Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 3"

– «Cosmopolitan»! – вынув из «бандероли» глянцевый журнальчик, показал обложку Вилке. – Со Светланой из «Аббы» на обложке.

– Дай потом остальное почитать, – наложила лапки на ценность Виталина.

– Ага, – пообещал я, листая на разворот со статьей о нашей звездочке. – Тут биографическая легенда, интервью и новость о том, что она теперь – официальное лицо нашего «Фонда Мира». Помнишь мы концепцию его раскрутки продумывали?

– Помню, – подтвердила Вилка. – Давай! – протянула руку.

Отдав журнальчик, занялся остальной почтой.

– Желтая газетенка с очередной пачкой бреда невозвращенца-Филиппа – это сразу в мусорку.

Скомкал и выбросил. Уткнувшаяся в «Космо» Виталина не отрываясь показала мне большой палец.

– И последнее – выжимка из писем моих любимых подданных! – достал три оставшихся листочка.

– Это где вопросы? – уточнила она, перевернув страницу.

– Они, – подтвердил я. – Смотри – шестьдесят три с половиной процента написавших хотят знать, чем я занимаюсь в свободное время. Придется снять минут пять материала о том, как у меня не остается свободного времени. Воткну их в выпуск «Политинформации» про поездку в Северную Корею.

Раздался стук в дверь.

– Не заперто!

Сначала в кабинет процокала Варвара, безошибочно повалившись на бок у Виталининых ног в поисках почесушек, следом – ее хозяин.

– Здравствуйте, Аркадий Викторович. Побрились? – с улыбкой задал я риторический вопрос.

Свиновод потер подбородок и поделился чувствами:

– Непривычно!

– Вам очень идет, Аркадий Викторович, – добавила девушка.

– Спасибо, Виталина, – улыбнулся тот, уселся на стул. – Жена так же сказала.

Приятно нечаянно починить чей-то брак. Попили чаю с кооперативными пирожными, и он поделился целью визита:

– Я вот что думаю – нам же все равно поросят дрессировать придется. А что нам потом с ними, дрессированными, делать? На мясо?

– Как-то на мясо уже не хочется, – согласился я. – Считай – заслуженные свиньи Советского кинематографа.

Свиновод просветлел:

– И я так считаю! Давай может настоящий свиной цирк откроем?

Ржака!

– Отличная идея, Аркадий Викторович! – энергично покивал я. – Я сейчас позвоню куда следует – пускай выделяют специалистов. «Штаб-квартиру» нашему цирку тоже прямо сегодня начнем строить. Такого цирка во всем мире нет!

«Аналоговнетное» у нас в стране вообще уважают – традиция!

Глава 25

В преддверии Девятого мая пришлось вместе с корейскими ребятами выбраться в Москву, на съемки праздничного концерта в Кремлевский дворец. Улицы столицы активно украшались к праздникам – всюду висели транспаранты и плакаты, на стенах домов студентам-художникам разрешили забабахать здоровенные тематические «граффити» по заранее согласованным эскизам, кооператоров и бюджетные организации не забыли выгнать на плановый субботник. По дорогам там и тут сновала военная техника с солдатиками – по большей части последним небывалым обилием украшений мы и обязаны.

По прибытии состоялся мой первый с дедом Юрой публичный совместный выход в свет – пожали руки, поулыбались, прошлись по коридору, и он отправился в первый ряд, а я повел «своих» в привычный пятый. Нос не дорос впереди сидеть!

На сцене – те же лица, что и в прошлом году – включая Высоцкого, который работает в СССР, а живет по большей части во Франции. Но держится огурчиком – трезв, подтянут, «применяет обтирания». Надо что-то придумывать – сейчас ворвусь в мировой кинематограф и позову Марину Влади сниматься у нас. А там и еще разок. А там оп – Оскар. Ну зачем вам во Францию возвращаться? Мне-то все равно кого снимать, на свое имя и бюджет СССР работаю.

После съемок меня отловила военная хунта во главе с Гречко и генералом Епишевым. Последний безапелляционно заявил:

– У тебя четверо родственников на фронте погибло, так что пойдешь в первых рядах марша Бессмертного полка. Фотографии мы нашли.

