Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 3"

Снято!

Отправив пленку в Москву, где ее приклеят к основному фильму, отправился на репетицию к близняшкам – отчитаться перед товарищем корейским капитаном о первой стадии переговоров с американцами и подкинуть девушкам для освоения еще песен – совсем скоро начнем запись пластинки-гиганта.

Отстрелявшись, повел Вилку в кабинет, где мы за двадцать минут разгребли накопившуюся почту. Даже как-то обидно, если честно – мое трехдневное отсутствие ни на что не повлияло, а я-то считал себя самым важным звеном совхозной цепочки. Ладно, это раздутая самооценка навевает, а на самом деле это хорошо – плох тот механизм, который ломается из-за одного вынутого винтика.

– Ладно, до завтра у нас свободное время, – подвел я итог наполовину прожитого дня. – Давай за машинку, будем Аджубею эксклюзив планетарного масштаба и ультимативной художественной ценности ковать.

Виталина хрустнула пальчиками, воткнула в машинку бумажно-копирочный «бутерброд» и отчиталась:

– Готова!

– Заголовок – «Имя Розы». Страница один: «16 августа 1968 года я приобрел книгу под названием «Записки отца Адсона из Мелька, переведенные на французский язык по изданию отца Ж. Мабийона»…»

Эпилог

Горюй-не горюй, а жизнь продолжается, и сегодня у нас непривычный, но обещающий немало веселых минут набор мероприятий – мы с Олей будем объезжать соседние колхозы, агитируя народ проголосовать за папу Толю в Верховный Совет РСФСР. Из аргументов у нас груженые «мерчом» ЗиЛы, наша с ней Всесоюзная слава и научная степень самого Судоплатова. Предвыборная программа? Какая еще, б*ядь, предвыборная программа в СССР образца 70-го года?!

А вот конкуренты у нас есть, среди которых наиболее авторитетным товарищем является председатель колхоза «Пионерский», Вадим Евгеньевич Елтышев. Ничего плохого о нем сказать никто не может – фронтовик, честный, по образованию – агроном. Женат, четверо замечательных детишек – один сын сейчас в армии, второй – с успехом закончил токарное училище. Предвыборной программы нет и у него, в этом мы равны. Увы, ничего ему не светит, потому что всех соседей с выступлениями я объехал еще на заре становления «Потемкинской деревни», и меня там сильно любят. Это то, что на поверхности, а если копнуть глубже, вскроется целый пласт пронизавших всё Подмосковье экономических и личностных связей нашего совхоза. У соседей мы многое вымениваем бартерным методом, закупаем кое-что по ценам изрядно выше государственных, а тамошние дети катаются за наш счет и на нашем транспорте плавать в бассейне и веселиться на утренниках.

Грязно играем, спору нет, но СССР он вообще не про демократические процессы, а про относительно справедливое «размазывание» прибавочной стоимости по всей стране. Увы, как показала практика, хваленая демократия такому положению дел способствует слабо, кто бы там что не говорил про «неправильность» демократии отечественной и «святость» демократии зарубежной. Сорта угнетения пролетариев правящими элитами, не более.

Утро у нас привычно-погожее, так что, прихватив папу Толю (чисто для солидности математикой народ погрузить, надо же «товар лицом» показать) и агитбригаду из «потемкинских» жителей, погрузились в «штабную» таблетку и отправились по маршруту.

– Заметили как асфальт за пределами нашего баронства кончился? – когда мы попылили по грунтовке, спросил я спутников.

Они, очевидно, заметили, и папа Толя записал это ценное наблюдение в блокнотик.

– На обещания напирать не стоит, – перешел я к приведению кандидата в совершенную форму. – Обещаниям наш народ, как бы грустно не звучало, привычно не верит – много всякого ему наобещать успели в горячечном коммунистическом бреду. Жить этот самый народ старается по принципам «не высовывайся, и все будет нормально» и «наверху все схвачено». Выборы в такой ситуации – чистой воды симулякр, потому что даже пресловутой ленинской доярке ясно, что живем мы в автократии, и все более-менее влияющие на жизнь граждан решения принимают не какие-то хрен пойми чем занимающиеся депутаты, а узкая группа товарищей за высоким кирпичным забором. То бишь – им совершенно насрать, напротив чьего имени ставить закорючку в бюллетене. Ныне ограничимся дорогой, и, например, фонарями – это мы и своими силами, без напряжения административного ресурса сделаем. Народ сдержанное слово увидит и поймет, что Анатолий Павлович Судоплатов – классный мужик.

