Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 3"

– Давайте где-нибудь на озерах неподалеку от будущей страусиной фермы пионерский лагерь построим, – предложил я.

– Если в Москве согласуют – я с радостью помогу всем, чем смогу, – остался глава сельсовета верен генеральной линии Партии. – После обеда пойдем карту смотреть.

Так даже не интересно!

– А как так вышло, что у старообрядцев ваших паспортов нет? – развеял я скуку неудобным вопросом.

– Так не просили, – развел руками Лев Фомич. – Мне что ли их агитировать? Я принудительно паспорт вручить не могу – заявление нужно!

– Грехом считают? – предположил я.

– Просто не нужны, – покачал он головой. – Они там у себя в глуши сидят на всём своем, к людям только за солью и спичками выбираются. Зачем им документы?

– Получается – не за чем, – вздохнул я. – Но все равно как-то странно – человек есть, а документа у него нету.

– У нас по деревням таких полно, – пожал он плечами. – Да и не только у нас – везде.

– Можете, пожалуйста, с нами паспортиста отправить? – попросил я. – Мы так и так с общиной знакомиться пойдем, может сагитирую на легализацию положения, раз греховным не считают.

– Саш, езжай, – попросил Лев Фомич одного из своих подручных – сорокалетнего «костюмированного» мужика.

– Хорошо, Лев Фомич, – стоически принял он удар судьбы и поднялся из-за стола. – Пойду готовиться.

– Спасибо, Александр Игоревич, – поблагодарил я его вслед.

Доели и пошли в сельсовет – по картам выбирать землицу для прирезания к моему личному феоду.

Глава 15

Будучи девочкой, Оля просто не могла ограничиться одним вариантом – тем более выбранным по карте. Нам под ферму с пионерлагерем подходят два кусочка, их смотреть и отправились, погрузившись в одолженный у администрации конвой из трех УАЗиков – вертолет там сажать негде. Сегодня не успеем, придется в лесу заночевать, но палатки, одеяла и сухпай у нас с собой, а на случай случайно встреченных диких животных есть вооруженная охрана. Так-то чего в походы не ходить?

Выехав за пределы села, сразу же попали в тайгу. Вот здесь медведи с прочими волками точно регулярно к людям выходят, но, судя по сводкам, благополучно отгоняются или пополняют своими чучелами запасники краеведческих музеев. Нашу «Таблетку» поглотил зеленый полумрак, надежно защитивший нас от подозрительно палящего апрельского солнышка, и мне стало прямо хорошо. Решено – разобьем в совхозе парочку аллей под «живой» крышей, буду там приятно гулять. Ну и другие будут, потому что приятно должно быть сразу и всем, иначе нечестно.

– Лисичка! – подала голос приникшая к окну радующаяся поездке всю жизнь прожившая в городах певица.

Посмотрели на худую (потому что весна) лисицу, которая с мышью во рту шмыгнула в жиденький кустарник.

– Класс! – оценил я.

– Белка!

– Здорово! – разделил и эту радость.

– А это кто?

– А это росомаха. Их даже волки боятся – очень агрессивное животное.

– А выглядит мило!

Словом, дорога до первой «точки» пролетела незаметно. Полузаброшенная грунтовка закончилось, и мы медленно и печально проехали луг – отличное пространство для выпаса африканских птичек – аккуратно перебрались через мелкий ручей и остановились у стены деревьев, отгородивших нас от озера. Спешились, дошли…

– Мне не нравится! – осмотрев вполне подходящее на мой взгляд для постройки санаторских корпусов побережье, решила Оля. – Гор не видно! – выкатила аргумент.

Что поделать – она тут заказчик.

Вернулись в транспорт и двинулись к точке два. Озеро здесь больше, расположено в долине, и почти отсутствующие в ней деревья позволяли увидеть захватывающую дух панораму уходящих в небо скал на том берегу. Наш берег, как на заказ, пологий и с относительно удобным для дорожных работ маршрутом проезда из «центра». Из-за холмика в паре сотен метров от нас к воде подошло стадо косулей, и мы немного посмотрели на пьющих воду детенышей.