– Так точно, товарищ генерал! Не подведу! – и не подумал отказаться я.

Большая честь и ответственность – все как я люблю. Поблагодарив товарищей генералов за помощь со свадебным подарком корейскому принцу, подарил выданный Кимом соджу (не буквально – нужно адъютантов в совхоз отправить, там несколько ящиков), и мы откланялись.

Пока шла подготовка ко второй части сегодняшних официальных мероприятий – церемонии награждения Звездами героев СССР в Кремле, мы с ребятами сходили на экскурсии и покушать в ресторан «Прага». Здесь корейские репортеры, которые документируют похождения ребят для «внутреннего рынка» воспользовались возможностью поснимать «бохатую поляну». Маленькие корейцы прибавляют вес прямо на глазах, что не может не радовать!

Заметив молчаливые, направленные на меня сигналы товарища Гуральника «поговорить», извинился и зашел на кухню. Поздоровались.

– Что-то случилось, Владимир Михайлович? – спросил я.

– Кооператоры половину штата переманили! – пожаловался он.

– Все законно, – развел я руками. – А сами не планируете? Вон на Тверской скоро элитарный ресторан открывается, заточенный под интуристов, и мне докладывали, что вас на него шеф-поваром зазывали.

Бывшая торговая мафия, а теперь – негласное объединение приближенных к номенклатуре кооператоров открывает.

– А я боюсь, – честно признался он, отведя глаза. – Здесь-то ресторан государственный, что-то не продали – просто списывается в убытки. А там – неудачный месяц, и все – прогорел кооператив! Ладно бы шмотками торговать – платье купил, оно и лежит пока не купят. А торт? Плюс еще проверки постоянные! Да и как с государством конкурировать? С этой же «Прагой», – указал на покрытый кафелем пол. – Которая по всей стране торты в кондитерских продает! И вообще – жалко, я в этот ресторан всю душу вложил. Жена пилит, – горько вздохнул. – Говорит там тысячу в месяц предлагают, а здесь… – он расстроенно махнул рукой.

– Понимаю, – кивнул я. – Давайте я вам передачу в телевизоре выбью? Будете по миру ездить со съемочной группой, про этническую кухню рассказывать. Потом, по прибытии из командировки – показывать способы готовки иностранных блюд из советских продуктов. Соединим, так сказать, путешествия с кулинарией, народ от телека за уши не оттащить будет.

– Я… – Гуральник призадумался.

– Подумайте и мне позвоните – номер у вас есть, – решил я сворачиваться. – А насчет кадров не переживайте – некоторые кооператоры уже успели прогореть, со следующей недели по телевизору репортажи о них крутить начнут, в педагогических целях. Забавно, что все они прогорели как раз на ниве общественного питания, – заговорщицки подмигнул.

Системная проблема потому что – столовки и государственные кафешки потеряли изрядно персонала и несколько убавили в качестве продуктов. Кооператору ведь сырье продавать выгоднее, чем государству. Вот и собрали старшие товарищи образцово-показательный цикл на тему «Жральня в СССР – опасный бизнес».

Покажут и обратный пример – парочку «первых» (потому что на самом деле их целая куча) легальных советских миллионеров, поднявшихся на торговле шмотками и мебелью.

– Я подумаю, Сергей, – пообещал маэстро кондитерских изделий, и я вернулся к застолью.

Вернувшись в Кремль на церемонию награждения, скромно встал к стеночке, где и простоял до самого конца почти четырехчасового мероприятия – награждали же не только интуристов. По завершении похлопал вместе со всеми, поздравил корейцев и оставил их на попечение наших МИДовских экскурсоводов – останутся в столице, завтра у них еще одна пачка экскурсий.

Можно ехать в НИИ с новым техзаданием, потому что в ходе работы с девочками вскрылась проблема – электронные скрипки со звукоснимателем в эти времена прямо не те. Будем заказывать аналоговнетный советский микрофон – покопавшись в голове, набрал схем и спецификаций как раз на мировой прорыв, как мы и любим.

