![](/books_files/covers/thumbs_240/velikie-zavoevaniya-varvarov-padenie-rima-i-rozhdenie-evropy-115748.jpg)
Автор книги: Питер Хизер
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 23 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Империя и идентичность
Будучи очевидцем работы посольской миссии, отправленной к гуннам, историк Приск рассказывает о том, как в лагере Аттилы его внезапно поприветствовал по-гречески некто, с виду похожий на богатого гунна, «так как был хорошо одет и острижен в кружок». В дальнейшем разговоре мужчина рассказал Приску историю своей жизни.
«Он родом грек, но по торговым делам приехал в Виминаций, города на реке Дунай […] но лишился своего состояния при завоевании города варварами и благодаря своему прежнему богатству был выбран самим Онегесием при дележе добычи; ибо пленников из числа зажиточных после Аттилы выбирали себе избранные скифы [скиры?] вследствие свободы выбора из множества пленных. Отличившись в происшедших впоследствии битвах с римлянами и акатирским народом и отдав твоему хозяину-варвару по скифскому обычаю приобретенные на войне богатства, он получил свободу, женился на варварской женщине, имеет детей и, разделяя трапезу с Онегесием, считает свою настоящую жизнь лучше прежней».
То, что этот римский купец превратился в гуннского воина, наглядно показывает, что в те времена в империи Аттилы думали о групповой идентичности: она была крайне гибкой и ее можно было легко поменять. Есть еще один важный случай в истории, говорящий о том же. Отец Одоакра, Эдекон (если, конечно, два Эдекона – это и впрямь один и тот же человек), впервые появляется в источниках как вождь гуннов, один из приближенных Аттилы, вместе с Онегесием, чье покровительство сыграло такую роль для бывшего греческого торговца. Но самое интересное в истории Эдекона – он стал королем скиров после смерти Аттилы, несмотря на то что сам не принадлежал к ним. Возможно, он имел право претендовать на трон благодаря браку с высокородной скирийской женщиной, поскольку у его детей, Одоакра и Онульфа, мать якобы была из народа скиров. Однако самого Эдекона называют то гунном, то тюрингом. Два этих случая заставляют нас предположить, что империя Аттилы была этаким плавильным котлом для идентичностей входивших в нее народов, и этот аргумент можно подкрепить более общими сведениями. Многие из военачальников Аттилы носили германские, а не гуннские имена. Это верно для Онегесия и Эдекона и, возможно, также для двоих других – Бериха и Скоттаса. Записанные имена Аттилы и его брата Бледы также германского происхождения – а один из германских диалектов, как мы знаем, был главным языком в империи гуннов, поскольку в нее входило столько германских народностей, что они по численности многократно превосходили гуннов[284]284
Приск. Готская история. Фр. 11.2.422–435. Эдекой: Просопография Поздней Римской империи. 2, 385–386.
[Закрыть]. Все исторические свидетельства, таким образом, указывают на то, что гуннский мир на Среднедунайской низменности был многонациональным.
Археологические находки говорят нам о том же. За почти сорок лет раскопок после 1945 года было найдено множество материалов, относящихся к периоду гуннского господства, преимущественно с захоронений на Альфёльде. Встречаются также клады. Но по этим материалам «настоящих» гуннов можно узнать крайне редко. В общем и целом – и это включая Волжскую степь к северу от Черного моря – археологи обнаружили не более двухсот захоронений, которые можно с относительной уверенностью назвать гуннскими. Они отличаются присутствием луков, одеяниями, не похожими на европейские, деформацией черепов (некоторые гунны обвязывали головы младенцам до того, как череп закостеневал, что придавало ему специфическую продолговатую форму) и наличием котлов особой формы. Количество такого рода захоронений очень невелико. Либо в обычаях гуннов было избавляться от тел так, что не осталось никаких археологических свидетельств, либо требуется другое объяснение такого дефицита гуннских останков. Зато на этих среднедунайских кладбищах в изобилии встречаются останки, судя по всему, германских подданных Гуннской империи. Обнаруженные материалы считаются германскими по следующим причинам. Все их характерные черты встречаются почти в том же виде на территориях готов и других германских племен в Центральной и Восточной Европе в позднеримский период, до прибытия гуннов. Материалы V века датированы разными годами, и таким образом получены хронологические горизонты, между которыми и происходит появление германских захоронений в «дунайском стиле»[285]285
О том, как люди одевались, можно судить по тому, где носили булавки и броши, – от одежды зачастую в могилах сохраняются только они. Возможные причины археологической «невидимости» гуннов могут варьироваться от драматических (тела оставляли на волю стихии и диким животным) до прозаических (за кремацией следовало развеивание пепла), или же появился обычай, при котором покойных хоронят без каких-либо предметов, которые могли бы помочь их идентифицировать (что нередко затрудняет датировку средневековых кладбищ в Северной Европе, появившихся после обращения тамошнего населения в христианство). Горизонты гуннского Среднедунайского региона отличаются друг от друга незначительными изменениями в преимущественно схожем погребальном инвентаре, точнее, в узорах и украшениях на тех или иных предметах. В хронологической последовательности (и между слоями есть промежутки) все начинается со слоя Виллафонтана, за которым последовали Унтерзибенбрунн и Домолоспушта-Баксордас. Для ознакомления с этими материалами см.: Bierbrauer (1980), (1989); Kazanski (1991); Tejral (1999). Есть также прекрасные иллюстрации у Вольфрама: Wolfram (1985).
