Читать книгу "Аркус. Маг из низшей касты"

Я вздохнул с облегчением, только когда повозка скрылась из виду. Шут и Таратор уже поднялись на Стену. Уршула стояла рядом и как-то странно смотрела на меня.

– Что такое? – не выдержал я.

– Это ты Алисе написал?

Я кивнул. Она как-то печально улыбнулась. А затем, я опешил, дернула меня за волосы.

– Длиннее, чем у меня.

– Сам стричься не умею, – криво усмехнувшись, ответил я.

Мне было неловко, что Уршула услышала фразу, которую я написал для Алисы и только для Алисы. С другой стороны – пусть знает, что я люблю другую девушку.

Сверкнул вытащенный из-за голенища кинжал, на миг я испугался, что Уршула пырнёт меня за мои мысли. Но она собрала мои волосы в пучок и срезала их. На землю полетел густой клок светлых волос. Ветер подхватил их и разметал, словно пепел костра.

– Так намного легче, спасибо, – поблагодарил я.

– Снова спасла тебя? – закатив глаза, спросила Уршула. И, не дожидаясь ответа, быстро, словно белка по веткам, забралась по лестнице на Стену.

* * *

Снова на дозоре. Я в тысячный раз выглянул в окно-бойницу и ничего не увидел, кроме покрытого травой поля. Вроде городок какой-то в паре километров от Стены, но какие там дома и чем там занимаются – не разобрать. Так, набор серо-коричневых клякс на зелёном холсте.

Все книги на полках были прочитаны, и я наконец-то добрался до ящика «со старьём каким-то».

Мне сильно повезло, я нашёл растрепанный словарик магического языка. Книга предназначалась для Голубых и Зелёных школьников, вот почему я не видел словарь до сегодняшнего дня. Что ж, почему бы не продолжить обучение на каторге? Ведь скука – та ещё пытка. И я твёрдо решил создать заклинание подзорной трубы. Подходящее слово я нашёл спустя пять минут – спугласс.

Я комбинировал образы, облекал их в мыслеформу – всё безуспешно. Интересно, это вообще возможно? Взять и создать заклинание?

Мои силы почти иссякли: и физические, и моральные, и магические.

Я подошёл к окну и, шутки ради, закрыл левый глаз, а к правому поднёс кружок из большого и указательного пальцев. Представил, как мир смазывается, налетает на меня, увеличивается, и чётко произнёс:

– Спугласс.

Всё произошло в точности так, как я себе представлял. Городок приблизился, словно я был летящей быстрее ветра птицей.

Телеги, лошади, кирпичные и деревянные дома… обычные люди эти бесцветные! Браслетов я разглядеть не мог, но я и так знал, их нет. «Хотя то, что быт бесцветных горожан устроен так же, как наш, не говорит о том, что они такие же, – одёрнул я сам себя. – Ещё, может, сказывается близость Стены и Аркуса».

Через секунду до меня дошло: я создал заклятие! Я выглянул в окно, которое смотрело на наш домик, и проорал, захлебываясь от радости и гордости:

– Уршула! Шут! Сорняк! Таратор! Давайте все в башню!

– Нападение?! – хищно спросила Уршула.

– Нет! – улыбнулся я. – Лучше!

Через пять минут я услышал заслуженную похвалу:

– Марк, ты гений!

Мои новые друзья были в восторге. Они толкались около окна и, как попугаи, повторяли: спугласс, спугласс, спугласс.

– Я, значит, думаю, точнее, я читал, хотя… в общем, вот. Ты поняли?

– Да говори уже, бесцветные тебя забери! – не выдержала Уршула. – Ничего мы не поняли!

Сорняк махнул рукой, мол, ничего. Уршула кивнула, такой диалог её устраивал.

– Вот и поговорили, – усмехнулся Шут. И снова повторил: – Спугласс.

* * *

Ответы на мои письма пришли спустя три недели. Два листка: от деда и Алисы. Фостер-древний писал:

«Здравствуй, Марк! Извини за длинное письмо, не было времени написать короткое. Все советуют под руку, диктуют, словно я писарь какой.

Несмотря на наши с тобой проказы, у Анны объявился Фиолетовый жених из соседней деревни. Родители счастливы, что ты жив и занят делом.

Любая беда – это всегда шанс что-то поменять, вырваться из привычной жизни наверх или упасть в яму. Но беда – это всегда ещё и боль. Потому мы так не любим что-то менять.

