Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 3"

Глава 23

– Главный судья чемпионата показывает 100 баллов, пролет камеры над ликующими зрителями под исполненную в «мажоре» основную музыкальную тему фильма. Разворот камеры обратно на площадку, который закончится общим дальним планом поросенка и фермера: «И посреди всеобщего ликования, шума и гвалта толпы, в молчании, неподвижно стояли две фигуры, бок о бок». Крупный план сидящего на жопке поросенка, справа – ноги фермера, по колено. Монтажная склейка – кукарекающий петух. Склейка – смотревшие чемпионат через окно дома фермера животные. Утка-Фердинанд радостно носится по кругу с воплями: «Свинья победила! Свинья победила!».

Печатающая сценарий Виталина хихикнула, сидящая без дела, но прилежно слушающая Оля вытерла проступившие сквозь трогательную улыбку слезинку и спросила:

– Петух кукарекает потому что утка занята?

– Верно! – подтвердил я. – Склейка: радостно пищащие «Ура!» мышата перед телевизором – стоят, как и раньше, на задних лапках. Склейка: Рекс и Флай вылизывают друг друга под голос рассказчика: «И хотя люди на трибунах и в комментаторских кабинах не могли найти слов…». Камера поднимается от собак наверх, давая общий план трибун и неба – в тучах появился просвет, солнечные лучи падают прямо на фермера и поросенка. Рассказчик продолжает: «…человек, который за всю свою жизнь произнес меньше слов, чем все остальные, в эту минуту точно знал, что нужно сказать». Крупный план фермера, привычно-бесстрастная мина на его лице медленно переходит в улыбку, которая обретает финальную форму, когда он смотрит на поросенка. Говорит: «Молодец, свинья!». Крупный план освещенного солнечными лучами поросенка – двигает пятачком и довольно похрюкивает. Крупный план лица фермера снизу, его щеки блестят на солнце, выражение – счастливое, в глазах – слезы счастья. С улыбкой он снова повторяет: «Молодец!». Снова крупный план свиньи, стандартный монтажный переход с затемнением, последнее, что видит зритель – пятачок. Золотые буквы на темном фоне, сопровождаемый мышиным писком: «Конец».

– Это будет самый милый фильм в мире! – подвела вердикт Оля и от избытка чувств чмокнула меня в щечку. Смутившись, покинула купе со словами. – Пойду собираться!

– Аркадий Викторович будет в восторге, – хохотнула Вилка, разложив последние листы сценария фильма «Четвероногий малыш» по копиям.

– Нашему свиноводу обязательно понравится, – подтвердил я.

В дверь постучали, и заглянувшая проводница уведомила:

– Через три минуты прибываем.

– Вовремя закончили, – потянулся довольный собой я. – Не зря станцию строили – считай прямо к дому привезли.

Заглянул дядя Герман:

– Весь совхоз встречать пришел. Морально готовься.

– Так точно, товарищ подполковник, – отрапортовал я и улыбнулся Виталине. – Соскучились крестьяне по своему барчуку.

– А ты? – с улыбкой спросила она, упаковав копии сценария в папочки.

Остальное уже давно упаковано – мы же организованные люди, и всегда готовимся заранее. Одеваться тоже не требуется – третье мая, воскресенье, на улице уже теплынь, так что мои спортивные штаны и футболка подойдут – кого стесняться, если все свои?

– И я по ним, – честно признался я.

Привык к односельчанам.

Площадь перед станцией у нас совсем не большая, но народ это не смутило, и они с комфортом расположились под сенью деревьев, заодно выкорчевав кустарники и затоптав только-только набравший силу подлесок. Решено – переделываем в эко-парк, интуристов-то из Москвы тоже на электричке привозить будут, пускай впечатляются со старта.

Топая по коридору почти остановившегося вагона, кивнул на окна.

– Обрати внимание на политическую грамотность наших соотечественников. Особенно впечатляют таблички: «Поддержим товарища Ким Ир Сена в борьбе с НАТОвскими марионетками», «Сережа, выздоравливай» и былинное «СССР и Куба – братья навек!».

