Текст книги "Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета"

Глава 46. На борту славного корабля «Ноготок»

Я ПРОСНУЛСЯ ВО СНЕ и сразу понял, что дела мои плохи.

Я стоял рядом с Локи на палубе огромного корабля.

– Ну наконец-то, – сказал Локи. – А то я уже заждался.

– Как… – начал было я, но тут заметил его наряд. – Что это на тебе? – Я решил, что и дальше звать его на «вы» будет жирно.

– Нравится? – Покрытые шрамами губы искривились в усмешке.

Локи был в белом адмиральском кителе, увешанном орденами. Однако носил он его не то чтобы по уставу: под распахнутым кителем виднелась футболка с физиономией Джека Николсона из «Сияния» и надписью «А вот и Локи!»[81]81
  Обычно на таких футболках значится «А вот и Джонни!». Именно это кричал герой Джека Николсона в «Сиянии» в знаменитой зловещей сцене, где он рубит дверь ванной топором.


[Закрыть].

– И где это мы? – спросил я.

Локи полировал рукавом ордена:

– Ну, строго говоря, ни тебя, ни меня здесь нет. Я по-прежнему привязан к каменной плите, и змеиный яд капает мне на лицо. А ты умираешь на берегу реки в Ётунхейме.

– Я – что?!

– Жив ты или нет – возможно, это наша последняя возможность поболтать. Я просто хотел показать тебе, что Нагльфар, корабль из ногтей, уже почти готов.

При этих его словах корабль проявился яснее, и я смог его разглядеть. Это был викингский драккар, но во много раз больше, больше даже самого огромного из авианосцев. На верхней палубе можно было проводить Бостонский марафон. По обоим бортам висели гигантские щиты. На носу и корме красовались резные волчьи головы высотой футов тридцать. Ну, конечно, волки, что же ещё тут могло быть…

Я выглянул через борт в просвет между щитами. В сотне футов подо мной корабль удерживали у причала перевитые металлические тросы. В серой морской воде плавали льдины.

Я провёл рукой по планширю – поверхность его была неровной и колючей, состоящей из белых и серых фрагментов вроде рыбьей чешуи или жемчужной стружки. Если сначала я решил, что стою на стальной палубе, то теперь понял, что и палуба, и вообще всё на корабле сделано из этого странного полупрозрачного материала. Это был не металл и не дерево – и всё же что-то очень знакомое…

– Что это за штука? – спросил я. – Не хочешь же ты сказать…

– Именно то, что сказал, Магнус. Нагльфар сделан из ногтей мертвецов.

Палуба ушла у меня из-под ног. Не знаю, можно ли блевануть во сне, но я попытался. И затошнило меня не просто от гадливости при мысли, что я стою на обрезках ногтей, а от того, как много их было. Это сколько же трупов должны были внести свою лепту, чтобы удалось построить такой огромный корабль!

Кое-как отдышавшись, я посмотрел Локи в глаза:

– И что?

Даже несмотря на шрамы на губах и по всему лицу, улыбка Локи была такой заразительной, что я чуть не улыбнулся в ответ. Но всё же удержался.

– Чудесная гадость, да? – сказал он. – Твои предки знали, что вместе с ногтями вы срезаете кусочки своей души, своей сути – свою ДНК, как вы зовёте это теперь. Веками на протяжении жизни смертные старательно сжигали все обрезки ногтей. И когда они умирали, живые заботились о том, чтобы остричь им ногти и уничтожить обрезки. Однако иногда, – Локи пожал плечами, – как видишь, трупы хоронят без надлежащих мер безопасности.

– То есть ты построил себе боевой корабль из ногтей.

– Вообще-то этот корабль сам себя строит. И официально Нагльфар принадлежит Сурту и огненным великанам. Однако когда начнётся Рагнарёк, именно мне предстоит повести этот корабль в бой. На борту его будет армия великанов во главе с капитаном Хрюмом и сотни тысяч бесславно умерших из Хельхейма – все те, кто по небрежности или несчастливой случайности умер без оружия в руках и избежал подобающего посмертного педикюра и маникюра. Мы поплывём в Асгард и уничтожим богов. Будет здорово.

