Текст книги "Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета"

Глава 42. Мы устраиваем предсмертную вечеринку с яичными рулетами

НОЧЁВКА ДОМА У БЛИТЦЕНА стала лучшим моментом в этом путешествии. Хотя ничего особенного в его квартире не было.

Блитцен снимал третий этаж таунхауса. На другой стороне улицы был «Свартальв-март» (ага, и такое бывает). Для человека, то есть гнома, которому на следующий день предстоит лишиться головы, Блитцен проявил чудеса гостеприимства. Он извинился, что у него не прибрано (хотя, на мой взгляд, квартира сияла чистотой), разогрел в микроволновке яичные рулеты, намешал литр безалкогольного коктейля «Сержант Пеппер» и притащил упаковку «Пенного мёда от Фьялара» (шесть совершенно разных бутылок, любовно изготовленных вручную из разноцветного стекла).

Мебели в квартире было не так много, зато выглядела она стильно: угловой диван и два футуристических кресла. Наверное, их как-то звали, и возможно, они даже славились чем-то среди мягкой мебели, однако Блитцен не удосужился нас познакомить. На кофейном столике было аккуратно разложено множество журналов о гномьей мужской моде и интерьерном дизайне.

Сэм и Хэрт сидели рядом с Блитценом, пытаясь его утешить, а я мерил шагами гостиную. Я злился и чувствовал себя виноватым: ведь это из-за меня Блитцену теперь грозит смерть. А он и так немало рисковал ради меня. И два года жил на улицах Бостона, приглядывая за мной, хотя мог бы сидеть тут и закусывать пенный мёд яичными рулетами. Пытаясь защитить меня, он бросился на повелителя огненных великанов, вооружившись игрушечным дорожным знаком. А теперь ему светит лишиться головы в жёстких ремесленных состязаниях со злобным пенсионером.

И при всём при этом мне не давали покоя мысли о гномьем подходе к ремеслу и его плодам. У нас в Мидгарде большинство вещей – сущий хлам, они постоянно ломаются, и люди покупают новые. Этот хлам позволял мне выжить целых два года: я копался в выброшенных вещах, выискивая, что можно использовать, продать или, на худой конец, бросить в костёр, чтобы согреться.

Интересно, думал я, каково жить в Нидавеллире, где каждый предмет, вплоть до последней чашки или стула, создан на века. Возможно, меня бы достало каждое утро припоминать все достижения моих башмаков, прежде чем обуться – зато я был бы уверен, что это замечательные башмаки.

И тут я подумал о Мече Лета. Фрейя советовала мне подружиться с ним. Она явно считала, что у этого оружия есть мысли и чувства.

«У каждой созданной мастером вещи есть душа», – сказал Блитцен.

Может быть, я не представился мечу как полагается… Может быть, надо относиться к нему, как к одному из моих товарищей…

– Блитцен, у тебя же должна быть какая-то специализация, – тем временем говорила Самира. – Что ты изучал в ремесленном училище?

– Дизайн одежды, – шмыгнул носом Блитц. – Я сам разработал свою программу обучения. Но пошив одежды так официально и не признали ремеслом. Они хотят, чтобы я обстукивал молотом раскалённые чушки или клепал механизмы! А я это толком не умею.

«Умеешь», – жестом показал Хэрт.

– Но не когда на меня давят! – заявил Блитцен.

– Я не догоняю, – вмешался я. – Почему проигравший должен умереть? И кто определяет победителя?

Блитцен таращился на обложку журнала «Ежеквартальный гном»: «Новые образы на весну! 100 способов применения кожи варга в вашем гардеробе».

– Каждый соперник делает по три предмета. Это может быть что угодно. В конце дня судьи оценивают каждый предмет: насколько он полезен, красив, надёжен и так далее. Они могут начислять баллы за что угодно. Побеждает тот, кто набрал больше баллов. Его соперника казнят.

– Должно быть, у вас не часто проводятся такие состязания, – заметил я, – если проигравшему отрубают голову.

– Это традиционная ставка, – пояснил Блитцен. – Сейчас голову редко ставят на кон. Просто Младший старомоден. И к тому же меня ненавидит.