– А мне больше нравится обещание поднять удойность коров, – указала Вилка на транспарант, который держали наши совхозные доярки. – А вот этот свежий: «Последовательное улучшение уровня жизни Советского гражданина является неотъемлемой составляющей построения коммунизма».

– Выпендривается товарищ Парторг, – опознал я носителя «свежака». – Методичку новую спустили.

Покинули поезд, и первым делом я обнялся с мамой, папой и бабушкой Эммой, которые дожидались нас на перроне. Далее обнялся с Таней и Надей. После этого поднял на руки и чмокнул в румяную щечку Аленку, которую после процедуры пришлось передать бабушке – сестренка меня не узнала и захныкала. После этого снова обнялся с мамой, на глазах которой выступили слезы радости:

– Опять напугал меня, поросенок!

– У нас же все всегда заканчивается хорошо! – неожиданно поняв, что мне уже не нужно поднимать взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза, с улыбкой напомнил я. – А где братья?

– Дома, с няней, – ответила родительница, прижалась щекой, намочив мою слезами и нежно упрекнула. – Смотрит как в него снайпер стреляет и ржёт.

– Я же у тебя юморист! – чмокнув родительницу в щечку, напомнил еще одну важную деталь. – Все со мной нормально будет – отсюда и до совершенно естественной смерти в глубокой старости.

– Обязательно! – блеснула глазками мама.

– Пойду с народом поздороваюсь, – мягко начал выпутываться из ее объятий.

– Иди, знаменитость моя! – закрепив встречу поцелуем в щеку, она меня отпустила.

Жители, что характерно, без всяких оцеплений и заборов все это время тихонько ждали в сторонке, и оживились только когда увидели направляющегося к ним меня.

– Сережу не трогать – он ранен! – раздался перебивший радостный гомон усиленный мегафоном голос участкового.

Народ ответил ехидной разноголосицей:

– Да помним мы!

– Чай не тупые!

– На жену орать будешь!

Филипп Валентинович залился краской и мегафон опустил. Потом спасибо скажу – кто-нибудь бы обязательно забыл и потрогал там, где швы сняли буквально вчера. Поздоровался, одолжил у участкового мегафон, поотвечал на вопросы и анонсировал большие гуляния в честь Девятого мая – помимо стандартных мероприятий, проведем ряд конкурсов – я оставил в Корее некоторую часть валюты, будем разыгрывать среди жителей многочисленные подарки. Своим привез отдельно – потом вручу, в камерных условиях.

Папе Толе – каменные подставки под кружки, Тане с Надей – по корейской кукле в национальном наряде, деду Паше – каменный органайзер для канцелярии. Маме и бабушке – конечно же шёлк. Родному деду привез его вышитый на шелковой ткани портрет, но это дарить буду когда поеду в Москву – сразу домой приехали.

Оставив спецсредство Оле, погрузился в «таблетку» к членам семьи, и мы направились в административный кластер – дом мама с бабушкой Эммой строить начали, но пока там только фундамент, поэтому по старой схеме пересортировал жильцов, соединив всю лестничную площадку в одно большое жилище. Те самые двенадцать комнат достигнуты!

Утро понедельника началось с легкого похмелья – нагрянувший вчера вечером на семейную пирушку дед Паша не оставил выбора. Докладная на имя Генерального секретаря с жалобой на то, что генерал Судоплатов спаивает школьников отправлена еще вчера – нефиг мне тут здоровье портить, я на троне лет тридцать минимум просидеть должен, чтобы точно все получилось.

Зевнув, легонько провел ладошкой по Виталининому бедру, встал с кровати и подошел к окну. Нормально – по светлеющему небу бегут легкие тучки, обещая погожий денёк. Идеально для съемок кусочка «Участка» – проблема в эпизодах с разрушенной церковью, которые нужно отснять до завершения восстановления, иначе придется ехать куда-то еще. Нормально – окружающий мир уже более чем зеленый, так что «рассинхрона» с остальными эпизодами, снимать которые начнем в июне, не будет. Ну а пока тянется май, начну снимать сказку про поросенка – уже полноценный экспортный продукт, который ни в одной стране мира не сочтут идеологически вредным.

– Пора? – спросила сонно похлопавшая глазами девушка.

