Читать книгу "Трибьют"

24

Любопытные собирались каждый день. Одних она приглашала войти, на других не обращала внимания. Ей ничего не оставалось делать, кроме как игнорировать тех, кто останавливался на обочине дороги, фотографировал дом, сад и ее саму. Она не обращала внимания на рабочих, которые развлекались тем, что позировали перед фотокамерами. Она не могла винить их за желание получить удовольствие и завладеть кусочком этой недолговечной славы.

Рано или поздно, убеждала она себя, интерес к ней иссякнет. Замечая папарацци, который охотился за ней, когда она покупала оборудование или пиломатериалы, она делала вид, что не видит его. Натыкаясь на фотографии своего дома и самой себя в бульварных газетах и глянцевых журналах, она откладывала их в сторону. А когда ей позвонила пресс-агент матери и попросила об интервью и фотосессии, Силла решительно повесила трубку.

Она занималась своим делом и молила бога, чтобы одна из «плохих девчонок», на которых так богат Голливуд, выкинула какой-нибудь фортель, переключив внимание прессы на себя. Жаркий июль сменился августом, и она сосредоточила все свои усилия на доме. Работы оставалось еще много.

– Зачем вам здесь раковина? – спрашивал Бадди. – Зачем вы устанавливаете здесь раковину?

– Честно говоря, Бадди, я и сама толком не знаю, зачем она мне здесь нужна. Просто установи ее. Левее, – она ткнула пальцем в исправленный и теперь уже окончательный эскиз кухни. – Посудомоечная машина будет здесь. А вот тут холодильник.

– Дело ваше, – проворчал Бадди своим обычным тоном, обозначавшим, что она ни черта не понимает. – Я просто хотел сказать, что если вы поставите здесь раковину, то потеряете часть полезной площади стола.

– У раковины будет покрытие, на котором можно резать. Это будет очень удобно, когда я захочу одновременно и резать, и мыть что-нибудь.

– Что?

– Господи, Бадди. Например, овощи.

Он хмуро посмотрел на нее.

– А что вы собираетесь мыть во второй раковине?

– Смывать кровь с рук после того, как я проткну вас отверткой.

– Вам в голову приходят странные идеи, – он по-прежнему хмурил брови.

– Точно. Подожди, это еще не все. Мне нужен кран для наполнения кастрюль.

– Вы собираетесь поставить две раковины и еще кран, который поворачивается на настенном кронштейне до плиты, чтобы набирать воду в кастрюли?

– Да. Может, мне понадобится наполнять водой большие кастрюли для пасты или для того, чтобы мыть ноги. Или чтобы варить головы капризных водопроводчиков, которые со мной спорят. Может, я помешалась на кранах. Но я хочу его.

Она подошла к стене и постучала по ней кулаком – в том месте, где плотницким карандашом был нарисован круг с крестиком в центре.

– И я хочу, чтобы он был вот здесь.

Бадди закатил глаза, как будто спрашивая небеса, что это на нее нашло.

– Нужно будет прокладывать дополнительные трубы. И придется долбить штукатурку, чтобы спрятать их.

– Знаю.

– Это ваш дом.

– Да. Мой.

– Слыхал, вы купили еще один, ту развалюху в Бинге.

– Похоже на то, – она ощутила легкий трепет внутри, что было для нее признаком волнения. – Мы приступим к нему не раньше октября.

– Сдается мне, что и там вы захотите устроить всякие хитрые штуковины.

– Вам будет приятно узнать, что там все будет просто, – она с трудом сдержала смех, уловив тень разочарования на его лице.

– Это вы сейчас так говорите. Ладно, я могу сделать предварительную прикидку во вторник.

– Было бы здорово.

Она ушла, оставив его наедине со своими вычислениями.

Она рассчитывала, что шкафчики для кухни будут готовы через пару недель и их придется где-то хранить, пока будут прокладываться трубы и электропроводка. Потом восстановление штукатурки, покраска, укладка полов. Если столешницу кухонного стола доставят вовремя, то кухня – за исключением реставрируемых приборов – будет готова к Дню труда.

Может, она все-таки успеет устроить вечеринку. Но она боялась даже думать об этом – чтобы не сглазить.

– Тук-тук! – в проеме входной двери показалась голова Кэти Морроу. – Брайан сказал, что вы не будете возражать, если я войду.

– Нет. Как дела?