– Это как-то связано с твоим папой и Фенриром?

Хэрт замотал головой, показывая мне, чтобы я заткнулся, но Блитцен похлопал его по колену:

– Всё нормально, дружище. Они имеют право знать.

Блитц откинулся на спинку дивана и вдруг успокоился, словно неотвратимо надвигающаяся гибель перестала его волновать. Мне стало не по себе. Если бы он бегал по стенкам, было бы не так тревожно.

– Помнишь, я говорил, что гномы делают вещи на века? – начал он. – На самом деле гномы и живут много веков.

Я внимательно оглядел бороду Блитцена. Интересно, он её красит, чтобы скрыть седину?

– Сколько тебе лет?

– Двадцать, – ответил Блитцен. – Но Младшему… ему скоро стукнет пять сотен. Его отец Эйтри был одним из самых прославленных мастеров в истории гномьего народа. Он прожил больше тысячи лет и создал много значимых вещей для богов.

– Даже я о нем слышала, – сказала Самира, надкусив яичный рулет. – Он вошёл в легенды. Это он сделал молот Тора.

Блитц кивнул:

– Как бы там ни было, Глейпнир, возможно, самая важная его работа, важнее даже молота Тора. Эти путы удерживают Фенрира Волка, и тем самым защищают миры от гибели.

– Пока всё понятно, – сказал я.

– Штука в том, что Глейпнир делали в спешке. Боги потребовали срочно помочь им. Они уже пытались связать Фенрира двумя крепчайшими цепями. Окно возможностей закрывалось, а Волк с каждым днём набирал силу. Ещё немного – и уже ничто не смогло бы остановить его. И Эйтри… в общем, он сделал, что мог. По-видимому, путы пока выполняют свою задачу. Но тысяча лет – долгий срок, даже для гномьей работы. А ведь эти путы днём и ночью дёргает и растягивает самый сильный волк во Вселенной. Мой отец Били был великим мастером по созданию верёвок и канатов. Долгие годы он пытался убедить Младшего, что Глейпнир надо заменить. Младший не желал ничего слышать – он утверждал, что время от времени наведывается на остров, где связан волк, чтобы проверить путы, и клялся, что с Глейпнир, мол, всё в полном порядке. Он думал, что мой отец просто хочет испортить репутацию его семьи. В конце концов папа… – Голос Блитцена надломился.

Хэртстоун сказал жестами: «Ты не обязан рассказывать».

– Ничего. – Блитцен прокашлялся. – Младший использовал всё своё влияние, чтобы настроить других гномов против отца. Наша семья потеряла бизнес. Никто не покупал то, что создавал Били. И тогда папа сам отправился на остров Лингви. Он хотел проверить путы и доказать, что их нужно заменить. Но так и не вернулся. А несколько месяцев спустя гномий патруль нашёл… – Он закрыл глаза и покачал головой.

Хэрт знаками показал: «Одежду. Разорванную. Вынесло волнами на берег».

То ли Самира научилась немного понимать язык жестов, то ли просто уловила общую идею, но она в ужасе прижала кончики пальцев к губам:

– Блитц, я так тебе сочувствую!

– Ну вот, – сказал он. – Теперь вы знаете. А Младший затаил обиду. Мало ему, что папа умер. Он и меня хочет опозорить и убить.

Я поставил свой стакан на кофейный столик:

– Блитц, думаю, все со мной согласятся, если я скажу, что Младший может засунуть свою Бабулю-Шкандыбулю себе в…

– Магнус! – остановила меня Самира.

– А что? Этому старикашке самому надо оторвать голову самым неприятным образом. Как мы можем помочь Блитцену выиграть состязание?

– Спасибо, малыш. – Блитцен медленно поднялся на ноги. – Но тут ничем не поможешь. Я… извините, я пойду… – Он, волоча ноги, ушёл в спальню и закрыл за собой дверь.

Самира задумчиво поджала губы. Из кармана её пальто так и торчала веточка Иггдрасиля.

– Может, этот Младший не так уж и искусен? Он ведь уже очень старый, разве нет?

