Текст книги "Белларион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bellarion-4540.jpg)
Автор книги: Рафаэль Сабатини
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава XIV. ПОБЕГ
Итак, Беллариона снова отправили в тюрьму, но на этот раз не в общую камеру, которую в предыдущую ночь он разделял вместе с другими несчастными, а в устроенную в крепостной стене крохотную каморку с зарешеченным окном, выходившим на зеленую плодородную Ломбардскую равнину. Именно туда часом позже прибыл маркиз Теодоро собственной персоной, рассчитывая узнать, что же на самом деле произошло у синьора Барбареско. Нимало не смущаясь, Белларион лгал регенту в лицо столь же ловко, как совсем недавно делал это в суде, но на этот раз его слова были ближе к истине.
По возвращении из дворца, как сообщил он маркизу Теодоро, его подвергли обстоятельному допросу и, обвинив в двойной игре, связали и заперли на чердаке дома Барбареско. Граф Спиньо, беспокоясь за его жизнь, попытался освободить его, но конспираторы были начеку, – когда он и граф Спиньо спускались вниз по лестнице, на них неожиданно набросились синьор Барбареско и его сообщники. Бедный граф был убит, а ему, Беллариону, удалось с трудом отбиться от нападавших и закрыться в одной из комнат, из которой он впоследствии спасся через окно.
– Вероятно, графа Спиньо уже давно подозревали, – так закончил Белларион свое повествование. – Теперь-то я догадываюсь, что он тоже был вашим агентом. Но, по крайней мере, нам удалось расстроить заговор, заговорщики бежали, и ваше высочество может больше не опасаться за свою жизнь.
– Не опасаться! – неприязненно рассмеялся маркиз Теодоро и угрожающе нахмурился. – Ваша оплошность свела на нет все, что могло бы действительно обезопасить меня.
– Помилуйте, ваше высочество, в чем же я оплошал? Вероятно, мне следовало выложить на суде всю правду…
– Вы представляете себе, как бы это все выглядело? – сердито прервал его регент. – Я сначала уединяюсь в своем кабинете с каким-то никому не известным бродягой, а затем даже приглашаю его во дворец. Пускай я делал это ради того, чтобы разоблачить, но ведь можно заявить, что моей целью было сфабриковать улики против моего племянника. Как я смогу доказать обратное, когда граф Спиньо мертв, а Барбареско и его друзья исчезли? Не забывайте, в Монферрато у меня немало врагов помимо этих беглецов, и они будут рады воспользоваться любой моей оплошностью.
На мгновение Беллариону показалось, что маркиз запутался в своих собственных хитростях.
– Но разве побег Барбареско не подтверждает мой рассказ? – тихо спросил он.
– Если кому-нибудь вздумается опровергнуть его, никто уже не поверит слову такого проходимца, как вы. И как тогда буду выглядеть я, доверившийся вам?
– Мне кажется, что ваше высочество чересчур перестраховывается, – ответил Белларион. – В конце концов лишь чистосердечное признание позволит мне спасти свою шею.
Маркиз Теодоро холодно взглянул на Беллариона, и тот почувствовал, как по спине у него пробежал озноб. Он начал наконец-то понимать, что регент меньше всего хотел расследования, в ходе которого могло выясниться, что не кто иной, как сам маркиз Теодоро инспирировал этот заговор, используя сначала графа Спиньо, а затем и Беллариона.
– Какое значение имеет ваша шея? – медленно проговорил маркиз.
– Для меня – немалое, ваше высочество, хотя вы можете быть иного мнения.
– Вы становитесь помехой, друг мой, – усмехнулся его высочество, и взгляд его бледно-голубых глаз стал еще жестче. – Да, именно помехой,
– повторил он. – Герцог Джангалеаццо не стал бы долго возиться с вами. Он давно бы свернул шею, обремененную чересчур большой ответственностью. Благодарите Бога, что я не Джангалеаццо.
С этими словами он снял с левой руки плащ и извлек из его складок длинную веревку и два крепких напильника.
– Вы сможете вылезти наружу, если перепилите один из прутьев, – сказал он. – Идите своей дорогой и никогда больше не пересекайте границу Монферрато. В противном случае вас повесят без суда и следствия – это я вам гарантирую.
