Читать книгу "Аркус. Маг из низшей касты"

– Это очень важно, – сказал я, вознаграждая почтальона дополнительной монеткой.

– Письма с такой печатью всегда доставляются в самый короткий срок, – заверил почтальон и ловко, словно фокусник, спрятал монеты и конверт.

Я вышел из дома вместе с ним.

– Счастливого пути, – пожелал я почтальону, когда он забрался на повозку.

– Спасибо, – ответил он и, тронув поводья, отправился на север.

Только когда повозка скрылась из виду, я понял, что назад дороги нет, дело сделано. И ни жрецы, ни бесцветные не знают, что из всего этого выйдет. Я почувствовал, что дрожу от холода: выскочил на улицу без куртки, а с неба срывался снег. Я забежал домой и посмотрел на деда. Он жевал кашу с таким видом, будто ничего не произошло. Что ж, может, так и есть. Мы ведь просто отправили письмо.

Следующим, кого я сильно хотел увидеть, был медр. И я, одевшись потеплее, зашагал к лесу. Деревья сбросили листву, и зелёными оставались только редкие пушистые ели да высокие сосны с облезлыми стволами. Спустя десять минут я оказался на той поляне, где познакомился с медром. Ежовые деревья без ягод и листьев выглядели ещё враждебней.

– Здравствуйте, хозяин леса.

Медр появился спустя пару минут.

– Марк, – сказал он, – я рад, что ты смог вернуться.

– Спасибо, – поблагодарил я с улыбкой.

Я рассказал медру о своём пребывании в Траектусе и о том, как Белый сделал меня Синим.

– Наши желания и цели сильно влияют на наши силы и возможности, – подвёл итог хозяин леса.

– Думаю, мне повезло. Хотя дед и убеждает меня, что это не так.

– И он прав. Ты один из немногих, кто понял, что сидишь в сырой тюремной камере.

– Вы о Фиолетовых?

– Да.

– Есть много Фиолетовых, которые умеют радоваться жизни.

– Вот именно. Они просто рады, что живы. Согласись, не самая лучшая цель в жизни – просто быть живым, – медр говорил быстрее обычного, отчего некоторые слова выходили по-смешному шепелявыми. Но в том, что он говорил, весёлого было мало. – Ты, Марк, заново родился.

Я покивал и перевёл тему:

– Как поживает водяной?

– Как всегда, невозмутим, – приподняв уголки губ, ответил медр. – А мой дом по-прежнему в иле со дна озера.

– Передавайте смотрителю озера привет, – с улыбкой попросил я.

– Прямо сейчас это и сделаю, у нас с ним общие дела. Счастливо, Марк Фостер.

– Лёгкой недели, хозяин леса.

Медр снова улыбнулся, показав большие передние зубы, и растворился в воздухе.

* * *

Раньше я не догадывался, что у человека так много времени. Теперь, когда мной не помыкал каждый встречный-поперечный, я по совету отца начал строить дом. Останься я Фиолетовым, то занялся бы этим в лучшем случае после свадьбы.

Я брал с собой родителей, чтобы их не заставлял работать другой Синий. Все огороды ждали весны, и у мамы с папой было время помогать мне. Мы строили дом только из тех деревьев, которые разрешил срубить медр. Мы вытаскивали ствол из леса, превращали его в бревно, а затем ошкуривали. Ветви и тонкие верхушки тоже шли впрок: что-то – на мебель, что-то – на дрова.

Заклинание уменьшения веса гравитас левитер стало незаменимым при строительстве. Даже с двумя помощниками я умудрялся укладывать тяжеленные брёвна на самый верх. Стены дома постепенно росли. Мы добывали глину, раскладывали её по формам, получившиеся бруски обжигали в печи. Из этих кирпичей выкладывалась печка, которая всегда была главным элементом дома.

Я всё время пытался показать Фиолетовым, что хорошо к ним отношусь. Что для меня не имеет значения, что они из низшей касты. Я разрешал всем говорить со мной, и, когда они просили дать им время управиться с заботами, я приказывал им разбираться со своими делами, чтобы их не мог занять другой Синий. За это я несколько раз получал выговор от Рэя.

Многие сами приходили помогать мне строить дом, чтобы сбежать от других Синих. Я работал наравне со всеми, много колдовал, пил отвар из мяты и подорожника и снова колдовал.