– Отлично, если не считать того, что я умираю от любопытства. Брайан рассказывал, как тут все замечательно, так что мы с Томом были просто обязаны приехать, чтобы увидеть это своими глазами. Том на заднем дворе, где вам построили каменную стенку. Брайан сказал, что это для кустарника.

– Это добавит высоты и глубины двору.

– Думаю, что у Брайана еще не было такого крупного проекта для частного клиента. Он просто… Ой, Силла! Это просто замечательно.

Силла испытала прилив гордости, наблюдая за Кэти, осматривавшей гостиную.

– Она закончена – осталось только покрыть лаком пол, но мы сделаем это под занавес во всем доме одновременно. И еще мебель, картины, занавески на окна и всякие мелочи.

– Такая просторная и уютная. Мне нравится, что здесь светло. И этот трилистник на овале, или как вы его называете?

– Медальон. Добби замечательный мастер. И это так соответствует архитектуре дома. Не знаю, что было тут прежде. Я не смогла найти фотографии, а мой отец не помнит. Но мне кажется, что лаконичные линии и янтарные и темно-синие ромбы в орнаменте смотрятся неплохо.

– Очень красиво. Боже мой, камин.

– Это центр комнаты. – Подойдя к камину, Силла погладила темно-синий гранит. – Я хотела, чтобы он выделялся на фоне стен, как горы на фоне неба. А такой интенсивный цвет требует солидной облицовки.

– А разве… Да, раньше он был кирпичным.

– Закопченным и потрескавшимся, а очаг не отвечал нормам безопасности – вы видите подпалины на полу от разлетавшихся углей.

– Странно, но все, что я помню об этой комнате и об этом доме, – это его ультрасовременность. Длинный диван цвета розовой губной помады с белыми атласными подушками. Тогда это произвело на меня такое впечатление! И вид Дженет, сидевшей на нем в своем синем платье. Она была такой красивой. Впрочем, как и все они, – со смехом прибавила Кэти. – Знаменитости. Богатые и успешные. Нас пригласили только потому, что отец Тома был здесь влиятельной фигурой, но мне было все равно. Нас приглашали сюда три раза, и каждый раз это было очень, до боли волнительно. Господи, я была моложе вас, когда в последний раз приезжала сюда. Столько времени прошло, – она задумчиво вздохнула. – Это было на Рождество. Все в украшениях и огнях. Шампанское, бесчисленные бокалы с шампанским и музыка. Этот потрясающий диван. Гости уговаривали ее спеть, и она уступила. У окна стоял белый кабинетный рояль, и… Ой! Как его звали, этого композитора, с которым, как все думали, у нее в то время был бурный роман? Он умер от СПИДа.

– Ленни Айснер.

– Да, да. Какой эффектный мужчина. В общем, он играл, а она пела. Волшебно. Это было Рождество перед самой гибелью вашего дяди. Простите, – вдруг спохватилась Кэти. – Кажется, я грежу вслух.

– Нет, я люблю слушать о том, как здесь все было. Какой она была.

– Могу вам сказать, что никто не мог сравниться с Дженет, – Кэти откинула с лица прядь отливавших золотом волос. – Кажется, Марианне было всего несколько недель, и мы впервые пригласили няню. Я так переживала, что пришлось доверить ей ребенка, и стеснялась, потому что еще не похудела после родов. Но Дженет расспросила меня о ребенке и сказала, что я отлично выгляжу. Она была очень добра, потому что я стала размером с кита, когда носила Марианну, и к тому времени уменьшилась только до размеров бегемота. Я это прекрасно помню, потому что свекровь упрекала меня, что я ем слишком много канапе. Разве можно похудеть, если столько ешь? Ужасная женщина. И еще я помню отца Тома, как замечательно он выглядел в тот вечер. Такой крепкий и энергичный, и Дженет флиртовала с ним, и это раздражало мою свекровь, а я была ужасно довольна.

Она засмеялась и снова пустилась в воспоминания.

– Мы никогда не ладили, мать Тома и я. Да, в тот вечер он был красив. Никто бы не поверил, что всего через двенадцать лет его ждет ужасная смерть от рака. Они стояли вот здесь, Дженет и Дрю – Эндрю, отец Тома. И их обоих уже нет. О, простите. Я опять свернула на запретную тему.

– Это все старые дома. Они наполнены жизнью и смертью.

– Наверное, вы правы. Но теперь речь идет о жизни – все то, что вы здесь делаете. Да, совсем забыла. Я привезла две мимозы.

– Вы принесли салат?

От смеха Кэти схватилась за живот.

