструкции можно ожидать прибыль от сорока до сорока пяти тысяч.

– Серьезно?

– Да. Все зависит от состояния рынка, когда работы будут закончены, – может быть, и шестьдесят. Этот район переживает подъем. Сюда переезжают молодые семьи. Здесь хорошая школа, а торговый центр в десяти минутах езды.

– Да.

– Не торопись и подумай. Я нарисую этажные планы.

– Нет, я в восторге. Давай порадуем Вики, – сказал он. – И уберемся отсюда, пока тараканы и пауки соблюдают перемирие.

– Постой, постой. Пусть еще немного помучается. Нам нужно получить этот дом почти даром, Форд, – он обнаружил, что хитрая и довольная улыбка на ее лице заразительна. – Он заслуживает этого, потому что продавец не удосужился и пальцем пошевелить. Мы скажем ей – крайне нерешительно, – что подумаем. А потом уйдем. Через неделю или дней десять я перезвоню ей.

– А если за это время дом кто-нибудь купит?

– Притом, что его не могут продать уже четыре месяца, даже два раза снижая цену? Не думаю. Мы разочаруем Вики, как она и предполагает. Потом я хочу вернуться домой, залезть в твою ванну с горячей водой и расслабиться.

Расслабиться помешали несколько журналистов, собравшихся у ограды вокруг дома Силлы.

– Ты, кажется, говорила, что не особенно им интересна?

– Ерунда, – примерно этого она ждала. – Просто всплеск интереса после моего заявления. По большей части это местная или окружная пресса. Иди в дом. Я с ними разберусь.

– Ты собираешься давать им интервью?

– Не совсем. Брошу несколько крошек информации. Они подберут крошки и улетят. А вот ты только разожжешь их интерес.

Но не успели они выйти из машины, как защелкали фотоаппараты. Репортеры бросились через дорогу, выкрикивая имя Силлы и свои вопросы.

– Джорджия Вассар, ВМВА-ТВ. Что вы думаете о вчерашней ссоре с Джеймсом Робертом Хеннесси?

– Насколько серьезны ваши травмы?

– Правда ли, что Хеннесси считает вас реинкарнацией Дженет Харди?

– Я уже распространила заявление об этом инциденте, – спокойно сказала Силла. – Мне больше нечего добавить.

– Хеннесси угрожал вам раньше? Это не он напал на вашего бывшего мужа Стива Ченски, когда он жил здесь? И не помешало ли это нападение вашему воссоединению?

– Насколько я знаю, мистеру Хеннесси не было предъявлено обвинение в нападении на Стива, который ненадолго приезжал ко мне в гости этой весной. Мы были друзьями до, во время и после нашего брака. Никакого воссоединения не было.

– Из-за ваших отношений с Фордом Сойером? Мистер Сойер, что вы думаете по поводу нападения на миссис Макгоуэн?

– Ходят слухи, что вы со Стивом подрались из-за Силлы и он получил травму. Что вы на это ответите?

– Без комментариев. Послушайте, ребята, вы, кажется, находитесь на моей земле. Мы здесь дружелюбные люди, но я бы попросил вас уйти.

– Я не проявлю такого дружелюбия, если вы вторгнетесь на мою, – предупредила Силла.

– Это правда, что вы приехали сюда, чтобы попытаться войти в контакт с духом вашей бабушки? – крикнул кто-то из репортеров, когда она вместе с Фордом повернула к дому.

– Дерьмо таблоидное, – сказала Силла. – Извини. Все это в основном бульварная пресса.

– Никаких проблем. – Форд захлопнул дверь изнутри и запер ее на замок. – Мне всегда хотелось суровым голосом произнести «без комментариев».

– Они скоро отстанут. Это продлится день или два и проявится в виде статей в желтых газетах рядом с историями о младенцах инопланетян, тайно воспитывающихся в штате Юта.

– Я так и знал! – он поднял палец вверх. – Все-таки они выбрали Юту. Как насчет бокала вина и ванны?

– Неплохая идея. Но в твоем тренажерном зале слишком много окон, – она бросила на него виноватый взгляд. – Нет смысла давать им такую возможность. Они знают твое имя. Ты тоже окажешься рядом с младенцами инопланетян.

– Наконец-то исполнится мечта всей моей жизни, – он достал бокалы и посмотрел на автоответчик. – Сегодня я чрезвычайно популярен. Сорок восемь сообщений.