В школу я ходил дважды в неделю в Синий класс. Синий учитель, который вёл у меня раньше только один урок, теперь проводил все. После первого занятия я был обескуражен. Синие дети, да и учитель вместе с ними, знали меньше, чем я. Они могли сотворить три простых заклятия подряд, а я – вдвое больше.

Задание, полученное от Голубых, заставило меня дотронуться хотя бы раз до каждой книги в четырёх деревнях. Я изучил семь новых заклятий, недоступных Фиолетовым. Одним из моих любимых стало боевое заклинание фригус, которое замораживало противника, обездвиживало его и пронизывало холодом. Я трижды испытал его на бездомных котах, которые нагло и без всякого приглашения забредали в наш двор. Заклятие забирало из браслета почти всю энергию, но результат того стоил. В связке с заклинанием щита можно было чувствовать себя в безопасности даже при встрече с голодным медведем.

Неделя шла за неделей, мы выложили печку и закончили кровлю. Гай разговаривал со мной только по приказу, меня это угнетало. Я пробовал поговорить с другом по душам, но все попытки разбивались о стену из почтения к высшей касте. Гай был потерян навсегда.

Алиса оказалась единственной, кто не обращал внимания на то, что мы разные по цвету. Я каждый раз провожал её в школу и из школы, наслаждаясь её компанией и оберегая от других Синих парней.

И не зря.

Обычно, пока Алиса сидела на уроках, я работал в библиотеке, составляя полный реестр книг. В этот раз я вышел пораньше, чтобы проветриться после копания в пыльных залежах книг. С досадой я увидел рядом со школой Синих отморозков, ненавистников Фиолетовых. Мысленно я себя убедил, что мне не стоит их бояться, ведь я тоже Синий.

Через четверть часа из школы вышла Алиса и, ни на кого не глядя, заключила меня в объятья. Хоть мне и было приятно, сейчас это было лишним: хулиганы разразились натянутыми гаденькими смешками.

– Эй, Фостер, никак не привыкнешь к синему браслету? Тянет к фиолетовым помоям? – спросил Синий, которому давно пора забыть о школе: на вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать.

– Пойдем, – шепнула мне Алиса. – Не обращай внимания.

– Заставляешь Тусклую себя обнимать? – с издёвкой спросил отморозок. – Правильно, Синяя девчонка вряд ли…

– Заткнись, пока я не сделал тебя бесцветным, – со злостью, которую сам от себя не ожидал, перебил я.

Синий, словно и правда был бесцветным, швырнул в нас с Алисой горсть камней. Я поднял руку с браслетом и выкрикнул:

– Скуутум!

Камни отскочили от щита, не причинив нам вреда. В следующую секунду я с яростью проорал:

– Фригус!

Впервые в жизни я применил два боевых заклинания подряд не на тренировке. Синий резко выпрямился, будто кол проглотил, его глаза застыли, а затем, словно поваленное дерево, он рухнул на землю.

С тех пор я и Алиса стали для всех хулиганов неприкосновенными фигурами.

* * *

Через четыре месяца, после того как я стал Синим, в дверь постучал почтальон и вручил посылку из столицы. Мы с дедом переглянулись. Я, если честно, давно забыл, что на прошение возможен какой-то ответ.

– Пожалуйста, зайдите через час, – попросил я почтальона. – Возможно, потребуется отослать ответ.

– Хорошо, – согласился почтальон, понимая, что посылка из храма – дело серьёзное.

– Открывай скорее, – поторопил меня дед. Глаза у него горели.

В деревянном ящичке лежал листок бумаги, прозрачный браслет и документы на имя Марка Фостера. Внутри всё похолодело, словно я наелся снега. Часто дыша, я развернул листок. Там было написано всего три предложения:

«Возможно, Радужная сфера посчитала вас недостаточно сильным для голубой касты, но мы, ваши отцы и хранители, не бросаем слуг в беде. Наденьте присланный браслет поверх своего, и всё встанет на свои места. Сделайте это немедленно: браслет исчезнет спустя четверть часа после вскрытия посылки».

Я перечитал: «всё встанет на свои места». А вдруг я стану Фиолетовым? Да ещё браслет бесцветный. Я лихорадочно соображал, пытаясь взвесить все за и против. Я вспомнил слова Белого жреца о новой, бесцветной касте. И передернулся, словно с цветущей поляны провалился в застарелый туалет.

