Читать книгу "Трибьют"

26

Силла стояла в спальне, разглядывая свежеокрашенные стены, а ее отец закрывал крышкой начатую банку краски. Она смотрела, как яркий дневной свет наполняет комнату, заставляя стены сиять.

– Наличники не готовы, полы еще нужно доделать, но, стоя здесь, я все равно испытываю радостное возбуждение.

– Чертовски хорошая работа, – он встал и вновь окинул взглядом стену.

– Ты можешь этим зарабатывать.

– Всегда полезно иметь запасной вариант.

– Ты покрасил почти весь дом, – Силла повернулась к нему. Она все еще не могла придумать, как к этому относиться и что сказать отцу. – Ты сэкономил мне несколько недель. Тут благодарностью не отделаешься.

– Ерунда. Мне нравится эта работа – во всех отношениях. Мне нравится участвовать в этом. В преображении. Мы пропустили столько летних месяцев, ты и я. Я счастлив, что провел это время с тобой.

Несколько секунд она просто стояла и смотрела на него, на своего отца. А потом сделала то, что никогда в жизни не делала. Первой подошла к нему, поцеловала в щеку и обняла.

– Я тоже.

Он крепко обнял ее в ответ, и она почувствовала, как отец вздохнул.

– Ты помнишь, как мы впервые встретились здесь? Я пришел к черному ходу, а ты поделилась со мной сэндвичем, который мы ели на просевшей передней веранде?

– Помню.

– Не знаю, как это нам удалось. Слишком много было упущено времени, – он с тревогой заметил, что в ее глазах стоят слезы. – Ты дала нам второй шанс. Дому и мне. И вот я стою тут, рядом с моей дочерью. Я горжусь тобой, Силла.

Она заплакала и уткнулась лицом в его плечо.

– Ты говорил это, что гордишься мной, после концерта в Вашингтоне и еще один раз, раньше, когда пришел на съемки «Семьи» и смотрел, как я играю. Но теперь я в первый раз тебе поверила.

Она еще раз сжала его в объятиях и отступила на шаг.

– Лучше всего мы узнали друг друга при помощи краски для внутренних работ и бледно-желтого лака.

– Зачем же на этом останавливаться? Может, посмотрим наружные стены?

– Ты не можешь красить дом. Комнаты – совсем другое дело.

– Я считал, что прошел испытание, – поджав губы, он окинул взглядом комнату.

– Это трехэтажный дом. Большой трехэтажный дом. Чтобы его покрасить, нужно стоять на лесах и высоких стремянках.

– Я привык сам выполнять трюки. – Она закатила глаза, и он засмеялся, подумав, что такую гримасу может состроить только любящая дочь. – Может, и нет, а может, это было много лет назад. Но у меня отличное чувство равновесия.

– Придется стоять на лесах и очень высоких стремянках на августовской жаре, – не сдавалась она.

– Этим меня не испугаешь.

– Это работа не для одного человека, – она призвала на помощь логику.

– Точно. Мне понадобится помощь. Так какой цвет ты выбрала?

– Послушай, – она почувствовала легкое раздражение. – Старую краску нужно будет счистить в тех местах, где она облупилась, и…

– Все это мелочи. Пойдем посмотрим. Ты хочешь покрасить его к Дню труда, или как?

– К Дню труда? Я рассчитывала сделать это не раньше чем к середине сентября, когда должно стать немного прохладнее. Бригада, красившая амбар…

– Буду рад поработать с ними.

Полностью сбитая с толку, она уперлась ладонями в бедра.

– Раньше я думала, что ты – только не обижайся – порядочный лентяй.

– Никаких обид, – он потрепал ее по щеке, а его лицо сохраняло безмятежное выражение. – А что насчет карнизов и веранд?

Она надула щеки и резко выдохнула.

– Ладно, мы посмотрим образцы, которые мне понравились. А когда я сделаю выбор, ты сможешь заняться верандами и ставнями. Но ты не будешь карабкаться на леса и залезать на раздвижные лестницы.

