Текст книги "Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета"

Глава 65. Самое неприятное

НИКОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, что спасёт тебе жизнь. Это может быть лев. Или аскотский бронегалстук.

Фенрир прыгнул прямо на меня. Я неуклюже уклонился, шлёпнувшись на задницу. Но тут что-то налетело на Волка и отшвырнуло его в сторону. Зверь, настолько быстрый, что и не разглядеть толком.

Оба хищника покатились по костям вихрем зубов и когтей. Когда они расцепились, я наконец разглядел противника Фенрира – это была львица с заплывшим глазом.

– Сэм! – заорал я.

– Подбери путы. – Она не сводила взгляда с врага. – Мне тут с братцем потолковать надо.

Шерсть на загривке Фенрира стояла дыбом:

– Ага, значит, оказавшись на волосок от смерти, ты всё-таки признала то, что дано тебе от рождения, сестрёнка?

– Я принимаю себя такой, какая я есть, – ответила Самира. – Но не такой, какой ты меня считаешь. Я Самира аль Аббас, Самира из рода льва. – И она прыгнула на волка.

Они рвали друг друга когтями и зубами, били задними лапами и выли. Я слышал выражение «клочья летят», но никогда не думал, что это может быть так страшно. Звери в прямом смысле пытались порвать друг друга в клочья. И одним из этих зверей была моя подруга.

Первым моим побуждением было кинуться в драку. Но я бы всё равно ничем не смог помочь Самире.

Фрейя говорила, что убийство – самое незначительное, на что способен мой меч.

«Из сыновей Фрейра бойцы никакие», – сказал Волк.

Ок, я не боец. Тогда кто же я?

Блитцен со стоном перевернулся на спину. Хэртстоун бросился посмотреть, что с его горлом.

Аскотский галстук блеснул в свете луны. Каким-то образом жёлтый шёлк превратился в кольчужное плетение и спас своего создателя. Да уж, видят боги – это был настоящий бронегалстук.

Я невольно усмехнулся. Блитцен жив. Он использовал собственную сильную сторону.

Он не боец, как и я. Но есть и другие способы выиграть битву.

Я подхватил клубок бечевы. На ощупь он был словно снежная пряжа – до невозможности мягкий и холодный. Меч, который я держал в другой руке, вдруг перестал вырываться.

– Что мы делаем? – спросил Джек.

– Пытаемся во всём разобраться.

– О, супер. – Меч задрожал, будто потянулся спросонок. – И как, получается?

– Понемногу. – Я воткнул остриё меча в землю. Он не делал попыток улететь. – Может быть, однажды ты и достанешься Сурту, – сказал я. – Но он не понимает, в чём твоя сила. А вот я наконец это понял. Мы с тобой напарники.

Я накинул Андскоти на рукоять меча и затянул петлю потуже. Битва, бушевавшая вокруг, как будто померкла. Я перестал думать о том, как бы убить Волка. Мне его не убить, если кто-то и сможет это сделать, то не я и не сейчас.

Вместо этого я сосредоточился на ощущении идущего изнутри тепла, которое всегда охватывало меня, когда я исцелял кого-нибудь. На силе жизни и роста – силе Фрейра. Девять дней назад норны сказали мне: «Держит солнце путь на восток».

Здесь, в этом краю, царят ночь, зима и лунный свет. Значит, я должен стать летним солнцем.

Волк почуял перемену в воздухе и отшвырнул Самиру так, что она покатилась кувырком по усыпанной костями земле. Морда его была вся в царапинах от когтей, на лбу уродливо блестела чёрная руна Тюра.

– Что ты задумал, Магнус? А ну прекрати! – И он прыгнул на меня, но, не долетев, рухнул на землю и завыл от боли.

Меня окутал свет – та самая золотистая аура, которая появилась, когда я исцелял Сэм и Хэрта в Ётунхейме. Этот свет не был жгучим, как пламя Муспелльхейма. Он даже не был особенно ярким, но он определённо причинял боль Волку. Фенрир рычал и ходил туда-сюда, не решаясь приблизиться и щурясь на меня, как на прожектор.

– Прекрати! – повторил он. – Ты что, надеешься взбесить меня до смерти?

