Читать книгу "Трибьют"

25

Воскресное утро Силла потратила на журналы по домоводству и дизайну, бродила по Интернету в поисках идей и поставщиков, сохраняя заинтересовавшие ее ссылки. Ей с трудом верилось, что она добралась до той стадии, когда можно уже задуматься о мебели.

Оставалось еще несколько недель, и ей еще придется навестить антикварные магазины и даже блошиные рынки – а возможно, и магазинные распродажи, – но она приближается к тому моменту, когда на повестке дня будет заказ диванов и стульев, столов и торшеров.

Затем придет очередь постельного белья, размышляла она, потом украшения для кухни и кабинета, занавески для окон, ковры. Чтобы получился дом. Ее дом.

Ее первый настоящий дом.

Сидя за кухонным столом Форда с ноутбуком и кипой журналов, она думала о том, как много изменилось с марта. Нет, не с марта. Она начала этот путь тем давним путешествием через Голубой хребет, которое она предприняла специально для того, чтобы увидеть «маленькую ферму» своей бабушки, увидеть родину отца и, возможно, понять, почему он вернулся сюда, оставив ее.

И она влюбилась в эти холмы, уходящие к далеким горам, в леса, в маленькие и большие города, в дома и сады, в извилистые дороги и речки. И главное, она влюбилась в старый деревенский дом за каменной стеной, окруженный заброшенным, разросшимся садом.

Как сказал Форд, замок Спящей Красавицы. Но уже тогда она видела в нем свой дом.

Теперь все, о чем она мечтала, к чему стремилась, вот-вот должно было сбыться.

Она сидела за столом, пила горячий кофе и представляла, как входит в комнату со стенами цвета сияющей и радостной зари, как живет той жизнью, которую выбрала сама, а не той, которую выбрали для нее.

Вошел Форд, сонно зевнув.

Вы только посмотрите на него, подумала она. Едва проснувшийся, долговязый, стройный, немного неуклюжий, в длинных синих трусах и потрепанной футболке с изображением Йоды. Выгоревшие на солнце волосы взъерошены, зеленые глаза еще окончательно не проснулись.

Он ужасно мил.

Форд налил в кружку кофе, добавил сахар, молоко.

– Господи, как тяжело вставать по утрам, – сказал он и выпил кофе, как будто от содержимого кружки зависела его жизнь. – Как тебе удается выглядеть такой бодрой? – он оперся локтем на стол.

– Может, потому, что я не сплю уже три часа. Уже одиннадцатый час, Форд.

– У тебя нет ни капли уважения к воскресному дню.

– Точно. Мне стыдно.

– Нет, не стыдно. Но агенты по торговле недвижимостью тоже не уважают воскресенье. Только что звонила Вики, прервав захватывающий сон, где фигурировали ты, я и смывающиеся краски для рисования. Я так увлекся, а меня грубо и бесцеремонно прервали. Как бы там ни было, продавцы сбросили еще пять тысяч. Теперь нас разделяют только десять тысяч, как сказала Вики, эта убийца снов. Так что…

– Нет.

– Проклятье, – у него был вид ребенка, которому только что сказали, что в вазе нет печенья. – Я знал, что ты скажешь «нет», хотя ты не возражала, когда я обводил синим кобальтом твой пупок. Разве нельзя просто…

– Нет. Ты еще скажешь мне спасибо, когда мы вложим лишние десять тысяч в реконструкцию и ремонт.

– Но я хочу эту уродливую развалюху прямо сейчас. Для себя. Я люблю ее, Силла, как обжора любит пирожные, – он с надеждой улыбнулся ей. – Мы поделим расходы.

– Нет. Мы проявим твердость. Больше никто не претендует на этот дом. Продавец не хочет заниматься перестройкой и ремонтом. Он уступит.

– А может, и нет, – глаза Форда прищурились. – Может, он такой же упрямый, как ты.

– Ладно, тогда вот что, – она откинулась назад, как эксперт за столом переговоров. – Если он не уступит и не примет предложение в течение двух недель, можешь рассчитывать на разделение расходов. Но четырнадцать дней ты будешь тверд.

– Ладно. Две недели, – он сделал еще одну попытку улыбнуться. – Ты когда-нибудь думала об омлете?