Он молча улыбнулся ей, обнял за плечи, как часто обнимал Энжи – Силла видела, – и повел вниз.

Несмотря на то что это не входило в ее планы и ей очень хотелось подняться наверх, в кабинет, чтобы посмотреть, как продвигается укладка пола и закончил ли Стэн с плиткой, она открыла три образца краски для наружных работ.

– Можно взять этот синий цвет. Серый чуть-чуть приглушит его, а белый карниз уравновесит, – она мазнула кисточкой по дереву.

– Довольно необычно.

– Да. А можно выбрать спокойный и традиционный темно-желтый цвет, опять-таки с белым или кремовым карнизом.

– Благородно и мило.

Она отступила на шаг, склонив голову.

– Я не исключаю и желтый. Что-нибудь теплое и радостное, но не очень кричащее, чтобы дом не выделялся среди зелени, как огромный нарцисс. Может, нужно подождать, пока решение всплывет само. Просто подождать, – она прикусила губу.

– Я видел, как ты принимаешь решения относительно всего, что касается этого дома и этой земли. Почему ты теперь колеблешься?

– Это будут видеть все. Каждый, кто проезжает по дороге. А многие притормозят и покажут пальцем: «Это дом Дженет Харди», – Силла отложила кисть и вытерла руки о шорты. – Это всего лишь краска, всего лишь цвет, но от него зависит, что люди увидят, когда будут проезжать мимо, и что они будут думать о Дженет. И обо мне.

– А что, по-твоему, они должны думать? – он положил ей руку на плечо.

– Что она была живым человеком, а не картинкой в старом фильме или голосом на компакт-диске или грампластинке. Что она была живым человеком, который чувствовал, ел, смеялся, работал. Который жил. А она была здесь счастлива, по крайней мере некоторое время. Так счастлива, что до сих пор не отпускает этот дом. Она все еще здесь.

Она смущенно рассмеялась.

– Слишком многого я жду от двух слоев краски. Господи, мне, наверное, опять нужно к психоаналитику.

– Постой, – он взял ее за руку. – Конечно, это важно. Это не просто краска. Этот дом, эта земля принадлежали ей. Более того, она их выбрала сама, и она их очень любила. Они были ей нужны. И сейчас они перешли к тебе.

– Но в каком-то смысле они были и твоими. Я не забыла. Это тоже очень важно. Выбирай.

Он опустил руку и попятился.

– Силла.

– Пожалуйста. Я правда хочу, чтобы это был твой выбор. Выбор Макгоуэна. Люди будут вспоминать ее, проезжая по дороге. Но когда я буду идти по саду или подъезжать к дому после долгого трудного дня, я буду думать не о ней, а о тебе. Я буду представлять, как ты приходил сюда, когда был маленьким мальчиком, и гонялся за цыплятами. Выбор за тобой, папа.

Синий. Теплый и благородный синий цвет.

Она взяла его под руку и внимательно посмотрела на свежую краску, нанесенную поверх старой, облупившейся.

– Думаю, получится замечательно.

Когда Форд подошел к дому Силлы, то увидел Гэвина, который соскабливал краску с веранды.

– Как дела, мистер Макгоуэн?

– Медленно, но верно. Силла где-то внутри.

– Я только что купил дом.

– И что? – Гэвин прервал работу и нахмурился. – Ты переезжаешь?

– Нет. Нет. Я купил эту жуткую лачугу, потому что Силла сказала, что хочет отреставрировать ее. Чтобы потом продать. Продавец только что принял мое предложение. Мне немного не по себе, и я не знаю, отчего это: оттого, что я взволнован, или оттого, что я вижу, как финансовая пропасть разверзается у моих ног. Теперь мне придется оплачивать две закладные. Похоже, мне лучше присесть.

– Возьми скребок и помоги мне. Это тебя успокоит.