Хэртстоун размотал свой шарф и швырнул его на диван. В Нидавеллире ему явно приходилось туго. Зелёные жилки на шее выступили резче обычного. Волосы наэлектризовались и стояли дыбом, словно побеги, тянущиеся к солнцу.

«Младший – очень хороший мастер», – показал он. А потом сделал такой жест, как будто разорвал лист бумаги пополам и выкинул клочки на ветер. Это значило «безнадёжно».

Мне захотелось начать швыряться в окно бутылками «Пенного мёда от Фьялара»:

– Но Блитцен ведь тоже кое-что умеет? Или ты просто пытался подбодрить его?

Хэрт встал и подошёл к столу, стоящему у стены столовой. Я до сих пор не обращал на этот предмет особого внимания, но Хэртстоун нажал что-то на его поверхности – похоже, там был замаскированный рычаг, – и столешница поднялась, как створка морской раковины. Под ней оказалась большая световая панель. Она включилась, и от неё разлилось тёплое золотистое сияние.

– Солярий! – Стоило мне это произнести, как я всё понял. – Когда ты впервые попал в Нидавеллир, Блитцен спас тебе жизнь… Так вот как он это сделал! Соорудил эту штуку, чтобы добыть для тебя солнечный свет.

Хэрт кивнул и показал: «Я впервые использовал магию рун. Ошибся. Провалился в Нидавеллир. Чуть не умер. Блитцен может мастерить вещи. Очень умело. Но не в стрессе. Состязание… Нет».

Сэм обхватила руками колени:

– Так что нам делать? Ты можешь использовать магию, чтобы помочь ему?

Хэрт, поколебавшись, ответил: «Кое-что могу. Перед состязанием. Этого мало».

Я перевёл это Самире и спросил:

– Чем я могу помочь?

«Защищай его, – ответил Хэрт. – Младший попытается устроить д-и-в-е-р-с-и-ю».

– Диверсию? – Я нахмурился. – А разве это по правилам?

– Я слышала о таком, – сказала Самира. – В гномьих состязаниях разрешается тайком путать карты сопернику: главное, чтобы тебя не поймали. Вмешательство должно выглядеть как несчастный случай – по крайней мере, у судей не должно быть доказательств, что это подстроил соперник. Но Младшему-то зачем жульничать?

«Он сжульничает. – Хэрт сделал такой жест, будто запирал что-то на крючок. – Из вредности».

– Хорошо, – сказал я. – Буду защищать Блитца.

«Всё равно мало. – Хэрт многозначительно уставился на Самиру. – Единственная надежда – спутать карты Младшему».

Когда я перевёл это Сэм, она сделалась серой, как гном на солнце.

– Нет! – Она погрозила Хэртстоуну пальцем. – Ни за что! Я же тебе говорила!

«Блитц может умереть, – возразил Хэрт. – А тебе не впервой».

– О чём это вы? – спросил я. – Что тебе не впервой?

Самира вскочила на ноги. Напряжение в комнате внезапно повысилось до предела.

– Хэртстоун, ты сказал, что никогда об этом и словом ни обмолвишься. Ты обещал. – Она взглянула на меня так, что у меня мигом пропала охота расспрашивать дальше. – Извините. Мне нужно подышать воздухом. – И выскочила из квартиры.

Я уставился на Хэртстоуна:

– Что это было?

Его плечи поникли. Взгляд сделался тусклым, словно он потерял последнюю надежду.

«Ошибка», – показал Хэрт. А потом залез в свой солярий и подставил лицо свету. Тень, которую он отбрасывал на пол, походила на волка.

Глава 43. Состязание по изготовлению декоративных крякв объявляется открытым

ПЛОЩАДЬ КЕННИНГОВ смахивала на баскетбольную площадку, только без стоек с корзинами. Прямоугольник потрескавшегося асфальта, огороженный проволочной сеткой. С одной стороны – ряд каменных столбов, украшенных резьбой – головами драконов и сколопендр, физиономиями троллей. По другую сторону – трибуны, забитые гномами-зрителями. На самой площадке, там, откуда в баскетболе делаются штрафные броски, располагались две открытые кузницы, готовые к работе. В каждой был горн с мехами для поддержания огня, набор наковален, несколько крепких столов и стойка с инструментами, похожими на пыточные.