Львица-Самира с трудом поднялась на лапы. На боку у неё зияла ужасная рана. Морда выглядела так, будто она сыграла в «паровозик» с грузовиком.

– Магнус, что ты делаешь?

– Лето.

Порезы на моей груди зажили. Слабость отступила. Мой отец – бог тепла и света. Волки – создания тьмы. Сила Фрейра сдерживала Фенрира точно так же, как она заставляла отступить невыносимый холод или жар.

Джек взлетел над землёй и радостно загудел:

– Лето. Да, я помню лето.

Я вытравил столько Андскоти, сколько было нужно, чтобы меч летел как воздушный змей. И повернулся к Волку:

– Один старый гном как-то сказал мне, что самые лучшие изделия получаются из того, чего не может быть. Эти путы сделаны из парадоксов. И вот тебе ещё один парадокс, на закуску: Меч Лета, оружие, созданное не для того, чтобы быть оружием; клинок, который служит лучше всего, если выпустить его из рук.

И я отпустил Джека в полёт, предоставив ему сделать всё остальное.

Он мог бы разрубить остатки волчьих пут. Он мог бы полететь прямо в руки Сурту. Но он этого не сделал. Он промчался под брюхом Волка и, прежде чем Фенрир успел увернуться, опутал ему лапы Андскоти, связал его и опрокинул на бок.

От воя Фенрира содрогнулся весь остров.

– Нет! Я не буду…

Меч закинул петлю ему на морду и, изящным пируэтом завязав Андскоти, вернулся ко мне. Он весь так и лучился гордостью:

– Как я справился, команданте?

– Джек, – сказал я, – ты воистину великолепный меч.

– Это я и сам знаю, – ответил он. – Но как тебе моё умение вязать узлы? Между прочим, это безупречный портовый узел, а у меня даже рук нет!

К нам подковыляла львица:

– Ты справился. Ты… ох!

Очертания львицы расплылись, и миг спустя передо мной лежала Сэм, какой я её всегда знал, только жестоко избитая и с распоротым боком. Я успел подхватить её, когда она падала, и оттащил подальше от Волка. Даже накрепко связанный, он продолжал биться на земле, из пасти его шла пена. Я не хотел находиться к нему слишком близко.

Подошли Хэртстоун с опирающимся на его плечо Блитценом, и мы вчетвером повалились на ковёр вереска.

– Все живы, – сказал я. – Я и не надеялся…

Миг нашего торжества длился… ровно миг.

А потом на нас с новой силой обрушились звуки битвы, словно кто-то отдёрнул невидимый занавес. Чары Хэртстоуна отчасти защитили нас от Волка, но одновременно они как бы отрезали нас от битвы с огненными великанами. А дела у моих друзей шли неважно.

– Все к валькирии! – скомандовал Ти Джей. – Скорее! – И бросился к ней по гребню, ударив штыком одного из огненных великанов.

Пока мы сражались с Волком, Гунилла удерживала Сурта. Но теперь она лежала на земле, выронив сверкающее копьё, и Сурт занёс над ней свой кривой меч.

Мэллори, хромая, бросилась на помощь, но она была слишком далеко и безоружна. Икс пытался выбраться из-под горы великанских трупов. Хафборн Гундерсон, весь в крови, сидел, прислонившись спиной к скале, и не шевелился.

Все это я успел увидеть и осознать за долю секунды. И ещё столько же мне понадобилось, чтобы понять, что мы с Хэртом, Самирой и Блитценом не успеем вовремя.

И всё равно я схватил меч и встал. Пока я бежал к Гунилле, наши глаза встретились. В её взгляде смешались покорность судьбе и гнев: «Смотри, чтобы это было не зря!»

И повелитель огненных великанов обрушил на неё свой меч.

Глава 66. Жертвы

НЕ ЗНАЮ, почему это оказалось для меня таким ударом.

Мне ведь Гунилла даже не нравилась.

Но когда я увидел, как Сурт стоит над её безжизненным телом и в глазах его тлеет торжество, мне захотелось упасть на ближайшую груду костей и лежать так до самого Рагнарёка.