– Ты должен защитить себя, Форд. – Силла выглядела озабоченной. – Думаю, нужно еще раз опубликовать краткое и ясное заявление, чтобы прекратить все это. Ким, мой пресс-агент, придерживается такого же мнения. Странно, что некоторые средства массовой информации решили раздуть это дело и обнародовать свои нелепые версии.

– Мы поступим проще. – Он нажал на телефоне кнопку отключения питания. – С остальными аппаратами я сделаю то же самое. Родители и друзья знают номер моего мобильного, если им нужно срочно со мной связаться. Мы выпьем вина, приготовим замороженную пиццу и устроимся в спальне наверху, за занавесками. По крайней мере, у меня будет возможность показать тебе все серии «Битвы за галактику».

Она облокотилась о кухонный стол, повела плечами, сбрасывая напряжение. Он не сердится, поняла Силла. И не расстроен. И даже не раздражен. Как ее угораздило познакомиться с таким удивительно уравновешенным человеком?

– Ты и вправду умеешь все упрощать.

– Если сайлоны не собираются уничтожить человечество, то все остальное просто. Ты принесешь пиццу, а я вино.

Силла проснулась в пять утра оттого, что на ее ферме сработала сигнализация. Продолжение следует, подумала она, надевая джинсы. Некоторые репортеры в погоне за сенсациями не остановятся даже перед нарушением закона. Она провела целый час по ту сторону дороги вместе с полицией и Фордом.

На замке черного хода обнаружились царапины, свидетельствовавшие о неудачной попытке воспользоваться отмычкой.

Полицейские решили оставить патрульную машину возле ее дома, и Силла отправилась в постель.

Проснувшись около половины восьмого, она взяла коробку с пончиками, две большие чашки кофе и пошла по дорожке к своему дому.

Полицейский за рулем патрульной машины опустил стекло.

– Я понимаю, что это банально, – сказала Силла. – И тем не менее.

– Доброе утро. Очень любезно, мисс Макгоуэн. Все было тихо.

– Похоже, незваные гости сбежали. Я приступаю к работе. К восьми начнут приезжать рабочие.

– Отличный у вас дом, – второй полицейский взял из коробки обсыпанный сахарной пудрой пончик. – Классная ванная на втором этаже. Моя жена тоже хочет переделать нашу.

– Если решитесь, позвоните. Бесплатная консультация.

– Возможно, – полицейский улыбнулся. – Наша смена скоро заканчивается. Хотите, мы вызовем другую машину?

– Нет, думаю, теперь все будет в порядке. Спасибо, что присмотрели за домом.

Первым делом она занялась плинтусом. К девяти часам работа уже кипела. Заливка цементом, каменная кладка, консультации по поводу плитки для дорожки и реконструкции пруда. Перейдя в третью спальню, Силла проверила размеры встроенного шкафа для одежды. Когда она сняла дверь, на пороге появился Мэтт.

– Силла, мне кажется, вам лучше посмотреть, что там творится.

– Что? Какая-то проблема?

– Сначала взгляните, а потом сами скажете.

Она прислонила дверь к стене и пошла за ним. От взгляда через окно хозяйской спальни у нее перехватило дыхание.

Шесть репортеров – это досадная помеха в работе. Но шестьдесят – это катастрофа.

– Они стали приезжать все сразу, – говорил ей Мэтт. – Как будто по сигналу. Брайан вызвал меня и сказал, что они задавали вопросы его людям. Там телевизионные камеры и все такое. В доме и в саду работают не меньше десятка человек. Их всех невозможно проконтролировать.

– После того как я попала в аварию, этого следовало ожидать, особенно с учетом обстоятельств. Но я думала, все ограничится несколькими сообщениями в новостях. Мне нужно позвонить. Попробуйте попросить своих людей, Мэтт, чтобы они не разговаривали с репортерами, по крайней мере пока. Мне нужно несколько минут, чтобы… – она умолкла, увидев, как к дому подъезжает блестящий черный лимузин.

– Вы только посмотрите на это!

– Вы только посмотрите, – повторила Силла. Ей необязательно было видеть выходящего из машины Марио, чтобы понять, кто приехал. И зачем.