Зрители явно нацелились провести на трибунах весь день: они принесли с собой вентиляторы, пледы и корзинки для пикника. Несколько предприимчивых гномов припарковали неподалёку фургоны с едой. На вывеске «Сласти ручной работы от Айри» был изображён вафельный рожок, из которого вырастал трёхэтажный дворец из мороженого. К фургончику с надписью «Буррито Бумбурра для бранча» выстроились в очередь гномов двадцать, и я пожалел, что позавтракал чёрствым пончиком дома у Блитцена.

Когда мы подошли к площади, зрители приветствовали Блитцена жиденькими аплодисментами. Самиры нигде не было видно. Она так и не вернулась ночью в квартиру Блитцена, и я не знал, злиться на неё или начинать волноваться.

Младший уже ждал нас, опираясь на свои позолоченные ходунки. За спиной у него маячили телохранители, одетые, как и их босс, в рабочие комбинезоны и кожаные рукавицы.

– Так-так, Блитцен, – усмехнулся Младший. – Мох уже десять минут как светится. Ты что, решил отоспаться напоследок?

Блитцен выглядел так, будто вообще не спал. Глаза у него были красные и ввалившиеся. Весь последний час перед выходом из дома он мучительно решал, что надеть, и в итоге остановился на прямых серых брюках с чёрными подтяжками, белой сорочке, чёрных остроносых туфлях и шляпе «поркпай»[78]78
  Такие шляпы ещё называют «пирожками» – они довольно плоские, с неширокими полями. Любимый головной убор исполнителей джаза.


[Закрыть]. Как бы ни оценили его работу судьи, в конкурсе на самый стильный наряд для работы в кузнице он бы точно выиграл.

Он рассеянно посмотрел по сторонам:

– Начнём?

Толпа радостно взревела. Хэртстоун отправился с Блитценом в кузницу. После ночи в солярии кожа эльфа сделалась розовой, словно его вымочили в паприке. Перед выходом из дома он использовал руну, чтобы при помощи магии помочь Блитцену почувствовать себя отдохнувшим и сосредоточенным, и в результате сам сделался измотанным и рассеянным. Несмотря на это, Хэртстоун усердно раздувал огонь в горне, пока Блитцен бродил по кузнице в лёгкой оторопи, разглядывая стойки с инструментами и корзины с рудой.

Тем временем Младший бодро ковылял на своих ходунках по кузне и орал на одного из телохранителей, чтобы тот принёс ему железную чушку и мешок костяной стружки. Второй громила остался стоять на страже, готовый пресечь любые попытки помешать боссу работать.

Я же встал на страже Блитца, хотя и сомневался, что могу выглядеть так же устрашающе, как гном-качок в комбинезоне. (Да, эта мысль не радовала.)

Примерно час спустя адреналин в моей крови рассосался, и я начал понимать, почему зрители притащили с собой корзинки для пикника. Состязания в мастерстве – не самый быстрый вид спорта. Изредка зрители аплодировали Младшему или одобрительно бормотали, когда он особенно удачно ударял молотом или с шипением окунал металлическую заготовку в чан с водой. Набби и ещё двое судей расхаживали между кузницами, делая пометки в планшетах. Но я всё утро только тем и занимался, что торчал с Мечом Лета наголо и пытался не выглядеть идиотом.

Пару раз, впрочем, мне нашлась работа. Сначала откуда-то прилетела стрела, явно нацеленная в Блитцена. Я даже понять ещё ничего не успел, а Меч Лета сам взметнулся и разрубил её пополам. Зрители наградили меня аплодисментами, но я бы обрадовался им куда больше, если бы в этом подвиге была хоть какая-то моя заслуга.

Чуть позже на меня из-за границы поля, вращая над головой боевой топор и крича: «УБЬЮ!!!», ринулся какой-то гном. Я треснул его рукоятью меча по макушке. Он рухнул. Зрители снова вежливо поаплодировали.