Гунилла мертва. Две её валькирии мертвы. Я даже не знаю, как их звали, но они пожертвовали собой, чтобы выиграть для меня время. Хафборн умирает или уже мёртв. Остальные эйнхерии тоже едва живы. Сэм, Хэрт и Блитц слишком слабы, чтобы сражаться.

А Сурт по-прежнему на ногах и в полной силе, с пылающим мечом наготове. И трое его огненных великанов тоже живы и при оружии.

После всего, через что нам пришлось пройти, владыка огня всё равно может убить меня, забрать мой меч и освободить Волка.

И, судя по его улыбке, именно этим Сурт и собирался заняться.

– Я впечатлен, – сказал он. – Волк говорил мне, что у тебя есть потенциал. Но думаю, даже он не подозревал, что ты способен на такое.

Волк забился в новых волшебных путах.

В нескольких шагах от владыки огня замер, присев на корточки, Ти Джей, выставив винтовку со штыком и поглядывая на меня в ожидании сигнала. Я понимал, что он готов в последний раз броситься на Сурта, отвлечь великанов, если мне это будет нужно. Но я не мог допустить, чтобы ещё кто-то погиб.

– Уходи, – сказал я Сурту. – Возвращайся в Муспелльхейм.

Огненный владыка захохотал, запрокинув голову к небу:

– Какая отвага на пороге смерти! Нет, это вряд ли. Магнус Чейз. Думаю, сейчас ты сгоришь.

И он резко выбросил руку вперёд. Струя огня устремилась ко мне.

Я не дрогнул.

Я представил, что я снова с мамой на Синих холмах в первый день весны. Солнце согревает мою кожу, постепенно вытапливая холод, накопившийся в организме за три зимних месяца.

Мама поворачивается ко мне, её улыбка лучится радостью: «Вот где я, Магнус. В этом мгновении. С тобой».

Безмятежный покой воцарился в моей душе и стал мне опорой. Мама рассказывала мне, как были построены городские дома в Бэк-Бее, такие, как дом наших предков. Раньше там была городская свалка, и чтобы дома не рушились, время от времени строителям приходилось подводить под них новые сваи. Вот и я почувствовал себя так, словно укрепил свои сваи. Я стал непоколебимым.

Пламя Сурта, прокатившись по мне, растеряло всю свою мощь и превратилось в призрачные оранжевые сполохи не опаснее бабочек.

У моих ног зацвёл вереск. Он разрастался, впитывая кровь, покрывая белыми цветами чёрные проплешины, выжженные воинством Сурта, и тела поверженных великанов.

– Битва окончена, – сказал я. – Я провозглашаю эту землю священной землёй Фрейра.

И едва я произнёс это, во все стороны от меня словно прокатилась ударная волна. Великаны выронили мечи, кинжалы и топоры. Винтовка Ти Джея вырвалась у него из рук. Даже оружие, лежащее на земле, взлетело и умчалось в ночь, изгнанное с этой земли.

Я единственный остался с мечом в руках.

Лишившись своей кривой сабли, Сурт отчасти растерял самоуверенность.

– Ребяческие фокусы, – прорычал он. – Тебе не одолеть меня, Магнус Чейз. Этот меч будет моим!

– Не сегодня, – ответил я. И метнул меч.

Вращаясь, клинок пролетел у огненного владыки над головой. Сурт попытался схватить его, но промахнулся.

– Что это было? – расхохотался великан. – Это ты так пытался убить меня?

– Нет, – сказал я. – Это я открыл тебе дверь на выход.

За спиной Сурта Джек рассёк воздух, разорвав ткань между мирами. Над гребнем возник огненный зигзаг, и Сурта с его великанами засосало в этот разрыв, словно пассажиров самолёта – в разбитый иллюминатор. Они с воплями исчезли в огненной бреши, и она закрылась за ними.

– Пока! – крикнул Джек. – До новых встреч!

На острове воцарилась тишина, которую нарушало лишь рычание разъярённого Волка.

На слабеющих ногах я пересёк кратер и опустился на колени рядом с Гуниллой. С первого взгляда было ясно, что капитан валькирий мертва. Её голубые глаза смотрели во мрак. На перевязи не осталось ни одного молотка. Сверкающее копьё лежало, сломанное, поперёк её груди.