– Давай надевай, – требовал дед. – Исчезнет ведь.

– Может, и пускай? – я нахмурил лоб. – Дед, а вдруг я стану бесцветным? Или снова Фиолетовым?

– Другой возможности не будет, – сказал Фостер-древний. – Подумай о сестре.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и только потом вытащил бесцветное обручье.

Когда я натягивал широкий, словно сделанный из резины, браслет, мои руки дрожали. Лоб покрыла испарина, я часто-часто дышал, а в боку закололо, словно после изнурительного бега.

Прозрачный браслет словно растворился в моём синем, сделав его голубого цвета. Я сразу перестал видеть деда, он превратился для меня в размытое пятно. Я хотел сказать ему, что всё получилось, но не смог произнести ни слова. Радужный жезл был против общения ярких каст с тусклыми. Я знал, что люди из низших каст не могут видеть Ярких. Но я не учёл, что, возможно, и Яркие не видят Тусклых.

Я вышел во двор и сел на лавочку. С одной стороны, я был обескуражен тем, что не смог заговорить с дедом, с другой – во мне росло чувство триумфа. Я, паренёк из деревни, где лишь каждый десятый – Синий, всего за полгода смог завладеть голубым браслетом. Подняться на два цвета…

Мою браваду остудила мысль, что за этими двумя быстрыми шагами вверх лежит вся жизнь Фостера-древнего. Ведь у меня и так должен быть голубой браслет. И у моих родителей, и у сестры. И из всего нашего семейства только я вернулся в ту касту, в которой должен был находиться по праву рождения. Я и дед лишь частично исправили ошибку, которую он допустил сорок лет назад.

Если бы дед остался Голубым, то я, благодаря какому-нибудь подвигу, потом мог бы стать Зелёным. Меня прошиб холодный пот. По документам я и так Голубой, который ни разу не повышал касту! Интересно, Радужный жезл испепелит меня на месте, если я попробую прорваться в Зелёную касту? Я засмеялся над собой в голос. Фиолетовый, который только что стал Голубым, уже мечтает о почестях и силе Зелёного! О жрецы, откуда в людях живёт такая наглость и жажда силы? Думаю, надо немного успокоиться, пока меня не отправили к Стене с бесцветным браслетом на руке.

Я верил, что если чуть напрягусь, то смогу заговорить с Фиолетовым. Я решил, что сразу после встречи с почтальоном отправлюсь к Алисе. Уж с ней-то я точно найду общий язык! Она никогда не обращала внимания на то, что я Синий. Думаю, ещё одна ступень для неё ничего не изменит.

Когда почтальон вернулся, он с удивлением уставился на мой голубой браслет, за что сразу получил от своего обручья наказание. Я отправил вместе с ним письмо в Траектус, к господину сестры. Я приказывал Синему немедленно снарядить повозку и отправить Анну обратно домой, к родителям. Не побрезговал я добавить и угрозу, что в случае невыполнения письменного приказа явлюсь лично и устрою ему сладкую жизнь.

Через полчаса я уже вошёл во двор Алисы. Я видел её силуэт, но не мог произнести ни слова. Я попытался обнять её, но в нас словно ударила молния. Меня обожгло, а Алиса упала, крича от боли.

Радужный жезл не разрешал нам касаться друг друга. Я не мог внимательно посмотреть на Алису, перед глазами всё расплывалось, словно я смотрел через мутное стекло. Алиса низко опустила голову, а затем, чтобы браслет не сжёг ей руку, и вовсе отвернулась, с трудом воздев себя на четвереньки.

О том, чтобы заговорить, не могло быть и речи. Мой язык превратился в деревянную колоду, а её сковало оцепенение. То, что я испытывал сотни раз в Траектусе, теперь коснулось Алисы.

Мне хотелось её утешить, но я понимал, что своим присутствием доставляю ей только боль. Парализую её. До последнего я верил, что если сам захочу, то смогу преодолеть своё оцепенение и буду разговаривать с Алисой и родными, как прежде. Но здесь Радужный жезл оказался непреклонен.