Я посмотрел назад, ожидая увидеть на берегу армию, готовую к погрузке на борт, но вокруг клубился густой туман, и дальний конец причала терялся в белом мареве. И хотя обычно холод мне нипочём, в эту минуту влажный воздух просочился за шиворот, и мороз пробрал до костей, аж зубы застучали.

– И почему ты решил мне это показать? – спросил я.

– Потому что ты мне нравишься, Магнус. У тебя есть чувство юмора. У тебя есть… кураж. Полубогам это обычно не свойственно, а уж эйнхериям и подавно. Я рад, что моя дочь разыскала тебя.

– Самира… Так вот как ей удалось превратиться в слепня. Она оборотень, как и ты.

– Ну да, вся в папочку, это верно. Самира не любит это признавать, но она многое от меня унаследовала: способности, потрясающую привлекательность, острый ум. И как и я, она умеет находить таланты. В конце концов, это ведь она выбрала тебя, дружок.

Я схватился за живот:

– Что-то мне нехорошо.

– А то! Ты ведь умираешь. Лично я надеюсь, что ты всё же выкарабкаешься, потому что если ты сыграешь в ящик сейчас, твоя смерть будет напрасной и всё, что ты уже успел совершить, потеряет смысл.

– Спасибо, подбодрил.

– Послушай, я призвал тебя сюда не просто так. Когда начнётся Рагнарёк, порвутся не только путы Фенрира, но и всё, что связывает и сковывает. Швартовы этого корабля: хрясь – и нет! Мои оковы: хрясь – и нет! Рано или поздно этот меч перейдёт от тебя к Сурту, это только вопрос времени. Стоит одним путам порваться – и всё пойдёт раскручиваться, как гигантская ковровая дорожка.

– Ты что, пытаешься меня запугать? Я думал, ты хочешь отсрочить Рагнарёк.

– О, конечно, хочу! – Он вскинул руки. Его запястья были стёрты в кровь, как после слишком тесных наручников. – Я полностью на твоей стороне, Магнус. Посмотри на эти волчьи головы на носу и на корме. Над ними ещё работать и работать. Что может быть позорнее, чем отправиться на битву на корабле с незаконченными украшениями!

– Так чего ты хочешь?

– Того же, чего и всегда, – ответил Локи. – Помочь тебе одолеть свою судьбу. Кто ещё из богов снизошёл до того, чтобы говорить с тобой по-дружески, как с равным? – Глаза у него были такие же, как у Самиры, – яркие и живые, цвета пламени, но вот взгляд Локи был куда жёстче и расчётливее и как-то не вязался с его тёплой улыбкой.

Я вспомнил, что говорила о нём Сэм: лжец, вор и убийца.

– Так мы теперь друзья? – спросил я. – Равные?

– Мы могли бы подружиться, – сказал он. – На самом деле, я кое-что придумал. Не пытайся попасть на остров Фенрира. Не пытайся противостоять Сурту. Выброси это из головы. Я знаю, у кого меч будет в безопасности.

– У тебя?

Локи рассмеялся:

– Не искушай меня, парень! Нет, вовсе нет. Я имел в виду твоего дядю Рэндольфа. Он понимает, чего стоит этот меч. Он всю жизнь разыскивал его, готовился изучить. Не знаю, в курсе ли ты, но на его доме стоит весьма серьёзная магическая защита. Если ты отдашь меч ему… Ну, сам-то старик воспользоваться им не сможет. Но он спрячет его. Сурт не сумеет добраться до меча. А это означает что? Что мы все выиграем немного времени.

Мне хотелось рассмеяться Локи в лицо и отказаться. Я догадался, что он пытается обвести меня вокруг пальца. Но в чём его интерес?

– Ты думаешь, это ловушка, – сказал Локи. – Я же вижу. А ты не задумывался, почему Мимир посоветовал тебе явиться с мечом на остров Вереска – как раз туда, где Сурт собирался воспользоваться мечом? Какой в этом смысл? Тебе не приходило в голову, что Мимир может обманывать? Ну в смысле – разве сам не видишь? Эта подержанная голова мухлюет, что твой патинко! Если ты не явишься с мечом на остров, Сурт не сможет заполучить меч. Так зачем рисковать?