В глазах у меня защипало.

Пять сотен лет она провела в Вальгалле, забирая души умерших, готовясь к последней битве. Я вспомнил, как она упрекала меня: «Даже взирая на Асгард, ты не испытываешь должного почтения».

На её лице навеки застыло изумление и трепет. Я надеялся, что ей предстал Асгард – таким, каким она мечтала его увидеть: повсюду расхаживают асы, а в особняке её отца светятся все окна.

– Магнус, – окликнул Ти Джей. – Надо идти.

Они с Мэллори с трудом волокли Хафборна Гундерсона. Икс сумел-таки выбраться из-под мёртвых огненных великанов и подхватил на руки тела двух валькирий. Блитцен и Хэртстоун, плечом к плечу, спотыкаясь, шли ко мне, Самира старалась не отставать.

Я поднял тело Гуниллы. Оно оказалось вовсе не лёгким, а моя сила уже убывала.

– Надо спешить, – Ти Джей, явно старался не давить на меня, но я услышал тревогу в его голосе.

Земля у меня под ногами зашевелилась, и я понял, что не только ослепил Волка сиянием лета. Солнечный свет подействовал на сам остров. Лингви ведь должен был исчезнуть с рассветом. А я своей магией приблизил рассвет, и теперь суша под нами таяла в вязком тумане.

– Остались считаные секунды, – выдохнула Самира. – Скорее.

Я не ощущал в себе никаких сил, чтобы куда-то торопиться, но каким-то образом сумел с Гуниллой на руках последовать за Ти Джеем к берегу.

Глава 67. Ещё разок, по дружбе

– У НАС ЕСТЬ КОРАБЛЬ ФРЕЙРА! – крикнул Ти Джей.

Я понятия не имел, что это за корабль такой, но слишком устал и плохо соображал, чтобы задавать вопросы. Я чувствовал себя так, будто мороз и жара, которые я легко переносил всю жизнь, теперь решили отыграться за старое. Лоб горел как в лихорадке, глазные яблоки, казалось, вот-вот вытекут от жара, зато в животе образовался ледяной ком.

Я тяжело брёл вперёд. Земля с каждым шагом становилась всё мягче. На берегу я уже проваливался в неё, как в болото. Волны бились о камни. Руки отваливались под весом Гуниллы.

У меня стали заплетаться ноги, и Самира схватила меня за локоть:

– Ещё немного, Магнус. Не отключайся.

Мы вышли на берег. Ти Джей достал тряпочку вроде носового платка и бросил её в прибой. Тряпочка сама собой развернулась на воде, а через десять секунд перед нами уже стоял викингский драккар в натуральную величину, с двумя огромными вёслами, деревянной головой вепря на носу и зелёным парусом, на котором красовался логотип отеля «Вальгалла». На носу корабля виднелась надпись белыми буквами:

ТРАНСФЕР

для постояльцев отеля «Вальгалла»

– Забирайтесь! – сказал Ти Джей.

Он первым запрыгнул на палубу и забрал у меня тело Гуниллы. Ноги тонули в мокром песке, но я всё-таки сумел перевалиться через борт. Сэм убедилась, что все благополучно поднялись на корабль, и только тогда к нам присоединилась.

По острову прокатился низкий гул, словно кто-то выкрутил на максимум громкость басового усилителя. Остров Вереска канул в чёрные волны. Парус корабля сам собой развернулся, весла принялись грести, и драккар поплыл на запад.

Обессиленные, Блитцен и Хэртстоун рухнули на носу. Они принялись было препираться, кто из них рисковал собой глупее, но оба так устали, что дискуссия быстро скатилась до вымученного состязания в пинках и тычках, словно у второклассников.

Сэм, опустившись на колени возле Гуниллы, скрестила ей руки на груди и закрыла её голубые глаза.

– А две другие? – спросил я.

Икс понурился. Он уложил валькирий на корме, но было видно, что им уже не поможешь. Он тоже скрестил им руки.

– Храбрые воительницы, – проговорил он и нежно коснулся губами лба одной и другой.