– Можете ни о чем не беспокоиться, ваше высочество, – поспешил ответить ему Белларион. – Вам не придется пожалеть об оказанном мне доверии.
– Наглец, как ты смеешь так со мной разговаривать? – воскликнул регент, смерил Беллариона презрительным взглядом и, повернувшись на каблуках, поспешно вышел из камеры.
На другой день весь город был взбудоражен известием о побеге заключенного из тюрьмы. Жители Касале высказывали самые фантастические предположения на этот счет, но лишь одно из них было настолько невероятным, что соответствовало действительности.
– Ну вот, – сказала принцесса Валерия своей преданной Дионаре, – разве мое пророчество не сбылось?
Но глаза ее смотрели грустно, и в голосе отнюдь не звучала нотка радости, которую обычно испытывает человек, сумевший угадать будущее.
А в это время Белларион уже брел по территории соседнего государства – Милана, однако все его мысли, невзирая ни на какие запреты и границы, оставались в Монферрато, с принцессой Валерией. «В ее глазах я мошенник, шпион и обманщик, – размышлял он, – но разве это удивительно – ведь она не знает, почему погиб Спиньо; впрочем, пускай считает меня кем хочет – самое главное, что она и ее брат сейчас в безопасности».
Эту ночь он провел в гостинице «Кандия», расплатившись за ночлег из той суммы в пять дукатов, которую она дала ему на непредвиденные расходы. «Когда-нибудь я верну ей долг сполна», – подумал он, отдавая деньги хозяину.
Раннее утро застало его уже на дороге, ведущей в Павию, но с каждой пройденной милей он все больше убеждался, что служение музам в значительной мере потеряло для него свою привлекательность. Он пришел к выводу, что его прежние воззрения на жизнь и на место, которое в ней занимают абстрактные науки, сильно поколеблены, а его еретический силлогизм, казавшийся ему неопровержимым, рухнул при первом же столкновении с реальностью. По крайней мере, богословы не ошибались в том, что в мире действительно существует зло, пускай не как эквивалент греха – на этот счет у него пока еще оставались сомнения, – но, вполне возможно, как движущая сила, в значительно большей степени влияющая на судьбы людей, чем обычно пассивное добро, чье могущество проявляется в лучшем случае через сопротивление злу и победу над ним. И, несмотря на осознание греховности и испорченности мира, Белларион определенно испытывал чувство сожаления, поворачиваясь к нему спиной, тем более что служба, которую он добровольно возложил на себя, так и осталась, по его мнению, не до конца исполненной.
КНИГА ВТОРАЯ
Глава I. ЧУДО С СОБАКАМИ
Вечер следующего после побега из тюрьмы Касале дня застал Беллариона в небольшом городке Виджевано, где он решил остановиться на ночь, и, долго проворочавшись на жесткой постели скромной гостиницы, он принял решение сначала посетить Милан и лишь затем отправиться в Павию изучать богословие у знаменитого Хрисолариса. Слава этого великого города, североитальянского Рима, всегда волновала его воображение, а деяния Джангалеаццо Висконти note 48Note48
Собственно говоря, роль Милана как культурного и хозяйственного центра Северной Италии постоянно усиливалась, с середины XII в., со времени создания Ломбардской лиги городов; так что расцвет Миланского герцогства, о котором говорит автор, вызван не только деятельностью Джангалеаццо Висконти
[Закрыть], благодаря которому Миланское герцогство достигло неслыханного прежде процветания, едва ли кого могли оставить равнодушным.