У меня голова шла кругом, но я как мог старался не поддаваться:

– У тебя… язык хорошо подвешен. Тебе бы бэушными машинами торговать.

Локи подмигнул:

– А я думал, сейчас принято говорить «подержанными». У тебя осталось не так много времени, чтобы принять решение, Магнус. Скорее всего, больше возможности поговорить нам уже не представится. Но если тебе нужен жест доброй воли, Магнус, предлагаю вот что. Мы тут… поговорили с моей дочерью, Хель.

У меня сердце подпрыгнуло и сжалось:

– Поговорили о…

– Пусть она сама тебе расскажет. А сейчас… – Он чуть наклонил голову набок, прислушиваясь. – Да, времени и правда почти не осталось. Кажется, ты просыпаешься.

– За что тебя приковали? – Вопрос сорвался у меня с языка прежде, чем я сам понял, что хочу спросить. – Ты вроде убил кого-то…

Его улыбка сделалась жёстче, сердитые морщины вокруг глаз залегли глубже, отчего он стал казаться лет на десять старше.

– Умеешь ты испортить хороший разговор, – процедил Локи. – Я убил Бальдра, бога света – красивого, безупречного, невероятно несносного сына Одина и Фригг. – Он шагнул ко мне и произнёс, тыча мне пальцем в грудь при каждом слове: – И! Я бы! С радостью! Убил его! Снова!

Здравый смысл пытался докричаться до меня, вопя: «СМЕНИ ТЕМУ!», но, как вы, наверное, уже поняли, я редко прислушиваюсь к здравому смыслу.

– А почему ты убил его?

Локи резко расхохотался. Его дыхание пахло миндалём, а может быть, цианистым калием.

– Я разве не сказал, что он был несносным? Фригг так тряслась над ним! Бедному деточке снились дурные сны о его грядущей участи. Добро пожаловать в реальный мир, Бальдр! Дурные сны снятся всем! Но Фригг не могла смириться с тем, что её драгоценный ангелочек может ушибить свою ножку. Она заставила всех и всё на свете – людей, богов, деревья, скалы – пообещать не вредить её прекрасному сыночку… Представляешь, чего стоит выбить обещание у скалы? Фригг смогла. И когда она сделала что хотела, боги устроили вечеринку, чтобы это отпраздновать. Они стали кидать в Бальдра всё подряд, просто забавы ради. Стрелы, мечи, камни, друг друга… Ничто не могло причинить ему вред. Этого кретина как будто защищало силовое поле. Ну и… уж извини, но видеть, что наш мистер Совершенство стал ещё и мистером Неуязвимость, было невыносимо.

Я заморгал – у меня заслезились глаза, как будто сам воздух стал едким, пропитавшись ненавистью Локи.

– И ты придумал, как его убить.

– Омела! – Лицо Локи расцвело в радостной улыбке. – Можешь себе представить? Фригг забыла взять слово с этого растеньица. Я смастерил из него стрелу и вложил её в руку брату Бальдра, слепому богу по имени Хёд. Нельзя же, чтобы бедняга пропустил всё веселье и не кинул в Бальдра ничем опасным. Поэтому я направил руку Бальдра, и… в общем, худшие страхи Фригг стали явью. Бальдр этого заслуживал, поверь.

– Потому что был таким красивым и популярным.

– Да!

– Потому что его все любили.

– Точно! – Локи наклонился вперёд и выдохнул мне в лицо: – И не говори мне, что ты сам на такое не способен. Вспомни машины, которые ты вскрывал, людей, которых обворовывал… Ты ведь тырил у тех, кто тебе не нравился, верно? У богатых и красивых снобов-зазнаек, которые тебя бесили!

Мои зубы застучали сильнее:

– Но я никого не убивал!