– Милаха! – приложил ее я.

– Да ну тебя, – буркнула она, зевнула и ушла в ванную, перерабатывать милоту в красоту.

Хорошо дома! Пойду в другую ванную. Через внутреннюю дверь, по коридору, не опасаясь никого разбудить – этот сегмент не заселен, отведен потенциальным гостям.

Умывшись, отправились на семейный завтрак, где меня угораздило спросить:

– Как твоя подготовка к избранию в Верховный совет РСФСР, пап Толь?

– А?! – аж подпрыгнул Судоплатов.

– Вы не рассказали? – укоризненно посмотрел я на бабушку Эмму.

– Мне не до того, я на пенсии, – отмахнулась она и смачно выговорила. – Пятерых внуков нянчу.

Рада, получается.

– Дед Паша велел, – объяснил я затребовавшему объяснений папе Толе. – Мне и в голову не пришло, что ты не знаешь.

– А какая разница, Толь? – с предельно философским видом намазывая булочку маслом, спросила мама. – В этом совете же все равно только партийные жопы протирают.

– Наташа! – возмутился отчим.

– Чего «Наташа»? – она откусила булочку и помешала уронившей ложечку сидящей рядом с ней в детском стульчике Аленке начать завтракать при помощи пальцев. Вручив прибор обратно, убедилась, что единственная дочь кушает как положено, отпила чайку и добавила. – Если Павел Анатольевич считает, что так надо – значит так надо. Ты хоть что-то полезное делать будешь, а не спецпайки получать. Ну кому там заседать, если не тебе? – завершила обработку, с ласковой улыбкой погладив мужа по гладковыбритой щеке.

– Вот именно! – добавила веса ее словам Эмма Карловна.

– Что ж, если Партия велит, – скромно пожал плечами пап Толя.

– По четырнадцать часов в сутки пашешь, – продолжила его хвалить мама.

– А что поделать, – развел руками Судоплатов.

– Соблюдать главное достижение Советской власти – восьмичасовой рабочий день! – заметил я.

– А из-за кого, по-твоему, я в кабинете ночую? – откинувшись на стуле, сложил папа Толя руки на груди.

– Не «из-за кого», а «ради кого»! – с невинной улыбкой ответил я. – Ради народа!

– Народ доволен! – авторитетно заявила не прожившая в совхозе и недели бабушка Эмма, прервав нашу перепалку и спросила сына. – Ты много директоров совхоза с научной степенью видел?

– Пятерых знаю, – влез вредный я.

– Пойдем-ка кино снимать, – под смех родни за руку вытащила меня из-за стола Виталина.

– Вечером ко мне зайди! – напомнил вслед папа Толя.

* * *

– Все молодцы, товарищи! – поблагодарил я съемочную группу и актеров.

На часах только три, а мы уже отсняли все нужное. Потом еще ночью придется вернуться на часок, но сейчас можно заняться другими делами.

Погрузились в «Запорожец».

– В свинарник, шеф! – скомандовал я.

Вилка ущипнула меня за бедро, заодно воткнув первую передачу, и мы оставили церковные руины позади.

– Свиньи вправду могут пасти овец? – спросила она.

– Есть мнение, что при должной тренировке свинья может делать всё, – ловко преувеличил я. – Переживать не о чем – даже если не могут, административный ресурс обеспечит дрессировщиков высшего уровня, – пожал плечами.

– А как ты животных двигать ртом заставишь? – не отстала она.

– На крайний случай обойдемся только озвучкой, но это – путь слабака! – ответил я. – Я сильно сомневаюсь, что за два-три миллиона рублей нельзя при нынешнем уровне развития кинематографа обеспечить приемлемый уровень анимации.

Добрались до места назначения, я подхватил с заднего сиденья упакованный в подарочную бумагу «гостинец» из Кореи, прошли в административное здание, и я с трудом удержал Вилку от порыва почесать с солидным похрапыванием дремлющую на солнышке на ковре фойе достигшей финального веса в восемьдесят килограммов Варвару. Чего животину зря будить?

– Хочешь тебе такую заведем? – утешил я расстроенно оглядывающуюся на хрюшку девушку.