– Здесь лагерь и построим! – решила Оля. – Мне здесь нравится, – с улыбкой глядя на копытных, выкатила обоснование.

Что ж, берем – лугов неподалеку хватает.

Закат застал нас на полпути к деревне старообрядцев. Я помог «дядям» разбить лагерь, развели костер, сварили гречки с тушенкой, заварили чай с собранными по пути травами, попели песен под гитару:

– Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно…

Подрезал, да – в моей реальности родится только в середине 70-х, а здесь уже все походники и турслётовцы страны поют.

– Люди идут по свету…

Шлягер авторства Юрия Визбора уже существует, и мы с удовольствием спели его хором. Дядя Герман отжал гитару, и мы немножко погорланили Высоцкого – ну не могу я его сам играть, слишком велик груз штампа.

Отобрав инструмент, выдал «Простор открыт» песни Гражданская оборона, следом – «Пешком по шпалам» группы Пилот. Дальше подыграл Оле – спела про «Дорогу добра», закончив тем самым посиделки – уже совсем темно, и низкое небо над нашими головами украсилось крупными звездами. Надо почаще на природу выбираться!

– Не послушают тебя старообрядцы, – несколько убавил радость дядя Герман, когда мы залезли в палатку – Оля явочным порядком заселилась к Виталине.

Пускай девочки контакт налаживают – мне для душевного покоя нужно спокойствие и дружба среди соратников.

– Могут не послушать, – покивал я. – Но нам повезло – они у нас «поповцы», и, как говорил протопоп Аввакум: «И иже в православных церквах, где пение без примеса внутрь алтаря и на крылосах, а поп новопоставлен, о сем посудить – аще он поп проклинает никониан и службу их и всею крепостию любит старину: по нужде настоящего ради времени да будет поп. Как же в миру быть без попов? К тем церквам приходить». Значит церковь хотят – особенно ихний поп хочет. Настолько, что готовы даже в «чужую» ходить. А дальше – больше, у меня инфа слегка секретная есть сверху, так что все нормально будет. Ну а не захотят – завезем гастарбайтеров, что у нас, в стране работников мало?

– Не люблю я попов, – внезапно разоткровенничался дядя Герман. – Батя рассказывал – вся деревня голодала, а попу все равно несли, чтобы богу за урожай помолился. А он по осени выходит, пузо жирное гладит и говорит, что грех на деревне большой, за год не отмолить – несите, мол, еще.

– Потом на колокольне повис? – предположил я.

– Повис, – подтвердил КГБшник. – А что с таким еще делать?

– Церковь – такая же человеческая структура, как и везде, – вздохнул я. – С известным процентом дерьма среди сотрудников. Ничего не поделаешь – человеческий фактор любую хорошую идею испортит. Но это ведь не повод не пытаться делать податному населению хорошо?

– Не повод, – одобрил дядя Герман.

А вот ликвидатор по ночам не храпит – пишем здоровенный «плюс» ему в резюме.

Деревня старообрядцев, в которую мы прибыли ранним утром – еще и восьми нет – мне понравилась аккуратными домиками, ровными заборами, абсолютной чистотой и кипящей на полях работой – пашут по-старинке, на конной тяге, и среди работающих взрослых хватает нашей с Олей целевой аудитории в виде детей и подростков. Вот последнее мне не понравилось – почему при наличии обязательного школьного образования часть податного населения в школу нифига не ходит? Нет, читать-писать и как-то считать-то их, по словам Льва Фомича, местные сами учат, но мы здесь не потребителей выращиваем, а Гомо Советикус – без центрального образования это делать не так прикольно.

Встречать нас никто и не подумал – мы же не званные, пришлось подъехать прямо к полю и мощно ворваться:

– Бог в помощь!

Народ дружно перекрестился двумя перстами.

– С кем можно поговорить на тему жизненного уклада данного поселения? – спросил я.

– Допустим, со мной, – передав ручки плуга, судя по внешнему сходству, старшему сыну, сделал шаг вперед дородный бородатый длинноволосый (общее место для всех местных взрослых мужиков) мужик в старой, но чистой фабричной советской одежде и неизменной кепочке.