– Ой, да брось! – Локи отступил на шаг и с разочарованным видом оглядел меня. – Разница-то только в том, кто насколько далеко зашёл… Ну да, я убил бога. Подумаешь! Он отправился в Нифльхейм и стал почётным гостем в чертоге моей дочери. А что сделали со мной? Ты хоть знаешь, как меня покарали?

– Тебя привязали к скале, – сказал я. – И змеиный яд капает тебе на лицо. Я знаю.

– Знаешь? – Локи поддёрнул манжеты, продемонстрировав стёртые в кровь запястья. – Богам мало было обречь меня на вечную пытку – они обрушили свой гнев на моих любимых сыновей, Вали и Нарви. Превратили Вали в волка и с интересом стали смотреть, как он рвёт на части родного брата, Нарви. А потом застрелили волка и выпотрошили его. Боги взяли внутренности моего сына и… – Горло Локи перехватило от горя. – В общем, Магнус Чейз, достаточно сказать, что связали меня не верёвкой.

Что-то у меня в груди встрепенулось и угасло навек – возможно, надежда на то, что во Вселенной существует хоть какая-то справедливость.

– Боги.

Локи кивнул:

– Да, Магнус. Те самые боги. Подумай об этом, когда будешь говорить с Тором.

– Я буду говорить с Тором?

– Боюсь, что так. Боги даже не дают себе труда притворяться, будто их волнует добро и зло, Магнус. У асов так не принято. Кто сильный – тот и прав. Так скажи, ты правда хочешь сражаться на их стороне?

Корабль у меня под ногами задрожал. Палубу стал окутывать туман.

– Тебе пора, – сказал Локи. – Не забудь о том, что я сказал. Ах да, и постарайся получить удовольствие, когда козёл будет делать тебе искусственное дыхание.

– Погоди… что?!

Локи неопределённо пошевелил пальцами, глаза его горели злорадством. Корабль растаял в серой пустоте.

Глава 47. Я провожу сеанс психоанализа козлу

КАК И ПРЕДСКАЗЫВАЛ ЛОКИ, я проснулся нос к носу с козлом.

Признаюсь честно, до этого я целовался только один раз, с Джеки Молотов, за трибунами на школьной дискотеке. Да, я в курсе, что к шестнадцати годам положено иметь в этом деле опыт покруче. Но я в последние несколько лет был немного занят – пытался не сдохнуть на улице и всё такое. Как бы там ни было, не в обиду Джеки будь сказано, искусственное дыхание рот-в-рот в исполнении козла живо напомнило мне о ней.

Я перевернулся на живот, и меня вырвало в реку, очень кстати протекающую рядом. Казалось, все кости у меня сломаны и держатся только на изоленте, которой их кто-то скрепил. Во рту стоял вкус жёваной травы и мелких монеток.

– А, так ты живой, – сказал козёл. Прозвучало это несколько разочарованно.

Рога козла изгибались в разные стороны, образуя фигуру вроде верхней половины песочных часов. В нечёсаной бурой шерсти торчали репьи.

Мне хотелось задать ему тысячи вопросов: «Где я? Почему ты говорящий, если ты козёл? И почему у тебя так воняет из пасти – ты что, мелочи наелся?»

Но первым у меня вырвался другой вопрос:

– Где мои друзья?

– Эльф и девчонка? – уточнил козёл. – А, они умерли.

Сердце у меня подпрыгнуло так, что чуть не выскочило через глотку:

– Что?! Нет!

Козёл махнул рогами, указав в сторону. Там, в нескольких ярдах справа от меня, на каменистом берегу реки лежали Сэм и Хэртстоун.

Я подполз к ним и пощупал у обоих артерии на шее. И чуть снова не вырубился, на этот раз от облегчения.

– Они живы, – сказал я козлу. – У обоих есть пульс.

– О, – вздохнул козёл. – Что ж, подожди несколько часов, и вероятно, они всё-таки умрут.

– Да что ты за скотина такая?!

– Козёл, – ответил козёл. – И вся моя жизнь – одна сплошная…

– Забудь, – перебил я. – И помолчи немного.