[Закрыть].
Как правило, мертвых предавали земле, а не кремировали[286]286
Многие племена германцев в Центральной Европе практиковали кремацию с I по III век, но перед приходом гуннов все большее распространение получает погребение.
[Закрыть], и характерный погребальный инвентарь встречается в больших количествах только в сравнительно немногочисленных богатых захоронениях. Многих закапывали либо с несколькими ритуальными предметами, либо вовсе без них. Эти предметы включали в себя личные украшения – в особенности крупные полукруглые броши, пряжки, серьги, подвески, золотые ожерелья. Оружие и военное снаряжение также встречаются довольно часто: седла с металлическими вставками, длинные прямые мечи, подходящие для кавалерии, стрелы. Останки также свидетельствуют о некоторых странных ритуалах. Например, теперь довольно часто с мертвыми закапывали сломанные металлические зеркала. Предметы, которые находят в могилах, способы захоронения и, самое главное, то, как одеты покойные, особенно женщины (платья, сколотые фибулами на каждом плече, и верхние наряды, скрепленные брошью спереди), – все это самым прямым образом связано с ритуальными обычаями, наблюдаемыми в германских захоронениях IV века. Эти элементы и обряды заимствовались в V веке многочисленными подданными Аттилы – и получали дальнейшее развитие. В результате сейчас невозможно отличить гуннские захоронения от германских благодаря одним лишь археологическим данным[287]287
Иногда удается почерпнуть достаточно информации из исторических источников, которые, однако, необходимо использовать в сочетании с археологическими свидетельствами, чтобы опознать определенные группы.
[Закрыть].
Как и судьбы греческого купца и Эдекона, широко распространенная и общая материальная культура германского контингента империи Аттилы заставляет нас предположить, что перед нами своего рода плавильный котел для разных культур. И возможно, процесс ассимиляции зашел даже дальше этого. Один из возможных ответов на вопрос, почему мы встречаем так мало гуннских захоронений в V веке, заключается в том, что кочевники начали одеваться как их германские подданные и усвоили их язык.
В этом случае не приходится сомневаться в том, что в империи Аттилы отдельно взятые индивидуумы, которых, возможно, было немало, принимали чужую идентичность, пытаясь добиться богатства и процветания, по мере того как менялись политические условия и появлялись новые возможности. Для некоторых ученых имеющихся исторических и археологических свидетельств достаточно для того, чтобы предположить, что групповая идентичность в этой многокультурной империи была очень мобильной. По существу, каждый, кто оказывался в среде гуннов в конце IV – начале V века, становился полноправным гунном. Изначальное ядро, состоявшее из кочевников, и преимущественно германоязычные народности, пополнившие собой население империи Аттилы и его войска, со временем стали обладателями общей гуннской групповой идентичности, а затем, после смерти Аттилы, они вернулись к своей прежней идентичности, образовав различные племена и группы, обретшие независимость в 450-х и 460-х годах[288]288
Наиболее современное исследование: Halsall (2007), 474–475; похожий взгляд на Аварскую империю см.: Pohl (1988), (2003).