Прости, Марк, это я виноват. Я забыл, что люди завистливы. Я хотел взять вину на себя, но меня никто не слушал. Говорили, что я всё равно скоро помру, вот и пытаюсь внука выгородить.

Нужно было успокоиться, когда ты стал Синим. Начинаю понимать, что вся моя жизнь – безрадостная ошибка. Хотя то, что ты по-прежнему в голубой касте, даёт мне надежду, что всё было не зря.

Больше ничего не буду советовать. Ты и сам понимаешь, как лучше.

Ты держись там, мы всё равно тебя любим.

Семья Фостеров».

Последняя строчка была написана маминой рукой. Особенно меня порадовало словосочетание «всё равно». Я усмехнулся. Что ж, она права: не так легко «всё равно» любить сына-каторжника, преступника и приспешника Хаоса.

Письмо Алисы мне прочитать хотелось сильнее, но его я оставил напоследок. Словно это был десерт после пресной трапезы.

«Марк, я так рада получить от тебя весточку! Привет! Привет! Привет!

Ты жалеешь, что не поцеловал меня? Да, я тоже. Правда, ждать встречи стало бы ещё невыносимее. Хотя, может, тогда бы ты не стал переходить в следующую касту и был бы сейчас рядом…

Наша деревня снова почти опустела, кто уехал, кто заболел. Мне сильно тебя не хватает. Друзей у меня так и не появилось, а мама продолжает болеть.

Ради неё я сделала одну глупость… но, боюсь, что ей ничего не поможет. Я, она, твой дед – мы сделали всё, что могли. Ты далеко, ты считаешься преступником, а я одна, и на меня никогда не падал такой груз горя. Прости, что пишу это. Но мне больше некому это сказать.

Всё ещё твоя Алиса».

И всё? Да, я виноват, что не рядом с Алисой. Мне по-настоящему жаль её маму. Но сильнее всего меня расстроил тот укор, который я чувствовал почти в каждой строчке письма Алисы. Неужели нельзя было написать хоть что-то хорошее?

Я одернул себя. Я представил, как тяжело Алисе. Одной, с больной мамой, без меня и друзей. Скорее всего, она даже в школу не ходит. Апатия накатила ещё сильнее. Так всегда бывает, когда чувствуешь бессилие, вину и не можешь ничего предпринять. А ещё она написала о какой-то совершённой глупости…

День клонился к вечеру, и я зашёл в домик.

– Сегодня я побуду в дозоре, – сказал я, хотя моя очередь ещё не наступила. Я знал, что не усну этой ночью.

– Я, значит, благодарен тебе, Марк, а то вообще что-то не хотелось сегодня не спать всю ночь. Ты понял?

– Понял.

Я взял кувшин с водой и тарелку со свежими недозрелыми бобами – будет, чем живот набить – и вышел на улицу. Говорить ни с кем не хотелось.

В башне я плюхнулся на стул рядом с окном-бойницей и уставился на зелёный простор, который из-за сумерек с каждой минутой серел. В точности как моё настроение.

Не знаю, сколько я так просидел, но стало темно.

Зашла Уршула, её браслет светился от заклинания луцет. Она поставила ещё один стул рядом со мной и прошептала:

– Обскурум.

Снова стало темно. Она молчала. Я тоже.

Я вздрогнул: Уршула легла щекой мне на плечо. Было приятно, но я сразу вспомнил Алису. Я вызывал в памяти её яркий образ, словно это нужно было для какого-то сложнейшего заклинания. Я любил Алису и не хотел забывать её из-за того, что рядом была другая девушка, которой я, несмотря на разницу в возрасте, нравился. А может, на безрыбье и рак рыба? Уршула здесь столько лет, ей наверняка одиноко. А тут я подвернулся. Даже отъелся слегка на каторге, килограмм точно набрал…

Да, время шло: дни, недели, целые бесцветные месяцы. И всё это время я не видел Алису. И каждый день почти с утра до ночи видел стройную, умную, взрослую Уршулу.

– Можно я встану? – прошептал я.

Уршула отстранилась. Я отошёл к книжному шкафу и зажёг магический камень под потолком.

– Ты же знаешь, – сказал я, во рту пересохло, – у меня есть девушка.

Уршула повернула голову влево, потом вправо.