В тот момент мы оба поняли, почему не было легенд о любви Голубых и Фиолетовых, Жёлтых и Голубых. Потому что это была бы не легенда, а чёрная, наглая ложь. Невозможная и глупая.

Я убежал, взял листок бумаги и начал строчить послание для Алисы.

«Прости меня, Алиса!

Надеюсь, боль прошла.

Помнишь, я рассказывал о прошении? План деда сработал, и мне прислали новый браслет.

Я, если честно, не очень хотел надевать его, боялся чего-то подобного, но дед настоял фразой: «Ради сестры». Ну понимаешь, иначе Анну никак не вернуть.

В Траектусе я сам постоянно ходил в оцепенении, пока Брут не научил меня справляться с ним: смотришь на ноги и думаешь, как они идут, переставляешь их… Но дотрагиваться я ни до кого не пытался, потому тебе досталось больше всех. Извини!

Я, чтоб ты знала, тоже не могу ни смотреть, ни дотрагиваться, ни говорить с тобой, тело как не моё.

Но я очень хочу и смотреть, и дотрагиваться, и говорить! Я обязательно придумаю, как нам снова начать встречаться!

Жаль, что я не сказал это, глядя в твои прекрасные глаза: Алиса, я люблю тебя!

Ещё раз извини. Жду ответа.

Марк».

Я приказал первому попавшемуся Синему отнести Алисе записку, подождать, пока она напишет ответ, и принести его ко мне в новый дом.

Посыльный вернулся спустя час.

«Ты приказываешь простить тебя, Марк? Я подчиняюсь.

Шучу. Тебе не за что извиняться, хотя, признаюсь, так больно мне не было никогда. Думаю, ты прав, придётся повременить со страстными объятиями.

Поздравляю! Твой дед ещё не придумал, как сделать тебя Зелёным? Или сразу Белым?

Рада, что Анна наконец вернётся домой.

Пиши мне почаще, я скучаю.

И самое-самое главное: я тоже тебя люблю! И буду ждать, пока ты что-нибудь придумаешь.

Ты же умный.

Твоя Алиса».

Я скомкал листок и закрыл глаза. Впервые я почувствовал по-настоящему, что Алиса мне не друг. И я ей не друг. Сейчас, когда мы не могли даже увидеть друг друга, когда наше общение – это листок бумаги с торопливыми строками, я понял, как сильно люблю её. Моя мечта – взять Алису за руки и посмотреть в её сияющие, как чистое летнее небо, глаза.

Я стал первым человеком за всю историю Аркуса, поднявшимся на две касты, ставшим на два цвета ярче. И к сладости победы словно подсыпали горьких специй. Теперь я даже не могу поговорить со своими друзьями, родителями и любимой девушкой. Они остались в недоступной для меня фиолетовой касте. Мои глаза стекленели, а в груди появлялись пустота и холод, когда я пытался хотя бы просто посмотреть на них.

Я стиснул зубы и решил. Я не я буду, если не вытащу Алису и родных из фиолетовой бездны. Я выбрался из пропасти и готов бросить верёвку им. Я найду способ вернуть тех, кого люблю.

Я разгладил письмо Алисы и аккуратно положил в карман. Я верил, что когда-нибудь мы перечитаем эти письма вместе.

Часть II
Зелёное рабство

Глава восьмая
Письма

Новость о том, что Марк Фостер получил голубой браслет, потрясла все четыре деревни. Не прошло и трёх часов, как кругом только об этом и говорили. Но беспокоить меня никто не смел, ведь я был для них Ярким. Потому, несмотря на чудовищную популярность, я сидел в полном одиночестве в новом доме и строчил письмо за письмом.

Пахло краской и свежим деревом. Начало весны мало отличалось от зимы. В доме было холодно, печка стояла непротопленная. Я скучал, злился и радовался одновременно. Хотелось то плакать, то кричать, то смеяться.

А чем я буду заниматься, когда все письма будут написаны? Сидеть в одиночестве дома, смотреть на браслет и улыбаться?

Первое гневное письмо отправилось к деду.

«Дед! Ты – обманщик!

Я слова не могу произнести рядом с Фиолетовыми! Я их даже не вижу!

А Фиолетовые впадают в оцепенение, словно лягушки во льду!

Когда я и Алиса попробовали коснуться друг друга, Радужный жезл чуть её не прибил! И виноват в этом ты!