– Мы сейчас находимся в том жизненном периоде, когда все, что было нужно, я в целом сделал, – поделился я с Виталиной новостями. – Конвейеры крутятся, капиталы растут, научные разработки научно разрабатываются. Все масштабные проекты упираются в открытие свободных экономических зон и банальное время – увы, серийную линейку полностью совместимых друг с другом «от и до» советских ЭВМ за месяц не родишь.

– Работы еще много, – напомнила девушка. – Весь месяц вперед расписан.

– Обычная рутина, – отмахнулся я. – Самое сложное позади, остается только поддерживать отлаженные механизмы в тонусе и не плошать самому – а это я хорошо умею!

– А дальше?

– А дальше будет только круче! – заявил я.

В НИИ Максим Петрович не удержался и продемонстрировал прототип реально компактного «Гейм энд Вотч» – на частично японской элементной базе, и попросил подопнуть Внешторг – японцы-то у себя уже потихоньку производство разворачивают, а у нас конь не валялся. Увы, ничего не поделаешь – если бы можно было ускорить бюрократию, я бы с радостью это сделал. Оставив техзадание на микрофон, погрузили в «Запорожец» три десятка «Одиссей» из первой промышленной партии в полмиллиона приставок. Все, увы, на экспорт к европейским и азиатским соседям, но конвейер крутится, и следующая партия пойдет на внутренний рынок – сначала по госзаказам Министерства образования, для оборудования «игровых комнат» в Домах Культуры. В нашем совхозе появится в первую очередь – прямо сегодня.

– Вот и закончилось мое бегство от ЦДЛ, – горько вздохнул я, когда мы поехали к следующему объекту.

– Нужен тебе этот Успенский, – поморщилась Вилка.

Имеет право – по итогам изучения собранной на папу Матроскина «папочки» Эдуард Николаевич был признан неприятным типом. Грустно, но надо разграничивать контент и автора – Ролан Барт же чистую правду нам говорит.

– Нужен, – вздохнул я.

На «Пингвин» и даже «Потемкина» Успенский не согласился – есть же специальный писательский ресторан, в нем «стрелку» и забил. Припарковались, забрались на крылечко, швейцар сильно удивился, но дверь открыл. Направляясь за тетенькой-администратором через прокуренное помещение под удивленными взглядами впервые меня здесь увидевших литераторов, нарочито-громко делился чувствами с Виталиной:

– Будь я поталантливей, я бы сейчас выдал что-нибудь типа: «Дубовые стены обеденного зала были коричневые, прокаленные, пропитаны табаками курильщиков, запахами кофейных зерен, дымком жареного мяса, ароматами вкусных вин. Отломи ломтик дубовой доски, кинь в кипяток, и вода станет темнеть, как в чашечке кофе. Пей, смакуя, маленькими глотками, вкушай, дожидаясь, когда появятся галлюцинации. Тебе вдруг явится Максим Горький, похожий на моржа, с вишневой трубкой, только что провозгласивший мистическое учение соцреализма».

Вилка в ответ на цитату из хорошего писателя Проханова рассмеялась и спросила:

– А почему «мистическое»?

– А где это видано, чтобы любовная линия чисто фоном для перевыполненного плана служила? – гоготнул я. – Мистика она и есть мистика.

Близлежащие советские акулы пера как бы невзначай зацарапали карандашиками в блокнотиках. Больше доносов хороших и разных! Прямо сейчас хрен кто отправит, но, если с дедом что-то случится, все пойдет в удручающе-толстую папочку с грехами Сережи Ткачева – немало я наворотить успел такого, что со «старым» СССР никак не сочетается. А еще – шепотки:

– Типография!

– Валюта!

– Внук!

– Подойди! Сам подойди!

И, что характерно, ни одного знакомого лица – одни соцреалисты сидят, которые к моим временам успели надежно смыться ветрами времен. Не как что-то плохое – каждому времени свои песни, свои книги. К человеческим качествам присутствующих тем более претензий нет и быть не может – я же их не знаю.