– Вряд ли. Но я думала кое о чем другом. Я смотрела на этот большой, мягкий диван – я выбирала диваны – и думала. Представляла, что будет, если я разлягусь на этом большом, мягком диване.

Она соскользнула с табурета, улыбнулась через плечо и направилась к дивану.

– И я задавала себе вопрос, придется ли мне лежать тут одной, наедине с неутоленными желаниями и сладострастными мыслями.

– Сладострастными – это хорошо.

Он обогнул кухонный стол, подошел к дивану и внезапно прыгнул на нее.

– Привет.

Она отпрянула и перевернулась, так что они поменялись местами.

– Похоже, на этот раз я буду сверху. – Наклонившись, она прикусила зубами его нижнюю губу. – Вот так я проявляю уважение к воскресному дню.

– Я жестоко ошибался насчет тебя. – Он провел ладонями по ее телу, по свободной белой футболке. – Силла.

– Ты помятый, сексуальный и… – Она стянула с него футболку с изображением Йоды. – И почти голый.

– Нам не хватает только смывающихся красок. – Он обнял ее и прижался губами к ее губам. – Я скучал по тебе. Проснулся, а тебя нет рядом.

– Я недалеко. – Она прижималась к нему, отстранившись только для того, чтобы он снял с нее белую футболку. Эти чудесные руки, медленные, уверенные руки. – Сюда. Сюда. – Она обхватила ладонями его голову и потянула вниз, пока его губы не прижались к ее груди.

Все сжалось у нее внутри, подобно пружине, чтобы тут же раскрыться.

Она страстно желала его, эти руки, эти губы. Она хотела почувствовать его внутри себя, жаркого и сильного. Она стянула с себя шорты, негромко вскрикивая, когда он ласкал ее, потом со стоном приподнялась и опустилась, впуская его в себя.

Она любила его, двигаясь вверх и вниз, упираясь руками в подголовник дивана. Крепкие, сильные мышцы, волосы цвета меда, яркие синие глаза, такие чистые, что в них отражалась его душа.

Никакой сон, никакая фантазия, никакие мечты и грезы не могли сравниться с ней.

– Я тебя люблю, Силла. Я тебя люблю.

У нее перехватило дыхание; сердце замерло. Ее тело изогнулось, словно лук, и выпущенная этим луком стрела попала точно в цель.

Она опустилась на него, тесно прижавшись к его телу. Ему нравилось, как сливаются их тела, нравилось ощущать кожей ее волосы.

– Ну… и где купить смывающуюся краску?

Он улыбнулся и провел кончиками пальцев вверх и вниз вдоль ее спины.

– Я найду, сделаю запасы.

– А с меня чехол. Где ты взял этот диван?

– Не знаю. Там, где торгуют мебелью.

– Подходящий размер и форма, превосходная ткань. Удобный. Мне уже нужно начинать думать о мебели. И оформить большую гостиную. Место для бесед, освещение, картины. Никогда еще этим не занималась. Немного пугает.

В кухню вошел Спок, бросил взгляд на их переплетенные тела на диване и снова вышел. Наверное, ревнует, подумал Форд.

– Никогда не покупала мебель?

– Конечно, мне нужно было на чем-то сидеть. Но я никогда не выбирала вещи «навсегда». Все, что я покупала, было временным. – Она коснулась губами его ключицы, уткнулась носом в плечо. – Я работала с теми, кто обставляет дома. Это помогает их выгодно продать. Поэтому я знаю – вернее, имею представление – о том, как нужно использовать пространство. Но это совсем другое.

– А у тебя был дом или квартира в Лос-Анджелесе?

– У Стива была квартира. После нашего пятиминутного брака я некоторое время жила в БХ.

– БХ?

– Отель «Беверли-Хиллз». Потом путешествовала и останавливалась у Стива, когда появлялась работа. Во время недолгой учебы в колледже снимала квартиру, но не в студенческом городке. Когда Стив купил дом в Бренвуде для реставрации и перепродажи, я обосновалась там. Потом у меня вошло в привычку жить на объекте, который я перестраиваю. Так я лучше могла его почувствовать.

Чужая квартира, гостиница, объект. Но не дом, подумал он. У нее никогда не было того, что он сам и люди, которых он знал, воспринимали как нечто само собой разумеющееся. У нее никогда не было дома. Он представил, как она сидит в просторной пустой гостиной с красивыми стенами и изящными наличниками и рисует в своем воображении праздник, который был здесь много лет назад.