Пожалуйста, придумай вместе со мной, как снова заговорить с Фиолетовыми!

И ещё два о-о-очень важных вопроса.

Дед, никто не просечёт наш обман?

И второй: чем мне теперь заниматься?

Твой Яркий одинокий внук».

Пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему обиделся на деда. Он меня использовал! А как он ловко ввернул: «Подумай о сестре», когда я засомневался! Ладно, бесцветные с ним, сделанного не вернёшь.

Я стал замерзать. В печке на ворохе мелких веток лежали три берёзовых полена. Я поднёс руку к топке и произнёс, представив три вспыхнувшие спички:

– Сцинтилла.

Печная лежанка начала теплеть. Подбросив в топку пару поленьев, я со всеми принадлежностями забрался на печь. Синий мальчишка зайдёт через час, к тому времени я собирался закончить все письма.

«Мама, папа, привет!

Думаю, дед вам уже всё объяснил. Скоро вернётся Анна, я отправил посыльного в Траектус.

У меня всё хорошо, лежу на тёплой печке и пишу вам.

Мы с дедом ищем способ, как мне встречаться с Фиолетовыми.

Жду ваших писем!

Сын».

Я поставил точку и понял: ничего мы не придумаем. Ни я, ни Фостер-древний. Мне вспомнились слова жреца: «Белые на то и Белые, что могут говорить с людьми из любой касты». Да, так он и сказал. Вроде привилегии правителей. Значит, даже Красный не сможет поговорить с Жёлтым или Зелёным. Для всех людей существует лишь треугольник каст: его собственная, каста господ и каста слуг. Это открытие словно пырнуло меня ножом в живот. Всё сходится. Я потерян для Алисы и родителей.

Я посмотрел на обручье цвета морозного неба и начал его ненавидеть.

Я вздохнул. Взял новый листок и подумал: «Да мне и писать особо некому».

«Гай, привет!

Я по-прежнему считаю тебя другом. И верю, что ты тоже помнишь о нашей дружбе!

Как у тебя дела?

Если кто-то из Синих тебя достаёт, я могу приказать им не трогать тебя. Без проблем.

В школе хоть что-то новое проходите? Или всё повторяете про мыслеформу и мыслеобраз?

Пиши мне!

Твой друг Марк».

Я невесело хмыкнул. Я задавал Гаю вопросы, на которые сам знал ответы. Да, я помнил о нашей дружбе, но было это в каком-то далёком фиолетовом прошлом… полгода назад. Теперь нас словно разделяла целая жизнь. Даже больше – две касты.

Не так давно Синие отморозки ставили меня и Гая на колени, а теперь при мне был услужливый Синий мальчишка лет двенадцати. Я усмехнулся: быстро я обзавёлся слугой без всякого зазрения совести. Хотя относился к нему хорошо. Мы договорились, что он будет приходить ко мне трижды в день, приносить еду и письма, разносить мои послания.

Хотелось увидеться с медром, но я откладывал встречу, решив немного разобраться в себе и в ситуации, а уж потом выслушивать советы хозяина леса. Вначале почитаем отповеди деда.

Я взял ещё лист бумаги и занялся самым приятным письмом.

«Привет, Алиса!

Как дела в школе? Нет проблем с Синими?

Я сижу один, пишу письма и подыхаю от скуки, не зная, что делать дальше. Надеюсь на вразумительный ответ деда. А чем ты занимаешься дома, когда выпадает свободная минутка?

Алиса, я многое отдал бы, чтобы сейчас прогуляться вдоль реки, держа тебя за руку. Возможно, мне придётся расстаться с голубым браслетом, чтобы снова видеться с родными. Но как сделать даже это, я пока не представляю.

Возможно, что-то подскажет медр. Он тип уникальный, без браслета колдует. Но силу, уверен, всё равно берёт у Радужной сферы. Откуда ж ещё?

Если у тебя будут какие-то идеи по поводу наших встреч – пожалуйста, пиши. Ведь ты не только красивая, но и умная.

Обнимаю, Марк».

Когда я писал письмо Алисе, я представлял её лицо, предполагал реакцию на каждое слово и возможный ответ. В итоге я очень-очень много думал об Алисе. А ведь мне надо думать о другом: как найти способ снова её увидеть. И действовать. А то всю жизнь можно размышлять, быть умным-умным, но ничего не сделать.