– Меня Сережа Ткачев зовут, – представился я. – А это…

– Сашку знаем, третий раз приезжает, – перебил мужик, не спеша протягивать нам руки. – Но нам государства тут не надо.

– Зато государству вы очень нужны, – вздохнул я. – Хотя бы для выплат зарплат, пенсий и устройства детей в школу.

– Сами научим чему надо, – отмахнулся мужик.

– А еще куску необитаемого леса нельзя выделить стройматериалы для строительства нормальной церкви, – выкатил я главный козырь.

– А ты кто такой-то, чтобы церквями распоряжаться? – проявил он недоверие.

Ну откуда меня отшельникам знать? У них не телека, ни радио, ни библиотек. Натурально вне времени и пространства обитают.

Шагнув вперед, вытянулся на цыпочках и шепнул дядьке на ухо:

– А я внук Андропова.

– На жида он похож, – недоверчиво насупился он, осмотрев меня.

– Потому и запретили вывоз из страны икон, – развел я руками. – Потому и церкви потихоньку восстанавливаем. Потому и приравняли все церковные атрибуты к культурно-историческому наследию.

– Не жид, значит? – ухмыльнулся мужик.

– Этнический славянин, – кивнул я.

– А ты, получается, внук? – переспросил он.

– Внук, – подтвердил я. – Поговорим?

– Пожалуй, поговорим, – кивнул он. – Идем.

И мы, покинув поле, двинулись к деревне. Рядом пристроился дядя Герман, а остальные погрузились в транспорт и с пешеходной скоростью покатили за нами. Клоунада да и только!

– Меня Никодимом зовут, – представился спутник. – Диакон местный, если по-простому. И староста.

– Так и понял, – признался я.

– Чего хотел-то? – спросил он.

– Три пункта, – начал я перечислять. – Мы тут неподалеку пчеловодческое хозяйство строим.

– Слыхали, – важно кивнул он.

– Второе – тоже неподалеку, у озера вон там, – указал направление. – Пионерлагерь для детей будем строить.

– Дело благое, – одобрил он.

– Третье – между вашей деревней и лагерем построим ферму по разведению страусов.

– Это такая тварь страшенная, шеястая и на двух ногах бегающая? – уточнил он.

– Из Африки. Птица не хуже любой другой, – развел я руками. – Яйца вот такие, – показал руками. – А еще перья ценные. Ну и ребята из пионерлагеря будут на экскурсии ходить – интересно же.

– А мы тут каким боком? – поинтересовался он. – Выгонять станете – запремся в сарае и подожжем! – даванул взглядом из-под насупленных бровей.

Очень грустный шантаж на самом деле – и запрутся ведь, и подожгут. Сектанты, что с них взять.

– Не, земли хватает, – покачал я головой. – К вам предложение такое – старообрядцы славятся неприятием воровства, алкоголизма и любовью к созидательному труду. Нанять ваших хотел – особенно для страусиной фермы, там народу много не надо – одной большой семьи для всех забот достаточно. Но воровать там даже не легко, а невыносимо-легко – глушь, птичек и яиц много, набрал да неси куда хочешь. Ваши перед искушением устоят, а к другим придется надзирателей приставлять. Пчеловодами тоже ваших возьмем, как и на любые другие работы – но только по доброй воле, силком никого волочь не станем.

– Сладко поешь, – заметил он.

– Только по делу, – покачал я головой. – Никого не обманул, все обещания сдержал.

– Знаем мы ваши обещания, – поморщился Никодим. – Вон была церковь у нас, – указал на печальную, заросшую сорняками кучку кирпичей. – Кукурузник взорвать приказал. Власть сменится – и твою взорвут.

– Если власть сменится, мне либо голову с плеч от греха подальше снимут, либо отправят в глушь почище этой, – пожал я плечами. – Так уж система у нас устроена – живешь, в ус не дуешь, а потом раз – и жить уже нужно по-другому. Типа как стихийное бедствие. Но жить в постоянном ожидании условного землетрясения невозможно. Как там у вас? «Бог дает ровно столько испытаний, сколько человек способен вынести»?