Успенского еще нет, так что заняли столик в дальнем углу второго этажа, и я, не выдержав, открыл нараспашку окно – ну накурено! Осмотрев меню, ограничился какао и оладушками с клубничным вареньем. Вилка предпочла салатик из овощей и несладкий чай.

– Вечная диетчица! – подколол я ее.

– Моя идеальная фигура – ценный государственный актив, который позволяет держать на поводке актив еще более ценный! – указала на мою бедовую голову.

– Такая вот у нас извращенная романтика, – вздохнул я.

Когда оладушки наполовину закончились, по лестнице взобрался опоздавший на восемь минут Эдуард Николаевич. Помахал рукой, поздоровались, дали мэтру время заказать себе обед.

– У меня к вам коммерческое предложение, Эдуард Николаевич. Мне нужен образ Чебурашки – будем шить мягкие игрушки на экспорт в Японию – там пару раз мультфильм прокрутили, и придуманная вами зверушка очуметь как понравилась аборигенам. Компания Bandai решила воспользоваться моментом и направила официальный запрос в наш Минкульт.

– А ты тут каким боком? – задал Успенский вполне закономерный вопрос.

– А я тут по привычке, – развел я руками. – На правах первого освоившего японский рынок советского культурного деятеля и по просьбе старших товарищей. Из-за поправок в законах об авторском праве мы не можем просто взять вашу интеллектуальную собственность и распорядиться ей по своему усмотрению. Ваша доля – одна сотая процента с продаж игрушек в инвалютных чеках и турпутевки в Японию для всей семьи по первому требованию.

– Маловато будет, – заметил он.

– Больше все равно никто не даст, – вздохнул я.

– Но тебе-то дают, и в валюте, – проявил он осведомленность.

– Но я-то внук, а вы, извините, нет, – парировал я.

Лень объяснять потому что.

– Согласен, – пожал он плечами.

– Передам товарищам, на днях ждите вызов в Минкульт. Не пожалеете, Эдуард Николаевич.

Пожал руку не слишком-то довольному писателю, сунул в рот три оставшихся оладушки, оплатил счет, и мы с Виталиной покинули неуютную локацию.

– Поехали-ка к товарищу Мамлееву, – решил я. – Который писатель.

– Поехали, – вздохнула Вилка.

Не понравилось ей распространяемое самиздатом (который по негласному приказу у нас нынче стараются особо не «душить», если там нет призывов к свержению Советской власти) творческое наследие первого настоящего Советского постмодерниста. Да и мне не особо, если честно, но в рамках врыва СССР в общее культурное пространство планеты он нам очень даже пригодится.

Еще три года назад мы бы обнаружили товарища Мамлеева в коммунальной квартире барака в Южинском переулке. В двух принадлежащих ему комнатах собирался так называемый Южинский кружок, характеризующийся повышенной тягой к мистицизму и эзотерике. Сиречь – кружок мракобесов-контркультурщиков. Ныне барак снесен, а семья Мамлеевых переселилась в коммуналку получше – в новостройке. Собрания кружка продолжаются, но сегодня у них «окно». Почему товарищ Мамлеев дома посреди рабочего дня? Потому что на работу ходит вечером – математику преподает в вечерних школах.

Вошли в подъезд, позвонили в нужный звонок коммуналки на третьем этаже, подождали.

– Где этот «шатун»? – скаламбурила Вилка, обыграв название романа мэтра.

Нажал на кнопку еще раз.

– Дверь вынести? – любезно предложил дядя Федя из КГБшной охраны – они по регламенту на площадке этажом ниже обосновались.

– Нет, но спасибо! – ответил я.

По ту сторону обитой дермантином двери раздались шаги.

– Кто там?

– КГБ! – ответила Виталина.

Юрий Витальевич Мамлеев, одетый в махровый халат и шлепки, открыл с миной обреченности на лице.

– Здравствуйте, Юрий Витальевич! – улыбнулся ему я. – Дело у меня к вам архиважное.

Пожевав губами и блеснув надеждой в глазах – ходят слухи, что Сережа только добро причиняет – Мамлеев посторонился:

– Проходите.