Младший вовсю колотил молотом по раскалённому докрасна металлическому цилиндру размером с ружейный ствол. Он уже соорудил дюжину механизмов, которые, видимо, собирался как-то подсоединить к этой штуке, но что именно должно получиться в итоге, я не догадывался. Ходунки старику ничуть не мешали. Конечно, ковылял по кузнице он не быстро, зато на месте стоял без проблем. А мышцы на его руках, закалённые веками работы у наковальни, от возраста ничуть не ослабели.

Тем временем Блитцен скорчился над своей наковальней, вооружившись парой щипцов-утконосов, и собирал с их помощью какую-то фигурку из тонких металлических пластинок. Хэртстоун стоял рядом и, истекая потом, качал мехи.

Я изо всех сил старался не волноваться из-за того, что Хэрт выглядит совершенно обессиленным, Самира куда-то пропала, а Блитцен то и дело бросает утконосы и начинает оплакивать свою работу.

Наконец Набби провозгласил:

– Десять минут до утреннего перерыва!

Блитцен всхлипнул и присобачил ещё один кусочек металла к своему изделию. То, что получилось, напоминало утку.

Внимание большинства зрителей было приковано к другой кузне, где Младший приделывал к своему цилиндру разные механизмы. Потом он, хромая, подошёл к горну и раскалил всю конструкцию докрасна. Уверенно держа цилиндр клещами, он очень осторожно положил его на наковальню и занёс молот.

И когда молот опускался, что-то пошло не так. Младший заорал. Удар молота пришёлся совсем не туда, куда надо, и расплющил цилиндр. Приделанные к нему механизмы разлетелись во все стороны. Младший попятился, прижав ладони к лицу.

Телохранители бросились к нему:

– Что?! Что случилось?!

Мне было плохо слышно, о чём они говорили, но, насколько я смог разобрать, какое-то насекомое ужалило Младшего между глаз.

– Ты её прихлопнул? – спросил один из громил.

– Нет! Проклятая тварь улетела! Скорее, пока цилиндр не остыл…

– Время! – объявил Набби.

Младший топнул ногой с досады и выругался. Оглядев своё погубленное творение, он принялся орать на телохранителей.

Я отправился посмотреть, как там Блитцен. Мой друг мешком сидел на краю наковальни, шляпа его съехала на затылок, одна подтяжка сползла.

– Как дела, приятель? – спросил я.

– Ужасно. – Он показал на плод своих трудов. – Я сделал утку.

– Ага… – Я изо всех сил пытался придумать, как бы его похвалить. – Очень миленькая уточка. Это клюв, да? А это крылья?

Хэртстоун сел рядом с нами прямо на асфальт.

«Утки, – сказал он на языке жестов. – Всегда утки».

– Извини, – простонал Блитцен. – Когда я нервничаю, у меня всегда получаются кряквы. Не знаю почему.

– Не переживай, – утешил его я. – Младший всё равно в пролёте. Его первый проект слегка разлетелся вдребезги.

Блитцен попытался отряхнуть сажу с белой рубашки:

– Это меня не спасёт. На первой работе Младший обычно только разогревается. У него осталось ещё два тура, чтобы стереть меня в порошок.

– Эй, ты это брось. – Я порылся в нашем пакете с припасами и достал фляжки с водой и крекеры с арахисовым маслом.

Хэртстоун набросился на еду, как оголодавший эльф. Поев, он сел и направил луч фонарика себе на лицо, пытаясь насытиться его светом. Блитцен едва притронулся к воде.

– Никогда я к этому не стремился, – бормотал он. – Все эти состязания в мастерстве, волшебные вещицы… Я всегда хотел всего лишь разрабатывать модели качественной одежды и продавать их по разумной цене в собственном магазине.

Я уставился на его мокрый от пота воротничок и вспомнил слова Фрейи: «По части тканей и фасонов Блитцен настоящий гений. Другие гномы не ценят его мастерство, но, по-моему, оно выше всех похвал».

– Так вот о чём ты мечтаешь, – понял я. – И вот зачем тебе понадобилось пить из источника Мимира – ты хотел узнать, как открыть собственный магазин?