Форд с сомнением посмотрел на скребок.

– У меня с инструментами долгосрочное соглашение. Мы держимся подальше друг от друга – ради блага всего человечества.

– Это скребок, Форд, а не цепочная пила. Ты же соскребаешь лед с ветрового стекла зимой, правда?

– Когда нет другого выхода. А так предпочитаю оставаться дома, пока он не растает, – сказал Форд, но все же взял скребок и попытался приспособить процесс соскабливания льда со стекла для соскабливания облупившейся краски со стены дома. – У меня будет две закладные, и мне скоро исполнится сорок.

– Мы что, путешествуем во времени? Тебе не может быть больше тридцати.

– Тридцать один. Осталось меньше десяти лет до сорока, а всего пять минут назад я готовился к выпускным экзаменам в школе.

Улыбнувшись, Гэвин продолжал скрести.

– Дальше будет только хуже. Каждый следующий год пролетает еще быстрее.

– Благодарю, – с горечью произнес Форд. – Именно это мне и нужно было услышать. Я собирался не торопиться, но разве это возможно, если времени осталось меньше, чем ты думаешь. – Повернувшись, он взмахнул скребком и едва не разбил окно. – Но если ты готов, а она нет, что, черт возьми, я должен делать?

– Продолжать скрести.

Форд скреб – краску и свои пальцы.

– Черт. В качестве метафоры для всей моей оставшейся жизни это отвратительно.

Силла вышла из дома как раз в тот момент, когда Форд, нахмурившись, слизывал кровь с костяшек пальцев.

– Что ты делаешь?

– Я соскребаю краску и несколько слоев кожи, а твой отец философствует.

– Дай посмотрю. – Она взяла руку Форда и внимательно изучила ссадины. – Жить будешь.

– Должен. Скоро у меня будет две закладные. Ай. – Он вскрикнул, когда она неожиданно сжала его пальцы.

– Прости. Они приняли твое предложение?

– Да. Завтра я должен явиться в банк и подписать кучу бумаг. Кажется, ничем хорошим это не кончится.

– Расчет в ноябре?

– Я следовал рекомендации компании.

– Боишься? – она толкнула его локтем в бок.

Его улыбка вышла слабой и кислой.

– Я влезаю в долг. Цифра с множеством нулей. И еще много приятных моментов. Ты знаешь о том, что обоняние – самое сильное из пяти чувств? Я до сих пор вспоминаю запах этого дома.

– Оставь это, пока ты и вправду не покалечился. – Силла отобрала у него скребок и положила на подоконник. – Пойдем со мной на минутку, – она подмигнула отцу и потащила Форда в дом. – Ты помнишь, как выглядела эта кухня, когда ты впервые увидел ее?

– Да.

– Некрасивая, грязная, с поцарапанным полом, потрескавшейся штукатуркой, голыми лампочками. Представил?

– Представил.

– Закрой глаза.

– Силла.

– Серьезно – закрой глаза и держи эту картину у себя в голове.

Он покачал головой, но подчинился и позволил ей вести себя.

– А теперь я хочу, чтобы ты описал мне, что ты увидишь, когда откроешь глаза. Никаких размышлений, никаких оценок. Просто открой глаза и скажи, что ты видишь.

Он послушался.

– Большая комната, пустая. Много света. Стены цвета слегка поджаренного хлеба. Полы в больших квадратах плитки – много медовых оттенков на кремовом – и торчащие трубы. Большие окна, выходящие на внутренний дворик с синим зонтом и клумбами с розами, которые цветут как безумные. И горы на фоне неба. Я вижу мечту Силлы.

Он хотел шагнуть вперед, но Силла остановила его.

– Нет, не ходи по плитке. Стэн закончил ее укладывать только час назад.

– Чудесная кухня.

– Мне тоже очень нравится. Мы так же преобразим тот дом, Форд, и нам обоим будет чем гордиться.