– Не совсем так, но я тебя понял, – перекрестился Никодим. – Страшные у тебя глаза, мил человек, – обратился к дяде Герману.

– Грехов на мне много, – нейтрально ответил тот.

– Убивец твой? – напугал меня вопросом местный поп.

– Не хотелось бы, но, если надо – убивец, – ответил я. – А на тему «доверия»…

– Проходите, – перебил Никодим, распахнув перед нами калитку.

Прошли, оценили пушистость цепного пса, разулись в сенях и вошли внутрь «пятистенка».

– Красиво! – оценил я расписанные изнутри стены.

– Бытовая живопись была завезена на Алтай первыми переселенцами-старообрядцами, расписывавшими стены жилья кустами, «выраставшими» из красочных ярких вазонов, розанами и кругами, – пояснил Александр Игоревич. – Предлагали в краеведческом музее экспозицию оформить – не хотят.

– А можете пару умельцев нам выделить – так же расписать корпуса будущего пионерлагеря? – попросил я.

– Вперед забегаешь, торопишься, – срезал меня Никодим.

Прошли в «горницу», поп перекрестился на «красный угол» и усадил нас за стол. Вынув из сундука явно давно неиспользуемую «гостевую» деревянную посуду, ополоснул в рукомойнике, растопил самовар и выставил на стол пару горшков в запеченным в печке мясным рагу.

– Марал, – пояснил в ответ на вопрос о сырье.

Покушали под душистый самодельных хлеб, попили «чаю» – не чай, а травяной настой, но вкусный.

– Что там с доверием? – после трапезы спросил он.

– Патриарх Алексий I совсем плох, – поделился я инсайдами. – Скоро к начальству вызовут с отчетом.

– Не богохульствуй! – одернул меня Никодим.

– Постараюсь, – пообещал я. – После смерти патриарха придется собирать Поместный собор для выбора нового. На этом же соборе отменят «клятвы» на старые обряды Большого Московского собора 1667 года.

– Не брешешь? – недоверчиво спросил он.

– Смысл мне врать? – развел я руками. – В этом году проводить не станут – столетие со дня рождения Владимира Ильича Ленина все-таки. Богохульно, но боги у нас в стране теперь красные, особо человечные. Даже святое место есть в виде мавзолея – пирамида по древности и намоленности на тысячи лет более архитектурно изящные храмы опережает.

– Сатанизм, – погрустнел Никодим. – Где это видано, чтобы мертвеца земле не предавали?

– Товарищ Ленин был бы только рад, – ответил я. – А Бог свободу выбора нам не зря давал. Но это – цветочки, потому что настоящий сатанизм – он на Западе, где протестантов становится все больше и больше. Очень удобно придумали – если в церковь ходишь, значит в рай попадешь. За пределами церкви что угодно можешь делать, главное – последующее покаяние. А неправедно нажитые доходы – верное подтверждение того, что бог тебя любит. А раз любит – значит и спрос будет не такой строгий.

– И ведь верно, – помрачнел поп.

– Так что мы, как бы парадоксально для атеистической страны это не звучало, главные носители истинной веры на этой планете, – развел я руками. – Мы общество справедливости строим, где человек человеку – брат. Сиречь – по принципу «возлюби ближнего».

– Видели мы эту любовь, – фыркнул он.

– Когда в обществе полно взаимных обид, это общество расколоть легко, – продолжил я. – Поэтому сверху решено взять курс на примирение – и с историей, и с группами объединенных по определенному принципу – в том числе религиозному – людей. Все всегда начинается с малого, поэтому я здесь – вы ведь с другими общинами контакты поддерживаете, поэтому сделаем из вас образцово-довольных старообрядцев, чтобы с другими договариваться было легче. И, когда «клятвы» снимут, соберем всех ваших важных, выбрать уже себе епископа.

– Что предлагаешь-то? – подумав, перешел он к конкретике.