Во времена его правления там совершенствовались ремесла; ткачи посылали свои изделия из шелка и шерсти в Венецию, Францию, Нидерланды и Англию; продукцию миланских оружейников покупала вся Европа, а торговля лошадьми и упитанными ломбардскими коровами приносила миланцам колоссальные доходы. Богатства всего цивилизованного мира накапливались в Милане, и неудивительно, что банковское дело достигло высокой степени развития, и вряд ли нашелся бы в Европе крупный город, в котором не было бы Ломбардской улицы, а золотые дукаты с изображением первого герцога Миланского служили своего рода денежным эталоном, применявшимся в купеческих расчетах и торговых сделках. Установленные Джангалеаццо законы хотя и носили отпечаток жестокости, неизбежной Для той эпохи, когда человеческая жизнь ценилась дешево, являлись, однако, достаточно мудрыми, и герцог следил за тем, чтобы они применялись справедливо; с проницательностью, совершенно не свойственной своему веку, он устанавливал такие налоги, которые позволяли ему сосредоточивать в своих руках огромные средства и в то же время не разоряли его подданных. Свое богатство он тратил с поразительной расточительностью, привлекая к себе лучших архитекторов, художников и музыкантов, и создал вокруг себя настолько утонченную атмосферу, что грубые французы и еще более невежественные англичане, окунувшись в нее, не могли чувствовать себя иначе чем варварами. Другой крупной статьей расходов была армия, в рядах которой служили самые способные солдаты Европы. С ее помощью, равно как и посредством успешных интриг, он низложил пару десятков крупных и мелких правителей, так что кольца змея – миланского герба – раскинулись от Альп до Абруцских Апеннин note 49Note49
Абруцские Апеннины – часть горной системы Апеннин, расположенная к востоку и северо-востоку от Рима, между итальянской столицей и Адриатическим морем
[Закрыть], охватывая почти всю Северную Италию и своей протяженностью подтверждая претензии Джангалеаццо на королевский титул.
Но судьба распорядилась иначе, и когда соответствующие регалии были уже приготовлены, свирепствовавшая в Италии чума внезапно оборвала жизнь прославленного герцога. У него осталось двое наследников – тринадцатилетний Джанмария и двенадцатилетний Филиппе Мария, которые до своего совершеннолетия должны были находиться под опекой назначенного лично герцогом совета, состоявшего из его кондотьеров note 50Note50
Кондотьер – так называли в Италии предводителя наемного военного отряда, обычного элемента политического пейзажа Италии в XIV-XVI вв. (Автор называет сам отряд «кондоттой», что не совсем так; итальянское слово «condotta» означало транспортировку товаров – очень редко: людей – из одного города в другой; так же называли и цену этого перевоза, так что «кондотьер» в первоначальном смысле значило всего лишь «человек, получивший плату за доставку определенной партии товара».)
[Закрыть] и герцогини Катарины.
Однако начало правления совета характеризовалось смутой и раздорами. Многочисленные враги Милана увидели в смерти Джангалеаццо шанс поправить свои дела, а знаменитые полководцы герцога – возможность урвать кусочек его обширных территорий для себя лично. Всего лишь пяти лет оказалось достаточно, чтобы труды Джангалеаццо, по крупицам собравшего Миланское герцогство, пошли прахом, и к этому сроку из всех членов опекунского совета лишь двое – Фачино Кане и Габриэлло, незаконнорожденный сын герцога, сохранили верность завещанию Джангалеаццо.
Итак, на другое утро Белларион переправился в рыбачьей лодке через широкую реку Тичино и направился в сторону местечка Аббиатеграссо, на границе охотничьих угодий миланских правителей, откуда было рукой подать до самого Милана. Однако, не пройдя и нескольких миль по пыльной каменистой дороге, он натер себе ноги и свернул на тропинку, окольным путем бегущую среди изумрудных лугов и редких рощиц. Он споро зашагал по ней, напевая в такт ходьбе, чтобы поднять свое невеселое настроение, как вдруг возбужденные крики, конский топот и лай собак заставили его остановиться и внимательно оглядеться. Подозрительные звуки доносились из-за леска, раскинувшегося на противоположном берегу узкой речной протоки, вдоль которой он держал свой путь, и пока он осматривался, кто-то в коричневом мелькнул среди деревьев и устремился по пологому склону к воде. Беглец едва успел преодолеть половину расстояния, отделявшего его от реки, как на опушке появились три огромные гончие, молча мчавшиеся по его следу, а затем многочисленная кавалькада всадников, возглавляемая роскошно одетым юношей, непрестанно подстрекавшим собак. Шикарные камзолы доброй половины его спутников выдавали в них придворных, а остальные, судя по их простым кожаным одеждам, были слугами, двое из которых держали на привязи шестерых заливающихся лаем псов. Рядом с юношей на огромной лошади ехал похожий на солдата черноволосый чернобородый гигант, яростно щелкавший хлыстом с длинным ремнем, побуждая гончих к более решительным действиям.