– Куда нам, целыми днями по делам мотаемся, – отмахнулась она.

Постучали в дверь директора, вошли, поздоровались с Аркадием Викторовичем и его женой Кларой Николаевной – обед суженному принесла, заботится. Отказались от нахлебничества по причине централизованного горячего питания во время съемок у церкви, и я протянул подарок:

– Это вам из Северной Кореи, за заслуги на ниве животноводства.

Он аккуратно вытер руки кухонным полотенцем, принял сверток и распаковал:

– Красота какая! – оценил мастерски вышитую на шелке вьетнамскую свинку в рамке из корейской плотноцветной сосны. – В спальне повешу.

Жена недовольно поджала губы, но перечить не стала.

– В Северной Корее свиней уважают – они считаются символом богатства и достатка, – добавил к подарку интересный факт.

Недовольство Клары Николаевны снизилось.

Аркадий Викторович вернулся за стол, спросил разрешения продолжить обед, съел ложечку борща из литровой банки и похвастался:

– Шесть тысяч голов в подшефные хозяйства направили. Опустел питомник, но свиноматки стараются – в следующем году сможем дать еще больше. А там и подшефные подтянутся – будем бекон и мясо гнать в масштабах страны!

Пока «гоним» по чуть-чуть, народу нравится, а министерство пищевой промышленности, хоть и со скрипом, но ГОСТ на такой капиталистический продукт выдало.

– Это замечательно, – искренне порадовался я за нас всех и похвастался сам. – Аркадий Викторович, я тут кино детское придумал, про животных с британской фермы, главный герой там – маленький поросенок.

– Та-а-к… – отложив ложку, которой хлебал борщик из литровой банки, он наклонился поближе.

– И мне нужны толковые поросята двух-трех месяцев отроду. Такие, чтобы как минимум знали команды «лежать», «сидеть» и, совсем желательно – уметь пасти овец.

– Пасти овец? – опешил заслуженный свиновод СССР.

Я рассказал синопсис.

– Хорошая сказка! – обрадовался он. – Как тебе, Кларочка? – обратился к жене.

– Трогательная, – с улыбкой кивнула она.

– Вам, товарищи, я предлагаю сыграть роли фермера и его жены, – предложил я.

– Характер подходит! – неосторожно гоготнул Аркадий Викторович и получил от жены воспитательный подзатыльник.

– Кино пойдет на экспорт, – видя ее сомнения, добавил я. – Я мог бы взять обычных розовых свиней, но, раз уж у нас без пяти минут монополия, мы сделаем так – вы сыграете роль фермера, и вы с подопечным поросенком станете лицом торговой марки «Русский бекон». Это тоже пойдет на экспорт – с Внешторгом я договорюсь. Вам – процент с доходов, но придется сбрить вашу замечательную бороду, а то вы с ней, извините, на англичанина не похожи. Ну и на актерские курсы в ДК ходить, пока мы будем снимать сцены только с животными.

– Аркаша, сбривай! – безапелляционно велела «жена фермера».

– Мы согласны, – подтвердил номинальный глава семьи.

Можно прощаться:

– Тогда вот вам сценарий, – Вилочка выложила на стол папку. – А нам дальше надо по делам – сами понимаете, много накопилось.

– До свидания! – душевно попрощались с нами будущие герои детского фильма.

Перед свинарником встретили приятную неожиданность в виде одетой в скромную юбку, вязаную кофту и повязавшую на голову платочек Екатерину Алексеевну. На ногах, понятное дело, галоши.

Вся такая деревенская! Иронии картине добавляет наличие пары телохранителей и «членовоза», на котором бабу Катю и привезли.

– Здравствуйте! Только приехали? – с улыбкой поприветствовал я почетную дачницу «Потемкинской деревни».

Она аккуратно меня обняла:

– Опять всех перепугал, Сережка!

– Все хорошо же, – терпеливо объяснил я. – Прокатитесь с нами, Екатерина Алексеевна? Дело благое есть.

– Благие дела нам нужны! – одобрила она.

Сели в «Запорожец» – я культурно уступил даме переднее сиденье.

– До дома, уважаемая Виталина Петровна, – попросил я.