Блитцен нахмурился:

– Не только. Я хотел идти за своей мечтой. Хотел, чтобы гномы перестали надо мной смеяться. Хотел отомстить за смерть отца и восстановить доброе имя моей семьи! Но нельзя получить всё и сразу. Я отправился к Мимиру за советом.

– И… что он сказал?

Блитцен беспомощно пожал плечами:

– Четыре года службы – такова была плата за право испить из источника. Мимир сказал, что цена знания и есть ответ на мой вопрос. Что, служа ему, я получу желаемое. Вот только ничего я не получил. А теперь скоро умру.

«Нет, – возразил Хэрт на языке жестов. – Однажды твоя мечта сбудется».

– И как же, по-твоему? – спросил Блитцен. – Без головы, знаешь ли, трудновато заниматься кройкой и шитьём.

У меня внутри, где-то под ложечкой, ворочалось несколько раскалённых докрасна идей, оформляясь в заготовку, из которой уже могло что-то получиться. Если, конечно, это была не изжога от крекеров с арахисовым маслом. Я думал о том, что мой меч может превращаться в кулон, а хиджаб Самиры на самом деле представляет собой высокотехнологичный магический камуфляж…

– Блитц, в следующих двух турах ты сделаешь такое, что все ахнут.

– И почему ты так уверен? А вдруг я запаникую и опять сварганю утку?

– Ты хочешь создавать одежду, верно? Вот и займись.

– Малыш, мы в кузнице, а не в ателье. Кроме того, моделирование одежды официально не считается ремеслом.

– А сможешь сделать доспехи?

Блитцен задумался:

– Ну, это можно, но…

– А сможешь сделать модный наряд, который вдобавок защищал бы как доспехи?

У Блитцена отвисла челюсть:

– Бальдровы баклуши! Малыш, а ведь возможно, в этом что-то есть… – Он вскочил на ноги и принялся метаться по кузнице, собирая инструменты.

Хэрт посмотрел на меня, сияя улыбкой – в буквальном смысле сияя, потому что он всё ещё светил фонариком себе в лицо. Свободной рукой он легонько постучал себя пальцами по голове – на языке жестов это означает «гений».

Когда Набби объявил, что перерыв окончен, я взялся качать мехи, чтобы дать Хэртстоуну передохнуть, а эльф встал на страже. Поддерживать огонь в горне оказалось примерно так же весело, как крутить педали велотренажёра в духовке.

Спустя какое-то время Блитцен велел мне оставить мехи в покое и помочь ему мастерить. Я оказался в этом деле совершенно безнадёжен, зато возможность заваливать меня ценными указаниями, похоже, придавала Блитцену уверенности.

– Нет, сюда положи. Нет, большие клещи! Держи крепко, малыш! Это не крепко!

Я потерял счёт времени. Что там пытался соорудить Блитцен, я толком не видел. Что-то небольшое, клёпанное из кольчуги. Я думал о Мече Лета, который снова висел у меня на шее в виде кулона.

Я вспомнил, как шёл от причалов к Копли-сквер, еле соображая от голода и усталости, и фантазировал, будто говорю с мечом. Вспомнил, что иногда меч вроде бы гудел мне в ответ, а иногда не подавал никаких признаков жизни, иногда направлял мою руку, а иногда становился совершенно неподъёмным. Если у него и правда есть душа, если он может чувствовать – то выходит, что я вроде как слишком мало ему доверяю. Я же всю дорогу обращался с ним, как с опасным куском металла. А надо было – как с личностью.

– Спасибо, – пробормотал я себе под нос, стараясь не чувствовать себя идиотом. – Ты спас жизнь моему другу, когда отбил ту стрелу. Надо было поблагодарить тебя раньше.

Кулон у меня на шее вроде бы потеплел, хотя в такой близости от горна сказать наверняка было трудно.

– Сумарбрандер, – сказал я. – Тебе ведь больше нравится, когда тебя так называют? Прости, что не прислушивался к тебе.

«Хммм», – с сомнением прогудел кулон.

– Ты не просто меч, – продолжал я. – Ты можешь не только рубить и кромсать. Ты…

Тут Набби на другом конце поля выкрикнул:

– Десять минут до перерыва!

– О боги! – охнул Блитцен. – Я не могу… Малыш, подай мне тот текстурный молоток, быстро!