[Закрыть]. У меня нет сомнений в том, что эта модель вполне верна в случае с отдельно взятыми людьми и даже группами. Однако она совершенно не учитывает наличие весомых исторических свидетельств того, что политические структуры империи накладывали четкие ограничения на степень интеграции в общество гуннов, на степень приобщения чужаков к их групповой идентичности, что наверняка позволяло самим гуннам получать больше материальных благ, чем другие жители империи.
Для начала следует поразмыслить о греческом торговце, о котором рассказывает Приск. Он пришел к успеху, на совесть послужив своему новому хозяину на поле боя и выкупив с помощью награбленного и трофеев свою свободу. И хотя во время успешных кампаний Аттилы в 440-х годах таковых трофеев наверняка было больше чем достаточно, невольно приходится задуматься о том, всем ли римским пленникам так же везло. И скорее всего, ответ будет отрицательным. Если только Онегесий не держал просто огромный стол, за ним вряд ли хватило бы места всем бывшим пленникам, которым он благоволил. К тому же сколько римлян, не имевших никакого боевого опыта, оказались бы умелыми и удачливыми воинами? Куда реже цитируется другой рассказ Приска. В нем речь идет о судьбе двух пленников, которые также угодили на военную службу к гуннам, и те, воспользовавшись хаосом сражения, свели старые счеты со своими хозяевами, повесив их[289]289
Приск. Готская история. Фр. 14.
[Закрыть]. Я подозреваю, что именно эти отношения, куда менее гармоничные и приятные, чаще всего связывали рабов и их хозяев, а история греческого торговца – счастливое исключение из правила.
Более того, Приск рассказывает о римлянах, попавших в плен по одному. Большинство же населяющих империю Аттилы народов вошли в нее крупными группами. И исторические источники указывают на то, что в таких случаях существующая модель отношений далеко не благоприятствовала легкой и массовой смене идентичности. К Гуннской империи никто не присоединялся добровольно. Доказательства тому многочисленны и убедительны. Народы не гуннского происхождения становились частью империи в результате завоевания или угроз. Это верно прежде всего для акациров, которые стали последними жертвами гуннов во времена Аттилы. Разумеется, этому предшествовали отдельные дипломатические ходы, но суть от этого не меняется: «Аттила без промедления отправил большое войско, некоторых уничтожил. А прочих подчинил». Желание избежать той же судьбы и вынудило тервингов и грейтунгов прийти на берега Дуная летом 376 года. На самом деле все данные, которыми мы располагаем, указывают на то, что ряды подданных Аттилы пополнялись не добровольцами, а теми, кто не успел вовремя убраться с его пути[290]290
Приск. Готская история. Фр. 11.2. С. 259. О тервингах и грейтунгах см. главу 4. Ср.: Понижение статуса и охлаждение отношения к скирам после поражения Улдина, см. примечание на с. 292.
[Закрыть]. И это указывает на то, что отношения между гуннами и покоренными народами вряд ли были такими уж гармоничными. Это подтверждается более общими данными.
Ключевым для понимания принципов функционирования Гуннской империи является тот факт, что она была по природе своей нестабильна. Этот аспект, как правило, не получает должного внимания со стороны историков, потому что автор большей части повествований о гуннах – Приск, рассказывающий об апогее ее развития при Аттиле в 440-х годах. Если же забросить сеть чуть шире, мы обнаружим множество доказательств ее нестабильности. Поскольку очень многие подданные гуннов стали таковыми не по своей воле, римляне то и дело ослабляли империю кочевников, отделяя от нее народы, многие из которых с готовностью пользовались возможностью ускользнуть. А ведь именно потеря основной массы сторонников послужила причиной поражения Улдина в 408–409 годах, разница лишь в том, что нам неизвестно, какими именно слабыми сторонами в отношениях между гуннами-хозяевами и их подданными пользовались римляне.
Другое доказательство гораздо яснее. К примеру, в 420-х годах Восточная Римская империя вырвала большую группу готов из-под власти гуннов, изгнав кочевников с части Паннонии. Готам выделили земли во Фракии, и впоследствии они верно служили в армии Византии[291]291
См. примечание 2 и далее в этой главе.
[Закрыть]. В других случаях подневольные народы сами перехватывали инициативу: «Руа, царь гуннов, [решил] вступить в войну с амильзурами, итимарами, товосурами, бисками и другими народами, жившими по Истру и прибежавшими под защиту римлян»[292]292
Приск. Готская история. Фр. 2. Р. 225.
[Закрыть].