Однако обуреваемый ужасом беглец летел как на крыльях и успел прыгнуть в воду, прежде чем собаки настигли его. Из последних сил он торопливо поплыл через реку, и Белларион, не задумываясь о последствиях, движимый одним лишь чувством жалости к несчастному, подбежал к тому месту, где тот должен был ступить на берег, и подал ему руку, помогая взобраться на скользкий глиняный откос.
– Да вознаградит вас Бог, синьор, – выдохнул он и вновь повторил с неожиданной горячностью: – Да вознаградит вас Бог.
Он обессиленно рухнул ниц, но Белларион не видел этого – поспешно вытащив кинжал, он приготовился встретить нападение собак. С первой из них он разделался довольно легко, успев вонзить ей лезвие в глотку, прежде чем та успела вскарабкаться на берег; вторая разделила судьбу первой, но третья – огромный черный зверь с желтыми подпалинами – сумела каким-то образом найти точку опоры на мокрой глине, с угрожающим рычанием прыгнула на Беллариона и сбила его с ног. Инстинктивно закрыв левой рукой горло, чтобы уберечься от страшных клыков, он правой рукой ударил кинжалом гончую в живот и, когда та, взвыв от боли, чуть подалась назад, нанес еще один удар, на этот раз в сердце. Корчившаяся в агонии собака придавила Беллариона к земле всей своей тяжестью, и горячая кровь, хлеставшая из ее ран, залила его с головы до пят. Он с трудом оттолкнул прочь ее безжизненное тело, весившее немногим меньше, чем тело человека, и медленно поднялся на ноги, боясь представить себе, что может за этим последовать.
А на другом берегу юноша в красном с серебром камзоле не переставая сыпал проклятьями.
– Выпусти свору, Скуарча! – он на секунду прервал богохульства, чтобы отдать распоряжение.
Но коренастый мужчина, которому оно было адресовано, поступил иначе. Он сорвал с седла притороченный к нему арбалет, приладил стрелу, натянул тетиву и прицелился в Беллариона. Никогда в своей жизни Белларион не был так близко от гибели, как в эту секунду. Его спас беглец, которому он помог выбраться из воды. Успев восстановить дыхание, он, шатаясь, поднялся на ноги и, даже не взглянув на то, что происходило за его спиной, бросился бежать. Приготовившийся выстрелить Скуарча уловил его движение, и в следующее мгновение бедняга замертво свалился на землю со стрелой, торчавшей в голове. Но прежде чем Скуарча успел достать другую стрелу, предназначенную уже для Беллариона, юноша в красном с серебром камзоле ударил гиганта хлыстом по лицу наотмашь.
– Черт возьми! Кто разрешил тебе стрелять, образина? Я ведь велел спустить собак! Как ты посмел лишить меня удовольствия? Неужели я потратил столько сил, выслеживая его, чтобы прикончить таким способом?
Он вновь разразился непристойными проклятьями, но Скуарча, не обращая внимания ни на проклятья, ни на только что полученный удар, перебил его:
– Может быть, ваше высочество хочет лившться еще нескольких своих собак? Этот негодяй вооружен, а собаки беззащитны, когда вылезают из воды на скользкий берег.
– Он убил моих собак – так пусть же собаки отомстят за собак!
В это время один из конюхов что-то шепнул на ухо Скуарче, и тот обратился к своему молодому господину:
– Синьор герцог, Кекко говорит, что здесь неподалеку есть брод.
«Герцог!» – от изумления у Беллариона перехватило дыхание. Неужели этот беснующийся мальчишка, изрыгающий проклятия, уместные лишь в кабаке да в борделе, не кто иной, как сам герцог Миланский? И Белларион вспомнил истории, которые недавно слышал о Джанмарии, двадцатилетнем сыне великого Джангалеаццо, чье распутство и непостоянство в симпатиях оттолкнуло от него многих достойных людей и в немалой степени способствовало распаду государства. Страх в душе Беллариона уступил место гневу и ненависти к этим чудовищам, развлекавшимся охотой на человека. Какие бы преступления ни совершил бедняга, безжалостно убитый прямо на его глазах, нельзя было подвергать его такому бесчестию, гоняясь за ним, словно за оленем.