– Нет. Деревья. Хотя деревьями они станут через несколько лет, если вы захотите. Я вырастила несколько десятков саженцев из семян – на подарки. Если вы не хотите с ними возиться, я не обижусь. Они пока всего лишь дюймов десять в высоту, а зацветут только через несколько лет.

– С удовольствием возьму их.

– Они стоят на веранде в старых пластмассовых горшках. Давайте отнесем их Брайану, и пускай он думает, где их лучше посадить.

– Это первый подарок мне на новоселье. – Силла вышла на веранду и взяла один из черных пластмассовых горшков с нежным пушистым растением. – Мне нравится идея посадить их такими маленькими, а потом наблюдать, как они растут год за годом. Забавно, что вы пришли и завели разговор о праздниках. Я как раз думала, не устроить ли мне вечеринку, может быть, на День труда.

– Обязательно. Это будет весело.

– Проблема в том, что дом еще не будет закончен, и я не успею обставить и украсить его, и…

– Кому какое дело! – Кэти, уже явно загоревшаяся этой идеей, толкнула Силлу локтем. – Устроите еще одну, когда все закончите. А это будет… прелюдия. Я с радостью помогу вам, и Патти тоже – ну, вы знаете, мать Форда. Мы возьмем все на себя, если только вы нас не прогоните.

– Возможно, – улыбнулась Силла. – Я подумаю.

После того как рабочие ушли и дом погрузился в тишину, после того как два хрупких ростка, которые через несколько лет зацветут желтыми, покрытыми пыльцой шариками, были посажены на солнечной полянке на границе двора и невспаханного поля, Силла уселась на перевернутое пластмассовое ведро в гостиной дома, который когда-то принадлежал ее бабушке.

Она представила, что дом заполнен людьми в красивой одежде, с красивыми прическами. Разноцветные рождественские огни, изящные свечи, сверкающие и искрящиеся огни фейерверка.

Диван цвета губной помады с белыми атласными подушками.

И Дженет, затмевающая всех, скользящая между гостями в элегантном синем платье с бокалом шампанского в руке.

Силла сидела на перевернутом ведре, вслушиваясь в призрачные голоса и вдыхая призрачный аромат рождественской елки.

Форд обнаружил ее в одиночестве в центре гостиной, освещенную гаснущим светом позднего летнего вечера.

Совсем одна, подумал он. На этот раз это не просто уединение, не спокойная задумчивость – она абсолютно одинока и очень, очень далеко отсюда.

Он подошел и опустился перед ней на корточки. Ее красивые глаза еще мгновение смотрели куда-то вдаль, а потом медленно остановились на нем.

– Рождественский праздник, – сказала Силла. – Наверное, это был последний рождественский праздник, который она устраивала, потому что после этого Рождества погиб Джонни. Огни, музыка, толпы народу. Красивые люди. Канапе и шампанское. Она пела для них, а Ленни Айснер играл на рояле. У нее был розовый диван. Длинный ярко-розовый диван с белыми атласными подушками. Мне об этом рассказала Кэти. В стиле «тетушки Тэбби», правда? Ярко-розовый, цвета губной помады. Теперь он сюда не подойдет – ярко-розовый к этим темным зеленоватым стенам.

– Это всего лишь краска, Силла, всего лишь ткань.

– Это символы. Мода меняется, приходит и уходит, но остаются символы. Уже не будет розового дивана с белыми атласными подушками. Я все изменила и не жалею об этом. Тут никогда не будет такой элегантности, смелости и яркости, как при ней. И я с этим тоже примирилась. Но иногда я прихожу сюда, иногда у меня возникает желание – я знаю, что это похоже на безумие, – спросить у нее, одобряет ли она все это.

– Одобряет?

Силла улыбнулась и прижалась лбом к его лбу.

– И поскольку я делаю странные заявления, то могу продолжить в том же духе и задать тебе странный вопрос?

– Давай расположимся на той части веранды, которая лучше предназначена для странных вопросов, потому что я не могу так долго сидеть на корточках, – он встал и поднял ее.

Они устроились на ступеньках веранды, вытянув ноги.

– Ты уверен, что именно здесь задают странные вопросы?

– Лучшего места не найти.

– Ладно. Ты знал дедушку Брайана? Отца его отца?

– Почти нет. Он умер, когда мы были совсем маленькими. Большой и крепкий мужчина. Властный.

– Ему было около шестидесяти в то Рождество? В последний рождественский праздник.

– Не знаю. Думаю, около того. Почему ты спрашиваешь?