Его руки так и порхали, хватая то один инструмент, то другой, что-то подравнивая и улучшая. Я по-прежнему не понимал, что у него получилось. Выглядела эта штука просто как длинная ровная кольчужная лента. Но Блитцен работал так, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, так оно и было.

Наконец он свернул кольчужную ленту, завязал узлом, придав ей форму, и спаял края.

– Это же галстук! – дошло до меня. – Блитцен, я понял, что ты сделал.

– Спасибо. И заткнись. – Он поднял паяльник и крикнул: – Готово!

И в это самое мгновение со стороны второй кузницы донёсся страшный грохот.

– ГАААА! – заорал старый гном.

Все зрители на трибунах вскочили на ноги.

Младший сидел на земле, закрыв лицо ладонями. На его верстаке остывал покорёженный кусок металла.

Телохранители бросились на помощь боссу.

– Проклятая тварь! – выл Младший. Из переносицы у него текла кровь. Он оглядел свои ладони, но, по-видимому, убитого насекомого на них не обнаружил. – На этот раз я прихлопнул её, я уверен! Где же она?!

Набби и остальные судьи хмуро уставились на нас, словно заподозрив, что это мы каким-то образом подстроили нападение насекомого-камикадзе.

– Перерыв на обед! – объявил Набби. – До вечера соперники должны создать ещё по одному предмету!

Мы ели второпях – Блитцену не терпелось продолжить работу.

– Я понял, как надо! – приговаривал он. – Понял! Малыш, я твой вечный должник!

Я покосился на кузницу Младшего. Его телохранители недобро смотрели на меня, сжимая и разжимая кулаки.

– Давай сначала доживём до конца состязания, – сказал я. – Жаль, Сэм куда-то пропала. Возможно, потом нам придётся прорываться с боем.

Когда я упомянул Сэм, Хэрт как-то странно посмотрел на меня.

– Что? – спросил я.

Он покачал головой и принялся доедать сэндвич с водяным крессом.

Последний тур пролетел быстро. Я стоял на страже, и зевать мне было некогда. Должно быть, Младший нанял ещё нескольких гномов, чтобы навредить Блитцену: не проходило и получаса, как что-нибудь прилетало – то копьё откуда-то со зрительских трибун, то гнилое яблоко, нацеленное Блитцену в голову, то хищный дрон на паровой тяге, то парочка гномов в зелёных трико и с бейсбольными битами (лучше не спрашивайте). И каждый раз Меч Лета направлял мою руку, помогая устранить угрозу. Я больше не забывал благодарить его.

Я уже почти слышал его голос: «Ага, ладненько. Угу. Пожалуй». Похоже, он постепенно оттаивал, прощая мне то, что я так долго не обращал на него внимания.

Хэртстоун носился по кузнице, подавая Блитцену материалы и инструменты. На этот раз Блитц мастерил из металлической сетки что-то побольше и посложнее, чем галстук. Что бы это ни было, работа явно доставляла ему удовольствие.

Наконец он отложил давчик[79]79
  Давчик – ювелирный инструмент, обычно используется для фиксации камней в оправе.


[Закрыть] и крикнул:

– Готово!

И в эту самую минуту Младшего постигла самая зрелищная неприятность. Телохранители теперь стояли рядом с ним, готовые отразить новую атаку ужасного насекомого, но это не помогло. Когда молоток Младшего уже опускался для последнего ювелирного удара, с неба спикировала чёрная точка. Слепень ужалил старого гнома в лицо, да так сильно, что того повело в сторону. Вопя и раскачиваясь, Младший по инерции махнул молотком в сторону, вырубил одного телохранителя, другого, разнёс всё, что лежало на обоих верстаках, и наконец, смахнув на асфальт своё третье творение, рухнул сам.

Вообще-то нет ничего смешного в столь унизительном поражении старого гнома. Но это всё равно было смешно. Наверное, потому, что этот гном был таким злобным и мерзким типом.

И пока он крушил свою кузню, Набби позвонил в колокольчик.

– Состязание окончено, – объявил он. – Время оценить изделия… и казнить проигравшего!