Эти события датируются концом 430-х годов, когда Руа, дядя Аттилы, уже добился серьезного успеха, но даже этот успех и доля в награбленном, которую он обещал, были недостаточно привлекательной перспективой, которая могла бы гарантировать бездействие покоренных народов. Как и следовало ожидать, смена власти стала временем серьезных потрясений: «По заключении мира с римлянами Аттила и Бледа обратились к покорению народов, обитавших в Скифии, и вступили в войну с соросгами»[293]293
Приск. Готская история. Фр. 2. Р. 227.
[Закрыть].
Повторное утверждение своего господства над другими народами после того, как вы стали главным гунном в империи, было, скорее всего, необходимостью для вас как для нового правителя. И это было так важно, что при любой возможности предводители гуннов пытались сделать все, чтобы римляне не смогли стать источником неприятностей. В первом договоре, заключенном с Константинополем, Аттила и Бледа вынудили Восточную Римскую империю согласиться с тем, что «римляне обязуются не вступать в союз с варварским народом, поднимающим войну против гуннов»[294]294
Там же.
[Закрыть].
После смерти Аттилы все внутренние конфликты резко обострились и вышли из-под контроля. Следовательно, борьба гуннов с покоренными народами не была единичным исключением из правила, но, напротив, говорила о куда более глубоких структурных проблемах в империи Аттилы. Картина внутреннего мира и покоя, которую мы получаем из описаний Приска о посольской миссии, направленной к Аттиле, в корне неверна. Империя была создана завоеванием, поддерживалась силой, и покинуть ее, как показывают события после смерти Аттилы, можно было только с боем.
Причины, по которым существовала столь прочная вражда между правящими и управляемыми, становятся ясны из следующего отрывка «Истории» Приска, в которой речь идет о последнем нападении Денгизика на Восточную Римскую империю в 467–468 годах, спустя почти двадцать лет после того, как историк побывал при дворе Аттилы. Эти записи демонстрируют, как римский провокатор умело разжег рознь между представителями разных народностей в смешанном войске готов и гуннов. Он сделал это, напомнив германцам о том, как гунны в общем и целом вели себя по отношению к ним: «Ибо они, не занимаясь земледелием, подобно волкам нападают и расхищают их пищу, так что они [то есть готы], состоя в положении рабов, трудятся для доставления им продовольствия»[295]295
Там же.
[Закрыть].
То, что гунны забирали заготовленные готами запасы, конечно, только часть этой истории. Покоренные народы обязаны были участвовать в войнах. Возможно, описанный Приском превратившийся в гунна купец обрел успех и почет, но таких было абсолютное меньшинство. Как уже отмечалось ранее, не многие римские пленники, не бравшиеся ранее за оружие, могли быть полезны в бою, и во время военных кампаний кочевников такие «воины» погибали либо получали страшные ранения. Для большинства жизнь в Гуннской империи выглядела следующим образом: военное завоевание и последующая экономическая эксплуатация, которая периодически приправлялась необходимостью участвовать в войнах Аттилы.
Что не менее важно – и это обстоятельство отличает империю гуннов от Римской империи – у кочевников не было правительственных структур, которые могли бы успешно управлять делами входящих в нее народов. Как известно, бюрократический аппарат гуннов состоял из одного римского секретаря, посланного Аэцием, фактическим правителем Западной империи, и римского же пленника, способного писать на греческом и латыни. На практике это означало, что покоренные народы должны были неусыпно заниматься собственными делами и решать самостоятельно все свои проблемы. Но это вовсе не означает, что для них все шло точно так же, как прежде. К примеру, завоевав акациров, Аттила поставил одного из своих сыновей правителем над выжившими вождями, устранив нескольких других, противившихся его власти. Точно в такой же ситуации оказались готы, составившие часть войска Денгизика в 467–468 годах (о них речь шла выше): у них были свои вожди и военачальники, но не было общего правителя. Учитывая тот факт, что у всех известных нам независимых племен готов в период с III по V век были верховные правители, даже если власть разделялась, к примеру, между братьями (как у готов, ведомых Амалами), мы вынуждены предположить, что «главенство» и «правление» гуннов на самом деле сводилось к тому, чтобы предотвратить появление лидера в крупных группах побежденных народов[296]296
Римляне предоставили Аттиле секретарей и пленника Рустиция, который знал язык варваров (Приск. Готская история. Фр. 14. Р. 289). Эта государственная машина могла вести учет правителей-отступников, бежавших в Рим, отслеживать поставки продовольствия, которые требовались от подчиненных племен, и не только. Акациры: Там же. Фр. 11.2. Р. 259. Готы: Там же. Фр. 49.