– Не так уж стар, – сделала вывод Силла. – Дженет любила мужчин старше себя. И моложе. Любого возраста, любой расы и любого вероисповедания.

– Ты думаешь, Дженет Харди и дед Брайана? – Он удивленно рассмеялся. – Это так… странно.

– Во-первых, начнем с того, что людям вообще совсем непросто представить, что у их дедушек и бабушек были любовные похождения и что они занимались сексом.

– Я и не желаю это представлять, – он шутливо толкнул ее локтем. – В моей голове установлен телевизор высокой четкости. Если я это представлю, у меня останется травма на всю жизнь.

– Форд, он мог написать эти письма.

– Мой дедушка?

– Нет. Ну да, раз уж ты об этом сказал. Он был без ума от нее, по его же собственному признанию. Он фотографировал ее.

Форд уронил голову на руки.

– Ты вызываешь в моем мозгу ужасные картины.

– Он расскажет тебе, если ты попросишь?

– Не знаю, и я не собираюсь его расспрашивать. Никогда в жизни. И я ухожу с этой безумной части веранды.

– Погоди, погоди. Оставим дедушек. Теперь Брайан. Трудно поверить, что твой дедушка с такой любовью смотрел бы на эти снимки, если бы все закончилось так плохо. Но дед Брайана подходит, правда? Властный, влиятельный. Женатый. С детьми, с успешной – и публичной – карьерой. Он вполне мог быть автором этих писем.

– С учетом того, что его уже четверть века нет в живых, доказать или опровергнуть это будет трудно.

Серьезное препятствие, подумала она, но преодолимое.

– Вероятно, где-нибудь сохранились образцы его почерка.

– Да, – Форд вздохнул. – Наверное.

– Хорошо бы достать образец и сравнить с письмами – тогда все разъяснится. Они оба умерли, и на этом все закончится. Не будет никакого смысла рассказывать об этом. Но…

– Ты будешь знать.

– Я буду знать, и я смогу спокойно забыть о той части ее жизни, которую так неожиданно открыла.

– А если почерки не совпадут?

– Тогда у меня останется надежда, что когда-нибудь я задам правильный вопрос нужному человеку.

– Попробую что-нибудь сделать.

Форду потребовалось два дня, чтобы придумать план действий. Он не умел лгать. Нельзя сказать, что он совсем не мог этого делать, но у него никогда не получалось выглядеть при этом убедительным. Ложь сходила ему с рук только тогда, когда человек, которому он лгал, жалел его и делал вид, что ничего не замечает. Поэтому Форд старался обходиться правдой.

Он наблюдал, как Брайан и Шанна выгружали торфяной мох на землю у подножия законченной стенки из камней.

– Можешь взять лопату, – сказал ему Брайан.

– Могу, но в наблюдении и восхищении есть своя прелесть. Особенно если объектом наблюдения и восхищения является зад Шанны.

Она с готовностью повиляла бедрами.

– Всем известно, что ты смотришь на мой зад, – парировал Брайан.

– Точно. Шанна – это предлог. И чтобы быть убедительнее, она могла бы нагнуться чуть ниже, и… Я сдаюсь, – рассмеялся он, когда она исполнила его пожелание.

Вот что значит, подумал Форд, быть старыми друзьями. Это еще одна причина для того, чтобы не лгать. Придется применить хитрость.

– Что вы тут сажаете?

Брайан выпрямился, вытер рукой вспотевший лоб и показал на кусты в торфяных горшках.

– Мог бы и помочь – все равно тебе нечем заняться. Принеси их сюда, а мы начнем их вкапывать.

– Он злится, потому что я беру отпуск на десять дней. Поеду в Лос-Анджелес навестить Стива.

– Да, – Форд поднял азалию. – Значит…

– «Будущее еще не определено».

Невозможно не полюбить женщину, которая цитирует «Терминатора».

– Передай ему привет и все такое.

Он ждал, пока они вынимали и переставляли принесенные им растения, спорили, как лучше их разместить, и в конце концов сам принял участие в обсуждении.

– Ладно, ты прав, – в конце концов сказала Шанна Брайану. – Поменяем местами тот рододендрон и вот эту андромеду.

– Я всегда прав, – Брайан важно ткнул себя пальцем в грудь. – Поэтому я босс.

– А в качестве босса ты можешь прерваться на минутку? – спросил Форд. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Конечно, – ответил Брайан, и они отошли в сторону.