– Где? – едко поинтересовалась она. – Что-то давненько её не видно.

Я понимал, почему злится Уршула. Но предать Алису значило предать себя. Уршула рядом, она красива и интересна, но влюбился я в Алису.

Я не успел ничего ответить.

– Расстояние и время убьют любую любовь, – в голосе Уршулы слышалась тяжелая печаль, она знала, о чём говорит. – Поверь мне.

Затем она легко вскочила на ноги и, подмигнув мне, сказала с напускным весельем:

– Ладно, если к нам не пришлют какого-нибудь красавчика, через полгодика вернёмся к этому разговору.

– Спасибо тебе, – сказал я. – За понимание.

Уршула кивнула и сбежала по лестнице прочь, оставив меня в одиночестве. Хотя почему в одиночестве? С мыслями об Алисе. Да, этот тяжёлый бой мы выиграли. Я, Алиса и наши чувства.

* * *

Три месяца на Стене. Три месяца я, Марк Фостер, а для всего Аркуса – приспешник Хаоса, торчу на насыпи из брёвен и камня, склеенных магией.

Каторга постепенно начинала становиться каторгой. Лето подобралось вплотную, а затем наступило, но настроение было не летнее. Подумаешь, стало жарче, а трава за Стеной – выше.

Я в тысячный раз посмотрел в окно-бойницу башни, поднёс к глазу кружок из большого и указательных пальцев и произнёс:

– Спугласс.

И обомлел. Заклинание подзорной трубы показало мне людей. К нам крался отряд бесцветных. Именно крался! Все шли полусогнутые, издалека не слышалось ни звука, а плащи на всех сплошь зелёные, под цвет летней траве. «Надеются застать нас врасплох и занять Орлиную крепость», – понял я. Ноги уже несли меня к командиру.

– Бесцветные! – слегка запыхавшись, воскликнул я. – Крадутся к крепости!

– Кажется, сейчас мы сможем применить все свои боевые навыки! – обрадовался Шут. – Наконец-то!

– Их очень много, – оборвал я его глупое веселье. – Может, в десять, а может, в сто раз больше, чем нас. Я ещё не разглядел.

– Пусть до последнего не знают, что мы их заметили, – быстро сообразила Уршула. – Так мы выиграем время. Шут, ты бегаешь быстрее всех. Дуй на запад.

В четырёх километрах, насколько я знал, была крепость с большим гарнизоном – целых полсотни человек. Шут кивнул с явным расстройством, но спорить не стал. С места рванул лошадиным галопом.

– Как ещё возвестить о том, что на нас напали? – спросил я. – Как позвать на помощь?

– На крыше башни есть специальная клетка с дровами! – возбуждённо ответила командир Орлиной крепости, пристраивая за спиной лук.

– И там есть дрова? – я приподнял брови, о сигнальной клетке я слышал впервые.

Уршула беспомощно развела руками и сказала:

– За мной.

Она показала мне на прилаженную к внешней стороне башни лесенку – та начиналась высоко, нижние перекладины были обломаны.

Уршула и Сорняк присели у подножия башни, и я услышал два шепотка:

– Спугласс, спугласс.

Я понял, что миссия по призыву подмоги полностью ложится на меня. Ладно, рискнём. Как там? Ага, ради Аркуса и Белых жрецов.

Таратор подсадил меня, и я, крепко зажмурившись, дотянулся до потрёпанной лестницы. Хорошо, что я не сильно разъелся: любого другого эти перекладины не выдержали бы.

В клетке действительно лежали дрова. Чёрные, влажные, почти сгнившие. Я честно произнёс сцинтилла, но проще было поджечь воду, чем эти древние, промытые всеми дождями трухлявые ветки.

Я посмотрел на прутья клетки и, плюнув на всё, забрался ногами на толстую ржавую проволоку, выдержала. Я поднял руку, словно пытаясь дотронуться до купола неба, и произнёс:

– Игнисинбулла.

Появился шарик огня. Я повторил:

– Игнисинбулла.

Теперь над моей головой горел костер. Третий раз я ещё никогда не произносил этого заклинания. Настало время:

– Игнисинбулла.