Фурцева ехидно улыбнулась – знаем мол ваш официоз. Ее охрана и «членовоз» поехали за нами.

– Я вам подарок из Кореи привез, – пояснил я. – А благое дело – это строительство гигантского пионерского комплекса недалеко от Владивостока на средства фонда. Под это дело можно провести конкурс среди старшекурсников-архитекторов, путевка в жизнь победителям будет. Это же несправедливо – на Черном море у нас лагерей полно, а с той стороны – ничего. Кроме того – туда удобно привозить и откармливать ребят из Северной Кореи, – грустно вздохнул. – Тяжело им там. Всем помочь не получится, но так ведь тоже хорошо?

– Очень хорошо, Сережа, – умилилась баба Катя. – Вечером вернусь в Москву и сразу комсомольцам хвосты накручу.

– Спасибо! – поблагодарил я. – Как ваша стройка?

Фурцева смутилась:

– Я, Сережа, три четверти зарплаты в твой фонд отправляю. Ну нет у меня столько, чтобы самой пионерлагерь отгрохать! А на дачу есть – я старую продала.

– И в мыслях ничего такого не было, Екатерина Алексеевна, – честно признался я. – Дача и дача – там домик-то! Видели какого монстра мама с бабушкой отгрохать хотят? Не дом, а жилой комплекс!

– Большая у тебя семья теперь, – успокоила она меня в ответ. – На всех строится, а мама с папой еще молодые – глядишь и прибавится Судоплатовых.

– Может и прибавится, – улыбнулся я. – Мне десяток имен запомнить – раз плюнуть!

Вручив Фурцевой набор из пяти северокорейских халатов, попрощались – посмотрит на свою дачу и поедет в Москву. Увезет и копию сценария фильма про поросенка – пусть и формальность, но одобрение Худсовета нужно.

Глава 24

Корейские гастарбайтеры-мультипликаторы приедут сегодня в ночь, поэтому я счел не лишним посмотреть на принявшую финальную форму «Потемкинскую студии мультипликации» – построили в административном кластере, с видом на площадь – на статую Ленина и фонтан. Окна с другой стороны выходят, увы, на пустырь, но скоро там появятся еще пара пятиэтажек. Жить гости будут в общежитии, но есть нюанс – оно у нас нестандартное, а типа-секции: на две комнаты свои удобства и кухня. Считай – «двушка» на двух хозяев, так что не обидятся. Да они бы и в палатках жить не отказались – большой друг семьи Кимов ведь попросил.

Вошли в кирпичную двухэтажку со здоровенными окнами, поздоровались с выписанным из Москвы директором Петром Илларионовичем Мухиным, лысеющим очкастым толстым (это было обязательным условием, корейцев впечатлять) мужиком почти пятидесяти лет. В мультипликации не соображает, его задачи – тащить документооборот, контролировать технический персонал здания и следить, чтобы художникам хватало «сырья». За мультики у нас будет отвечать творческий руководитель студии – Лев Львович Юдин, ему тридцать девять лет, по образованию – художник соцреалистического жанра, выиграл недавно проведенный конкурс по рисованию «Наруто» среди выпускников Союзмультфильмовских курсов мультипликаторов. Уроженец аж Магадана, поэтому энтузиазма у мужика хоть отбавляй, равно как и творческой «чуйки» – последняя, впрочем, от места рождения не зависит. Корейский знает, но на всякий случай взяли в штат переводчика – молодого человека двадцати одного года по имени Владимир Донгович Пак, советского корейца во втором поколении.

Прошлись по зданию – всё в полном порядке, как и ожидалось, впрочем. Попрощавшись, съездили до общежития – напомнить коменданту, что к чаяниям и жалобам северокорейских товарищей у нас в совхозе несколько особенное отношение. Вроде бы всё, можно идти на ковёр к товарищу председателю.

Видеть папу Толя бухающим – редкое зрелище, второй раз на моей памяти он этим занимается. К счастью, не в одиночку – с сибиряком Федором Артемьевич (ему после «генеральской» пьянки все побоку, со всем совхозным начальством подружиться успел) и секретарем Леопольдом Васильевичем изволят мутным самогоном из на треть опустевшей полуторалитровой бутыли наливаться.