Она тянулась в прошлое, чтобы найти там свое будущее.

– Можно перенести диван к тебе, – неожиданно предложил он, испытывая желание хоть чем-то помочь ей. – Ты посмотришь, как он там смотрится, и у тебя будет где сидеть, кроме твоего универсального ведра.

– Щедрое предложение. – Она рассеянно поцеловала его, села и потянулась за одеждой. – Но разумнее подождать с мебелью, пока не будут закончены полы. Теперь, когда мне придется устраивать вечеринку, мне лучше поискать садовую мебель.

– Вечеринку?

– Разве я тебе не говорила? – Она натянула футболку. – Я совершила ошибку, проболтавшись Кэти Морроу, что подумываю о том, не устроить ли праздник на День труда, хотя дом к тому времени еще не будет закончен и обставлен. Она ухватилась за первую часть моей фразы, полностью проигнорировав вторую. Теперь Патти звонит мне с разными идеями насчет меню, а твоя мать предлагает свою фирменную жареную свинину.

– Это потрясающее блюдо.

– Не сомневаюсь. Проблема в том, как совместить подготовку к празднику с установкой кухонных шкафов, реставрацией наличников, навешиванием дверей, шлифовкой полов и еще кучей разнообразных дел, не говоря уже об исследовании мира диванов, кушеток, козеток и канапе.

– Купишь гриль, мясо и кучу алкогольных напитков.

– Ты мужчина, – она покачала головой.

– Мужчина. Только что я это убедительно доказал, – и поскольку сегодня воскресенье, я намерен доказать это еще раз. Вечеринка – это отличная идея, Силла. Придут люди, которых ты знаешь и любишь, с которыми тебе приятно проводить время. Ты покажешь, что уже сделала. Поделишься радостью. Именно поэтому ты убрала ворота.

– Я… – он был прав. – А какой нужен гриль?

– Мы выберем, – улыбнулся он.

Она театрально прижала руки к сердцу.

– Эти слова мечтает услышать от мужчины каждая женщина. Мне нужно одеться. Раз уж мы выходим из дома, я смогу выбрать краску и еще раз взглянуть на светильники для кухни.

– И что я наделал?

– Мы возьмем мою машину. – Она одарила его улыбкой и выскользнула из комнаты.

Он натянул трусы, но не двинулся с места, размышляя о ней. Она даже не понимает, как много она сказала ему. Она ни разу не упомянула о доме или домах, где выросла.

Он же мог со всеми подробностями описать дом своего детства – лучи солнца, которые просачивались или врывались через окна его комнаты в любое время дня, зеленую раковину в ванной комнате, отколотую плитку в кухне, куда он уронил кувшин с апельсиновым соком.

Он помнил, как расстроился, когда родители продали дом, хотя к тому времени он давно жил отдельно и переехал в Нью-Йорк. Хотя их новый дом находился всего в двух милях от старого. Прошло много лет, а он до сих пор испытывает приступ тоски, проезжая мимо этого старого кирпичного дома.

С любовью отреставрированные наличники, спрятанные в книгу письма, старый амбар, заново покрашенный в красный цвет. Все это – каждый шаг, каждая мелочь – было звеньями цепочки, которая связывала ее с прошлым и которую она сама для себя ковала.

Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь ей выковать эту цепь – даже если для этого нужно заняться покупкой гриля.

– Эй, Форд.

– Я здесь, – откликнулся Форд на голос Брайана и соскочил с дивана, прежде чем тот вошел. – «Вебер» или «Викинг»?

– Непростой выбор, – Брайану объяснения были не нужны. – Ты знаешь, что я бы выбрал «Вебер», но мужчина должен справиться и с «Викингом».

– А женщина?

– Женщине не место у гриля. Это мое твердое убеждение. – Он нагнулся и подобрал с пола футболку Форда. – Вот в чем дело. Похоже, я пришел слишком поздно, чтобы помешать утреннему сексу. Черт бы побрал эту вторую чашку кофе. – Он кинул футболку в лицо Форду и наклонился, чтобы поздороваться со Споком.

– Ты просто ревнуешь, потому что у тебя не было утреннего секса.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты здесь. Зачем ты пришел?

– Где Силла? – Брайан махнул рукой в сторону кухонного стола и кипы журналов на нем, а затем подошел к холодильнику.