Спутники гоготнули, папа Толя покраснел ушами. Ну и кто после этого приемный? Шучу!

– Второй аспект, который нужно учитывать – желание народа видеть в более высокоранговой особи не бубнящую замшелые лозунги мутную фигуру, а самого настоящего хозяина в хорошем смысле – это когда своих в обиду не дает, ресурсами распоряжается рачительно, но без жадности, а главное – поддерживает порядок, не давая спуску ни себе, ни другим. Здесь нам еще легче – репутация у «Потемкинской деревни» заоблачная, а о моем, извините за нескромность, участии никто особо не догадывается – ну нравится мальчику в деревне сидеть, но это и понятно: в Москве поди прохода не дают, вот и окуклился – типографию себе построил, музыку записывает, кино снимает. Всё это – на виду и легко объяснимо, так что, пап Толь, все экономические успехи напрямую связывают с тобой и твоей научной степенью.

– Получается я вообще ничего не делаю, – расстроился отчим.

– Я ж просто направление задаю и даю денег, – развел я руками. – И вот даже примерно не представляю, как вы в администрации все это в уровень жизни совхозников и инфраструктурные объекты перерабатываете.

– Готовый начальник! – стебанула меня Вилка.

Переждав хохот, закончил монолог:

– И самое главное: у нас совхоз «экспериментальный», сиречь – необычный. «Обычным» он станет после осенней уборки урожая – главное ведь не деньги на цветуёчках зарабатывать, а давать сельхозпродукцию – зерно, мясо, шерсть и прочее добро, без которого стране не выжить. С этим проблем не будет – никто о главной цели не забывал. Но мы схитрим, напирая на то, что Анатолий Павлович Судоплатов справился настолько хорошо, что враги внутри госаппарата его успеха испугались и начали вставлять адептам наших методик палки в колеса, в частности пропихнув обязательное условие для масштабирование нашего опыта в виде избрания такого многообещающего председателя в Верховный совет.

– Имеешь ввиду – «хотите жить так же, как живут «Потемкинцы», голосуйте за меня»? – уточнил папа Толя.

– Именно! – обрадовался я пониманию.

Торговля лицом (она же агитация) продлилась целый день, но домой мы вернулись предельно довольными – жить как «Потёмкинцы» народ, не будь дураком, очень хочет, так что за папу Толю голосовать собрались даже в «Пионерском», который, к слову, из всех посещенных нами населенных пунктов оказался самым приличным.

Заехали и в Сонечкин колхоз – сама она сейчас в Москве, так что все еще не увиделись, но летом вернется домой, а я потихоньку строю планы по ее устройству на педагогическую практику в нашу образцово-показательную школу в будущем учебном году. Без далеко идущих планов – просто немножко поговорить, посмотреть на удивленную мордашку и подопнуть дальнейшую карьеру такой хорошей девочки. Ну где Соня и где Виталина? Совсем разный уровень, как бы цинично не звучало.

По прибытии немножко отметили завершение агитационного рейда, оплатили работу агитбригады – любой труд оплачиваться должен – и отправились по домам.

С утра привалило проблем в виде неожиданного распоряжения от Министерства сельского хозяйства, которое мне, предварительно вызвав в частично заставленный коробками кабинет – вещи отчим собирает – показал уже почти не председатель.

– И это – в последний рабочий день! – грустил папа Толя.

– Так чего переживать? – фыркнул я. – Ставь подпись и делегируй, это теперь не твоя проблема.

– Неправильно, – мягко перебил меня Леопольд Васильевич. – Это – самая настоящая подстава, Сережа.

– То есть? – не сообразил я.

– У нас сейчас тридцати свободных гектаров под посадку технической конопли нет, – ответил вместо него Судоплатов. – И если я это распоряжение не выполню, мне в личное дело так и напишут – не справился!

– За день? – не поверил я.

– А кого е*ет? – раздраженно дернул он щекой. – В получении расписался? Расписался! Почему не выполнил? – изобразил лицемерно-елейный тон. – Ах, последний рабочий день был? Ужасно, Анатолий Павлович, мы вам искренне сочувствуем. Но как же так, вы же коммунист! Член партии! Неужели вас такая мелочь как «последний рабочий день» остановит?

– Сука, – расстроился я.

И ведь так и скажут!

– А кто на целого крышуемого с самого верха Судоплатова полез? – спросил я.

– Враги, – исчерпывающе ответил Леопольд Васильевич.

– Ты же их сам вчера упоминал, – напомнил папа Толя.

– Так я о метафорических говорил, – развел я руками.