– Хорошо. Хорошо, – он повернулся и поцеловал ее в лоб. – А теперь мне нужно скрести.

Она вышла вместе с ним из дома и очень удивилась, когда он махнул рукой, попрощавшись с ее отцом, и, не останавливаясь, направился к своему дому.

– Куда это он? Он сказал, что идет скрести.

Гэвин украдкой улыбнулся. Ему было приятно сознавать, что его дочь нашла свое место в жизни, свою цель и мужчину, который ее любит. И он радовался, что она вне досягаемости для человека, который желал ей зла.

Следующим утром Силла, возвращаясь к себе от Форда, увидела, что покрышки на колесах ее пикапа проколоты. На земле возле левого переднего колеса лицом вниз лежала еще одна кукла, а в ее спине торчал нож для чистки овощей с короткой ручкой.

– Ты должна была вернуться за мной. Черт возьми, Силла. – Форд прошелся вдоль дорожки, затем вернулся к Силле, сидевшей на ступеньках веранды. – Что, если он… она… кто бы то ни был… еще был здесь?

– Никого не было. Копы приехали через пятнадцать минут. Теперь они уже привыкли приезжать быстро. Не вижу смысла…

– Если я не умею управляться с пилой или этой проклятой дрелью, то от меня нет никакой пользы?

– Я не это имела в виду, и ты это прекрасно знаешь.

– Остынь, Форд, – Мэтт стал между ними.

– Как бы не так. Уже второй раз кто-то калечит одну из этих проклятых кукол, чтобы напугать ее, а она сидит здесь одна, ждет копов и позволяет мне спать. Это чертовски глупо.

– Ты прав. Но все равно остынь. Он прав, – обратился Мэтт к Силле. – Это было чертовски глупо. Вы отличный босс, Силла, в том, что касается работы, и один из лучших плотников, с которыми мне приходилось сотрудничать. Но когда кто-то преследует вас и угрожает вам, то неразумно стоять здесь после того, как вы нашли это.

– Это была обычная хулиганская выходка, и никто не просил вас бежать через дорогу, вытаскивать Форда из постели, чтобы потом вы вместе набросились на меня. Я не дура. Если бы я испугалась, я бы сама побежала через дорогу и вытащила Форда из постели. Я была в ярости, черт возьми.

Она вскочила, потому что ощущала себя маленькой и слабой, когда сидела и смотрела снизу вверх на двух встревоженных мужчин.

– Я все еще в ярости. Я злюсь, и мне надоело, что – как вы изволили выразиться – меня преследуют и мне угрожают. Мне надоело бегать через дорогу, надоела испорченная работа и все остальное. Поверьте, если бы тот, кто это сделал, был еще здесь, я бы выдернула нож из этой идиотской куклы и перерезала ему горло. Но и после этого не успокоилась бы.

– Если ты такая умная, – спокойно сказал Форд, – то должна понимать, что это глупо – быть такой самонадеянной.

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом сдалась.

– Готова признать, что это безрассудство. Но не глупость.

– Упрямство и безрассудство, – возразил Форд. – Это мое последнее слово.

– Называй как хочешь. А теперь, если ты вернешься в постель, а вы к работе, я смогу посидеть тут и подумать.

Мэтт молча поднялся на ступеньки, потрепал Силлу по голове и пошел в дом. Форд подошел и сел рядом.

– Мне все равно, умеешь ли ты обращаться с пилой, – Силла взяла его за руку.

– Слава богу.

– Я не подумала о том, чтобы позвать тебя. Я слишком сильно разозлилась. Я не понимаю, просто не понимаю, – придвинувшись, она не отказала себе – и ему – в удовольствии и на секунду уткнулась лицом ему в плечо. – Хеннесси в психушке. Если это его жена, то зачем? Я знаю, что он пробудет там два года, но разве это моя вина? Может, она такая же сумасшедшая, как и он.