Послышался неуверенный стук. Я спрыгнул с печки и открыл дверь. На пороге стоял мальчик с опущенной головой и двумя сумками. Наши браслеты засветились голубым и синим, Радужный жезл никогда не отлынивал от работы – великий артефакт.

– Заходи, – сказал я. – Выкладывай на стол.

Из первой сумки он достал две кастрюли. В первой был ещё теплый чечевичный суп, во второй котлеты странной квадратной формы и мамины пирожки, их я узнал сразу.

Дальше на стол легли скучнейший исторический трактат «О становлении мира Аркуса» и тонкая энциклопедия «О Радужной сфере и браслетах». Синий справился с заданием. Правда, я ему хорошо помог. Когда я составлял реестр всех книг, хорошо запомнил, где что можно найти.

Синий выглядел каким-то пыльным и уставшим. Мне стало жаль мальчика, но получить ответы на письма мне хотелось всё-таки больше, чем проявлять милосердие.

– Эти два письма отнеси Фостерам, другие – Гаю и Алисе, адреса там написаны, – распорядился я. Было непривычно командовать человеком и быть уверенным, что он исполнит твой приказ. – А часа через три зайди к Фостерам и спроси, есть ли ответ для Марка. Будет – принеси, нет – зайдешь к ним утром. Всё понял?

– Да, – кивнул мальчик.

– У Гая и Алисы спроси письма завтра, когда они будут возвращаться из школы. Если есть вопросы, можешь задать.

Синий покачал головой.

– Можешь идти.

Мальчик, сжимая в руке пачку из четырёх сложенных писем, быстро вышел из дома. Браслет цвета морозного неба погас.

От печки шёл жар, в доме стало тепло. Я расслабленно потянулся. После написания писем беспокойство немного ушло, словно утекло на листы бумаги и спряталось между строк. Я решил: начну действовать, когда дождусь ответов. А занятия у меня появились: еда и две книги.

* * *

Первым я начал читать ответ деда.

«Привыкнешь. И не оскорбляй меня, я не знал, что Радужный жезл так жесток! Похоже, такова цена силы и положения в обществе. Зато твои дети не будут в низших кастах…»

– Да откуда они возьмутся?! – воскликнул я, словно дед мог услышать. – Я их, что ли, рожу?!

Я, мечась по комнате туда-сюда, продолжил читать:

«…и страдать, как страдали Анна и ты.

По всем деревням уже ползут благоприятные слухи. Кто-то из тех, кто постарше, сразу вспомнил, что Фостер-древний сорок лет назад был в голубой касте. Все решили, будто моё наказание смягчили, сделав Синего внука Голубым. Кажется, это объяснение всех устроило. Некоторые даже жалеют семью Фостеров, которая осталась фиолетовой.

Ничего, поболтают-поболтают и забудут. Так всегда происходит. Что бы ни случилось, об этом забывают. Люди не всегда помнят, что с ними-то было, а с другими – тем более. Так, повод для сплетен и новостей, что, впрочем, одно и то же.

А посылать какие-то запросы в Храм, думаю, ни у кого мозгов не хватит. И мы с тобой не крупные рыбы, чтобы кто-то из столицы захотел тратить время. Не меньше года пройдёт, прежде чем заявление какого-нибудь Синего просто рассмотрят, не говоря уже об исполнении. Так что об этом даже не беспокойся.

Чем тебе заниматься? Привыкай к новой жизни и вместе со мной ищи способ заговорить с Фиолетовыми. Ты же не думаешь, что я до конца жизни хочу тратить на тебя бумагу? Просто обязано быть какое-то заклятье или зелье, чтобы на время смягчить чары Радужного жезла. Вроде магического пропуска.

И последнее: когда дочитаешь трактат «О становлении мира Аркуса», пусть мальчик принесёт его мне. А то в библиотеке Фиолетовым его не дают.

Фостер-древний».

«Привыкай, – скривил я губы, – как же».

Хотя слова о заклинании или зелье меня вдохновили. Впрочем, я и сам об этом думал, но начать решил с истории. Люди строили общество, города, и я надеялся, что в книге всё-таки промелькнёт информация, как тусклые и яркие касты договаривались без посыльных.