Когда Силла спустилась на веранду, Беделия Харди уже стояла там, опираясь на руку мужа. Она повернулась под идеальным углом к репортерам, с раздражением подумала Силла, чтобы телеобъективы могли запечатлеть выражение горечи на ее лице. Она распустила волосы, чтобы они сверкали на солнце, контрастируя с льняной курточкой под цвет глаз.

Когда сетчатая дверь захлопнулась за Силлой, Дилли раскрыла объятия, не забыв повернуться так, чтобы ее можно было снять в профиль.

– Девочка моя!

Она шагнула вперед в своих довольно экстравагантных босоножках «Джимми Чу». Силле ничего не оставалось делать, кроме как сойти по ступенькам в своих рабочих ботинках и оказаться в материнских объятиях и облаке духов «Вечерний Париж». Любимые духи Дженет, перешедшие по наследству к дочери.

– Девочка моя. Девочка моя.

– Это ты, – шепнула Силла на ухо матери. – Это ты сообщила прессе, что приезжаешь?

– Конечно. Пресса – это всегда хорошо. – Она отстранилась, и через янтарные линзы солнцезащитных очков Силла увидела, что тщательно накрашенные глаза Дилли широко раскрылись. Ее тревога была искренней. – Силла, твое лицо. Ты же говорила, что не пострадала. Силла!

– Это всего лишь пара шишек.

– Что говорит врач? О, этот ужасный человек, этот Хеннесси. Я его помню. Угрюмый ублюдок. Боже, Силла, ты пострадала.

– Я в порядке.

– Да, но ты могла бы хоть немного накраситься. Но на это уже нет времени, и, наверное, так будет даже лучше. Пойдем. Я все подготовила. Просто слушайся меня.

– Ты натравила их на меня, мама. Ты прекрасно знаешь, что именно этого я не хочу.

– Речь не идет о тебе и о твоих желаниях. – Дилли посмотрела мимо Силлы, на дом, а затем отвернулась. И Силла вновь увидела на ее лице искреннюю боль. – И никогда не шла. Пресса нужна мне. Мне нужно внимание, и я его получу. Что произошло, то произошло. Теперь ты или позволишь им и дальше приставать к тебе с глупыми расспросами, или попробуешь переключить часть их внимания, а может и все, на меня. Господи! Что это?

Силла опустила взгляд и увидела Спока, который терпеливо сидел у их ног, протянув лапу, и внимательно смотрел на Дилли своими выпуклыми глазами.

– Собака моего соседа. Он хочет, чтобы ты с ним поздоровалась.

– Он хочет… А он не кусается?

– Нет. Просто пожми ему лапу, мама. Он решил, что ты друг, потому что ты обнимала меня.

– Хорошо, – она осторожно наклонилась и – что делает ей честь, подумала Силла, – крепко пожала лапу Спока. Потом слабо улыбнулась. – Он такой уродливый, но страшно милый. Теперь пойдем.

Дилли повернулась, крепко обняла дочь за талию и протянула руку мужу.

– Марио!

Он подбежал, взял ее руку и поцеловал.

– Мы готовы, – объявила она.

– Ты выглядишь великолепно. Несколько минут, дорогая. Тебе не следует слишком долго находиться на солнце.

– Держись рядом.

– Обязательно.

Стиснув Силлу, Дилли двинулась к камерам.

– Потрясающие туфли, – похвалила Силла. – Только не очень подходят для травы и гравия.

– Я знаю, что… Кто это? Нельзя, чтобы репортеры нарушали линию.

– Он не репортер. – Силла смотрела, как Форд проталкивается через ряды корреспондентов. – Иди в дом, – сказала она, когда он поравнялся с ними. – Тебе все это ни к чему.

– Должно быть, это твоя мать? Не ожидал увидеть вас здесь, миссис Харди.

– А где еще я должна быть, когда с моей дочерью стряслась беда? Новое увлечение? – Она оценивающе оглядела Форда с головы до пят. – Я кое-что слышала о вас. Не от тебя, – добавила она, посмотрев на Силлу. – Нам нужно будет поговорить. А вы пока просто подождите вместе с Марио.

– Нет. Он не Марио, и он не будет покорно стоять в сторонке, как дрессированная комнатная собачка. Не доставляй им этого удовольствия, Форд.

– Пойду в дом и выпью кофе, – сказал он. – Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

– Нет. Но все равно спасибо.

– Типичный южанин, и довольно мил, – заметила Дилли, когда Форд направился к дому. – Вкус у тебя улучшается.