Бойцы Хаоса заметили огонь! Они выпрямились и со всех ног бросились в атаку. Теперь их шансом была не скрытность, а резкий напор, прорыв обороны и захват крепости до прибытия подкрепления. Если это подкрепление рассмотрело мой летающий костёр. Я сосредоточился, понимая, что четвёртое увеличение может выпить меня до капли, и я полечу отсюда, как порванная тряпичная кукла. Я глянул вниз, лететь было далеко. Живот свёл спазм, ему не понравилось увиденное.

Я слез с клетки и повторил:

– Игнисинбулла!

Огонь едва не сжёг меня, хорошо я успел распластаться на полу. Над Орлиной крепостью полыхал настоящий пожар! Огонь так разросся, словно я поджёг амбар с сеном.

Сил спуститься у меня хватило.

– Скуутум, – прошептал я, надеясь отсидеться пару минут за щитом.

Я увидел, как колдует Таратор. Он читал заклинания, словно камни метал. И камни эти не кончались. Сорняку до него было далеко, но в бою он оказался лучше, чем я мог представить в самых смелых фантазиях. На моих глазах он обезвредил двух бесцветных.

Уршула забыла про лук и швырялась в бесцветных магическими сгустками. Её браслет то и дело вспыхивал, а какой-нибудь враг падал, хватался за голову или тёр глаза; некоторые бежали в обратную сторону, не разбирая дороги, толкая своих и сея панику.

Всё это были крохи. Отряд поредел на треть, но в нём все равно оставалось не меньше сотни бойцов Хаоса.

– Через сколько придёт подмога? – спросил я.

– Через пять минут, через час, – пожала плечами Уршула, – завтра, никогда.

«Значит, пора вступать в бой», – подумал я и вспомнил ужасную головную боль, когда я сверзился с крыши родного дома. Тогда же у меня надолго потемнело в глазах.

– Долор дамнум висум, долор дамнум висум, долор дамнум висум, – только успевая целиться, быстро повторял я, словно сам стал Таратором.

Двое из трёх бесцветных упали с криками. Третий, словно палкой отбил моё заклятие. Летя в обратную сторону, оно превратилось в огненный шар. Всё произошло так быстро, что я даже не успел обновить щит. Всё что я смог – испуганно отгородиться руками.

Их обожгло. Но несильно. Так, легкое жжение, словно мне на руку пролили порядком остывший кипяток. Горячо, но терпимо. Почему? Они такие слабые?

В следующую секунду такой же огненный шар влетел в Таратора. Раненый друг, с диким криком боли, распластался на Стене. Я оттащил его с линии огня и расстегнул тлеющую куртку. Направил браслет на обожжённый, быстро покрывающийся волдырями живот.

– Алгор, – сказал я, представив, как поверхность ведра с водой покрывается коркой льда.

– Спасибо, – прохрипел Таратор. Так медленно он не говорил никогда. – Ещё.

– Алгор, – послушался я.

– Ещё. Такхорошо.

– Нет, замёрзнешь к бесцветным, – ответил я. – Давай, не разлёживайся, мы без тебя не справимся.

Таратор слабо улыбнулся.

Я вернулся к Уршуле – на боевую, опасную позицию. Выглядела командир крепости неважно, но держалась. И продолжала колдовать.

Когда бесцветные подошли вплотную, Стена начала испускать неяркий тревожный свет с алым отблеском. Стена предупреждала, словно шипящий кот, поднявший шерсть.

Кто-то из безрассудно смелых или из новичков всё равно попробовал вскарабкаться по Стене. Его отбросило метров на десять, словно великан отвесил ему добрый пинок под зад.

Я улыбнулся, обрадованный присутствием ещё одной линии обороны.

После этого полдюжины магов встали в круг, каждый взял двух соседей за локоть. Над ними появилось белёсое марево, словно туман осенним утром. Я направил браслет на марево, принявшее форму сферы, и произнёс:

– Фригус.

Ничего не произошло. Магический купол поглотил моё заклятие, словно кирпичная стена удар ладошки. Не помог мороз? Попробуем пробить с каждой секундой уплотняющийся кокон копьём-искрой:

– Сцинтилла миссиле.

Мой браслет вспыхнул и отправил огненную искру во врагов – ещё один удар ладонью по стене. Я представил, как сфера тускнеет, исчезает и произнёс заклинание рассеяния чар:

– Диссипатио малефисен!

И снова провал. Эти шестеро по-настоящему сильны. Я начал подозревать, что вся остальная толпа нужна только для того, чтобы эти полдюжины бойцов Хаоса смогли подойти к Стене вплотную.