– Я не знал их, – сказал я.

– Маргарет и Ирен. – Голос Самиры дрогнул. – Они… они никогда особенно меня не любили, но… они были хорошими валькириями.

– Магнус! – окликнул меня Ти Джей с середины палубы. – Ты нам нужен.

Они с Мэллори стояли на коленях возле Хафборна Гундерсона. Берсеркская сила всё-таки покинула викинга. Его грудь представляла собой кошмарную мозаику из ран и ожогов. Левая рука была изогнута под неестественным углом. В слипшихся от крови волосах и бороде застряли веточки вереска.

– Хорошая… битва, – просипел он.

– Не разговаривай, ты, идиот здоровенный! – всхлипнула Мэллори. – Да как ты посмел допустить, чтобы тебя так отделали!

Он вяло ухмыльнулся:

– Прости… мамочка.

– Ты только держись, – умолял Ти Джей. – Вот отвезём тебя в Вальгаллу, а там… Там, если что, воскреснешь.

Я положил руку Гундерсону на плечо – и тут же ощутил такое, что чуть не отдёрнул её. Он очень пострадал. Исцелять его было всё равно что шарить в миске с битым стеклом.

– Не успеем, – сказал я. – Мы его теряем.

Мэллори Кин разрыдалась:

– Не вариант. Нет. Как же я тебя ненавижу, Хафборн Гундерсон!

Он закашлялся, на губах его выступила кровь:

– Я тоже ненавижу тебя, Мэллори Кин.

– Подержите его, – сказал я. – Я сделаю что смогу.

– Подумай сначала, малыш, – вмешался Блитцен. – У тебя и так сил почти не осталось.

– Я должен.

И я мысленно погрузился в тело Хафборна, ощутил все его сломанные кости, внутренние кровотечения, ушибы органов. Меня окатило ужасом. Повреждений было слишком много, и смерть была слишком близка. Один я не справлюсь.

– Джек! – позвал я.

Меч подлетел и повис рядом:

– Да, команданте?

– Хафборн умирает. Мне нужна твоя сила, чтобы исцелить его. Можешь одолжить мне её?

Меч нервно загудел:

– Могу, команданте. Но есть проблема: едва ты снова возьмёшь меня в руки…

– Знаю. Я заплачу за все усилия, которые мы приложили.

– Я ведь не только Волка связал, – сказал Джек. – Я ещё и помогал призвать золотой свет, кстати, очень здорово получилось, с позволения сказать. А потом ещё и Мир Фрейра.

– Мир… – Я понял, что он имеет в виду: ту волну, что прокатилась от меня, вырвав оружие у всех вокруг. Но сейчас было не до этого. – Отлично. Да. А теперь – за дело.

Я взял меч в руки. В глазах у меня потемнело. Хорошо, что я уже сидел, а то бы упал. Борясь с тошнотой и головокружением, я положил меч плашмя на грудь Хафборну.

Тепло заструилось сквозь меня. Свет упал Хафборну на бороду, превратив её в красное золото. Я направил остатки своей силы в его жилы, восстанавливая разрушенное, сращивая рассечённое…

Следующее, что я помню – это как я лежу на палубе и смотрю на наполненный ветром парус, а друзья трясут меня и окликают по имени.

А потом я очутился на залитом солнцем лугу у озера. Над моей головой было синее небо, тёплый ветер ерошил мне волосы.

Мужской голос за спиной произнёс:

– Добро пожаловать.

Глава 68. Не будь коварщиком, бро

ОН БЫЛ ПРЯМО КАК ВИКИНГ из Голливуда и больше походил на киношного Тора, чем сам Тор.

Светлые волосы падали ему на плечи. Его загорелое лицо, синие глаза и жёсткая бородка отлично смотрелись бы на красной ковровой дорожке или на пляжах Малибу. Он сидел, откинувшись на спинку трона из живых ветвей дерева, застеленного оленьей шкурой. На коленях у него лежало нечто вроде скипетра – олений рог, с краю обмотанный кожей, чтобы удобно было держать. Когда он улыбнулся, я узнал собственную застенчивую ухмылку и несимметричный подбородок. У него даже волосы над правым ухом топорщились точно так же, как у меня.