– Сначала – паспорта, – начал я оглашать условия. – Потом – школа для ваших, с приезжими учителями. Нельзя современному человеку неучем ходить, вы таким образом ему свободу выбора, дарованную свыше, обламываете – ну куда он без образования и навыков пойдет? Так и останется здесь жить, природосообразно. А может в нем инженер небывалых дарований пропадает, способный пользу в масштабах Родины принести? Разве не в ваших книгах написано – «по плодам их узнаете их?». Разве помочь миллионам людей жить чуть лучше – грех и не стоит покинутой лесной деревушки? Я понимаю, – выставил руки перед собой, не дав Никодиму обвинить себя в сатанизме. – Но сами же говорите – мало ли что случится? Никто силой никого не погонит, а если сами уйти захотят – значит вы, уважаемый Никодим, свою паству окормляете плохо и неспособны ее от искусов внешнего мира защитить. Короче – советский гражданин, что бы он себе не думал и где бы он не жил, образование получить должен. Церковь строить с вашего благословления можем начать хоть завтра – материалы выдадим, строителей, если надо – тоже. Колокол в Барнауле отольют – я узнавал. Освятите сами. Если хотите, дома капитальные здесь построим, протянем электричество и водопровод. Не сатанизм?

– Не сатанизм, – подтвердил задумчивый поп.

– Ну и начнем ваших на работу привлекать – зарплаты от двухсот рублей и выше, – добавил я благ. – Старикам да немощным – пенсии, потому что это справедливо и правильно.

– Посоветоваться надо, – не стал он решать за всех.

– Советуйтесь, – одобрил я. – И посылайте человека с решением в Майму, в сельсовет, – выдал инструкции. – Спасибо за обед.

Попрощавшись, мы покинули дом местного главы и отправились обратно.

– Зря надевала, – буркнула так и не покинувшая машину Оля, стянув с головы платочек.

Глава 16

Над Олей и КГБшниками (которых конечно же не спрашивали) у меня шефство, поэтому кусочек вагона оборудовали в полноценный учебный закуток на три парты – Виталина, певица и дядя Герман – и учительский стол и доску для меня. Стоя у последней, я проверял уровень политической подготовки «учеников».

– Плохо, ученица Кучер! – укоризненно направил я указку на неверно ответившую Олю указку.

– Тебе-то хорошо, у тебя память хорошая! – обиженно буркнула она.

– Поэтому я здесь, а вы – там, – нескромно заметил я и ловко увернулся от брошенного в меня Вилкой ластика.

– Слабо, товарищ старший лейтенант! – приложил ее дядя Герман.

– Ты что, лейтенант?! – выпучила Оля глаза на девушку.

Не в курсе была, да.

– Уволен! – радостно ткнул я указкой в дядю Германа.

– Не дорос меня увольнять, – откинувшись на стуле, сложил он руки на груди.

– Это не секретно, – отмахнулась Вилка, улыбнувшись Оле. – Просто ты не спрашивала.

– Почему вокруг тебя одни КГБшники? – задала певица неудобный вопрос. Мелькнув пониманием на мордашке, ударила ребром кулачка по ладони. – Поняла! Ты сам из КГБ! Какое у тебя звание?

– Это секрет! – отрезал дядя Герман.

– А?! – отреагировал я.

– Шучу! – хрюкнул он.

– Слава богу! – перекрестился я двумя перстами.

– Дурак! – припечатала меня Оля.

Откашлявшись, дядя Герман взял слово:

– Азия – это настоящий серпентарий, где все ненавидят всех. Кроме того – частично оккупирована врагом. Когда товарищ Хрущев поругался с Китаем, Северная Корея начала лавировать между ним и СССР. Он обиделся. Теперь мы, получается дружим и с теми, и с другими.

– Прекрасные навыки работы с информацией, товарищ подполковник, – одобрил я. – Пять.

И поставил в тощей тетрадке в клеточку с громким названием «классный журнал» пятерку.

– Учитесь, товарищи троечницы! – поставил отличника-дядю Германа в пример.

Вместо того чтобы становиться лучше, хулиганки подвергли меня обстрелу всем, чем под руку попалось, пришлось спрятаться под стол.

– Дамы, вы выпадаете из симулякра! – попытался я их вразумить.

– Ты за ноги хватаешь, я за руки! – скомандовала Виталина, судя по звукам, встав со стула.

