Текст книги "Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета"

Глава 28. Одна голова хорошо… Но и длинные руки тоже неплохо

БЛИТЦ ПОВЁЛ НАС ВДОЛЬ ЭСПЛАНАДЫ к пирсу, вдающемуся в ледяную лагуну. У входа на причал торчал накренившийся красно-белый полосатый шест.

– Здесь летом катают на гондолах, – пояснил я. – Но сейчас вроде не сезон.

– Нам просто нужна вода. – Блитц присел на пирс и расстегнул молнию на бауле.

Сэм заглянула внутрь:

– О боги. Это что, человеческие волосы?

– Волосы, да, – кивнул Блитцен. – Но не человеческие.

– То есть… – Сэм схватилась за живот. – Да нет, ты шутишь. Вы служите ему?! И ты принёс его сюда?!

– Он настаивал. – Блитц обеими руками потянул баул вниз, и там оказалась… ага, отрубленная голова. И знаете, в чём самый ужас? После двух дней в Вальгалле я даже не особо удивился.

Лицо обезглавленного мужчины было сморщенным, как пролежавшее месяц яблоко. Пучки рыжеватых волос облепили лоб. Закрытые глаза ввалились в тёмные впадины. Бородатая челюсть по-бульдожьи выдавалась вперёд, обнажив неровный ряд нижних зубов.

Блитц без всяких церемоний швырнул голову в воду вместе с баулом.

– Чувак, – сказал я, – органы водной инспекции этого не одобрят.

Голова как поплавок закачалась на поверхности лагуны. Вода вокруг вспенилась и забурлила. Лицо ожило, морщины немного разгладились, кожа порозовела. И голова открыла глаза.

Сэм и Хэрт бухнулись на колени. Сэм пихнула меня локтем: давай, мол, и ты!

– Владыка Мимир, – произнесла Сэм. – Какая честь.

Голова открыла рот и исторгла воду. Вода полилась из ноздрей, из ушей, из глаз по слёзным каналам. Ни дать ни взять сом, вытащенный со дна озера.

– Тьфу ты… – Голова выкашляла ещё воды. Её глаза из белых как мел стали синими. – Ненавижу путешествовать в этой сумке.

Блитцен поклонился:

– Простите, Капо. Или в этой сумке, или в аквариуме – больше не в чём. Но аквариум легко разбить.

Голова пробулькала что-то в ответ. Она пристально изучила всех стоящих на причале, и наконец её взгляд упёрся в меня.

– Сын Фрейра! Долгий путь я проделал ради беседы с тобой. Надеюсь, ты ценишь это.

– Вы таинственный строгосекретный босс, – сказал я. – То есть Хэрт и Блитц два года меня пасли по приказу… отрубленной головы?

– Больше почтения, мальчуган. – Голос у Мимира был как у грузчиков в доках, а у них лёгкие наполовину прокуренные, наполовину просолённые морской водой.

Хэрт нахмурился и знаками обратился ко мне: «Говорили тебе: К-А-П-О. «Капо» значит «голова». Чего удивляешься?»

– Я Мимир, – представилась голова. – Некогда я был могуч среди асов. Но потом случилась война с ванами. И теперь я сам себе голова. – И он зверски на меня зыркнул. Хотя при его зверской физиономии трудно сказать наверняка, зверский это был взгляд или обычный.

– Так вам Фрейр голову отрубил? – поинтересовался я. – Вы поэтому так на меня взъелись?

Мимир надул щёки и выдохнул:

– Я не взъелся. Если я взъемся, тебе мало не покажется.

Вот интересно – что это будет? Ещё более грозное бульканье, не иначе.

– Однако твой отец причастен к событиям, кои лишили меня головы, – сообщил Мимир. – Дело было так: два воюющих народа, асы и ваны, заключая перемирие, обменялись заложниками. Твой отец Фрейр и его отец Ньёрд отправились жить в Асгард. Бог по имени Хёнир и я… Нас послали в Ванахейм.

– И видимо, что-то пошло не так.

Из Мимировых ушей брызнули две струйки.

– Из-за твоего отца мы предстали в невыгодном свете! Ваны смотрели ему в рот: ещё бы – весь такой золотой блестящий красавчик. Понятно, что и его, и Ньёрда в Асгарде всячески обласкали. А что до нас с Хёниром, то мы ванов не очень-то впечатлили.