– Наверху. Одевается, чтобы мы могли поехать и выбрать «Вебер» или все-таки «Викинг».

– О, у тебя тут есть диетическая кола, – Брайан достал банку из холодильника. – Верный признак того, что парень попался. Вчера я был у мамы. – Брайан вскрыл банку и сделал глоток. – К ее удивлению и радости, забрал не одну, а две коробки хлама, который она собирала для меня. Интересно, что я должен делать с детскими рисунками цветными карандашами – дом, большое желтое солнце и похожие на палочки человечки?

– Не знаю, но выбросить это ты не имеешь права. По словам моей матери, выкидывая детские вещи, которые они хранили, ты гневишь богов. – Форд взял себе банку колы. – У меня три коробки.

– Я не забуду, что обладанием этими сокровищами я обязан тебе. – Брайан извлек из кармана конверт и бросил на стол. – И поскольку вчера вечером я не наслаждался обществом женщины, то занялся разбором этого хлама и нашел вот что. Эту открытку дедушка отправил моей матери по случаю моего рождения. И кое-что на ней написал.

– Спасибо. Я твой должник.

– Можешь не сомневаться. Теперь я храню все свои школьные табели, с первого по последний класс. Дашь мне знать, если почерк совпадает. Я тоже в этом участвую.

– Так или иначе. – Форд взял открытку и посмотрел на уверенный почерк, которым было выведено имя Кэти.

– Я должен забрать Шанну. Отвезу ее в аэропорт. – Он присел на корточки и погладил Спока. – Скажи Силле, что завтра я пришлю пару человек, чтобы они закончили укладывать перегной, а сам смогу подъехать к новому дому, который она покупает, чтобы взглянуть на участок.

– Ладно. Я тебе это верну.

– Обязательно, – усмехнулся Брайан, глядя на открытку. – А то я буду переживать.

Форд пошел наверх, в спальню, где Силла снова собирала волосы в хвост.

– Я готова, – сказала она ему. – Пока ты будешь одеваться, пойду еще раз проверю кое-что.

– Приходил Брайан.

– Он уже видел новый лом?

– Нет, посмотрит на следующей неделе. Он принес вот это, – Форд протянул ей открытку.

– Это… Ну да, конечно. Я не ожидала, что он так быстро что-нибудь найдет. Уф, – она прижала ладони к щекам. – Большая тайна может быть раскрыта. Я немного нервничаю.

– Хочешь, я сличу почерки, а потом просто скажу тебе.

– Кем ты меня считаешь? Размазней? – она опустила руки.

– Нет.

– Тогда давай займемся этим.

– Они у меня в кабинете.

Силла смотрела, как он снимает книгу с полки и кладет ее перед ней на стол.

– Я все думаю, почему она выбрала «Гэтсби». Богатая, блестящая жизнь, роскошь, затем скука, любовь, предательство, ужасная трагедия. Она была так несчастна. Недавно она опять мне снилась. Я тебе не рассказывала. Один из моих снов про нее и меня. «Лесная поляна». Они оба там похоронены. Я была там всего один раз. Ее могила буквально засыпана цветами. Так грустно было смотреть на нее. Все эти цветы, принесенные незнакомыми людьми, вянущие на солнце.

– Ты посадила для нее цветы здесь. И даже если они завянут, вместо них вырастут новые. И так из года в год.

– Мне хотелось бы думать, что это для нее важно. Моя личная дань памяти. – Она раскрыла книгу и извлекла из нее стопку писем. – Возьму вот это, – она вытащила из стопки одно письмо. – А ты открытку.

Форд достал открытку.

Поздравляю любимую невестку с рождением сына. Надеюсь, эти розы тебе понравились. Они лишь небольшой знак моей огромной гордости. Вместе с Брайаном Эндрю родилось новое поколение семьи Морроу.

С любовью, Дрю.

Силла положила письмо рядом с открыткой.

Дорогая. Любимая.

У меня нет слов, чтобы выразить мою печаль, мое сочувствие, мое горе. Мне хотелось бы обнять тебя, успокоить не только словами на бумаге. Знай, что всем сердцем я с тобой, что мои мысли только о тебе. Никакой матери не пожелаешь потерять ребенка, а потом еще публично переживать свое горе.