[Закрыть]. И цель такой стратегии у гуннов была, несомненно, та же, что и у римлян, которые применили ее против алеманнов, поселившихся у границ империи, или же в мирном договоре с готами, пришедшими на Римскую землю. Убрав единого правителя, вы разжигаете борьбу внутри племени и тем самым снижаете вероятность успешного сопротивления вашим войскам.
К таким же выводам нас приводит и политическая история готов, которыми правили Амалы. Рассказы, записанные Иорданом, говорят о том, что Валамир не унаследовал главенство над ними, но фактически добился его, подчинив соперников, предводителей военных отрядов, и, насколько это было возможно, заручившись поддержкой тех, кого он изначально заставил покориться силой. Точных дат историк не указывает, но, похоже, это произошло после смерти Аттилы, а не до нее, поскольку в них появляется именно та проблема, возникновения которой гунны любой ценой пытались не допустить, а именно создание союза, достаточно крупного и мощного, чтобы действовать независимо. Только после объединения у этих готов появилось достаточно сил, чтобы либо вторгнуться в Среднедунайскую низменность, либо попросить Константинополь о признании их независимости[297]297
Иордан. Гетика. 48.246–251; Heather (1989), (1996), 113–117, 125–126.
[Закрыть]. И если это было верно для готов, то, возможно, касалось и других народов, составляющих империю гуннов, и тогда мы получаем ответ на вопрос, почему скирам необходимо было найти правителя из военачальников Аттилы по мере ослабления власти гуннов.
Итак, отступив от образа Аттилы во всем его великолепии и блеске, мы начинаем замечать внутреннюю нестабильность его империи. В отличие от Рима, который подчинял и ассимилировал новые народности веками – или, по крайней мере, тамошних землевладельцев, – превращая их в полноправных жителей империи, постепенно сглаживая острые углы, оставленные завоеванием, у гуннов не было достаточно развитых бюрократических систем, которые могли бы взять на себя прямое управление покоренными народами. Более того, я подозреваю, что реальные границы власти гуннов и их вмешательство во внутренние дела той или иной группы различались. У гепидов, судя по всему, имелся верховный правитель уже на момент смерти Аттилы, и вполне вероятно, именно поэтому они первыми и стали добиваться независимости. Другие группы, вроде готов под предводительством Амалов, смогли бы обзавестись таковым в середине или конце 450-х годов, чтобы оспорить господство гуннов. А третьи, вроде готов, по-прежнему пребывавших под властью Денгизика в 468 году, так и не сумели этого сделать[298]298
Гепиды: Иордан. Гетика. 50.260–261.
[Закрыть].
Если бы мы располагали более полными и подробными источниками, то дальнейшее повествование наверняка бы открыло бы нам, как Гуннская империя после 453 года стала стремительно уменьшаться, словно луковица, когда разные «слои» подчиненных народов стали по очереди обретать независимость. Пошел обратный процесс – империя теряла мощь, гунны утрачивали господство над другими племенами и власть над покоренными народами. Здесь имелись две переменные, которые, возможно, были взаимосвязаны. Первая – степень сохранности политической структуры различных субъектов государства гуннов. Вторая – расстояние, отделявшее их от центра империи, где стояли лагеря Аттилы, в одном из которых его и посетила посольская миссия Приска. Некоторые племена, жившие неподалеку от них, удерживались на коротком поводке, и любая возможность появления у них единого правителя жестко подавлялась. К правлению Аттилы франки и акациры находились на противоположных границах империи. Нам известно о его попытках вмешаться в один из конфликтов франков, касающийся наследования власти, поэтому даже земли близ Северного Рейна не были вне пределов его досягаемости – а ведь акациры проживали где-то к северу от Черного моря. Между ними располагались различные группы тюрингов, готов, гепидов, свевов, скиров, герулов, сарматов и аланов – и все они в той или иной степени плясали под дудку Аттилы[299]299
Франки: Приск. Готская история. 20.3. Акациры: см. примечание 42. Среди зависимых групп племен жестче всего контролировались готы (о них говорилось в цитате из работы Приска, которая приводилась ранее), меньше всего – гепиды, которые и возглавили мятеж против сыновей Аттилы (см. предыдущий комментарий). Между этими племенами по степени контроля находились готы Паннонии под предводительством Валамира: см. примечание на с. 326.