Козёл пронзительно взмемекнул:

– Ну да, конечно. Тебе неинтересны мои проблемы. Никому они не интересны. Ладно, если понадоблюсь – я тут, неподалёку, оплакиваю свою участь и всё такое. Просто не обращайте на меня внимания.

Держа руки на сонных артериях Сэм и Хэрта, я заставил тепло струиться свозь мои пальцы в их кровеносную систему.

Помочь Сэм оказалось легко. У неё было сильное сердце. Почти мгновенно глаза её распахнулись, она судорожно наполнила лёгкие воздухом, а потом перевернулась на бок, и её вырвало. Я решил, что это хороший признак.

А вот с Хэртстоуном что-то было неладно, что-то похуже, чем вода в лёгких и ледяные конечности. Где-то у него в груди притаился сгусток душевной боли, который подавлял волю к жизни. Боли такой сильной, что когда я коснулся её, меня отбросило в прошлое, в ту ночь, когда умерла мама. Я вспомнил, как мои руки скользили по перилам пожарной лестницы, а из окон нашей квартиры надо мной вырвались пламя и ударная волна взрыва.

Горе Харстоуна было ещё тяжелее. Я не мог сказать, что его гнетёт, но его отчаяние чуть не захлестнуло меня с головой. Из последних сил я успел ухватиться за своё счастливое воспоминание: как мы с мамой собирали голубику на холме Хэнкок-Хилл и воздух был такой прозрачный, что я видел всё вплоть до самого залива Куинси. Почерпнув в этом воспоминании силы, я послал поток тепла в грудь Хэрту.

Его глаза распахнулись, и он непонимающе уставился на меня. Потом указал на моё лицо и с трудом сделал жест, означающий «свет».

– Ты о чём? – спросил я.

Сэм застонала. Она приподнялась, опираясь на руку, и прищурилась, глядя на меня:

– Магнус… ты чего светишься?

Я взглянул на свои ладони. И правда – меня будто окунули в тёплый свет Фолькванга. Аура цвета сливочного масла уже тускнела, но остатки энергии всё равно покалывали кожу, и волоски на руках стояли дыбом.

– Наверное, – сказал я, – я свечусь, когда приходится исцелять слишком многое.

Сэм передёрнулась:

– Что ж, спасибо, что вылечил. Только постарайся не самовозгореться. Как там Хэрт?

Я помог эльфу сесть.

– Как ты, дружище?

Он соединил кончики среднего и большого пальца, повернул их кверху и резко развёл. Этот означало «ужасно».

И не удивительно. Учитывая, какую глубинную боль я в нем ощутил, странно, как он вообще не вопил всю дорогу.

– Хэрт, – начал было я, – когда я тебя исцелял, то почувствовал…

Он накрыл мои руки своими, что на языке жестов означает «Тихо».

Возможно, после применения целительной магии между нами сохранилась какая-то остаточная связь, потому что когда я взглянул ему в глаза, то сразу понял, о чём он думает. Мне почти послышался его голос у меня в голове, как в те времена, когда меч по имени Джек впервые заговорил со мной. «Позже, – сказал мне Хэртстоун. – Спасибо тебе… брат».

От удивления я не смог придумать, что сказать в ответ.

К нам подошёл козёл.

– Должен сказать, ты плохо заботишься о своём эльфе, – сообщил он. – Им необходим яркий солнечный свет, а не это жиденькое свечение Ётунхейма. И сколько ни топи их в реке, переувлажнить эльфов невозможно.

Хэртстоун, нахмурившись, спросил: «Этот козёл разговаривает?»

Я попытался собраться с мыслями:

– Ну да, разговаривает.

– Я и язык жестов понимаю, – заявил козёл. – Моё имя Тангниостр, что значит «Скрежещущий зубами», потому что… ну, есть у меня такая дурная привычка. Но никто не зовёт меня Тагниостр – ужасное ведь имечко. Зовите меня просто Отис.

Сэм с трудом поднялась на ноги. Хиджаб сполз у неё с головы и теперь болтался на шее, как ковбойская бандана.