– Физкультпривет кружку литробола! – подколол их я.

– А, корень зла! – поднял на меня пьяненькую рожу Судоплатов. – Садись.

Уселись.

– Этому не наливать, – пресек папа Толя порыв Федора Артемьевича, по-хозяйски доставшего из шкафа еще пару стаканов.

– А даме? – спросил тот.

– Дама за рулем, – отказалась Виталина.

– У вас тут пьянка веселая или грустная? – осведомился я.

– Диалектическая! – гоготнул Судоплатов. – Я вам что, механизм? Захотели – сюда поставили, – ткнул пальцем себе под ноги. – Захотели – в Совет. А дальше куда? В Политбюро?

– В Министры сельского хозяйства, полагаю, – пожал я плечами. – Но нужно будет докторскую защитить – для солидности.

Папы Толина рожа начала багроветь. Просыпаются дед Пашины гены, это хорошо.

– Я тебя, пап Толь, попросил стать директором совхоза, – сработал я на опережение. – И ты блестяще справился – мы в таких потешных «плюсах» сейчас, что даже как-то неловко. Твой перевод «выше» нифига не моя идея – все вопросы к товарищу генералу. Мне это тоже не надо – теперь нового директора искать придется.

– Не придется, – покачал он головой. – Я уже Леопольду дела передаю потихоньку, – кивнул на секретаря. – За тебя, Леопольд!

Мужики намахнули из на треть наполненных сибиряком стаканов.

– Видишь, меня тоже не спрашивают, – развел я руками. – Партия сказала «надо», мы ответили – «есть».

– Ты, Анатолий, не переживай, – хрустнув соленым огурчиком, подключился к беседе Леопольд Васильевич. – Никто от тебя ничего экстраординарного не требует. Обязанности будут почти такие же, как сейчас – кабинет дадут, сиди, выслушивай жалобы народные да по мере сил помогай.

– И еще иногда в Большой Кремлевский дворец съездов ездить придется, – добавил я. – По команде товарища председателя Яснова партбилет в воздух поднимать.

Мужики гоготнули, выпили.

– Так-то оно и хорошо, – взялся Судоплатов за работу над собой. – Оно же не совсем блат – совхоз у нас и впрямь образцово-показательный.

– Это так, – подтвердил Леопольд Васильевич. – Плюс – еще народ проголосовать должен.

– Народ тебя, Анатолий, шибко ценит, – вставил свои пять копеек Федор Артемьевич.

– С такими зарплатами – и не ценить! – фыркнул испорченный капитализмом я. – Да и престижно у нас теперь – нифига себе, в Первомайской демонстрации участвовали!

На правах делегации совхоза-передовика, там много таких было. Ну а я по понятным причинам пропустил – мы с товарищами по поезду в Пензе в тот день прошлись, там же после шествия до самого вечера народ и веселили. Очень хороший Первомай получился.

– Кстати о «плюсах», – поменял я тему. – Как у нас с прибавочной стоимостью?

– Как всегда, – пожал плечами папа Толя. – Только подвози успевай – все сметают. Шестьдесят миллионов в бюджет добавилось. Но пятьдесят из них – «дутые», потому что ты за валюту покупаешь там, – указал на предполагаемый Запад. – А продаешь за рубли здесь!

Так бизнес в моем времени и работает!

– Лишь бы колхозники богатели, а народ за разумную цену ништяки мог купить, – отмахнулся я. – На Девятое мая гвоздиками расторгуемся и с цветочками всё, пора площади под что-то съедобное переделывать – под помидоры, огурцы и прочие петрушки.

– Это к Леопольду – я пятнадцатого мая увольняюсь, – погрустнел Судоплатов.

– Пойду корейцев встречать, – покосившись на часы, решил я оставить утешения собутыльникам.

Попрощались, и мы вышли под темнеющее майское небо. Вдохнув уютно пахнущий ожившей природой воздух, удовлетворенно покивал многочисленным строительным звукам – вторая смена пашет не хуже первой.

– Что ты делаешь? – обидно заржала над пантомимой Виталина.

– Тебе не понять! – обиделся я.