– Я тоже в коммуналке жил, – разуваясь, похвастался я.

– Мы не жалуемся, – на всякий случай ответил он.

Прошли в комнату – так-то нормально, даже телек цветной есть. Не бедствуют – и жена работает, и учителям неплохо в эти времена платят, и друзья-соратники подарки гуру несут. Он предложил нам диван, сам сел на стул.

– Суть такова, Юрий Витальевич – в пределах СССР ваши книги издавать в ближайшую пятилетку никто не станет.

– Не удивили, – развел он руками. – Спасибо, что в лагеря не отправили! – насупился.

– Тоже удивляюсь как так вышло, – улыбнулся я. – Целый кружок мутных мракобесов – когда царева власть на такие сборища закрывала глаза, через какое-то время революция началась. Но лично мне так лучше – не придется вас с Колымы доставать, напрягая административный ресурс. Дело у меня к вам – в нашей стране ваше творчество издавать нельзя, а вот за рубежом опубликуем с огромным удовольствием. «Добро» от Минкульта получено.

– Что?! – полезли у живого советского постмодерниста (бывает же!) глаза на лоб.

– Товарищи из Минкульта ко мне прислушиваются, – похвастался я. – И мы сошлись на том, что «Шатуны» – не про то как страшно жить в Советском союзе, а о том, как страшно жить на этой планете в принципе.

– Так! – заинтересованно наклонился он над столом.

– Вы Родину вообще как, любите? – спросил я. – Потому что у нас два пути есть – первый это где вы становитесь примером для других «самиздатчиков», образцово-показательно оставаясь жить в Москве, но катаетесь в «загранки», где отбиваетесь от попыток натянуть антисоветскую пропаганду на ваше творчество – а натянут враги неминуемо. Путь второй – мы вас из страны тупо выгоняем в свободное плаванье, и вас издают уже они, сами, а вас образцово-показательно принимают читать лекции с антисоветским уклоном в каком-нибудь буржуйском университете. Персонально вы в любом случае будете в шоколаде – это я вам гарантирую, потому что советских постмодернистов мир еще не видел.

– Постмодернистов? – не понял он.

– Период жизни общества, следующий за модерном, – коротко пояснил я. – В эту эпоху мы и живем, и будем жить еще долго. СССР не может себе позволить и далее запираться в соцреализме – мы, вообще-то, сверхдержава, и как минимум обозначить свое участие в негласных, но подсознательно ощущаемых над-национальных культурных веяниях обязаны. Что вы выбираете, Юрий Владимирович?

– Я бы в Москве остался, – решил он.

– Класс! – одобрил я. – Вот вам номер телефонный, – выдал запрошенную в минкульте визитку. – Прямо сегодня туда позвоните, товарищи обо всем позаботятся – контракт пробьют, инвалютных чеков отгрузят, «загранки» согласуют. Извините – говорить об СССР придется только хорошее, но упирать на несовершенство мира. Методички вам предоставят.

– Да я ничего про СССР плохого никогда и не пытался писать! – оживился он. – Примитивных личностей везде хватает – у нас еще хорошо, потому что образование получать заставляют!

– Значит у нас с вами вообще проблем нету, – с улыбкой развел я руками и поднялся на ноги. Пожав руку, попрощался. – Успехов вам, Юрий Владимирович, – и немного запугивания чисто на всякий случай. – Я за вас, извините, поручился, поэтому очень надеюсь, что вы не подведете – не люблю, когда меня за уши дергают. А вам, уверен, совершенно неожиданный инфаркт на ровном месте не нужен.

Оставив побледневшего писателя, покинули квартиру и уселись в машину – можно ехать домой.

Глава 26

Выехав за пределы Москвы, обратил внимание Виталины на бодро тарахтящую по дороге очевидно самодельную «багги» – сваренная из труб рама передвигалась при помощи колес от «Москвича» и двигателя от «Запорожца». За рулем, на единственном месте – усатый дядька в кепке, клетчатой рубашке с закатанными рукавами и папироской во рту. За «багги» – груженная дровами телега.