[Закрыть].
Стоит поднять вопрос и еще об одном факторе, усложняющем нашу задачу. У нас нет подробных сведений о государстве Аттилы, однако надежный византийский источник дает нам интересную информацию о неких вариантах статусов, бывших в ходу в аналогичной империи кочевников-аваров, Аварском каганате почти два века спустя. В нем рассказывается о группе восточноримских пленников, которых увезли из родных мест на север и поселили как аварских рабов близ старого римского города Сирмия. Со временем они получили статус свободных людей, но по-прежнему оставались в подчинении у империи, хоть та и даровала им право на самоуправление[300]300
Чудеса святого Димитрия Солунского. II.5.
[Закрыть]. В нашем исследовании крайне важно рассматривать все возможные варианты, невзирая на то, что у нас нет источников такого же качества о Гуннском государстве. Возможно, империя Аттилы была устроена схожим образом с наличием промежуточных статусов между полноправными гуннами и их рабами. Однако следует подчеркнуть, что даже последующее возвышение не давало пленникам и их потомкам достаточно прав, чтобы оставаться частью империи просто так, без выполнения определенных обязательств. И когда у этих римлян появилась возможность вырваться из-под власти аваров, они ею воспользовались.
Все это возвращает нас к принципу функционирования групповых идентичностей в Гуннской империи. Они не были неизменными. Положение бывшего греческий торговец Приска наглядно показывает, что отдельные рабы, если им сопутствовало везение, могли получить статус свободного человека среди гуннов – точнее, забыть о первоначальной пропасти между статусом и идентичностью. Но и гуннское ядро империи проходило через серьезную трансформацию групповой идентичности. Раньше я уже упоминал о том, что, насколько нам известно, изначальная идентичность гуннов основывалась на верности нескольким вождям определенных рангов, союз которых и образовывал большое, многочисленное племя, однако эти идентичности более низкого порядка исчезли в ходе политической реорганизации, последовавшей за возвышением династии Руа и Аттилы. Схожие процессы затрагивали и другие кочевые племена, о которых сохранилось больше сведений. Они тоже двигались к западным рубежам Евразийской степи и шли дальше. Например, так называемые турки-сельджуки XI века были не стабильным политическим образованием с долгой историей, а крупным союзом кочевых тюркоговорящих племен, которые временно объединились под удивительно успешным правлением Сельджукидов, устранивших потенциальных соперников и завоевавших большую часть Ближнего Востока[301]301
См., например: Agadshanow (1994).
[Закрыть]. Однако при всей своей яркости и драматичности такого рода политические процессы порождают победителей и проигравших даже среди тех, кто является их движущей силой, – что, возможно, объясняет, почему, по имеющимся у нас сведениям, некоторые гуннские объединения предпочли последовать за своими вождями, а не за сыновьями Аттилы, когда империя начала распадаться.
И еще более драматической была реорганизация, через которую прошли как минимум некоторые побежденные гуннами народы. Их новые властители постоянно вмешивались в дела политической верхушки, подчиняя своей власти правящие структуры племен, находившихся под почти полным их контролем. Аттила, похоже, нанимал помощников и советников разного происхождения, задачи которых отчасти заключались и в том, чтобы руководить покоренными племенами, статус которых, как мы видели, теоретически мог варьироваться, хотя мы не знаем наверняка, был ли этот принцип в ходу у гуннов. Нужно признать, такой подход был бы весьма разумным. Управлять империей, состоящей из более или менее автономных субъектов, Аттила мог только с помощью верных сторонников, которые бы занимались их делами или контролировали бы местных правителей. В пользу этой стратегии говорит наличие золотых кладов в археологических пределах, ассоциирующихся с империей гуннов в период ее расцвета. Золото обнаруживается в достаточно больших количествах, но даже и это, скорее всего, лишь часть того, чем гунны тогда владели. Сколько таких кладов было найдено и переработано за века постоянных вторжений на территорию Альфёльда, мы никогда не узнаем. Следует подчеркнуть, что золото – редкая вещь в германских археологических остатках до гуннского периода, поэтому количество нового богатства, которое стало доступным после разграбления Рима войсками Аттилы, вряд ли можно переоценить. Помимо военного господства он также использовал право распределения трофеев, захваченных в кампаниях против римлян, и выдавал вождям покоренных народов их долю, чтобы убедить их принять его правление. Точно так же римляне ежегодно приносили дары вождям варваров, которых они только что победили или подчинили иным способом[302]302
Продолжение темы см.: Heather (2005), 324 и далее и комментарии.