– Слушаешь ветер? – открыв дверь и забираясь в машину, подколола она.

– Прощупываю психосферу, – многозначительно ответил я, пристегивая ремень.

– И как? – с улыбкой спросила она, выезжая на дорогу.

Зажглись фонари – повальной электрификацией еще Ленин завещал заниматься.

– Живет совхоз, – развел я руками. – И это хорошо.

– Это вот этого мне «не понять»? – фыркнула она. – Нас на трудотерапию гоняли – комсомольцам на стройках помогать, – ностальгически улыбнулась. – Приезжаем в чистое поле – ничего нет, одни снега от горизонта до горизонта. Неделя – уже бараки стоят. Месяц – первая очередь, – кивнула на пятиэтажку, которую за месяц и построили. – Еще два месяца – город готов, можно жить. Душа от этого поёт! – со счастливой улыбкой блеснула глазками и процитировала. – Не каждому дано так щедро жить – Друзьям на память города дарить.

– Там, где раньше тигры срали, Мы проложим магистрали! – процитировал я вещь помощнее.

– Когда-нибудь я тебя задушу! – мечтательно пропела Виталина.

– Бёдрами, если можно, – опошлил я.

Вилка отвесила щелбан и включила радио.

– …поэтому Министерством транспорта СССР было принято решение интенсифицировать работы по строительству Байкало-Амурской Магистрали, – поведало оно.

– Ты знал?! – вылупилась на меня Вилка.

– Нет конечно! – гоготнул я. – Просто прикольно совпало.

– Товарищи Комсомольцы, Родина взывает к вам! – продолжило радио. – Тем, кто не боится суровых испытаний! Тем, кто вслед за отцами и матерями жаждет великих свершений! Обращайтесь в отделения ВЛКСМ для формирования строительных бригад!

– Вот это реклама! – огласил я и порадовался собственной предусмотрительности. – Хорошо, что корейцев успел завезти – спорим вон та шобла, – указал на оставшиеся позади комсомольские общаги. – Свалит минимум тремя четвертями?

– Я бы тоже свалила, – вздохнула Виталина.

– Ехидина! – приложил ее я, и мы выбрались на площадь перед станцией, присоединившись к товарищу Парторгу и трем десяткам местных жителей в этнических нарядах и караваями в руках.

Еще здесь стоят автобусы и «Таблетки» – после встречи гостеприимно отвезти всех в открывшийся в административном кластере кооперативный ресторан – прямо напротив столовки, в соседней пятиэтажке.

По нам ударила световая волна выехавшего из-за деревьев локомотива, поезд остановился, и из вагона номер три выбралась группа корейских товарищей в количестве сорока человек – три десятка разнополых мультипликаторов средних лет, пятеро геройских ребят-пейнтболистов (погостить до Девятого мая, получат звезды Героев из дедовых рук и уедут в «Орленок» до осени), двое кураторов – с ребятами приехал сам уважаемый Му Хён, а куратора «мультяшного» зовут Ли Чхан Пок. Отдельно – две корейские девочки пятнадцати лет, одетые в ханбоки и деревянные сандалики. Близняшки! Мой друг Ким Чен Ир передавал телефонограмму – две красивые певицы со скрипками лучше, чем одна. И так-то прав – еще прикольнее получится. Творческие псевдонимы – Джису́ и Розэ́. Официальные имена сильно засекречены, а в контрактах прописаны липовые. С ними прибыла пожилая кореянка в чине капитана Департамента государственной безопасности КНДР по имени Сим Пён – для маскировки оделась в офисный юбочный костюм.

Церемония – старт!

Кружок этнической цыганской песни затянул «К нам приехал наш любимый, сын Кореи дорогой».

– Добро пожаловать в «Потемкинскую деревню», уважаемые гости! – взял я на себя роль ведущего.

– Хлеб да соль, гости дорогие! – подключились бабушки-«каравайщицы» из фольклорного кружка.

Корейские товарищи отвесили синхронный поклон и аккуратно отломили по маленькому кусочку, справившись с ритуалом и подарили совхозу в моем лице всегда актуальный подарок – вышитый на шелке профиль Ленина. Повешу в свой кабинет.