Письмо от родителей было короче. Они не задавали вопросы и не разбрасывались советами. По-моему, они смирились, что их сын похож на снежную лавину, которая сходит в любой миг и уже не останавливается.

«Марк, здравствуй!

Нам теперь и писать тебе как-то неудобно, ведь ты на две касты выше.

Поздравляем!

К нам заходил Рэй, спрашивал, чем ты собираешься заниматься и где будешь жить: здесь или переберёшься в город. Кажется, он сильно обеспокоен твоим повышением.

Спасибо за Анну, очень её ждём.

Синие совершенно перестали нам что-то приказывать, теперь занимаемся своими делами: дом латаем, огород перекапываем. А когда вернётся Анна, начнём о свадьбе думать.

Ты присылай к нам мальчишку, будем передавать тебе еду.

Мы тебя любим.

Мама и папа».

Я сразу задумался об управляющем. Почему нельзя было прийти ко мне? Зачем допрашивать родителей? Может, самому сходить к нему?

Весна давала дню больше времени, чем зима. Но позже или раньше вечер всё равно наступал. Я вышел на крыльцо и понял, что сегодня никуда не хочу идти. В сумерках темнели лужи, дул холодный и влажный ветер, слабо виднелся огонёк в доме родителей.

Я взглянул на голубой браслет. Прошёл целый день, а я не сотворил ни единого сложного заклятия!

Недавно я раз десять пробовал заклинание костра без дров, но оно неизменно осушало все силы моего браслета, а колдовства не происходило.

Я спустился с крыльца, чтобы, не дай жрецы, не спалить дом, и составил мыслеобраз – горящий в стеклянной банке огненный шарик. Огонёк метался по банке, языки пламени подёргивались, набирали силу…

– Игнисинбулла! – произнёс я высвобождающее слово, вытянув вперёд левую руку.

Браслет вспыхнул, и от него отделилась прозрачная сфера с огненным шаром внутри. Костёр размером с кулак словно горел внутри мыльного пузыря.

Получилось! С первого раза! Я направил браслет на огонь и ещё раз произнёс:

– Игнисинбулла.

Костёр вырос раза в три. На таком можно и ужин приготовить, и замёрзнуть он не даст. Я чувствовал, что у меня ещё остались силы, и ухмыльнулся: синий браслет, по сравнению с голубым, бесполезная безделушка. Неудивительно, что дед с такой горечью вспоминает былую мощь.

Прошла четверть часа. Костёр, вися в воздухе, продолжал гореть. Мне надоело стоять около дома, и я произнёс:

– Обскурум.

Сфера лопнула и, словно встретившись с жестоким миром реальности, огонь исчез.

Я зашёл в дом и сел за стол. Раскрыв «О становлении мира Аркуса», я произнёс:

– Луцет.

Браслет засветился, выхватывая из темноты ровный строй букв с причудливыми завитушками. Поставив левую руку на локоть, я принялся за чтение лучшего в мире снотворного – исторического трактата.

* * *

Проснулся я от солнца, светящего прямо в лицо. Я не занавесил окно, и лучи с радостным любопытством обшарили весь дом.

Есть не хотелось. Трактат лежал открытым на сотой странице. Сделав чай, я продолжил читать.

Алиса с Гаем сегодня в школе. Интересно, как у них там дела? Ведь все знают, что они мне дороги. Я надеялся, что они напишут письма сразу после занятий и немного скрасят моё одиночество.

Я читал книгу, но ловил себя на мысли, что думаю о другом. Об Алисе, о школе, о новых возможностях и потерянном прошлом. Но никак не о становлении Аркуса тысячу лет назад.

Слоняясь по дому, как зверь в клетке, я дождался слуги. Синий принёс сразу два письма и ещё пару заказанных книг.

Я сразу узнал красивый почерк Алисы.

«Марк, привет! Синие теперь в ужасе. Особенно те, которые обижали или пытались обижать тебя, Гая и меня.

Работаю, читаю, играю с Лайлой, чем же ещё? Жду писем от тебя, а лучше – встречи. Но прошу, не избавляйся от голубого браслета! Вместе мы что-нибудь придумаем! Я, ты, Фостер-древний, медр… Видишь нас сколько? Потерпи! Это лучше, чем всю жизнь быть Фиолетовым.

Твоя Алиса».