– Кто бы мог поверить!

– Впрочем, Хёнир никогда не обладал, как вы это называете, харизмой. Ваны спрашивали его мнения по разным важным вопросам. А он бубнил им в ответ: «Да как пожелаете. И так и так неплохо». Я-то пытался добросовестно выполнять свою работу. Я говорил ванам: займитесь игорным бизнесом, откройте казино.

– Казино. Ага.

– Да, в Ванахейм пенсионеры повалили бы автобусами. Лёгкие деньги. Плюс к тому у ванов есть драконы. Я говорил им: устройте гонки. В небе. На драконах. Можно срубить такие бабки!

Я посмотрел на Блитца с Хэртом. Они слушали с покорным видом – явно далеко не в первый раз.

– Ну так вот, – продолжал Мимир. – Ваны моими ценными советами пренебрегли. Они решили, что их надули в обмене заложниками. В знак возмущения они отрубили мне голову и отправили Одину.

– Кошмар. А ведь могли бы открыть казино.

Сэм громко прокашлялась:

– Разумеется, владыка Мимир, теперь вас равно чтут и асы и ваны. Магнус не хотел оскорбить ваши чувства. Не настолько он глуп. – Хотя её взгляд красноречиво сказал мне: вот именно что настолько!

Вода вокруг Мимировой головы запузырилась сильнее. Она сочилась из всех пор, текла ручьями из глаз.

– Об этом не переживай, сын Фрейра. Я не таю обиды. Ведь и Один, получив мою отрубленную голову, не стал мстить. Всеотец, понимаешь ли, явил мудрость. Он провидел, что ванам и асам суждено сражаться бок о бок в битве с могиканами.

– Э… хм… – Блитцен нервно поправил шляпу. – Вы, наверное, имели в виду с великанами, босс.

– Верно. С ними. Так вот, Один перенёс меня в тайную пещеру в Ётунхейме, где чудесный источник питает корни Иггдрасиля. Он поместил мою голову в воду, и вода оживила меня. Я весь пропитался знанием Мирового Древа. Моя мудрость возросла тысячекратно.

– И всё-таки вы… всего лишь отрубленная голова.

Голова качнулась туда-сюда:

– Оно и неплохо. Я веду дела во всех Девяти мирах – займы, охрана, патинко[62]62
  Патинко – это японская разновидность пинбола; в патинко вы покупаете кучу шариков, запускаете их на игровое поле с множеством заслонок и задвижек и пытаетесь загнать как можно больше в специальное отверстие.


[Закрыть]…

– Патинко, значит.

– Патинко – гигантская сеть. Плюс к тому я днями и ночами тружусь, отдаляя Рагнарёк.

– Ага. – Я решил присесть, потому что разговор, похоже, затягивался. Как только я сел, Сэм и Хэрт последовали моему примеру. Слабаки.

– Кроме того, – добавил Мимир, – Один время от времени является ко мне за советом. Я его доверенное лицо. Я владетель источника мудрости. Порой я дозволяю путникам испить из него. Однако сокровенные знания имеют свою цену.

Слово «цена» словно укрыло весь причал плотным одеялом. Блитцен сидел не шелохнувшись, я даже испугался: не окаменел ли он? Хэртстоун изучал сучки на досках. Значит, вот как моих друзей угораздило связаться с Мимиром. Они испили из его источника (читай: приложились к его валовому доходу) и в качестве платы два года не спускали с меня глаз. Надеюсь, их сокровенные знания хотя бы того стоили.

– Итак, Великий Мимир с Большими Связями, – сказал я, – а от меня-то вам что нужно?

Мимир выплюнул мелкую рыбёшку:

– Мне не нужно ничего объяснять, мальчуган. Ты знаешь и так.

Я хотел было заспорить, но тут же осёкся. Общаться с Мимиром – это как дышать чистым кислородом. Не знаю почему. Не то чтобы Капо был дико вдохновляющим персонажем – и всё же рядом с ним мои мозги как будто заработали лучше. Все те обрывки и осколки странностей и непонятностей, копившиеся у меня в голове последние два дня, начали мало-помалу сплетаться в какую-то удивительную картину.

Перед глазами всплыл рисунок из детской книжки с мифами. Та сказка даже в слюнявой детской версии была такая страшная, что я на долгие годы похоронил её глубоко в памяти.