Браслет начинал жечь руку – Радужный жезл предупреждал, как умел: мол, расколдовался ты, парень. Я выбрал бесцветных, стоящих ближе всего к Стене, и дважды повторил:

– Долор дамнум висум.

На третий раз сил уже не хватило. Впервые я выпил до капли силы голубого браслета. Самое страшное, что я почувствовал не только магическое истощение. Я сильно устал и физически, словно целый день проработал на жгучем солнце.

Из центра сферы, образованной шестёркой магов, вырвался тёмный шар размером с голову – внутри него искрились молнии – и ударил в центр Стены. Затем ещё и ещё один.

Из Стены вылетали оплавленные камни, брёвна разлетались в щепки. Огромный булыжник размером с корову раскололся пополам. Алое свечение Стены постепенно пропадало, словно из треснутого сосуда медленно вытекала вода. Или из раненого бойца – кровь.

Уршула и Сорняк тоже прекратили колдовать и отползли подальше от края, пытаясь найти спасение за стенами башни.

Радужная сфера не знала, что мы тратим силы для её защиты, потому, как и всегда, энергия кончилась. У друзей едва хватило сил, чтобы обновить простенький щит, а я и для этого был непригоден, словно сам стал бесцветным.

Хотя какие они бесцветные?! Колдуют похлеще нас! Без Радужной сферы! До меня только сейчас дошёл смысл происходящего. Там – бесцветные, они – колдуют.

Стена окончательно потеряла свечение и, словно в противовес моему откровению, в нас полетели камни из пращ. Следом – тяжёлые стрелы.

– Скуутум, – всё-таки набрал я сил для защиты.

Звонко закричало разбившееся вдребезги стекло башни – нас обдало осколками.

Уршула и Сорняк тяжело дышали, Таратор встал, но качался при каждом шаге, как камыш на ветру. Шут так и не вернулся. В итоге: гарнизон Орлиной крепости в безнадёжном положении.

И сейчас нас всех убьют.

Да, может, воины Радуги легко освободят Орлиную крепость, но нам будет всё равно. Предложить Уршуле сбежать? Или будем защищать каторжный дом до конца? О Белые жрецы и Хаос, зачем это нам? За что воюем я, Уршула, Таратор и Сорняк? На кой куда-то побежал Шут?

– Нужно спускаться со Стены, – сказал я. – От нас уже нет толку.

– Я, значит, думаю, – сказал Сорняк, – не зачислят ли это дезертирством. Ты понял?

– И что? – взвился я. – Отправят на каторгу? На Стену?

– Казнят, – бросила Уршула. – Меня точно. Как командира.

– Ну раз так, – пожал я плечами, – стоим до конца.

Первых двух бесцветных, забравшихся на Стену, сбросил Таратор. А в третьего издалека запустил фригусом Синий, который бежал к нам на подмогу. За ним – отряд в полсотни Синих и Голубых.

Мы рассмеялись от облегчения. И тут же рядом со мной упал Синий. Мёртвый. Смех застрял в горле, запечатал рот, словно огромный кляп.

Я не мог не заметить на упавшем знакомых ножен. Из них торчала белая рукоять с причудливыми рунами и зелёным самоцветом. Чувствуя себя мародёром, обирающим убитого, я снял верный нож, который немыслимыми путями всё-таки вернулся ко мне.

– Здравствуй, Цертус, – сказал я с вымученной улыбкой. – Рад, что ты вернулся.

Нож мигнул.

Я махнул рукой друзьям, и мы заползли за заднюю стенку башни – пусть другие повоюют. Свою задачу мы выполнили. Я с трудом сел и привалился спиной к серому камню. Я мечтал о глотке воды, а лучше – о целой фляге зелья из мяты и подорожника. Сейчас, когда я истощён до предела, оно должно было помочь.

– О, все живы! – в голосе Шута звучало удивление. – А я уже собрался четыре могилки копать.

– И мы рады тебя видеть, – откликнулся я. – Быстро бежал?

– Заткнитесь все, – попросила Уршула. – Вы все молодцы, но заткнитесь.

И мы заткнулись.

Глава двенадцатая
После бойни

Отряд Синих и Голубых отбил атаку, а подоспевшие Жёлтые в контратаке захватили город и пару ближайших деревень. Взяли в плен десяток магов, всех чиновников, согнали жителей трёх поселений.