Четверо всадников поспешили в сторону брода, а через реку до ушей Беллариона долетел голос Скуарчи:
– Шаг в сторону, петушок, и ты встретишься со своим Создателем.
В эту критическую минуту Беллариону неожиданно пришло на ум, что не кто иной, как Фачино Кане является сейчас фактическим правителем Милана, и, когда всадники окружили его, он, собрав все свое достоинство, назвал им имя его предполагаемого приемного родителя.
Но объяви он себя хоть сыном папы римского, это навряд ли подействовало бы на этих тупоголовых мужланов, привыкших подчиняться одному Скуарче. Они привязали его правое запястье к стремени одной из лошадей и припустили рысцой в обратный путь. Внутренне кипя от негодования, Белларион, однако, не оказывал им ни малейшего сопротивления, понимая, что сейчас любой протест бесполезен. Они вновь пересекли брод, и, хотя река сильно обмелела после продолжительной засухи, в одном месте вода доходила Беллариону чуть ли не до пояса. Мокрый и забрызганный кровью Белларион предстал перед молодым герцогом, и то, что он увидел, ужаснуло его.
Никогда прежде ему не приходилось встречаться с человеком столь отвратительной наружности. Глядя на него, невольно приходила на ум мысль о недоношенных младенцах, лица которых так и не успели окончательно сформироваться.
У него был широкий и плоский, как у негра, нос, огромные лилового оттенка губы и бесформенный рот. Круглые блеклые глаза сидели, казалось, на самой коже лица, лоб был скошен и узок, а подбородок почти отсутствовал. От своего отца, считавшегося красавцем мужчиной, он унаследовал только золотисто-рыжие волосы, но во всем остальном это была карикатура на Джангалеаццо.
Словно зачарованный этим уродством, Белларион не отрываясь глазел на герцога, и тот, догадавшись о причине столь пристального внимания, нахмурился.
– Ты знаешь, перед кем стоишь, наглец?
– По моим предположениям, вы герцог Миланский, – ответил Белларион, и тон его голоса был почти презрительным.
– Ага! Ты очень скоро убедишься в этом, но сперва скажи: ты знал, кто я, когда убивал моих собак?
– Нет, особенно когда я увидел, для чего их используют.
– Почему же?
– Разве я мог предположить, что великий государь станет охотиться за человеком?
– Ах ты, дерзкий пес…
– Ваше высочество знает мое имя?
– Имя? Какое имя, болван?
– Которым ваше высочество только что назвали меня: Кане. Я – Белларион Кане, сын Фачино Кане, – не смущаясь произнес он ложь, не раз выручавшую его в прошлом. Такое заявление вызвало заметное оживление в свите герцога. Красивый мужественный юноша в темно-красном бархатном камзоле и с охотничьим соколом, сидевшим с колпаком на голове на его левом запястье, выехал на своей лошади вперед и с интересом оглядел перепачканного кровью бродягу.
– Ты слышал, что он сказал, Франческо? – обратился к нему герцог.
– Да, но я и не подозревал, что у Фачино есть сын.
– Наверное, какой-нибудь бастард note 51Note51
Незаконнорожденный (фр.)
[Закрыть]. Впрочем, это не имеет значения.
Гримаса злобы исказила и без того безобразное лицо герцога: в глубине души Джанмария Висконти смертельно ненавидел выдающегося кондотьера, и претензии Беллариона на родство с ним лишь еще больше разъярили его.
– Мы поможем Фачино избавиться от такой обузы. Эй, вы! – крикнул он всадникам. – Встаньте вдоль берега.
Словно загонщики, отрезающие жертве путь к отступлению, они растянулись в длинную линию вдоль кромки воды. Слуга разрезал ремень, привязывавший руку Беллариона к стремени, и тоже отъехал в сторону.
Белларион похолодел от ужаса. Его козырная карта оказалась бита, и теперь он боялся даже представить себе, какая судьба может ожидать его.