Я понял, почему мама полюбила его. Дело было не в том, что он хорош собой, и даже не в том, что ей нравились мужчины в потёртых джинсах, фланелевых рубашках и походных ботинках. Просто он излучал тепло и спокойствие. Каждый раз, когда я исцелял кого-нибудь, каждый раз, когда призывал силу Фрейра – я заимствовал ауру этого парня.

– Папа, – сказал я.

– Магнус. – Фрейр встал. Он моргал и явно не знал, куда девать руки. – Я так рад наконец-то тебя увидеть. Я… я бы обнял тебя, но подозреваю, тебе это не понравится. Тебе нужно больше времени…

Я бросился вперёд и крепко-крепко его обнял.

Это было совсем на меня не похоже. Вообще-то я не любитель обниматься, особенно с незнакомцами.

Но он не был незнакомцем. Я знал его так же хорошо, как маму. Я наконец по-настоящему понял, почему мама так упорно таскала меня в походы. Каждый раз, когда мы оказывались в лесу летним днём, каждый раз, когда солнце выглядывало из-за туч, Фрейр был с нами.

Может, у меня и были причины обижаться на него, но я не обижался. После того как я потерял маму, у меня не осталось сил на брюзжание. Годы, проведённые без дома, научили меня, что нет смысла ныть по поводу того, чего тебе не досталось, чего ты заслуживаешь, что честно, а что нет. Поэтому в ту минуту я был просто счастлив.

Он осторожно положил руку мне на затылок. От него пахло костром, сосновой хвоей и сморами[93]93
  Смор – любимое походное лакомство юных американцев, без него редко обходятся посиделки у костра. Готовится оно просто: кусочек поджаренного на костре маршмеллоу вместе с кусочком шоколада кладут между двумя цельнозерновыми крекерами.


[Закрыть]. Неужели в Ванахейме их делают?!

Тут до меня дошло, почему я здесь очутился. Должно быть, я умер. Или, в лучшем случае, опять умираю.

Я отстранился от отца, чтобы спросить:

– Мои друзья…

– В безопасности, – заверил меня Фрейр. – Ты чуть не умер, когда исцелял берсерка, но он будет жить. И ты тоже. Ты отлично справился, Магнус.

От его похвалы мне стало неловко.

– Три валькирии погибли. И все мои друзья были на волосок от смерти. А я только связал Волка и отправил Сурта обратно в Муспельхейм, да и то всю работу сделал за меня Джек. И на самом деле это ничего не изменило.

Фрейр рассмеялся:

– Магнус, ты изменил всё! Ты держишь меч в своих руках, и от тебя зависит, как сложится судьба Девяти миров. Что же до гибели валькирий – они пожертвовали собой по доброй воле. Не принижай их подвиг, виня во всём себя. Ты не можешь предотвратить все смерти, как я не могу помешать наступлению осени… или избежать собственной участи, когда начнётся Рагнарёк.

– Твоей участи… – Я схватился за кулон, который уже снова висел у меня на шее. – Твой меч у меня. Ты можешь…

Фрейр покачал головой:

– Нет, сын. Как и говорила твоя тётя Фрейя, я уже никогда не смогу владеть Мечом Лета. Хочешь убедиться – спроси его самого.

Я потянул за кулон. Джек снова стал собой и немедленно разразился таким потоком ругательств, что я не решусь повторить.

– И вот ещё что! – вопил он. – Отдать меня ради того, чтобы жениться на великанше! Что это было вообще, чувак?! Сначала мечи, а потом уж «горько» кричи – понимаешь, о чём я?

Фрей печально улыбнулся:

– Здравствуй, старый друг.

– А, так мы снова друзья?! – возмутился Джек. – Не-а. Ничего подобного. Между нами всё кончено. – Он помолчал. – Хотя твой сын ничего. Он мне нравится. Главное, чтобы и он не попытался выменять меня на руку какой-нибудь великанши.

– Этого я точно не планирую, – пообещал я.

– Вот и отлично. Но что касается твоего противного папашки, этого изменного коварщика…

Я пожелал, чтобы меч снова превратился в кулон:

– Коварщика?