– Голь на выдумки хитра – оно же «полна земля русская Кулибиными», – поделился я впечатлениями.

– Не хватает стране машин, – согласилась она.

– Не хотят старшие товарищи еще один завод покупать, – согласно кивнул я. – А у меня таких деньжищ нет. А у этой штуки, обрати внимание, – указал на оставшееся позади «багги». – Госномер висит – значит полностью законный аппарат. Но масштабировать такой опыт не дадут – предлагал уже часть моей валюты на закупку б/у движков пускать, для производства кустарных кооперативных автомобилей типа такого. Политически вредно, видите ли – капиталисты засмеют. А невозможность купить личный транспорт – это типа нормально! Фигня, дорасту до генерал-губернатора Дальневосточного, никого даже спрашивать не буду – на свои автозавод поставлю, как раз «накапает».

Прибыв в совхоз, остановились у ДК и пошли в студию, откуда тихонько (потому что звукоизоляция) доносилась музыка.

Вошли, прервав репетицию – корейские музыканты благополучно прибыли, заселились в отдельные квартиры (как и будущие звезды) и уже начали наедать щеки. Сами девочки с детства хорошо питались, что самым благоприятным образом сказалось на фигурках, так что даже немного диету соблюдают.

Поздоровались.

– Ну что, товарищи, показывайте! – велел я, усевшись на стул рядом с Виталиной.

Народ понятливо поклонился и показал «Toccata and Fugue in D Minor» Ванессы Мэй: [https://www.youtube.com/watch?v=Xh5eCupjS1o&ab_channel=Vanessa-Mae]. Распределить партии по девочкам оказалось совсем не сложно, так что прелесть мелодии не пострадала.

Далее показали переработанные «четыре сезона» Вивальди:

[Bond – Winter of Four Seasons of Vivaldi – YouTube]

– Хорошо! – честно похвалил их я.

– Я бы хотела поговорить о нарядах, Сергей, – влезла бабушка-куратор.

– А что с ними? – включил дурака я.

Репетируют музыканты в удобной спортивной одежде, но для сцены наряды отличаются – Розэ мы нарядим в стиле «готическая лолита», а Джису – в белого «ангелочка». Юбочки будут короткими, а плечики – открытыми.

– Наряд Розэ очень легкомысленный! – заметила товарищ Син.

– Мы здесь с позволения товарища Ким Ир Сена занимаемся шоу-бизнесом, – ответил я. – Бизнес – это понятно: валюту для Истинной Кореи зарабатываем. А «шоу», – развел руками. – Важна не только музыка, а, так сказать, комплексный аудиовизуальный ряд. Пришедшему на концерт гостю должно быть на что смотреть – иначе он останется недоволен. Увы, западные люди во многом руководствуются примитивными инстинктами и трижды проклятым индивидуализмом, поэтому наша задача – подчеркнуть индивидуальность наших артисток. Поработаем и над музыкантами – например, товарищу Ли в обязательном порядке придется отрастить и обесцветить волосы – он и его клавиши все время на глазах, так что глаз за него должен «цепляться». Простите, товарищ Син, но творческий контроль над этим проектом доверен мне товарищем Ким Ир Сеном не просто так – я хорошо умею пробивать культурный барьер, получая в итоге валютный ручеек. Наряды Розэ и Джинсу – одна их составляющих успеха, и позволят Корее накормить миллионы будущих солдат.

Товарищ корейский капитан извинилась, я выдал музыкантам для освоения песню с вокалом, и мы с Вилкой отправились перетаскивать приставки из машины в отведенное под «игровуху», уже укомплектованное черно-белыми (потому что цветов приставка все равно не показывает) телевизорами помещение.

– Мог бы и рабочих попросить, – пожаловалась она в процессе.

– Не шаришь, – с улыбкой покачал я головой. – Эта комната прямо с завтрашнего дня станет давать чудовищные притоки неосязаемого, но оттого не менее приятного, самого ценного в мире ресурса – детской радости, и лично мне очень приятно оборудовать ее своими руками.