– А может, Хеннесси этого не делал. Сбросил тебя с дороги – без вопросов. Псих – бесспорно. Но может, он не делал остального. Он ведь так и не признался.

– Тогда это просто замечательно – тут есть не меньше двух человек, желающих превратить мою жизнь в ад, – она наклонилась вперед и уперлась локтями в бедра. – Возможно, это все из-за писем. Кто-то еще знает, что я их нашла, что они существуют. Если их написал Эндрю, кто-то может знать о них, о романе, о беременности… Его еще помнят здесь. Чтобы защитить его репутацию…

– Кто, отец Брайана? Брайан? Кроме того, похоже, их написал не Брайан. Я посылал копии графологу.

– Что? – она резко выпрямилась. – Когда?

– Через пару дней после того, как Брайан принес открытку. Конечно, я сделал это без твоего ведома, и это было… безрассудно. Теперь мы в расчете.

– Господи, если это попадет в прессу…

– Не попадет. Каким образом? Я нашел одного парня в Нью-Йорке, который не отличит Эндрю Морроу от Брюса Уэйна. В копии одного из писем, которую я ему отправил, не было ничего, что указывало на Дженет, на место или даже на время. Я был осторожен.

– Хорошо. Хорошо, – она успокоилась.

– Он сделал вывод, что они написаны разными людьми. Парень не дает стопроцентную гарантию, потому что это копии и потому что я сказал ему, что письма разделяют четыре года. Но он очень сомневается, что они написаны одной рукой. Он сказал, что почерки похожи и что обоих авторов мог обучать письму один и тот же человек.

– Например, школьный учитель?

– Возможно.

Новая ниточка, подумала Силла.

– Значит, это мог быть человек, который учился в одной школе с Эндрю. Приятель. Близкий друг. Или тот, кто ходил в ту же школу и учился у того же учителя, но позже. И это явно сужает круг поисков.

– Я могу заняться этим – попытаюсь. Поговорю с дедушкой. Он примерно одного возраста с Эндрю. Может, он что-то помнит.

– Думаю, это хорошая идея, – Силла разглядывала спущенные шины. – Если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне нужно работать. А тебе ехать в банк, – она толкнула его плечом. – Мы помирились?

– Нет, пока не занялись любовью.

– Я внесу это в свой список.

Форд остановился перед маленьким домиком на окраине города. Выйдя из машины, он услышал жужжание газонокосилки и поэтому вместе со Споком обогнул дом и вошел во двор через ворота в цепочной ограде.

Его дед в рубашке поло, бермудах и мягких туфлях возил электрическую газонокосилку по небольшой лужайке, объезжая гортензии, кусты роз и клен.

Еще от ворот Форд увидел, что струйки пота стекают по вискам деда из-под бейсболки с эмблемой «Вашингтон редскинс». Форд крикнул и махнул рукой, и на лице деда появилась широкая улыбка.

– Привет, – Чарли выключил газонокосилку. – Привет, Спок, – добавил он и похлопал себя по бедру, приглашая пса опереться на его ногу передними лапами, чтобы погладить его по голове. – Что случилось?

– Ничего. Хочу скосить остаток твоей лужайки. Дед, сегодня слишком жарко для такой работы.

– Надо было начать пораньше.

– Я думал, что ты нанял для этого соседского мальчишку. Ты сам говорил об этом, когда я предложил приехать и помочь.

– Собирался, – на лице деда появилось упрямое выражение. – Мне нравится косить мою траву. Песок из меня еще не сыплется.

– Конечно, не сыплется. Но не стоит работать до изнеможения на такой жаре. Давай я закончу. Может, ты приготовишь нам чего-нибудь холодненького? А Спок не откажется от воды, – прибавил Форд, зная, что этот прием действует безотказно.

– Ладно, ладно. И не забудь убрать газонокосилку под навес, когда закончишь. Будь осторожней, не повреди эти розы. Пойдем, Спок.