– Я на тебя сержусь, – Силла нахмурилась и едва сдерживала гнев, – так что советую быть осторожной в выборе темы.

– Ты думаешь, мне было легко приехать сюда? Я делаю то, что должна, – Дилли вздернула подбородок – отважная мать, поддерживающая своего страдающего ребенка. Они уже поравнялись с репортерами, и на них со всех сторон сыпались вопросы, но Дилли шла сквозь них, как солдат сквозь град пуль. – Пожалуйста. Пожалуйста. – Она подняла руку и повысила голос: – Я понимаю ваш интерес и даже в какой-то степени ценю его. Я знаю, что ваши читатели и зрители волнуются, и это меня глубоко трогает. Но вы должны понять, что наша семья переживает – в очередной раз – трудные времена. И это… болезненно. Моей дочери пришлось многое пережить. Я приехала к ней, как на моем месте поступила бы любая мать.

– Дилли! Дилли! Когда вы узнали о происшествии с Силлой?

– Она позвонила мне сразу же, как только смогла. Даже становясь взрослыми, дети всегда обращаются за поддержкой к матери. Она говорила, что мне не нужно приезжать, не нужно прерывать репетиции моего шоу, не нужно вновь погружаться в печальные воспоминания, которые у меня связаны с этим домом. Но я приехала ради нее.

– Вы ни разу не были в этом доме после самоубийства Дженет Харди. Что вы чувствуете теперь?

– Я не могу об этом думать. Пока. Сейчас моя главная забота – это дочь. Потом, когда мы останемся вдвоем, я, возможно, дам волю своим чувствам, – ее голос дрогнул в точно рассчитанный момент. – Моя мать хотела бы, чтобы сейчас все силы я отдала дочери, ее внучке.

– Силла, каковы ваши планы? Вы откроете дом для публики? Ходят слухи, что вы хотите сделать здесь музей.

– Нет. Я собираюсь здесь жить. Я здесь живу, – спокойным, уверенным голосом произнесла Силла, хотя внутри у нее все кипело от ярости. – В этом доме жили несколько поколений моих предков, и Харди, и Макгоуэнов. Я реставрирую и перестраиваю его, и это будет частный дом, каким он всегда был.

– Правда ли, что вас преследуют в процессе реставрации нападения и вандализм?

– Было несколько случаев, но я бы не назвала это преследованием.

– Как вы прокомментируете утверждения, что в доме живет призрак Дженет Харди?

– Дух моей матери здесь, – Дилли опередила Силлу. – Она любила свою маленькую ферму, и я не сомневаюсь, что ее душа, ее голос, ее красота никуда не исчезли. И мы этому доказательство, – она прижала к себе Силлу. – Ее душа осталась в нас. Во мне и в моей дочери. В каком-то смысле здесь сейчас собрались все три поколения женщин по фамилии Харди. А теперь мы с дочерью пойдем в дом – ей нужно отдохнуть. Я прошу вас, как мать, не тревожить ее. Если у вас есть еще вопросы, мой муж попытается ответить на них.

Она склонила голову к Силле и медленно пошла вместе с дочерью к дому.

– Немного переборщила с материнскими чувствами, – сказала ей Силла.

– Не думаю. Что случилось с деревом?

– Каким деревом?

– Вот этим, с красными листьями. Оно ведь было больше. Гораздо больше.

– Оно было повреждено, болело и умирало. Я его заменила.

– Тут все изменилось. Было больше цветов, – голос Дилли дрожал, и Силла поняла, что теперь она не притворяется. – Мама любила цветы.

– Я посажу здесь много цветов, когда все работы закончатся. – Силла чувствовала, как они меняются ролями, и теперь уже она поддерживала Дилли. – Тебе лучше пройти в дом.

– Да, знаю. Крыльцо было белым. Почему оно не белое?

– Мне пришлось здесь многое переделать. Оно еще не покрашено.

– И дверь другая, – она учащенно задышала, как будто они не шли, а бежали. – Это не ее дверь. Зачем ты все меняешь?

– Дверь пришла в негодность – сгнила и заплесневела. Послушай, мама, последние десять лет за домом почти не следили – как и в предыдущие двадцать. Если все забросить, разрушения неизбежны.

– Я не бросала его. Я хотела его забыть. Но разве я могла?