Я знаю, что ты безмерно любила Джонни. Если утешение возможно, ты должна найти его в том, что он чувствовал твою любовь каждый день своей короткой жизни.

Только твой.

– Разве это не судьба? Такое совпадение? – тихо произнесла Силла. – Я выбрала сообщение о смерти одного сына, чтобы сравнить его с сообщением о рождении другого? Это доброе письмо, – продолжала она. – Это два добрых письма, но, мне кажется, каких-то холодных, с тщательно подобранными словами. А ведь оба случая заслуживают нескольких страниц чувств и ласковых слов. Тон, стиль. Они могут быть написаны одним человеком.

– Почерк похож. Нет… не совсем. Взгляни на букву «с» на открытке. В начале слова – например, «сына» – она округлая. А в письме – «сочувствие», «сердцем» – обычный наклонный почерк.

– Но буква «т» очень похожа, и «у» тоже. И наклон. Очень похоже. Кроме того, их разделяет несколько лет.

– Буквы «м» и «и» выглядят одинаковыми, а «д» не очень похожи. – Форд понимал, что смотрит на письма глазами художника, но не знал, хорошо это или плохо. – Смотри, на открытке подпись. Некоторые люди пишут первую букву подписи не так, как в тексте. Не знаю, Силла.

– Результат неопределенный. Не думаю, что у тебя есть знакомый графолог.

– Можно найти, – он посмотрел ей в глаза. – Ты хочешь, чтобы мы пошли так далеко?

– Нет. Возможно. Не знаю. Черт. У меня нет ответа.

– Может быть, нам удастся получить образец почерка, относящийся к тому времени, когда были написаны письма. Попрошу Брайана.

– Давай пока отложим это, – Силла сложила письмо и сунула его обратно в конверт. – По крайней мере, одна вещь прояснилась. Это был не Хеннесси. Я забыла об этом письме, которое пришло после смерти Джонни. Даже если бы он был безумно влюблен в Дженет, он не мог написать его после аварии. Когда его собственный сын лежал в больнице.

– Ты права.

– Так что если бы у меня был список подозреваемых, его имя можно было бы смело вычеркивать. Давай закончим с этим. По крайней мере пока.

Форд закрыл книгу и поставил ее на полку. Потом повернулся к Силле и взял ее за руку.

– А что ты скажешь на предложение поехать и купить гриль?

– Скажу, что именно этого мне и хочется.

Он пошел одеваться, оставив открытку с монограммой на письменном столе. Он найдет графолога. Кого-нибудь за пределами Виргинии, кому имя Эндрю Морроу ни о чем не говорит. И выяснит, кто же был этот человек – любовник Дженет Харди.

Радость Силлы по поводу того, что пол из орехового дерева наконец прибыл, продержалась только до полудня, когда к ее рабочему месту рядом с амбаром подбежал плиточник.

– Привет, Стэн. Мы же договаривались на четверг. Разве… – она запнулась, увидев ярость в его глазах. – Эй, эй, что случилось?

– Вы думаете, что вам позволено так обращаться с людьми? Вы думаете, вам позволено такое говорить людям? Что? Что? – он наступал на нее, так что она оказалась прижатой к стене амбара.

Шокированная видом обычно дружелюбного Стэна, у которого теперь на лбу вздулись вены, Силла выставила перед собой руки, пытаясь этим жестом защититься и призывая к миру.

– Вы думаете, что лучше всех нас, потому что у вас есть деньги и вас показывают по телевизору?

– Я не понимаю, о чем вы. Где…

– Черт возьми, у вас хватило наглости позвонить моей жене и говорить с ней в таком тоне?

– Я не…

– Если вас не устраивает моя работа, говорите со мной. Понятно? Не звоните мне домой и не кричите на мою жену.

– Стэн, я никогда не разговаривала с вашей женой.

– А теперь вы говорите, что она лжет? – Он вплотную приблизил свое лицо к лицу Силлы, так что она кожей ощущала его ярость.

– Я не звонила ей. – Силла чувствовала, как тревога комом собирается у нее в горле, и говорила отрывисто. – Я не знаю, черт возьми, о чем вы говорите.

– Когда я вернулся домой, она была очень расстроена и даже не могла говорить. Заплакала. Единственная причина, почему я не пришел сюда прямо вчера, – она уговаривала меня не делать этого, и я не хотел оставлять ее одну в таком состоянии. У нее повышенное давление, а вы решили отыграться на ней. Потому что вам не понравилась моя работа.