– Хороший ты, Сережка! – умилившись, девушка чмокнула меня в щечку.

– Да ладно тебе, – смутился я.

Подключив последнюю приставку, мы проверили работоспособность – все в порядке! – и отправились вешать на доску с расписанием давно заготовленную табличку с часами работы и правилами поведения в «игровухе». Мелочь, а до чего приятно!

Вечером всей семьей уселись смотреть программу «Время» с самым настоящими советскими миллионерами в гостях. Напротив ведущего – Илья Петрович Васильев, мужик средних лет с модными усами и прической «каре». Одет, как и положено уважающему себя советскому миллионеру, в джинсы, джинсовую рубаху и джинсовую куртку. Все – кооперативное, на джинсе́ он и поднялся.

– Мы быстро поняли, что из джинсовой ткани можно шить что угодно, – важно поведал он историю своего успеха. – Начав с джинсовых юбок, мы освоили изготовление рубах, курток, шапок и сумочек. Народ нашу продукцию обожал, но на прошлой неделе нашему кооперативу начали вставлять палки в колеса.

– Как же так получилось, Илья Петрович? – спросил ведущий.

– Государственное предприятие «Тверь», испугавшись остаться не у дел, выкупило всю джинсовую ткань в стране на пятилетку вперед! – возмущенно ответил кооператор. – Пользуясь случаем, я бы хотел обратиться к Министерству легкой промышленности. Товарищи, «Тверь» оставила нас без сырья, и мне пришлось уволить двести человек – нет сырья – нет производства. Нет производства – нет прибылей. Нет прибылей – нечем платит зарплаты. На минуточку – сто шестьдесят рублей в месяц плюс премии!

– Товарищ, когда вы отправили заявку на участие в программе, вы похвастались полутора миллионами на сберкнижке, – заметил ведущий.

– Это так! Все деньги заработаны честно! – на всякий случай подстраховался кооператор.

– Как говорят у наших поднаторевших в капитализме партнеров – «бизнес – это всегда риск», – нейтрально ответил ведущий. – И их бизнесмены любят оправдывать получение своих сверхприбылей этими самыми «рисками». Мы – не в сказке живем, Илья Петрович, и, уверен, распорядись вы доходами вашего кооператива умнее вместо складирования их на собственную сберкнижку, вам бы не пришлось жаловаться на единственное в стране фабричное производство, извините, джинсовых штанов!

– Получай, торгаш! – озвучила милая девочка Таня мораль выпуска.

Так-то такое, кооператора жалко – государство сыграло прямо нечестно. Впрочем, рыночной экономики во всей ее прелести никто и не обещал.

– Список уволенных вами товарищей направлен в министерство легкой промышленности, – добавил ведущий. – Для последующего трудоустройства на государственные предприятия. Средняя зарплата швеи по стране, кстати, сто пятьдесят рублей, – приложив кооператора, ведущий неприязненно на него посмотрел. – До свидания, товарищ Васильев.

– Жадный! – прокомментировала Эмма Карловна.

– Бывшую фарцу за версту видно! – добавила Виталина.

Следующих гостей было двое – оба в «большевичке» и с мозолистыми, здоровенными ручищами. Оба коротко стрижены, но с обязательными усами. Общий архетип – «настоящий мужик, соль земли». Стали миллионерами всем кооперативом, на мебели поднялись.

– Сначала, значит, нас с Михалычем двое было, – аккуратно подбирая слова, рассказал первый. – Скинулись, купили «кругляка», арендовали лесопилку – она по ночам простаивает, вот, разрешили нам по ночам там работать. Распустили на доски, отходы государству продали – честь-по-чести.

– В «нули» сразу и вышли! – добавил Михалыч.

– У Михалыча сын на экономиста отучился, теперь у нас бухгалтером трудится, – улыбнулся в усы основной оратор. – Дальше, стало быть, досками торговать принялись – у нас дачников в районе много, всем нужны, только подвози. Не сказочные барыши, конечно, но по семь сотен на нос за месяц мы заработали.

– Ничего себе! – восхитился ведущий.