– Слушай, только это должно остаться между нами, – начал Форд. – Силла нашла письма, написанные каким-то парнем, у которого был роман с ее бабушкой.

– И что?

– Бурный, тайный роман, женатый парень, все закончилось печально.

– Повторяю: и что?

– Понимаешь, письма не были подписаны, но Дженет сохранила их и спрятала. Пока не появился Хеннесси, мы думали, что этот таинственный человек пытается проникнуть в дом и вернуть себе письма.

– Но ему, наверное, уже лет сто?

– Возможно, но необязательно. Многие семидесятилетние парни в свое время любили женщин, которые не были их женами.

– Это ужасно, – сухо сказал Брайан. – Послушай, а может, это был Хеннесси, и это у него была интрижка с красивой и сексуальной кинозвездой? Хотя мне кажется, что он уже родился полным придурком.

– Все возможно. Но с логической точки зрения вероятнее… Послушай, она была знакома с твоим дедом, а он был здесь важной персоной и приходил к ней на вечеринки.

Форд краснел, наблюдая за Брайаном, который согнулся пополам от смеха.

– Боже. Боже, – выдавил из себя Брайан. – Старый, благородный Эндрю Морроу занимается этой гадостью с Дженет Харди?

– С логической точки зрения это вполне вероятно, – упрямо повторил Форд.

– Но не для меня. Послушай. Я не очень хорошо его знал, но, насколько я помню, он был крутым и самоуверенным.

– Я прекрасно знаю, что самоуверенные люди часто рыщут в поисках проституток, прежде чем поехать домой к жене и детям.

Брайан стал серьезным и задумался.

– Да, ты прав. И ему, наверное, было нелегко жить с моей бабушкой. Она всегда была чем-то недовольна. Знаешь, как она изводила мою мать. До самой своей смерти. Это было бы круто, – заключил он, – если бы Большой Дрю Морроу встречался с Дженет Харди.

Форд не упомянул о беременности Дженет и об отвратительном тоне последних писем, но это не было ложью. Просто он решил пока промолчать об этом.

– У тебя есть что-то, что написано его рукой? Поздравительная открытка, письмо – что угодно?

– Нет. Но у мамы, наверное, есть. Она хранит семейные бумаги и все такое.

– А ты можешь достать образец его почерка, но только так, чтобы она не знала?

– Вероятно. Она хранит в гараже коробку с моими вещами. Школьные дневники, открытки и всякая другая ерунда. Там может что-то найтись. Она уже много лет уговаривает меня отвезти эту коробку к себе. Так что я могу забрать ее и посмотреть.

– Отлично. Спасибо.

– Эй! – крикнула им Шанна. – Вы когда-нибудь закончите или мне сажать всю террасу самой?

– Не будь занудой, – ответил ей Брайан.

Форд внимательно разглядывал ее. Сильная, сексуальная, красивая.

– И куда это ты уставился?

– Возможность упущена, и она стала мне сестрой, – Форд пожал плечами. – У нас договор. Если мы оба будем не обременены семьями, когда нам исполнится сорок, то мы уедем на неделю на Ямайку и проведем там все время в любовных утехах.

– Понятно. Желаю удачи. Осталось всего девять лет, – ответил Брайан и пошел к Шанне.

Форд на мгновение замер. Девять лет? Неужели это правда? Он не думал о том, что скоро ему исполнится сорок. Это другое десятилетие. Другой возраст.

Неужели осталось всего девять лет?

Сунув руки в карманы, он пошел к дому, чтобы найти Силлу.

Кухня представляла собой печальное зрелище. Остатки стола были вырваны с корнем, странного вида трубы торчали из пола, а плинтус выглядел так, будто его грызли пьяные крысы. Бадди ковырялся в широком разрезе на штукатурке.

Он повернулся, держа в руке какой-то замысловатый инструмент.

– И зачем это ставить кран над плитой, черт бы его побрал? – проворчал он.

– Не знаю. Может, на случай пожара.

– Чушь собачья.

– Больше никаких предположений. Силла здесь?

– От этой женщины не отделаешься. Посмотри на чердаке. Туалеты на чердаке, – пробормотал Бадди, вновь принимаясь за работу. – Кран над плитой. Теперь хочет ванну в спальне.

– Вообще-то я видел… Ничего, – прибавил Форд, когда Бадди повернулся и, прищурившись, посмотрел на него. – Я ничего не видел.