– Оказывается – не метафорических, – вздохнул Судоплатов.

– Всех все равно не передушишь, – добавил Леопольд Васильевич. – И нам радоваться надо, что это, – указал на бумажку. – Всё, на что их хватило.

– Согласен, не велика проблема, – кивнул я. – Семена выделили, техники хоть одним местом жуй, механизированные звенья после посевной отоспаться успели и явно не откажутся от «калыма». Проблема только в площадях. Давайте карту смотреть.

Посмотрели карту, выбрали кусочек.

– Значит так, стройки – стоп, – вошел в режим эффективного председателя Судоплатов. – Комсомольцы двумя третями на БАМ сбежали. Твои корейцы лес валить умеют? – посмотрел на меня.

– А как же! – подтвердил я. – Им в целом пофигу – надо кирпич класть, будут класть. Надо лес валить – будут валить.

– Значит их в первую очередь централизованно отправим, – решил папа Толя, позвонил бригадирам и отдал распоряжения. – Далее… – залез в нетронутый его будущим переездом картотечный шкаф. – Эти в отпусках. Леопольд, возьми товарища парторга и разагитируй на трудовые подвиги.

– По факту очистки будущего поля от насаждений – по пятьсот рублей на брата, – тряхнул я мошной.

– Все равно народу не хватит, – вздохнул папа Толя. – Придется соседям звонить.

– Ну, где меня найти – вы знаете, – поняв, что я тут не нужен, повел Виталину вниз, к близняшкам.

Поздоровались, послушали освоенный материал в виде песни «Runaway» группы The Corrs [https://www.youtube.com/watch?v=KMnUHASwCmo&ab_channel=RHINO]. Диск-гигант получится крышесносным – и классика адаптированная, и оригинальные аполитичные красивые песенки. Первое поможет Киму заткнуть робкий писк радикалов о «моральном падении» – классику все любят, а второе – саккумулирует огромную аудиторию, потому что спокойные мелодичные песенки любят включать в местах общего пользования. Словом – за успех проекта даже не переживаю. Через недельку немцы с подмахнувшего контракт почти не глядя – Ткачёв качество гарантирует! – лейбла приедут, смотреть большой концерт-презентацию, принимая, так сказать, товар.

Выдав для освоения последнюю запланированную песенку в виде «Is It True» певицы Йоханны [https://www.youtube.com/watch?v=qqE69feyEOU&ab_channel=EurovisionSongContest], потопал в свой кабинет переодеваться и причесываться к приезду охренеть какого важного и полезного для Родины гостя.

Разговор с Косыгиным принес свои плоды. Первый – важный, но не основной, заключается в том, что мне удалось переспорить одного из его горе-советников, адепта денежной реформы с целью превратить привычно зашиваемую народом в матрасы наличку в бесполезную бумагу. Такого дерьма моя страна за XX век хлебнула полной ложкой и…

– В свете масштабных экономических реформ это просто глупо. Причина первая – заначки народ, судя по статистике, активно тратит на кооперативную продукцию. Часть – вообще на запуск этих самых кооперативов. И дальше, с расширением ассортимента и запуском и расширением предприятий по производству потребительских товаров, эта тенденция будет только нарастать. Соответственно – не принимать опрометчивых шагов в нашей ситуации банально выгоднее.

Товарищ Косыгин заставил помощника поежиться многообещающим взглядом, а вот двое других – наоборот, воспряли духом.

– Вторая причина еще важнее – сколько раз Советская власть превращала нажитое кропотливым многолетним трудом в пустые фантики? И это я еще совершенно мошенническое решение оплачивать облигации госзайма методом лотереи в расчет не беру! Весь мир уважает доллары в том числе и потому, что доллар он со старта доллар, и никто его не «обнулял». Мы сейчас вводим элементы капитализма, далее вообще иностранные капиталы начнем привлекать. Стабильный, несменяемый рубль в этой ситуации – лучшее оружие. Так, что Алексей Николаевич, – я обиженно насупился и пригрозил. – Если под вашим руководством Партия в очередной раз, говоря уголовным языком, «кинет» народ, обнулив мой любимый рубль, я чисто по-детски на вас обижусь!

Косыгин тогда заржал и демонстративно уволил адепта реформы по причине непонимания новых экономических веяний. Приятно от такого доверия, но я не обольщаюсь – еще одна форма симулякра, если бы экономическое лобби само не считало точно так же, меня бы и не спросили.