[Закрыть].
Однако в то время как плотная концентрация войск, собравшаяся на Альфёльде из всех уголков варварского (и прежде всего германского) мира, превратила равнину в плавильный котел для разных культур, она же помешала полному исчезновению групповых идентичностей, связанных с более крупными племенными объединениями. Причина, по которой гунны покоряли готов, гепидов, герулов и всех остальных, заключалась в том, что после захвата их военный и экономический потенциал можно было использовать себе на благо. Если им всем было позволено стать полноправными, свободными гуннами, как бывшему византийскому купцу, то тогда и отношение к ним по мере завершения этого процесса должно было меняться в лучшую сторону. И в этом случае выгода, которую кочевники получали в результате их завоевания, была бы потеряна. Гуннская империя была, конечно, многонациональна, однако, как часто происходит в мультикультурном обществе, это вовсе не означало, что групповые идентичности в ее границах были либо бесконечно гибкими, либо быстро стирались. Стать гунном – значило обрести более высокий статус, а поэтому многонациональный характер империи, напротив, возводил стены вокруг гуннской идентичности, защищая и оберегая ее. Недостаточно развитый бюрократический аппарат государства позволил покоренным народам сохранить хотя бы местных правителей из их числа, и благодаря этому уже существующее чувство групповой идентичности могло не утратить своей актуальности. В то же время эксплуатация, которую им пришлось терпеть, могла послужить другой причиной сохранения своей групповой идентичности, поскольку желание избавиться от гнета было единственным стимулом однажды сбросить господство гуннов – либо благодаря своевременному уходу в Римскую империю, либо через обретение политической независимости силой. Ни одна из этих возможностей не была бы доступна племени, которое полностью раздроблено и потеряло всякую способность действовать сообща. Поэтому у покоренных кочевниками народностей были все причины сохранить старую идентичность.
Необходимо подчеркнуть, что представление о Гуннской империи, полученное из исторических свидетельств – о том, что это образование с постоянными конфликтами между правящим и управляемыми, – ничуть не опровергается археологическими остатками, даже если придерживаться мнения, что следов гуннов осталось так мало потому, что они начали хоронить мертвецов по обычаям своих германских подданных. Более того, когда речь заходит об археологических находках, иногда возникает методологическая путаница. Все согласны с тем – теперь, когда научный мир отошел от привычной истории культуры, – что индивидуальные племена не могли иметь каждое свою уникальную, не похожую на прочие материальную культуру. Но иногда звучат утверждения, что если материальная культура, распространенная в каком-то одном регионе, не содержит ярких, выразительных особенностей, то невозможно понять, какая именно идентичность за ней скрывается. Однако это лишь обратное применение старого ошибочного взгляда, распространенного в истории культуры, – что у обособленного народа должна быть обособленная материальная культура. Если отдельных, не слишком существенных различий в региональных остатках материальной культуры недостаточно для того, чтобы говорить об отдельных политических идентичностях, то и отсутствие культурных различий – не показатель отсутствия различий политических. Идентичность касается прежде всего внутренних умонастроений и политических структур, притязаний индивидуумов и готовности целых групп признать эти притязания, но она никак не связана с материальными структурами культуры. Это серьезно ограничивает использование данных археологии в спорах об идентичности, кроме разве что необычных обстоятельств, которые возникают, к примеру, в том случае, если нет иных источников информации о конкретных предметах, имеющих особое предназначение или большую важность. Тот факт, что все народы в пределах гуннской Европы обладали примерно одной и той же материальной культурой, еще не говорит о том, что не было определенных различий в статусе этих народов или отдельных групповых идентичностей, сохранившихся в едином государстве[303]303
Как мы видели, современные антропологические свидетельства показывают, что максимум, что можно установить в подобных обстоятельствах, – это тот факт, что очень немногие предметы способствуют определению групповой идентичности, но это не означает, что таковой вообще не существовало: см. главу 1 и, особенно, Hodder (1982).
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?