Их держали, словно коз в загоне, между городом и Стеной. Я был одним из тех, кто за ними приглядывал. Уршулу вызвали в резиденцию Белых доложить о начале битвы за Орлиную крепость. Раненый Таратор заслуженно отдыхал, а Шут и Сорняк латали потрёпанную башню и наш домик.

Мне довелось увидеть, как пленным раздают браслеты. Не по магическим способностям, как нас уверяли в школе и писали в книгах, а по былому положению. Мэру города с твёрдой властью над жителями – жёлтый, рабочим – фиолетовые обручья.

Я усмехнулся. Мэр отродясь не колдовал, а теперь он Жёлтый, сильный маг, который не знает ни единого заклятия. Из-за него я впал в оцепенение и постарался отойти подальше.

К вечеру всех, кроме бывших бесцветных магов, распустили по домам. Я разговорился с одним новоиспечённым подданным Белых жрецов, наших отцов и хранителей. Ему достался зелёный браслет. Но я успел поразиться мощи невысокого мага ещё во время штурма.

– Смотрю, ты любопытный парень, молодой, да ещё и каторжник, – пробасил он. – Может, хоть у тебя мозги не промыты?

– Я верю в это, – улыбнулся я.

– Слушай тогда, не перебивай, – глухо произнёс Зелёный, – минут пять, думаю, у нас есть поболтать. Мне всё равно на тебя, на Аркус и на Хаос, но я люблю Истину. И хочу, чтобы она не сдохла в моей голове, а проросла в тебе. Ты можешь не верить услышанному, но не спорь, а потом подумаешь и решишь, прав я или нет. Договорились?

Я, заинтригованный, кивнул. Шутка ли, послушать одного из бывших бесцветных, которыми пугали с трёхлетнего возраста. Возможно, он забыл, но сейчас он мог мне даже приказать слушать. В одну секунду бесцветный получил браслет яркой уважаемой касты. Куда до него мне, каторжнику…

– Ты не думал, почему город так легко сдался? Ни паники, ни сопротивления? Белые жрецы давно пообещали мэру жёлтый браслет, а взамен он уговорил жителей не сопротивляться, когда придёт разноцветное рабство, – басил Зелёный. – Нас сюда некромант Зот послал – сорвать планы предателя мэра и ваших белых пастухов. А получилось, что мы вытащили камень, который держал лавину. И вместо одного поселения потеряли три. А деревни и города – это налоги, люди, магическая сила, в конце концов. Понимаешь?

– Да, – только и ответил я.

– Я был великим магом… Да ты видел, как я Стену ломал, – пожаловался он. – Теперь с этой зелёной ерундой я чувствую себя калекой.

От его слов смутная догадка зашевелилась где-то в подкорке мозга, а интуиция кивнула, подтверждая её. На миг я перестал слышать собеседника. Догадка превратилась в чёткую мысль и добралась до сердца.

Я был шокирован. Мир Аркуса не сделал кувырок, нет. Он съехал с ледяной горки и свернул себе шею. Я поднял глаза на новоиспечённого Зелёного, его рот открывался, он продолжал что-то говорить. Я его всё-таки перебил:

– Радужная сфера не даёт силы, а ограничивает их.

Я не спрашивал, я утверждал. Мир снова наполнился звуками.

– Ваш артефакт – это коса пахаря, собирающего урожай, – попытался объяснить Зелёный. – Уравниловка. Да, кто был слаб или вовсе без способностей – начинает колдовать помаленьку. Сам знаешь: костерок развести, от дождика спрятаться. А вот кто и без браслета колдовал хорошо, тот…

– Да нельзя колдовать без браслета! – не выдержал я. – Вы же бесцветные! Как?!

– Вы тут что, ещё и тупые? – изогнув бровь, спросил бывший бесцветный. – Начинаю беспокоиться. Может, браслет ещё и интеллект ограничивает?

Я покачал головой. Правда, без особой уверенности.

– Мне ещё повезло, Зелёным стал. А вот командиру моему досталось голубое обручье, как тебе. Он говорит: «Словно без штанов хожу. Такой слабый стал».

– И куда же девается сила? Исчезает?