– Ну, мошенник, посмотрим, как ты умеешь бегать! – возбужденно выпалил герцог и резко повернулся к Скуарче. – Сначала двоих, – распорядился он.
Скуарча отцепил двух гончих от привязи, на которой псари держали их, и, крепко взяв каждую из них за ошейник, опустился между ними на одно колено, ожидая следующей команды герцога.
Белларион ошеломленно глядел на эти приготовления, в реальность которых его ум даже сейчас отказывался поверить. Откуда ему было знать, что любовь к охоте, заставившая Бернабо Висконти упорядочить варварские привычки погони охотников за дичью, выродилась у Джанмарии в столь извращенную страсть, которую уже не удовлетворяла погоня за оленем или кабаном, и что гончие герцога были специально натасканы на людей и вскормлены человеческим мясом?
– Ты теряешь время, – предупредил его герцог. – Сейчас я выпущу собак, беги же, пока не поздно, – быть может, ноги спасут тебя от их клыков.
Бледный как мел Белларион, не помня себя от ужаса и не отдавая себе отчета в том, что делает, повернулся и изо всех сил побежал в сторону леса.
За своей спиной он слышал грубый смех герцога, но метров через двадцать до него неожиданно дошел истинный смысл поданного ему совета – герцог хотел устроить себе потеху и намеренно дурачил его, пытаясь вселить надежду на спасение. Он резко остановился и повернулся лицом к всадникам: пускай его разорвут на клочья, но он не доставит этому красно-серебряному чудовищу развлечения.
Увидев, что его хитрость раскусили, герцог грязно выругался.
– Не сомневайтесь, ваше высочество, он рванет как угорелый, когда я выпущу собак, – прорычал Скуарча.
– Так выпускай же!
Белларион почувствовал, как все поплыло вокруг него, и ощутил приступ тошноты. Готовый упасть в обморок, он, однако, твердо решил не сопротивляться, чтобы все закончилось скорее. Он знал, что собаки должны вцепиться ему в горло, и не собирался мешать им. Он опустил руки и закрыл глаза. «Боже! » – простонал он, и его губы почти механически начали шептать молитву: «In manus tuas, Domine…» note 52Note52
В руки Твои, Господи… (лат.)
[Закрыть] Собаки быстро приближались, но почему-то с каждым мгновением их прыжки теряли свою резвость, и в конце концов они остановились, озадаченно принюхались, а затем виновато завиляли хвостами и раболепно поползли к Беллариону на брюхе.
Среди всадников раздались изумленные восклицания. Белларион открыл глаза, и то, что он увидел, потрясло его. Он попытался понять причину столь странного поведения собак, но не смог объяснить его ничем, кроме как вмешательством свыше, подобно тому, как Бог иногда спасал своих святых от людской жестокости.
Вероятно, подобная мысль посетила многих свидетелей этого события, и одним из них был безжалостный Скуарча.
– Чудо! – ломающимся от волнения голосом произнес он и непроизвольно осенил себя крестным знамением.
Но все это только еще больше разъярило герцога. Висконти никогда не боялись людей, и хотя почти все они трепетали перед Всевышним, Джанмария, увы, не принадлежал даже к числу последних.
– Клянусь, мы сейчас проверим это! – воскликнул он. – Спусти еще двух собак, дубина!
– Ваше высочество… – попытался возразить Скуарча.
– Спусти собак, или ты займешь его место.
Страх перед герцогом у Скуарчи был еще сильнее, чем боязнь сверхъестественного. Дрожащими пальцами он отцепил гончих, но и те вели себя точно так же, как и первая спущенная на Беллариона пара, и вскоре мирно расположились рядом с ним.
Тем временем Белларион успел прийти в себя, и его острый ум сумел отыскать правдоподобное объяснение случившемуся. Что ж, подумал он, пока они натравливают на него собак, ему нечего бояться.
– Спусти Мессалину! – в бешенстве завопил герцог, и на его лиловых губах появились пена и пузыри.
Скуарча вновь пытался возражать; на этот раз некоторые из всадников свиты робко подали свои голоса в его поддержку, и в их числе был Франческо Лонате, молодой человек с соколом, считавший происходящее колдовством и призывавший герцога к осторожности.
Но тот не хотел ничего и слышать.