Соотечественники погрузились в «Таблетки», а я с гостями – в «Икарус». По пути, предварительно отработав все приличествующие случаю вежливые ритуалы, заговорил о важном:

– В нашем совхозе есть собственная типография. Ее директор – специалист-японец. Историческая память тяжела, товарищи, но я очень прошу вас его не обижать – Котаро Комуро из рода крестьян, и агрессивный японский национализм стоил его роду многих умерших от голода детей.

– Мы понимаем, Сергей, – ответил за всех Му Хён. – Он – ваш гость, и мы ни за что не опозорим вас.

Вот и хорошо.

– Многие из вас останутся здесь надолго, – продолжил я. – Поэтому совхоз отправил официальный запрос в ваше министерство иностранных дел. Все желающие могут привезти сюда детей до начала учебных занятий в сентябре.

Народ оживился – а кто был бы не рад?

– Так же, по желанию родителя, совхоз может распределить ребят в пионерские лагеря. Не «Орлёнок», – подчеркнул особое положение мои спасителей. – Но в нашей стране все лагеря хорошие.

Не экономит Родина на детях. Всем по бесплатному какао и «микояновской» котлете!

Му Хён тут же запустил по интуристам список, в котором все образцово-показательно на отправку детей в пионерлагеря согласились. Даже неловко как-то от такого единодушия – скажут потом что заставил. С другой стороны, я бы своего ребенка тоже в лагерь отправил – там же прикольнее, чем дома сидеть. В эти времена по крайней мере, где с развлечениями туго.

Девочки-певицы пошептались с бабушкой-куратором и записываться не стали – ох уж эта общественная дисциплина.

В ресторане кружок этнической песни занял небольшую сцену, скрашивая иностранным товарищам ужин. Ни крошки на тарелках не оставили, но питались при этом подчеркнуто-медленно и аккуратно, отчего настроение немного портилось, так что спасался разговором с сидящими рядом близняшками:

– Откуда вы?

Бабушка-куратор «незаметным» кивком разрешила ответить:

– Мы из города Хамхын, – ответила Джису на чистейшем русском.

– Наш отец – полковник Корейской народной армии, – добавила Розэ на таком же.

– Вы прибыли без музыкантов, – заметил я. – Мы, разумеется, найдем наших…

– Приношу свои извинения, Сергей, – перебила товарищ корейский капитан. – Музыканты приедут послезавтра – ответственные за эту прискорбную задержку люди уже лишились своих должностей.

– Послезавтра меня полностью устраивает, – кивнул я и перешел на английский. – А как вы выучили языки?

Близняшки ответили на нем же – ноль акцента, поразительно!

– Отец с детства говорил нам, что Корея – это креветка, которая плавает среди китов.

– И языки самых больших «китов» нужно знать в совершенстве.

– А о музыкальном воспитании позаботилась их мать – директор музыкальной школы, – сработала на опережение Сим Пён.

– Проверь, – попросил я Виталину.

Девушка гоняла близняшек по музыкальной теории добрых двадцать минут. Итог:

– Такие глубокие знания в столь юном возрасте поражают.

Хорошо, что наследничек Кима во мне души не чает – могли бы прислать номенклатурную бездарную доченьку, и мне бы пришлось это терпеть, чтобы не ссориться с важным корейцем-папенькой. Впрочем, полковник это тоже немало – когда проект выстрелит, его карьера неминуемо пойдет в гору.

– А по официальной легенде откуда вы? – задал еще один вопрос.

– Наши мама и папа работают на швейной фабрике! – с обезоруживающей улыбкой ответила Розэ.

– Они – передовики производства и очень за нас счастливы! – добавила Джису.

И никакого участия Ким Ир Сена в судьбе их семьи – та самая «идеология, которой нужно жертвовать».

– Девочки выучили свои легенды до четвертого поколения вымышленных семей включительно! – похвасталась подопечными бабушка-куратор.

– У нас только на два учат! – шепнула мне Виталина. – И то только когда сильно надо.

* * *

Следующим утром, под зонтиками пробежавшись до ДК, мы с Виталиной забрали почту и пошли в кабинет разбираться.