– Когда все отыгрывают симулякр, время летит познавательно и незаметно! – всхлипнул я, усевшись на задницу и обняв колени. – А когда кто-то выпадает, становится неинтересно!

– Тебе что, пять лет? – свесилась из-за крышки стола Олина мордашка.

– Мне тоже надоело в школу играть! – высунулась и Виталина.

– Да ну вас, – продолжив имитировать обиду, выбрался из-под стола, демонстративно отряхнулся, подобрал журнал и направился к двери, проинформировав дядю Германа. – Отправлю ваш аттестат товарищу Цвигуну, получите благодарность с занесением или типа того.

– Вот он – мужской шовинизм! – назидательно заметила Вилка.

– Вот оно – тлетворное влияние идей Клары Цеткин! – не остался я в долгу и успел отскочить от воткнувшегося в стену купе циркуля.

– А если бы воткнулся? – обернувшись, наградил почти жену укоризненным взглядом.

– Выживешь! – хищно оскалилась она. – Все равно не попадало.

– Научишь меня так делать? – разохотилась Оля.

– Это поколение потеряно, – вздохнул расстроенный педагог в моем лице и пошел в родное купе, отправлять дяди Германовы оценки Председателю КГБ – вот бы на его рожу в момент получения посмотреть!

Посмотрев на лес за окном, улыбнулся протянувшейся над ним радуге – в закрывших небо еще утром грозовых тучах появился просвет, и солнышко пролилось на наш передвижной дом.

Вышедший из купе дядя Герман красоту проигнорировал и последовал дальше, а вот девушки присоединились ко мне.

– Давай когда-нибудь еще раз так на гастроли поедем? – отразив глазами блеск солнышка, с улыбкой повернулась ко мне Оля.

– Обязательно! – с легкой душой пообещал я.

Потому что впереди еще целая жизнь!

– Завтра уже будем за границей! – поделилась певица радостью, повернувшись спиной к окошку и облокотившись на стену. – Даже не думала, что первый раз в жизни я поеду в Корею.

– Я вообще никуда ездить не хотел, – признался я. – Но так уж вышло, что без этого никак. В Германию боялся, но ничего – вернулись живыми.

– И даже с прибытком, – добавила Вилка.

– В Корее Менгеле бы точно не спрятался! – захихикала Оля и вздохнула. – Вы – крутые.

– Мы – крутые! – поправил я, взяв ее за руку. – Потому что коммунизм! – ответил на вопросительный взгляд.

– Дурак! – с веселым смехом вырвала она ладошку.

– Сережа прав – ты огромная молодец, – подключилась к обработке Виталина. – Сама подумай – на всей эстраде из твоих ровесников только он, – кивнула на меня. – А он не считается, потому что ему, видите ли, «страной рулить надо учиться». Ты получается одна такая на весь СССР.

– И скоро будешь на весь мир, – добавил я. – Разве не круто?

Подумав, Оля кивнула:

– Круто.

– Вот и нечего грустить – у всех разный путь, в отличие от того места, куда мы едем – у них только Чучхе, – подытожил я.

– У нас один путь – коммунизм, – напомнила Олина мама, покинув свое купе с пустым стаканом в руке.

За кипяточком пошла.

– А мама у вас не работает? – спросила Виталину певица.

– Пока не работает, – с улыбкой ответила та.

Запаковав в конверт «табель успеваемости», повел дам в вагон-ресторан, по пути с удовольствием вспоминая встречу с родней из прошлой жизни. И мама маленькая такая смешная! У них и без того неплохо все было – как у всех – но теперь в этом колхозе станет прямо хорошо. Может переименоваться в «Потёмкин групп»? Не, не позволят.

Последние пару дней путешествия мы питались корейскими блюдами – привыкаем, так сказать. Сегодня – не исключение: на столе нашлось былинное ким-чи, рис, суп-кукпап (с рисом) и свиные оладьи.

– Обычные корейцы как правило едят только это, – указал на рис. – Это, – суп. – И вот это, – ким-чи. – А это забирает кореец поважнее, – заграбастал себе тарелку с оладьями.

– И этот человек возомнил себя учителем.

– И с этим вздохом Вилка отобрала у меня тарелку! – ехидно прокомментировал я ее действия.