– Покумекали – ежели вдвоем такие деньжищи гребем, значит если больше людей – значит и доход будет выше, – перехватил инициативу Михалыч. – С мужиками поговорили – так мол и так. Стало нас десять, по полторы тыщи на нос за месяц заработали!

– А потом, значит, я домой пришел, а мне жена «Капитал» Карла Генриховичев показывает, – продолжил первый оратор. – «Продукт более высокого уровня передела стоит дороже», говорит. Ну мы и решили – а зачем доски продавать, если из них можно мебель делать? Но тут уже лесопилкой не обойдешься – пришлось у государства кредит брать, мастерскую оборудовать. Страшно было – жуть! – они с Михалычем перекрестились. – Но ничего, как первые столы да тумбочки в магазины пошли, так мы за два месяца с Родиной и рассчитались честь-по-чести. Коллектив у нас нынче двести семь человек, меньше тысячи никто не получает – мы же с Михалычем кооператоры, по справедливости доход распределяем, чай не капиталисты!

Ведущий пожелал таким замечательным товарищам удачи, они поблагодарили и похвастались новенькой опцией – доставкой продукции своего кооператива по всей стране, не забыв назвать адрес «выставочных центров» (имеются в Москве, Ленинграде, Новосибирске и Хабаровске. Но это пока!) и номер телефона свой службы заказов.

– Сначала показали жадину-«шмоточника», потом – образцово-показательных мужиков, которые рубят доходы по-справедливости, – подвел я итоги. – Первый прогорел, вторые – получили рекламу на главной передаче страны. Ох уж эти манипуляции общественным мнением.

– Чай пошли пить, антисоветчик! – чмокнула меня мама в макушку.

* * *

С утра прибыла запрошенная группа дрессировщиков в количестве десяти человек. Со сценарием ознакомлены, задачи до них донесены, поэтому поздоровался, накормил в столовке и отправил в свинарник – помогать Аркадию Викторовичу выбирать поросят для съемок. Далее они отправятся отбирать овечек, а остальных потребных животных обещали набрать по циркам чуть позже. Даже дрессированную утку нашли – умеет таскать в клювике предметы, как нам и нужно. Параллельно на «Мосфильме» началась работа по изготовлению ультимативно-качественных кукол (части потребных трюков зверушек обучить тяжело), а лично директор во время контрольного «созвона» заверил меня, что за жалкие три сотни тысяч рублей киноживотные будут разговаривать вполне реалистично.

На почтительном отдалении от административного кластера нашли свободную полянку, на которой начала возводиться киноферма силами московских же декораторов. Административный ресурс – штука вкусная и полезная! А вот между административным кластером и свинарником начали возводить первый в СССР «Цирк Свиней». Купол нам без надобности – хрюшки к акробатике склонны мало – так что под здание выбрали проект «Театр провинциальный, на пятьсот посадочных мест».

– Диву даюсь – раз в две недели новая «панелька» образуется! – довольный прогрессом вверенного баронства, указал Виталине на новенькую жилую пятиэтажку.

На этом пока «стоп», а все стройматериалы – на частные домики. На данный момент в такие расселили полтысячи семей, надо ускоряться – народ не то чтобы ропщет, но скоро начнет. Нам оно не надо!

Далее отправились в монтажку, где убили полдня на сборку выпуска «Политинформации» про Северную Корею. В архивах – наших и Северокорейских – нашлась прорва кино– и фотоматериалов об истории этой грустной страны (если кто-то считает Южную Корею раем – бог ему в помощь), которыми я не поленился снабдить свою лекцию. Итоговый хронометраж – два с половиной часа. Не закончили – еще работать и работать, числу к пятнадцатому мая добьем.

– Милая, выпиши мне, пожалуйста, сюда на полный рабочий день и постоянное место жительства монтажера, – попросил я Виталину, оттирая клей с пальцев. – За*бался!

– Давно пора, – фыркнула занимающаяся тем же самым Вилка – ей из-за меня много новых навыков освоить пришлось.

Хоть диплом монтажера выдавай!