Форд прошел через весь дом, отметив, что наличники в коридоре и прихожей почти закончены. На втором этаже он заглянул в комнаты. В гостиной со светло-коричневыми стенами еще чувствовался запах краски. В хозяйской спальне он внимательно изучил три цветных полосы на стене. Вероятно, она еще не выбрала: серебристо-серый, серо-голубой или тусклое золото.

Он миновал коридор и поднялся по винтовой лестнице. Силла стояла рядом с Мэттом, и каждый из них держал в руках кусок доски, повернув его к льющемуся через окно свету.

– Да, мне нравится, как выделяется дуб на фоне ореха, – кивнул Мэтт. – Знаете, что мы можем сделать? Окантуем им орех. Вы получите свою… Привет, Форд.

– Привет.

– Встреча на высшем уровне, – сказала ему Силла. – Обсуждаем встроенные шкафы.

– Продолжайте.

– Вот, смотрите, – Мэтт провел карандашом по штукатурке, и внимание Форда переключилось на мазки краски на противоположной стене. Тот же самый серебристо-серый цвет и радостный желтый соперничали с абрикосовым.

Он заглянул в ванную комнату, оценил плитку и общий тон.

Затем прислушался к разговору Силлы и Мэтта, которые пришли к соглашению относительно материала и конструкции.

– Начну работу в своей мастерской, – сказал ей Мэтт.

– Как себя чувствует Джози?

– Страдает от жары, беспокоится и ругает себя за то, что зимой не занялась подсчетами и не сообразила, что беременность придется на лето.

– Цветы, – предложил Форд. – Купи цветы по дороге домой. Она не перестанет страдать от жары, но обрадуется.

– Может, я так и сделаю. Проверю, чтобы полы доставили ко вторнику. Если на этот раз ошибки не будет, начнем их укладывать, – сказал он Силле и повернулся к Форду. – Розы подойдут?

– Классика для такого случая.

– Ладно. Я сообщу вам насчет пола, Силла.

Когда Мэтт спустился по лестнице, Форд подошел к Силле, взял ее за подбородок и поцеловал.

– Светло-серебристый здесь, тусклое золото в хозяйской спальне.

– Возможно, – она улыбнулась. – А почему?

– Лучше сочетаются с ванными, чем остальные. А поскольку оба тона теплые, серый даст ощущение прохлады. Это же чердак, как бы ты его ни оживляла. А в спальне тон будет спокойным, но в то же время насыщенным. А теперь расскажи мне, зачем Бадди устанавливает кран над плитой.

– Чтобы наполнять кастрюли.

– Понятно. Я говорил с Брайаном.

– Это не новость.

– О письмах. О его деде.

– Ты… ему рассказал? – от удивления она приоткрыла рот. – Ты ему сказал, что я думаю, что его дед нарушил библейские заповеди с моей бабушкой?

– Не припоминаю, чтобы мы упоминали о заповедях. Тебе нужен образец почерка. Брайан, по всей видимости, сможет его достать.

– Да, но… Но разве нельзя было немного схитрить? Ты не мог соврать?

– Я не умею хитрить. И даже если бы я был чемпионом в этом деле, я не могу обманывать друга.

– Ты и правда вырос на другой планете, – она вздохнула. – Ты уверен, что он ничего не скажет отцу? Это чревато скандалом.

– Уверен. Однако он высказал одно любопытное предположение. А что, если эти письма написал Хеннесси?

Рот Силлы снова приоткрылся.

– Хеннесси, который пытался столкнуть мою машину?

– Ты только подумай. Можно ли сойти с ума, если у тебя был роман с женщиной, которая – как ты думаешь – виновата в том, что твой сын стал инвалидом? Я понимаю, что это притянуто за уши. Но я собираюсь еще раз перечесть письма. Просто чтобы посмотреть, возможно ли это.

– Знаешь что? Если ниточки поведут туда, даже просто в том направлении, я не хочу ничего знать. Мне становится плохо от одной мысли о моей бабушке и Хеннесси.

Она вздохнула и стала спускаться по лестнице вслед за ним.

– Я сегодня разговаривала с полицией. Суда не будет. Они пришли к соглашению. Хеннесси подал прошение или что-то в этом роде. Он проведет не меньше двух лет в государственном учреждении, психиатрическом.

– И как ты к этому относишься? – Форд коснулся ее руки.

– Честно говоря, не знаю. Поэтому я думаю, что лучше мне забыть об этом и заняться своими делами.

Она вошла в хозяйскую спальню и внимательно посмотрела на образцы краски.

– Да, ты прав насчет тускло-золотого.