Оля захихикала, мы вооружились палочками – привыкать так привыкать – и как следует пообедали.

– Можно и книжку дописать, – потянулся я.

Втроем отправились к нам в купе – Оля не печатает, но слушает – и аккурат к прибытию во Владивосток добили спертую у Нила Геймана «Каролину». Пора потихоньку врываться в литературу посерьезнее, и это – хороший первый шаг.

* * *

Пока мы с Олей веселили жителей Владивостока, наш «разоренный» долгой дорогой поезд переукомплектовывали в соответствии с моим запросом – шоколадом и игрушками, отдавая предпочтение первому. Сколько в Корее детей? На всех точно не хватит, но усилить призовые фонды тамошних конкурсов (их у корейцев не меньше чем у нас, соцсоревнование же) хватит. Ну не может же партноменклатура забрать себе всё? Я же проверю и получится прямо неловко.

Сам СССР отправляет по большей части нефть – с ней у Кореи прямо напряг, и, если прикрутить краник, они массово перейдут на газогенераторы – те самые машины «на дровах». С дровами тоже все не так хорошо – в моем таймлайне массовые вырубки лесов, подкрепленные разведением горных коз, которые пожрали кустарники и прочую растительность, вызвало массовые оползни и погубило кучу и без того дефицитной сельскохозяйственной земли. Но теперь может до такого и не дойдет – нефть будет завозиться в гораздо больших, чем в моей версии реальности, объемах. С козами тоже чего-нибудь придумаем в свое время – ими пока никто не занимается.

Заночевав во Владивостоке, прямо с утра отправились дальше. Граница между КНДР и СССР, увы, только водная – небольшой участок реки Туманная размером в тридцать девять с хвостиком километров. Главная «артерия» между странами – построенный совместными усилиями мост Дружбы, с пропускной способностью пять миллионов тонн грузов в год. Кажется, что много, но что такое пять миллионов тонн за год для целой страны? Ладно, забогатеем сначала сами, а потом подумаем на эту тему – пока и эта «квота» не выбирается.

– Во времена японской оккупации Кореи здесь была советско-японская граница, – указав на несущую свои воды Туманную за окном медленно ползущего по мосту поезда, поведал я Оле и Виталине.

В нашем купе сидим, так веселее.

– Хорошо, что мы помогли корейцам отбиться, – поддержала разговор Оля.

Я, если честно, в этом совсем не уверен – нет, так-то хорошо и справедливо, но Северная Корея – это же жуть какой неудобный геополитический партнер. Они ненавидят южных соседей и японцев, те, в свою очередь, не переваривают соседей северных. Сейчас, на пике силы СССР, все нормально, но рано или поздно все эти рисовые народы заставят МИД попахать как следует. Ну и гребаный заокеанский конкурент не дремлет – витрина из Южной Кореи вот-вот начнет выстраиваться, и, надо полагать, в моей реальности туда бухнут еще больше, с учетом начавшего неожиданно резво обмазываться союзниками с этой стороны континента СССР. Почему мне не досталось реальности, где Корея – единая, неделимая и социалистическая? Эх, мечты!

По прибытии на другой – уже не наш – берег словно ничего и не изменилась – та же погода, те же деревья, то же небо над головой, но что-то внутри грустно вздохнуло – я уже не дома, где так хорошо, а на чужой, следовательно – вражеской, территории.

Вдоль железнодорожного полотна с обеих сторон от проходящего поезда начали появляться молодые кореянки в ярких кимоно-ханбоках, которые с радостными улыбками махали нам цветами и веерами. Пришлось всю дорогу махать в ответ.

– Такая трата человеко-часов заставляет меня подумать о местных в неправильную сторону, – честно оценил я корейское гостеприимство. – Но мне, во-первых, приятно, во-вторых – все эти люди неиронично счастливы. Северная Корея, милые дамы, – с широкой улыбкой обернулся к спутницам. – Является наиболее репрезентативным примером симулякра в масштабах страны. Они в своем «Чучхе» замкнулись так, что выпадают из него сущие единицы. Остальному миру приходится только смириться и подыгрывать – разве это не заслуживает уважения?