– Повторяю вам, я никогда не звонила вам домой, я никогда не разговаривала с вашей женой, и мне нравится ваша работа. Совсем наоборот. Зачем, ради всего святого, мне тогда нанимать вас, чтобы вы сделали пол в кухне?

– Вот и объясните мне, черт возьми!

– Не знаю! – крикнула она. – Когда я якобы звонила вам домой?

– Вчера вечером, около десяти – вам это прекрасно известно. Я вернулся около половины одиннадцатого. Она лежала, вся красная и дрожащая, потому что вы кричали на нее как безумная.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы я кричала как безумная? Вчера в десять я была у Форда. Сидела у телевизора. Спросите его. Господи. Стэн, вы работаете здесь уже несколько месяцев. Вы должны знать, что я так себя не веду.

– Она сказала, что это были вы. Силла Макгоуэн, – сквозь гнев Стэна постепенно проступала растерянность. – Вы сказали Кей, что она тупая деревенщина, как и большинство людей здесь. Что я не умею класть плитку и что вы позаботитесь, чтобы все об этом узнали. А когда я лишусь работы, то винить в этом будет некого, кроме моей ленивой задницы. И что вы подадите на меня в суд за то, что я вам все испортил.

– Если ваша жена деревенщина, то я тоже. Я теперь здесь живу. Я не приглашаю работников, которые не умеют работать. На самом деле я порекомендовала вас своей мачехе – если она когда-нибудь уговорит отца переделать ванную. – Она почувствовала, что задыхается, но тревога начала постепенно ослабевать. – Зачем мне делать это, Стэн, если я считаю, что вы все испортили?

– Она не могла все это придумать.

– Конечно, – Силла судорожно вдохнула. – Конечно. А она уверена, что звонивший назвался моим именем?

– Силла Макгоуэн, а потом Кей сказала, что вы… они, – поправился он, явно готовый трактовать сомнение в пользу Силлы, – сказали: «Вы знаете, кто я». Тем самым тоном, каким люди хотят заявить, что они важная персона. А потом просто набросились на нее. Я целый час ее успокаивал, когда вернулся с бейсбольного матча. Заставил ее принять тайленол, чтобы она заснула. Она была так расстроена.

– Мне очень жаль. Мне очень жаль, что кто-то использует мое имя, чтобы расстраивать вашу жену. Не знаю, зачем… – Ком в горле переместился ниже, продолжая пульсировать где-то в груди. – Постойте-ка… Поставщик досок для пола сказал, что я позвонила им и внесла изменения в заказ. Поменяла орех на дуб. Но я этого не делала. Я думала, что это просто ошибка. А может, не ошибка. Кажется, кто-то меня преследует.

Стэн сунул руки в карманы, а затем снова вытащил.

– Это не вы звонили?

– Нет, не я. Стэн, я пытаюсь заработать хорошую репутацию и открыть здесь свой бизнес. Я пытаюсь установить хорошие отношения с субподрядчиками и рабочими. Когда кто-то проник в мой дом и разгромил ванные, вы взялись все восстановить, и я знаю, что вы сделали мне скидку.

– У вас были неприятности. Кроме того, я гордился этой работой и хотел все исправить.

– Я не знаю, как исправить то, что произошло с вашей женой. Я поговорю с ней, попытаюсь все объяснить.

– Лучше я сам, – он вздохнул. – Простите, что накинулся на вас.

– На вашем месте я поступила бы точно так же.

– Кто мог это сделать? Назваться вами и оскорблять Кей?

– Не знаю, – ответила Силла и подумала о миссис Хеннесси. Ее мужу предстоит провести два года в психиатрической лечебнице. – Но надеюсь, что смогу сделать так, чтобы это не повторилось.

– Думаю, мне лучше вернуться домой и все объяснить Кей.

– Ладно. Так вы придете в четверг?

Он смущенно улыбнулся.

– Да. А если вам понадобится позвонить мне домой, может, мы придумаем пароль или что-то в этом роде?

– Может быть.

Она стояла в тени амбара рядом с прислоненными к стене и разложенными для просушки на пильных козлах наличниками. И думала, сколько еще раз ей придется платить за чужие преступления, грехи и ошибки.