Форду потребовалось не больше двадцати минут, чтобы закончить работу, и все это время дед, словно коршун, наблюдал за ним через затянутую сеткой дверь черного хода. А это значит, подумал Форд, что кондиционер в доме не включен.

Когда Форд убрал газонокосилку, пересек крошечный бетонный дворик и вошел в дом, с него градом катился пот.

– Это же август, дед.

– Я знаю, какой теперь месяц. Ты думаешь, я слабоумный?

– Нет, просто чокнутый. Позволь тебя заверить, что кондиционер – это не орудие сатаны.

– Не так уж жарко, чтобы включать кондиционер.

– Достаточно жарко, чтобы свариться заживо.

– Тут дует приятный ветерок.

– Да, из ада, – Форд уселся за стол и стал жадно пить чай со льдом, который приготовил Чарли. Спок лежал на полу и похрапывал. Наверное, впал в кому от жары, подумал Форд.

– А где бабушка?

– Тетя Сесси повезла ее на собрание клуба книголюбов в магазин твоей матери.

– Понятно. Будь она дома, она угостила бы меня печеньем. Я точно знаю, что ты скормил Споку пару штук, перед тем как он отключился.

Чарли фыркнул, но все же встал, чтобы взять с кухонного стола коробку с тонкими пластинками лимонного печенья, которым он угощал Спока. Вытряхнув несколько штук на тарелку, он поставил ее перед Фордом.

– Спасибо. Я купил дом.

– У тебя уже есть дом.

– Да, но это вложение денег. Силла собирается отреставрировать его, сотворив с ним чудо, а потом я его продам и буду богатым человеком. Или лишусь последней рубашки, перееду жить к тебе с бабушкой и буду страдать от жары. Я доверился Силле после того, как увидел, что она сделала со своим домом.

– Я слышал, она здорово начудила. Многое поменяла.

– Думаю, к лучшему.

– Надеюсь увидеть все собственными глазами на вечеринке, которую она устраивает на День труда. Бабушка уже рыскает по магазинам в поисках нового наряда. Странно снова приехать туда на вечеринку. После стольких лет.

– Наверное, многие из тех, кто придет, бывали в этом доме, когда Дженет Харди была жива, – отличный предлог, подумал Форд. – Мама, папа, родители Брайана. Ты же знал его деда, так?

– Здесь все знали Эндрю Морроу.

– Вы дружили?

– С Дрю Морроу? – Чарли покачал головой. – Мы не враждовали, но я не могу сказать, что у нас были общие интересы. Он был старше, лет на шесть или на восемь.

– Значит, вы не учились вместе?

– Мы ходили в одну школу. В те времена она была единственной. У Эндрю Морроу были способности. И хорошо подвешенный язык, – сказал Чарли и сделал глоток чая. – Он мог кого угодно уговорить, чтобы ему одолжили денег, и тот, кто соглашался, никогда об этом не жалел. Он покупал землю, строил дома, потом покупал еще земли и строил магазины и офисные здания. Построил всю эту деревню и был ее мэром. Ходили слухи, что он станет губернатором Виргинии. Но он им так и не стал. Говорят, ему помешали какие-то сомнительные делишки.

– А с кем он дружил, когда вы учились в школе?

– Дай-ка вспомнить, – Чарли перечислил несколько имен, которые ничего не говорили Форду. – Кое-кто не вернулся с войны. Некоторое время он дружил с Хеннесси, который теперь в психушке.

– Правда?

– Увивался вокруг сестры Хеннесси, Марджи, а потом порвал с ней, когда встретил Джейн Дрейк, на которой потом женился. Она из богатеньких, – Чарли с улыбкой потер руки. – Наследство от предков. Парню нужны были деньги, чтобы покупать землю и строить дома. Кроме того, она была красавицей. И жутко этим гордилась.

– Я ее помню. Всегда выглядела недовольной. Наверное, за деньги не купишь счастья, особенно если не там ищешь. Может, Морроу искал более приятной компании?