Силла почувствовала, что мать дрожит, и хотела ее успокоить, но Дилли оттолкнула ее:

– Это неправильно. Все неправильно. Где стены? Маленькая гостиная? И краска не та.

– Я же сказала, что кое-что изменила.

С горящими глазами Дилли повернулась на каблуках своих изящных туфель и посмотрела на Силлу.

– Ты сказала, что реставрируешь дом.

– Я сказала, что восстанавливаю его, – именно этим я и занимаюсь. Делаю его моим, не забывая о его прошлом.

– Я бы никогда не продала его тебе, если бы знала, что ты уничтожишь его.

– Продала бы, – спокойно возразила Силла. – Ты хотела денег, а я хотела здесь жить. Если ты хотела его законсервировать, мама, у тебя для этого было несколько десятилетий. Ты не любишь этот дом – он бередит старые раны. А я его люблю.

– Ты не знаешь, что я чувствую! Здесь она чаще бывала моей, чем в любом другом месте. Конечно, после Джонни, после ее любимого сыночка, – в ее голосе звучали слезы. – Но здесь она чаще была моей, чем везде. А теперь все изменилось.

– Нет, не все. Я отремонтировала старую штукатурку и освежила полы. Полы, по которым она ходила. Мне отреставрируют плиту и холодильник, которыми она пользовалась, и они будут стоять у меня в кухне.

– Ту большую старую плиту?

– Да.

Дилли прижала пальцы к губам.

– Иногда она пыталась печь печенье. У нее ничего не получалось. Печенье обязательно подгорало, и она смеялась. А мы все равно его ели. К черту, Силла. К черту. Я так ее любила.

– Я знаю.

– Она собиралась взять меня в Париж. Только мы вдвоем. Я строила планы. А потом не стало Джонни. Он всегда мне все портил.

– Мама.

– Так я думала тогда. После шока, после горя в первые минуты, потому что я его любила. Любила даже тогда, когда мне хотелось его ненавидеть. Но потом, когда она не поехала в Париж, я думала, что это он все испортил, – Дилли прерывисто вздохнула. – Его мертвого она любила больше, чем меня живую. И сколько я ни старалась, я не могла сравняться с ним.

Я знаю, что ты чувствовала, подумала Силла. Точно. Дилли сама любила мертвую мать больше, чем живую дочь. Может, и это часть искупления.

– Я думаю, что она очень, очень тебя любила. Просто в то лето, когда он умер, все перепуталось, пошло кверху дном. Она не смогла с этим справиться. Если бы у нее было больше времени…

– Почему она не подождала? Вместо этого она приняла таблетки. Она меня бросила. Бросила. Я не знаю, может, это был несчастный случай – я всегда верила, что это был несчастный случай, но она приняла таблетки, вместо того чтобы полюбить меня.

– Мама, – Силла подошла к ней и погладила ее по щеке. – Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? О своих чувствах?

– Это все дом. Он меня расстраивает. Здесь живут воспоминания. Я не хочу вспоминать. Просто не хочу. – Она раскрыла сумочку и достала из нее серебристый флакончик. – Принеси мне воды, Силла. Из бутылки.

Ирония всегда оставалась чем-то недоступным для Дилли, подумала Силла. Дочь, упрекающая мать в том, что та предпочла таблетки ей, сама поступает только так же.

– Хорошо.

В кухне Силла достала бутылку с водой из своего мини-холодильника. Взяла стакан, насыпала туда лед. Подумала, что сегодня Дилли обойдется без обычной дольки лимона. Наливая воду, она выглянула во двор.

Форд вместе с Брайаном и специалистом по водоемам стоял у заросшего тиной пруда. В руке он держал кружку с кофе.

Высокий и стройный, подумала она, чуть-чуть нескладный. Спутанные каштановые волосы с выгоревшими на солнце кончиками. Такой удивительно надежный. Она успокаивалась от одного его вида, от сознания, что он не оставит ее – этот мужчина, который создавал суперзлодеев и супергероев и у которого были диски со всеми сериями «Битвы за галактику». Мужчина, который – она была в этом уверена – не умел обращаться с разводным гаечным ключом и позволял ей самой заботиться о себе. Пока не приходил к выводу, что она не может этого сделать.

– Слава богу, что ты здесь, – пробормотала она.

Она понесла воду матери, чтобы Дилли могла запить новомодный транквилизатор.