Спутницы согласно покивали.

– Интересно, какая тут система? – спросила Виталина. – Имею ввиду – стоят ли дочери более важных корейцев ближе к месту нашего прибытия?

– Какой трогательный расизм научно-прикладного характера! – умилился я.

Вилка смущенно покраснела. Да ладно тебе, это мое тлетворное влияние.

– Халаты красивые, – просмеявшись, заметила троечница-Оля.

– Кимоно! – поправил я.

– А какая разница? – развела она руками.

И ведь ответить нечего – халат он и есть халат.

На станции Туманган встречающих дам резко прибавилось – буквально как сельди в бочке, свободен только проход от нашего вагона через вокзал на выход. По ковровой дорожке, не без грусти давя ногами бросаемые перед нами цветы, под визг и слезы (потому что вон там, через пару десятков шагов, нас ждет сам Великий вождь товарищ Ким Ир Сен в компании кучи людей в военной форме и сына Юрия Ирсеновича Кима, в простонародье – Ким Чен Ир) массовки, добрались до высоких гостей. Стоп, гости тут мы! Отрепетированный поклон, вспышки и треск фото– и видеокамер.

А вот и наш нынешний чрезвычайный и полномочный посол в КНДР – Николай Георгиевич Судариков, пятидесяти семи лет отроду, очкаст, плешив, худ и улыбается. Худоба вообще в глаза бросается – такое ощущение, что нормально кушают здесь только уважаемые Кимы. Может это такая демонстрация силы – лидер нации толстый, значит все хорошо?

– От лица Трудовой партии Кореи приветствую вас на наших землях, – протянул руку товарищ Ким Ир Сен. – Ваш визит – огромная честь для нас.

Ух как по-русски шпарит-то, как на родном. Неудивительно – сына-то Юриком звать.

– Наши сердца ликуют при виде Великого солнца чурчхе, – ответил я. – Благодарим вас за чудесную церемонию встречи – мы никогда не видели ничего столь же воодушевляющего.

Это включая проделавших долгий путь – до Пхеньяна полстраны – Кимов.

Далее нас поприветствовал восемнадцатилетний товарищ Юрий, и, пока я отрабатывал регламент (прискорбно, но Виталину и Олю из-за патриархального уклада общества считай не замечают), на меня снизошло осознание: мы с младшим Кимом придем к власти почти одновременно – плюс-минус пятилетка. Это если по плану, конечно, но все равно мы с ним на долгой дружбе и энтузиазме такой коммунизм всему миру покажем! Ладно, отставить – все потом.

В высокой компании покинули вокзал – ширина колеи в наших странах разная, поэтому сейчас попируем в поселке Туманган, наш поезд «переобуют», и отправимся дальше. На вокзал натянули портреты актуального Кима и деда Юры. Дружба народов, так сказать. Попозировали на фоне местным и нашим репортерам, и по людскому коридору направились к «членовозам» непонятной марки, около которых тусовалось много «белых», сиречь наших, лиц – обеспечивают безопасность.

Погрузились – мы с дядей Германом к Кимам и послу, дамы – в другую машину. Даже неловко как-то.

– Прими мои искренние соболезнования, Сергей, – перешел на менее формальную речь Великий вождь. – Изменники – худшие враги из всех. Я счастлив, что все они получили по заслугам.

– Я обязательно передам ваши слова Юрию Владимировичу, – пообещал я. – Ваше сердце полно доброты, товарищ Ким Ир Сен.

Без подхалимажа никак – вдруг из миномета расстреляет?

– Я немного говорю по-корейски, – похвастался я. – И для меня было бы величайшим удовольствием поговорить на вашем языке с самим товарищем Ким Ир Сеном и его достойнейшим сыном.

– Молодость полна энергии, – с улыбкой перешел он на родной. – В юные годы я тоже был способен на многое, и это сделало меня тем, кем я являюсь сейчас.

Какой жирный намек!

– Благодарю вас за теплые слова, товарищ Ким Ир Сен, – поблагодарил я. – Сравнение с самим основоположником блистательного чурчхе – о таком я не смел и мечтать.