– Волк, – сказал я. – Сурт хочет освободить Фенрира Волка.

Я всё ждал, что кто-нибудь возразит. Хэрт повесил голову. Сэм прикрыла глаза, точно молясь.

– Фенрир, – проговорил Блитцен. – Я так надеялся, что это имя больше не будет произноситься вслух.

Мимир продолжал выплакивать ледяную воду. Его губы скривились в подобии улыбки:

– Верно, сын Фрейра. Расскажи же мне: что тебе ведомо о Фенрире Волке?

Я застегнул пуговицы своей охотничьей куртки. С реки веяло таким холодом, что даже я продрог.

– Поправьте меня, если напутаю. Буду только рад напутать. Давным-давно у Локи были шуры-муры с одной великаншей. И у них родилось трое чудовищ.

– Я не из тех троих, – поспешно вставила Сэм. Хэртстоун в ответ недоверчиво скривился. – Все шуточки на этот счёт я уже слышала.

– Одно чудовище – огромная змея, – продолжал я.

– Ёрмунганд, – уточнила Сэм. – Мировой Змей, которого Один швырнул в море.

– Второе чудовище – это Хель, – сказал я. – И она типа богиня бесславных мёртвых.

– А третье чудовище, – подхватил Блитцен, – и есть Фенрир Волк. – Он произнёс это с болью в голосе.

– Блитц, ты так говоришь, будто вы знакомы.

– Каждый гном знает Фенрира. Из-за него асы впервые пришли к гномам за подмогой. Фенрир вырос таким необузданным, что грозился истребить богов. Они пытались сковать его, но он разрывал любую цепь.

– Я помню, – кивнул я. – И тогда гномы изготовили путы – такие, чтобы Волк их не порвал.

– С тех самых пор, – продолжал Блитцен, – дети Фенрира стали врагами гномов. – Он поднял голову, и в солнечных очках отразилось моё лицо. – Ты не единственный, кого волки лишили близких, малыш.

Мне вдруг нестерпимо захотелось его обнять. Пускай он два года за мной шпионил – меня на этот счёт отпустило. Мы с ним были как братья – и не только потому, что вместе бомжевали. И всё же… Я подавил порыв. Если приспичило обниматься с гномом – значит, пора двигаться дальше.

– Одно из первых событий Рагнарёка, – снова заговорил я, – это освобождение Волка от пут.

Сэм кивнула:

– Предания не раскрывают, как это должно произойти…

– Известен лишь один способ освободить его, – подхватил Блитц. – Путы Глейпнир нерасторжимы, но…

«Меч Фрейра, – жестами вмешался Хэрт. – Самый острый клинок в Девяти мирах».

– Сурт хочет освободить Волка мечом моего отца, – заключил я и обратился к Мимиру: – Ну и как нам теперь с этим жить?

– Да уж как-нибудь, – пробулькала голова. – Что, собственно, и возвращает нас к твоему заданию.

– Помешать Сурту, – сказал я. – Отыскать меч, пока тот не попал ему в руки… Если, конечно, уже не попал.

– Не попал, – ответил Мимир. – Поверь мне на слово: от событий такого размаха содрогаются все Девять миров. Я бы почувствовал вкус страха в водах Иггдрасиля.

– Фу, – скривился я.

– Ты ничего не понимаешь, – отозвался Мимир. – Но тебе следует поспешить.

– Пророчество норн. Девять дней держит солнце путь на восток, и вся эта фигня.

Вода запузырилась у Мимира в ушах.

– Более чем уверен, что норны не произносили слов «и вся эта фигня». Но так или иначе, ты прав. Остров, на котором боги держат пленённого Волка, достижим лишь в первое полнолуние каждого года. Осталось всего семь дней.

– А кто вообще придумал такие правила? – поинтересовался я.

– Я придумал, – изрёк Мимир. – А потому заткнись. И ступай искать меч. Доставь его на остров раньше Сурта.

Сэм подняла руку:

– Ммм… Владыка Мимир… Меч надо найти, это ясно. Но зачем везти его на остров? Ведь там-то меч и нужен Сурту!