Зелёный пожал плечами. Но меня этот вопрос ранил, как отравленная стрела. Был человек сильным, потом получил браслет и стал слабым. Куда делись силы?! Стала зарождаться другая догадка, ещё более чудовищная, но я не стал спешить с выводами. Вдруг это близкий Хаос на меня действует? Хотя здесь, около Стены, радужный Аркус и бесцветный Хаос переплелись так тесно, что начинаешь слышать о предводителе бойцов Хаоса некроманте Зоте чуть ли не чаще, чем о Белых жрецах.

Первые вопросы часто глупы и пропитаны эмоциями, а стоит всё хорошенько обдумать, как начинаешь понимать, что действительно имеет значение и о чём стоит спрашивать в первую очередь. Размышлять и взвешивать слова перед тем, как их произнести, – дело посложнее колдовства. Но, кажется, бывший бесцветный уже потерял ко мне интерес.

– Спасибо, что рассказали, – поблагодарил я.

Он только рукой махнул, а через минуту конвой из Зелёных повёл их в сторону Белой резиденции.

Я вернулся в Орлиную крепость. Наверное, скоро её перенесут километров на десять к югу. А может, оставят здесь, как тыловой пост и вторую линию обороны. А то вдруг соберутся все бойцы Хаоса, да как дойдут до столицы… «Даже до Траектуса они никогда не дойдут, – отчётливо осознал я. – И все это знают. И крепчающие с каждым прорывом Белые жрецы, и слабеющие с каждым днём бойцы Хаоса».

– Бесцветным сделали? – с улыбкой поинтересовался Шут.

Я выпучил глаза и с ужасом посмотрел на браслет. Шут от души расхохотался, а я улёгся на свою лежанку. Голубой браслет был на мне и, если верить магу из-за Стены, возможно, ограничивал мои силы.

* * *

Я проснулся от неуверенного касания Сорняка.

– Я, значит, хотел сказать, Марк, там, под Стеной, со стороны Аркуса к тебе посетители. Ты понял?

– Ко мне?! – сон смахнуло, словно на меня вылили ведро ледяной воды.

Под Стеной стояла одинокая фигурка и гладила осёдланного пони. Наши браслеты засветились. Мой – голубым, её – синим. Меня ждала Алиса.

– Ты теперь Синяя! – воскликнул я и, чтобы девушку не обжёг браслет, сказал: – Ты можешь на меня смотреть, говорить и вести себя так, словно мы из одной касты. Привет!

Я бросился к ней обниматься. Алиса ответила, но через секунду отстранилась.

– Что случилось? – спросил я. – Как ты стала Синей?

– Я должна сразу всё сказать, – глубоко дыша, ответила Алиса и сделала ещё два шага назад.

Пони тоже отошёл – к свежей траве.

– Я верю, что ты меня простишь, ведь для тебя это ничего не меняло. Мне пообещали, что если я расскажу в подробностях твой план, как ты стал Синим, а потом Голубым, то они дадут для мамы хорошего врача, а меня сделают Синей.

Я кивнул.

– Ещё я подумала, что если всё расскажу, то они убедятся, что Синим ты стал честным путём, хотя сначала и нарушил закон, ослушавшись приказа Яркого. Хотя это на самом деле ещё один повод поменять твой браслет на Синий. Правда, я и про зелье рассказала… Понимаешь же, мама страшно болела…

Алиса рассказывала сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Она то смотрела мне в лицо, то отводила взгляд, сверля прекрасными голубыми глазами чёрную землю.

– Марк, они выполнили обещание. Но врач не смог помочь маме.

Я обнял Алису и стал покрывать поцелуями. Её щеки были солёными от слез. У меня будет время всё обдумать, но что Алиса здесь – огромное счастье. И вряд ли я, трижды бросивший любимую, имею право хоть в чём-то её осуждать.

Я зарылся в волосы Алисы, они пахли лучше всех цветов мира. Где-то далеко у меня есть семья: родители, сестра, дед. Есть дом. Но мне жутко одиноко. Каково же ей? Ведь у неё никого, кроме меня, не осталось. Мне было её жаль. И от этого хотелось быть с ней ещё добрее и нежнее.

Алиса отстранила меня, слёзы в её глазах высохли. Она пытливо смотрела на меня, словно решала, достоин ли я чего-то. Или пыталась понять, не обижаюсь ли я на неё. Или…

Она притянула меня, и мы впервые поцеловались по-настоящему, в губы. Сладко, странно, волнительно. Время остановилось, пропал мир Аркуса и Хаос, пропали браслеты и Стена, всё ушло, растворившись в чудесном прикосновении губ. Так просто, так сложно и столь многое значит.