Фрейр пожал плечами:

– Я сделал свой выбор очень давно. Отказался от меча ради любви.

– Но когда настанет Рагнарёк, ты умрёшь, потому что у тебя больше нет меча.

Он поднял олений рог:

– Я буду сражаться этим.

– Рогом?

– Знать свою судьбу – одно. Смириться с ней – другое. Я исполню свой долг. Этим рогом я сражу множество врагов, в том числе Бели, одного из их военачальников. Но ты прав. Даже если я убью их всех – я не смогу одолеть Сурта. В конце концов, я умру.

– Как ты можешь так спокойно говорить об этом?!

– Магнус… Даже боги не вечны. Я не трачу силы на то, чтобы препятствовать смене времён года, а стараюсь, чтобы месяцы, отведённые мне, были как можно более плодородными и изобильными, полными радости. – Он коснулся моего лица. – Но ты уже и сам это понял. Ни один потомок Одина, или Тора, или даже благородного Тюра не смог бы устоять перед посулами Хели, перед сладкими речами Локи. Только сын Фрейра, владеющий Мечом Лета, мог принять свершившееся, как принял ты.

– Принять то… что мама…

– Да. – Фрейр взял что-то со своего трона и вложил мне в руки. Это оказался запечатанный керамический горшочек размером с сердце. – Ты знаешь, чего бы она хотела?

Я не мог говорить. Просто кивнул, надеясь, что Фрейр по моему лицу поймёт, как я ему благодарен.

– Ты, мой сын, дашь надежду Девяти мирам. Знаешь, что такое «индейское лето»? Вот и ты будешь для нас таким временем – последним глотком тепла, света и роста перед долгой зимой, которую принесёт Рагнарёк.

– Только… – Я прокашлялся. – Только не надо на меня давить.

Фрейр сверкнул белозубой улыбкой:

– Конечно. Ещё столько всего нужно сделать. Асы и ваны разбросаны по Вселенной. Локи набирает силу. Даже связанный, он стравливает нас друг с другом, отвлекает от главного. Я виноват, потому что тоже позволил отвлечь себя. Слишком долго я не был в мире людей. Только твоя мать сумела… – Он умолк и посмотрел на горшочек в моих руках. – Я столько говорил о том, что нужно отпустить прошлое, а сам… – Он сочувственно улыбнулся мне. – Она была по-настоящему живой. Она бы тобой гордилась.

– Папа… – Я не знал, что ещё сказать. Может, попробовать снова произнести это слово? Раньше оно мне не особенно требовалось. – Не знаю, справлюсь ли я.

Он достал из кармана фланелевой рубашки помятый клочок бумаги – листовку «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК», какие раздавали Аннабет с её отцом в день моей гибели, – и протянул мне:

– Ты будешь не один. А пока отдыхай, сын. Обещаю: на этот раз тебе не придётся ждать нашей новой встречи шестнадцать лет. А ты пока позвони своей двоюродной сестре. Вам надо поговорить. Помимо всего прочего, тебе пригодится её помощь.

Мне послышалось в этом недоброе предзнаменование, но ответить я ничего не успел. Не успел я моргнуть, как Фрейр исчез. Я сидел на палубе драккара, сжимая в руках листовку и горшочек. Рядом со мной сидел Хафборн Гундерсон и прихлёбывал из кружки хмельной мёд.

– Слушай. – Он ухмыльнулся окровавленными губами. На месте большинства его ран красовались шрамы. – Я обязан тебе жизнью. Хочешь, обедом угощу?

Я заморгал и огляделся по сторонам. Корабль стоял на одной из рек, текущих через фойе Вальгаллы, и был пришвартован к причалу. Как мы туда попали, я представления не имел. Остальные мои друзья стояли на причале и разговаривали с менеджером отеля, Хельги. Все мрачно разглядывали выгруженные на причал тела трёх валькирий.

– Что происходит? – спросил я.

Хафборн допил свой мёд:

– Нам велено явиться в Трапезную Павших на суд танов и эйнхериев. Надеюсь, они хоть дадут нам пожрать, прежде чем снова убьют. Умираю от голода.