– Может, и так.

– И не поэтому ли он не стал губернатором? – предположил Форд. – Тайная связь, угроза разоблачения, скандал в прессе. Это не первый и не последний раз, когда женщина губит политическую карьеру.

Чарли пожал плечами.

– Политики, – сказал он тоном, в котором сквозило презрение к людям этой профессии. – Но он все равно оставался здесь популярным человеком. Помог отцу Бадди основать водопроводный бизнес. Благодаря ему в долине появилось много работы. Бадди ведь работает на маленькой ферме, да?

– Точно.

– Он работал там и во времена Дженет, вместе с отцом. Тогда волос на голове у него было больше, а живот меньше, и к нему, кажется, переходил бизнес. Он был примерно твоего возраста, может, чуть старше.

– Наверно, когда здесь была единственная школа, вы учились у одних и тех же учителей. Как Брайан, Мэтт, Шанна и я. Нас всех учил мистер Макгоуэн – а еще младшего брата Мэтта и старшую сестру Брайана. А в начальной школе нас учила писать миссис Йейтс. Всегда придиралась к моему почерку. Могу поспорить, она удивилась бы, узнав, чем я занимаюсь теперь. А тебя кто учил писать, дед?

– Это было так давно, – Чарли улыбнулся задумчиво. – Сначала мама. Мы сидели за столом, и она давала мне обводить письма, которые она писала. Я был так горд, когда научился писать свое имя. А правописанию нас всех учила миссис Мейси, и она все время снижала мне оценки за то, что я писал так, как меня научила мама. Заставляла оставаться после уроков и выводить буквы на доске.

– И долго она тут преподавала?

– Много лет до меня и много лет после. Когда мне было шесть, я думал, что она такая же старая, как горы. Наверное, ей было уже за сорок.

– А ты начал писать так, как она хотела?

– Никогда, – Чарли улыбнулся и откусил печенье. – Я всегда писал так, как научила меня мама.

Форд рассказал о своем разговоре с дедом Силле, сидя под синим зонтиком с бутылкой холодного пива.

– Мне удалось узнать не так уж много. Один учитель в виде зловредной миссис Мейси. Куча народу из поколения Морроу и следующих поколений, которых она учила писать. Он дружил с Хеннесси, по крайней мере, пока не променял его сестру на богатую и заносчивую Джейн. Он помог основать водопроводный бизнес и многие другие компании. Он мог быть замешан в сомнительных сделках и – или – иметь внебрачные связи, что помешало ему стать губернатором. У него были друзья в высших сферах – можно даже сказать, что он специально заводил там друзей. Через него кто-то из них мог познакомиться с твоей бабушкой, а потом у них завязался роман.

– Тут все точно так же, как в Голливуде, – сказала Силла и подумала, что так, наверное, везде. – Бадди работал тут, когда ему было тридцать? Трудно представить себе Дженет, безумно влюбленную в водопроводчика, особенно в Бадди. Хотя он был всего лишь на несколько лет моложе ее.

– А ты можешь вообразить, что Бадди пишет: «Я отдаю свое сердце, свою душу в твои прекрасные руки»?

– Нет. Между прошлым и настоящим больше связей, чем я предполагала. Но я могу никогда не узнать об этих связях, судя по тому, как туго продвигается дело.

– Дом Хеннесси выставлен на продажу, – Форд накрыл своей ладонью ее руки. – Я проезжал мимо после разговора с дедом. Занавески задернуты, на дорожке нет машины. И новенькая табличка с объявлением о продаже во дворе перед домом.

– Где же она?

– Не знаю, Силла.

– Если это сделала она, тогда, может, это «прощальный жест»?

Форд так не думал. Фрагменты не совпадали, и узор из них не складывался. Нужно их тасовать, подумал он, обрезать и склеивать, пока они не объединятся в единую картину и все не станет ясно.