Мы оторвались друг от друга и Алиса прошептала:

– Надо исполнять мечты. А то до смерти мечтать будем.

Я улыбнулся и крепко её обнял.

– Спасибо, что приехала, – тихо сказал я. И сразу же хотел добавить, что люблю её, но не смог. Одно дело писать об этом в письме, и другое – сказать вот так, в глаза. А почему нет? Это же правда! Я глубоко вздохнул и прошептал: – любимая.

* * *

– Тебя вызывают в Белую резиденцию, – сказал Шут. – Алису попросили ненадолго остаться здесь.

– Долго туда идти? – спросил я.

– Тебя Том отвезёт.

Я закатил глаза, но Шут меня успокоил:

– Он сегодня паинька. Мы на Стене – известные люди. Считай, впятером армию бесцветных остановили.

– Я во всём Аркусе звезда, – криво усмехнулся я. – В каждой деревне портрет висел.

Шут бодро хлопнул меня по плечу, и я спустился со Стены. В повозке, запряжённой двойкой статных лошадей, меня поджидал Том. Я не стал ничего говорить, и он всю дорогу тоже молчал. Чем несказанно меня обрадовал. Меньше всего перед встречей с Белыми жрецами мне хотелось болтать с тупым надсмотрщиком.

Я гадал, зачем нужно моё присутствие. Чего им наговорила Уршула? Ну зажёг я костерок в небе, ну отбивался от штурмующих… Так это любой смог бы сделать.

Я не видел Белой резиденции три месяца, и меня снова поразил этот литой гигантский кусок ярко-белого мрамора, из которого был сделан замок. Том остался в повозке, а я прошёл сквозь ворота. Белые самоцветы, выглядывающие из белого золота, ярко сверкали. Богатство и роскошь здесь были напоказ. «Слишком много белого», – подумал я, входя под своды белого потолка.

В этот раз открылась другая дверь, а за ней – Белые жрецы. Трое сидели, двое ходили по большому залу. Знакомых лиц не было. Я надеялся пересечься с Уршулой, но, видимо, она вернулась в Орлиную крепость по Стене. М-да, весёлое знакомство предстоит Алисе и Уршуле.

Я склонил голову и проговорил:

– Здравствуйте, отцы и хранители.

– Хорошо, что мы узнали подробности битвы, – продолжая ходить по залу, сказал Белый. Приветствие он решил опустить. – Фиолетово-голубой преступник-герой. Ты по-настоящему особенный, Марк Фостер.

Я молчал, ожидая разъяснений.

– У нас было три варианта: просто убить тебя, сделать бесцветным и бросить в темницу или оставить всё как есть. Мы выбрали последний, забыли о тебе.

Я понимал, что это ещё не конец монолога жреца.

– И вот бесцветные и Уршула, которая давала отчёт о защите крепости в первые минуты, заставили нас подумать о четвёртом варианте: ты нужен Аркусу.

Я скривил губы. Патетика жреца начинала напрягать. Хотелось сказать: «Давай к делу».

– Прежде чем я хоть на что-нибудь соглашусь, – сказал я, – мне нужны ответы на пару вопросов.

Я сам подивился своей наглости. Видимо, сказался разговор с бывшим бесцветным. Трое сидевших засмеялись.

– Спрашивай, – милостиво разрешил жрец.

– Как на самом деле устроена кастовая система? – выпалил я. – Радужная сфера даёт или всё-таки забирает силы?

– В основном забирает, – легко ответил жрец, тремя словами разрубив сотни догм, прописанных в учебниках и засевших в головах всех жителей Аркуса. – И передает её нам и ярким кастам.

Я ужаснулся от созданной Белыми жрецами системы магического паразитизма. Словно кишечные черви, питающиеся проглоченной человеком едой. Яркие касты пожирали силу у низших. Вот зачем им нужны бесцветные! Они сосут из них энергию, словно вампиры – кровь.

– Такое общество не должно существовать, – уверенно сказал я. На меня накатила страшная апатия. – Я не хочу вам помогать.

– Своими поступками ты выводил Радужную сферу из равновесия, – раздражённо сказал жрец. – Мы не будем тебя казнить, если пообещаешь больше не содействовать Хаосу. Просто сделаем тебя Фиолетовым.