– Ну, Отис, и что же привело тебя сюда? И кстати, где это мы?

Отис вздохнул:

– Я заблудился. Обычная история. И как раз пытался отыскать дорогу обратно к лагерю, а вместо этого нашёл вас. Теперь вы, наверное, убьёте меня и съедите.

Я озадаченно посмотрел на Сэм:

– Ты собираешься убить этого козла?

– Нет. А ты?

Я повернулся к Отису:

– Мы не собираемся убивать тебя.

– Да ничего, убивайте, если хотите, – сказал козёл. – Я привык. Мой хозяин постоянно это делает.

– Что делает? – спросил я.

– Убивает меня, конечно. Я ведь, в сущности, не что иное, как ходячий кусок мяса. Мой психоаналитик говорит, поэтому у меня всё время депрессия, но я не уверен. Мне кажется, это началось, когда я ещё был козлёнком…

– Извини, помедленнее. Кто твой хозяин?

Хэртстоун показал по буквам «Т-О-Р Б-Л-И-Н».

– Почти угадал, – сказал козёл. – Только не Торблин, а просто Тор. А ты разве с ним не знаком?

– Нет…

Мне вспомнился мой сон. Прямо почудилось, что цианидом потянуло, как будто Локи стоит рядом. «Боги даже не дают себе труда притворяться, будто их волнует добро и зло, Магнус. Подумай об этом, когда будешь говорить с Тором».

Эйтри Младший посоветовал нам найти Тора. И река каким-то образом вынесла нас как раз куда надо. Вот только я уже что-то сомневался, что хочу с ним встречаться.

Самира заново повязала на голову хиджаб:

– Я не поклонница Тора, но если он сможет сказать нам, как найти Лингви, надо с ним поговорить.

– Вот только даже этот козёл не знает, где искать Тора, – напомнил я. – Как же мы его найдём?

Хэртстоун показал на мой кулон: «Спроси Джека».

Вместо того чтобы показывать имя «Джек» буква за буквой, он сделал жест, означающий «Джек из табакерки»: как будто кролик с ушами-пальцами выпрыгнул из-за второй ладони. Язык жестов всё-таки местами слишком нагляден.

Я снял кулон с цепочки. Он превратился в меч и принялся тихо гудеть.

– Эй! – воскликнул Джек, переливаясь рунами на лезвии. – Рад, что ты выжил. А это кто – Отис? Круто! Значит, и Тор где-то неподалёку.

Отис заблеял:

– У тебя говорящий меч? Меня ещё никогда не убивали говорящим мечом. Это здорово. Только не мог бы ты перерезать горло поаккуратнее…

– Отис! – сказал Джек. – Ты что, не узнаёшь меня? Я меч Фрейра, Сумарбрандер. Мы встречались на вечеринке в Бильскирнире, когда вы с Локи ещё канат перетягивали.

– Да, – признал козёл, качнув рогами. – Очень неловко вышло.

– Джек, – вмешался я. – Нам нужно найти Тора. Ты, случайно, не можешь указать, в каком направлении его искать?

– Да запросто! – Меч потянул меня за руку. – Во-о-он там я улавливаю сильную концентрацию горячего воздуха и раскаты грома.

Мы с Сэм помогли Хэртстоуну подняться на ноги. Выглядел он не слишком здорово. Губы были бледно-зелёного цвета, и его качало, будто он перекатался на карусели.

– Отис, можно, наш друг поедет на тебе верхом? – спросила Самира.

– Конечно, – разрешил козёл. – Ешьте меня, седлайте меня – что хотите. Но должен предупредить: мы в Ётунхейме. Если забредём не туда – окажемся в общем рагу.

– Мы не забредём не туда, – сказал я. – Правда, Джек?

– А? – рассеянно откликнулся меч. – О, всё будет хорошо. Наверное. С вероятностью процентов шестьдесят мы останемся живы.

– Джек…

– Да пошутил я! – сказал он. – Ишь как напрягся сразу!

И он повёл нас вверх вдоль реки, сквозь утренний туман и периодический мокрый снег навстречу сорокапроцентной вероятной гибели.