Плод второй – пожирнее, вот он, сидит за столом напротив меня и благодарит Виталину за выданную чашку чая. Одет, понятное дело, в костюм, на сурового вида бровастом лице – очки с толстыми стеклами, а зовут его Виктором Михайловичем Глушковым. Этот товарищ вместе с некоторыми другими в моей прошлой реальности почти изобрел интернет, но государство тогда поскупилось на несколько жалких миллиардов и вообще самоустранилось от высоких технологий. Теперь-то, понятное дело, все будет по-другому.

– Значит это тебе мы обязаны переездом всех занимающихся ЭВМ коллективов в Зеленоград? – спросил он.

– Отчасти, – улыбнулся я.

Переехали не все и не сразу – там тупо места не хватит. Но стройки идут, переселенцы переселяются целыми НИИ. К 71 году Советская Силиконовая долина окончательно обретет истинную форму, перерабатывая и стандартизируя весь тот разношерстый треш, который представляет собой Советская кибернетика.

– Массовая компьютеризация не то что нужна, она, извините, неизбежна, – добавил я. – И страна не может себе позволить кормить толпу конкурирующих между собой высоконаучных товарищей, плоды трудов которых подружить друг с другом не получается – и аппаратная часть разная, и программная. Приходится прибегать к чертежам товарища Сталина, собирая вас всех в этакую «шарашку» повышенной комфортности. Вам шоколада из Швейцарии выписать?

– Знаю этот анекдот, – с улыбкой кивнул он, дав понять, что юмор понят нормально.

Мне Вилка методичку специальную показывала – ее всем важным товарищам перед встречей со мной выдают, для упрощения адаптации к Сережиному характеру.

– Вы такой подход, надо полагать, одобряете? – спросил я.

– Мне показывали твой доклад, – кивнул он. – Полностью одобряю.

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Потому что рано или поздно…

– Мы останемся глубоко позади, – перебил он. – У меня к тебе есть ряд вопросов, – и он достал из портфеля здоровенную стопку листов.

– Понимаю, – вздохнул я, в ответ достав из ящика стола ключ. – Улица Административная, дом 6, – указал в окно. – Квартира сорок три. Ночевать останетесь? Баньку затопим.

– Останусь! – хохотнул товарищ Глушков.

Ценнейший специалист покинул совхоз аж через три дня, в ходе которых мы очень много общались, а Виталина выпросила себе сменщицу – пальчики заболели «протокол» для коллег Виктора Михайловича печатать. Помимо целой пачки толстых папок, для эвакуации которых КГБ выделило взвод автоматчиков, увез он с собой и талончик на получение «Одиссеи» – понравилась серьезному научному деятелю игрушка, может и рацпредложений придумает, голова-то золотая.

Проводив задержавшегося гостя, по занимался текучкой, через четыре дня встретил ожидаемо-пунктуально прибывших немцев с лейбла, и в их компании посмотрел «отчетный концерт» близняшек. Эффект тоже ожидаемый – товарищам понравилось, и они увезли с собой синглы для дальнейшей раскрутки коллектива перед выпуском альбома, который начнем писать завтра. Поручив гостей – «ну куда вы на ночь глядя, херры, оставайтесь, в баньке попаритесь, воздухом подышите» – заботам обрадовавшегося получению хоть какой-то работы для оправдания своего здесь нахождения экскурсовода, попросил Виталину свозить меня посмотреть на «киноферму». Работы ведутся по графику, послезавтра прибывает киногруппа, начнем снимать «Малыша». С этой же группой снимем и «Участок», по остаточному принципу – он ведь несоизмеримо проще.

Довольный собой, отправился домой, где обнаружил на кухне грустно глядящую в окошко маму.

– Ты чего? – чмокнув ее в щечку, спросил я.

– Скучно мне, Сережа, – виновато улыбнулась она. – Все при деле, а я – домохозяйка.

– Детей расти, – предложил я очевидное.

– У меня свекровь и две няньки на пути стоят, – пожаловалась она. – Считай почетным гостем при собственных детях состою – жребий тянем на право пеленки постирать!

– Ржака! – оценил я мамины сложности. – Давай тебе Дом Моды пробью?

– А давай! – согрела родительница мое сердце загоревшимися глазками.

* * *

Ранним утром тридцатого мая меня разбудил телефон.

– Ткачев! – неприветливо буркнул я.

– Доброе утро, Сережа, – раздался оттуда гораздо более приветливый голос деда. – Готовься, пятого июня в Японию полетишь.

Застонав, я предпринял безнадежную попытку слиться:

– Можно не надо, деда?

– Надо, Сережа! Надо!

Конец пятого тома.