– Спусти Мессалину! – бушевал он.
– Этот грех не на мне, ваше высочество! – пробурчал Скуарча, отвязывая самую злобную суку в своре.
Однако когда через несколько секунд Белларион дружелюбно потрепал ее по загривку, с трудом сдерживаемое возбуждение придворных прорвалось наружу. «Чудо! » – восклицали придерживавшиеся мнения Скуарчи набожные простаки. «Колдовство! » – кричали менее доверчивые вместе с мессером Франческо.
Даже герцог почувствовал себя не так уверенно – в самом деле, чем, кроме вмешательства Бога или помощи дьявола, можно было объяснить такой феномен?
Он пришпорил лошадь и поскакал к Беллариону, и все остальные последовали за своим повелителем. Увидев страх на лицах своих мучителей, Белларион не смог удержаться от смеха, хотя в значительной степени это было реакцией на недавно пережитый ужас.
Сейчас он откровенно презирал их, особенно Скуарчу и его псарей, которые, всю жизнь занимаясь собаками, не научились разбираться в них.
– Какими чарами ты пользуешься, мошенник? Чем ты околдовал собак? – требовательно спросил герцог.
– Чарами? – эхом откликнулся Белларион, разыгрывая недоумение, и смело взглянул на него. – Разве я не говорил, что меня зовут Кане? Вся магия здесь в моем имени note 53Note53
»Кане» означает по-итальянски «собака»
[Закрыть]. Собаки ведь не едят собак, как утверждает пословица.
– Наглая ложь, – прокомментировал Лонате, словно размышляя вслух.
– Я обойдусь без подсказок, – огрызнулся герцог и недовольно взглянул на него.
– Неплохой фокус, мошенник, – обратился он уже к Беллариону. – Но, черт побери, я не позволю водить себя за нос. Отвечай, что ты сделал с моими собаками?
– Завоевал их любовь, – Белларион сделал красноречивый жест в сторону не отходивших от него гончих.
– Да, я вижу – но как?
– Разве можно сказать, как завоевывается любовь человека или зверя? Я не сомневаюсь только в одном – ни одна собака из вашей своры не тронет меня. Собаки способны воспринимать вещи, которые недоступны людям, – таинственно закончил Белларион, не желая лишать спутников герцога веры в чудеса.
– И что же они воспринимают?
– Ну-у, кто их знает? – вновь рассмеялся Белларион, и герцог побагровел от гнева.
– Ты издеваешься надо мной, ничтожество! – проревел он. Мессер Лонате, опасавшийся колдовства, предупреждающе положил ему руку на плечо, но герцог раздраженно стряхнул ее.
– Клянусь Всевышним, ты выдашь мне свой секрет! – затем он повернулся к онемевшему от изумления Скуарче:
– Собери собак и не забудь прихватить с собой этого плута.
С этими словами герцог пришпорил лошадь и поскакал. Вслед за ним поспешили придворные, а Скуарча и слуги остались исполнять распоряжение своего господина. Нельзя сказать, чтобы они делали это с большой охотой, так что в конце концов Скуарча сам свистнул собак и велел одному из псарей посадить их на привязь. Затем он неуверенной походкой приблизился к Беллариону.
– Ты слышал приказ его высочества, – удрученным голосом сказал он.
Белларион молча протянул ему руки; герцог и его свита отъехали уже на изрядное расстояние и не могли услышать их разговор, но слуги оставались неподалеку.
– Считай, что это делает сам герцог, – принес Скуарча свои извинения, начиная связывать его запястья. – Я всего лишь выполняю его волю.
Руки Скуарчи слегка дрожали, и сделанные им узлы на этот раз не причиняли Беллариону боли. Навряд ли Скуарче удалось бы вспомнить другой случай, когда он проявлял такую же заботу по отношению к пленнику. В одном можно было не сомневаться: Скуарчу подвигало к этому не столько милосердие, сколько страх – не менее сильный, чем боязнь сверхъестественного.
Он украдкой оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что слуги не подслушивают его.
– Не сомневайся, – пробормотал он в свою густую черную бороду, – не пройдет и часа после нашего прибытия в Милан, как его превосходительство граф Бьяндратский узнает о тебе.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?