Что ж, будем терпеть, раз Алиса просит. Я развернул письмо от Гая. После второго слова меня начало подташнивать.

«Спасибо, господин, меня и так перестали трогать. Никому ничего не надо приказывать. Думаю, Белые жрецы, наши отцы и хранители, были бы против.

Гай».

«Надо было ему вместе с письмом отправить какую-нибудь запеканку или фруктовый торт, – с горечью подумал я. – Может, тогда бы его письмо хотя бы напоминало дружеское».

Как ответить на такие письма, я не знал. У меня ничего не происходило. Словно у медведя, забравшегося в берлогу для зимнего сна.

* * *

Я дочитал трактат «О становлении мира Аркуса» и уже перешёл к энциклопедии «О Радужной сфере и браслетах», когда прибежал Синий мальчик.

– Говори, – попросил я.

Запыхавшись, он сбивчиво сказал:

– Повозка из Траектуса. Едет. Ваша сестра…

Я вскочил, ударился о стол и выбежал на крыльцо. К дому родителей подъезжала карета, запряжённая бело-серой тройкой. Кучер натянул поводья, и кони остановились. Открылась дверца и вышла Анна в чистом новом пальто.

Кучер вытащил из повозки сундук и поднёс его к калитке. Я хмыкнул. Синий старик не стал тянуть да ещё вернул Анну с подарками. Что ж, примем за извинения. Кучер забрался на карету, щёлкнул кнутом и помчался обратно в Траектус.

Выскочили мама и папа, вышел дед, и все Фостеры свились в большой клубок. Они стояли, обнявшись, минут пять, не веря счастью. Я тоже был рад, что Анна жива и теперь дома, но червяк сомнений точил сердце и приговаривал: «Тебя это не касается, ты теперь словно из другого мира. Всё, что ты можешь, – смотреть на них издалека. И чем дальше, тем лучше».

Первым отошёл дед, затем мама потащила Анну в дом. Отец с трудом поднял дубовый сундук, окованный железными полосками, и скрылся в доме.

Синий мальчик всё это время стоял рядом со мной. Я, погружённый в невеселые мысли, совсем про него забыл.

– Зайди к ним через час, а потом ко мне, – сказал я. – Спасибо тебе.

Мальчик, удивлённый моей благодарностью, выпучил глаза.

– Иди, иди, отдохни, – поторопил я, а сам вернулся к книгам.

Давно я так много не читал. Я и не заметил, как Синий вернулся. С едой, подарком и листком бумаги. Я посмотрел на серебряный кубок с ромбом изумруда на широкой ножке и развернул листок. Письмо от Анны. В конце была строчка почерком мамы, а в подписи отметились ещё и дед с отцом.

«Привет, братик! Спасибо тебе огромное!

Вчера поздно вечером пришёл посыльный, старик чуть от разрыва сердца не помер. Начал бегать по дому, что-то кричать, извиняться передо мною. Я не знала, что и думать. Он сказал мне собираться, дал новое пальто, а в первый попавшийся сундук начал складывать драгоценности и одежду.

Когда он мне сказал, что мой брат получил голубой браслет, я подумала: старик выжил из ума. Но вот я здесь, дома, и родители с дедом говорят то же самое. В слугах у тебя Синий, ты живёшь в отдельном доме. Забавно! Может, я зря не училась у деда наравне с тобой? Были бы оба Голубые.

Я так тебе благодарна! Эти полгода в Траектусе – настоящая репетиция ада. Спасибо, что спас меня!

Сынок, спасибо, что вернул нам дочь!

С любовью Анна, мама, отец, Фостер-древний».

«Разве я мог поступить по-другому?» – подумал я, словно отвечая на письмо.

Меня разрывало. Мне нравилось носить голубой браслет, и я стал намного сильнее. Ещё начали проклёвываться странные мысли. Например, что хоть Рэй и остался управляющим, каждый должен понимать, что я могу в любую секунду забрать вожжи в свои руки – достаточно одного приказа, всё остальное сделает Радужный жезл.

Мне стали доступны книги, о которых я и не мечтал. Правда, за ними надо ехать в Траектус или столицу. Но проблема пришла оттуда, откуда я её совершенно не ждал: мне было одиноко, как бесцветному. И те три «спасибо», которые я прочитал в последнем письме, никак не помогали справиться с одиночеством.