– Видишь ли, мисс аль Аббас… Вот потому-то я босс, а ты нет. Да, везти меч на остров крайне опасно. Да, Сурт может воспользоваться мечом, чтобы освободить Волка. И Сурт всё равно отыщет возможность освободить Волка – с мечом или без. Я, кажется, упоминал, что мне открыто будущее, да? Единственный, кто сумеет помешать Сурту, – это Магнус Чейз. Разумеется, если он найдёт меч и научится им пользоваться.

Что до меня, то я заткнулся, как мне и велели. И честно промолчал целую минуту. Поэтому теперь считал себя вправе снова вступить в дискуссию:

– Владыка мистер Бульк…

– Просто Мимир.

– Если этот меч такая важная штуковина, – то почему он провалялся на дне реки тысячу лет и никто не попытался его вытащить?

Мимир исторг пену:

– Те, кто у меня в услужении, никогда не задают столько вопросов.

Блитц прокашлялся:

– На самом деле мы задаём, босс. Просто вы нас не слушаете.

– Ответ на твой вопрос, Магнус Чейз, таков: меч может быть найден только потомком Фрейра по достижении им зрелости. Некоторые пробовали отыскать меч – и погибли. А сейчас ты единственный потомок Фрейра.

– Единственный… во всем мире?

– Во всех Девяти мирах. Фрейр не часто показывается в последние годы. Твоя мать… Видно, в ней и впрямь было нечто особенное, раз она привлекла твоего отца. Как бы то ни было, в Девяти мирах очень многие – боги, великаны, букмекеры, как вы их зовёте – затаив дыхание ждали, когда тебе исполнится шестнадцать. Кто-то жаждал убить тебя, чтобы не дать завладеть мечом. Кто-то, напротив, желал, чтобы ты преуспел.

Мне в затылок словно воткнулись раскалённые булавки. Я так и вообразил себе: шайка богов всю дорогу пялится на меня в свои асгардские телескопы в ожидании, пока я подрасту. Прямо жуть берёт. И мама, должно быть, с самого начала всё знала. Она сделала всё, чтобы уберечь меня, чтобы привить мне навыки выживания. И в ту ночь, когда на нашу квартиру напали волки, она пожертвовала собой, спасая меня.

Я заглянул в слезящиеся глаза Капо.

– А вы? – спросил я. – Чего хотите вы?

– Ставить на тебя рискованно, Магнус. Слишком много судеб пересекается в твоей жизни. В твоей власти нанести могучий удар по силам зла и на целые поколения отсрочить Рагнарёк. Но если ты не справишься – ты ускоришь Гибель Богов.

Я с трудом проглотил комок в горле:

– А если ускорю, то насколько?

– Как насчёт следующей недели?

– Ой.

– Но я решил рискнуть и поставить на тебя, – объявил Мимир. – После того как дети Фенрира убили твою мать, я послал Блитца и Хэрта охранять тебя. Вряд ли ты догадываешься, сколько раз они спасали тебе жизнь.

Хэрт показал семь пальцев.

Меня всего передёрнуло, но скорее при упоминании детей Фенрира – волков с синими глазами…

– Если хочешь преуспеть, – продолжил Мимир, – тебе не обойтись без помощников. Хэртстоун – он… он посвятил жизнь рунной магии. Без него тебе конец. А ещё тебе необходим толковый гном, такой как Блитцен, который смыслит в гномьих искусствах. Возможно, тебе придётся укрепить путы Волка или даже заменить их.

Блитц неловко заёрзал:

– Босс… кхм… гномьи искусства и я… ну, вы же знаете…

– И не спорь, – оборвал его Мимир. – Ни у кого из гномов нет столь отважного сердца. Никто из гномов не избороздил все Девять миров вдоль и поперёк, как ты. И ни один гном не горит столь пылким желанием удержать Волка в путах. К тому же вы оба у меня на службе и будете делать, что я велю.

– А, ну да, – безрадостно кивнул Блитцен. – Если так рассуждать, то конечно…

– А что со мной, владыка Мимир? – вмешалась Сэм. – Какая у меня роль в вашем плане?

Мимир нахмурился. Вода вокруг его бороды вскипела, приобретя более тёмный оттенок зелёного.

– Тебя вообще в моём плане не было. Твоя судьба окутана туманом, мисс аль Аббас. Ты забрала Магнуса в Вальгаллу – такого поворота я не предвидел. Этого не должно было случиться.

Сэм отвернулась, рассерженно сжав губы.

– Сэм тоже участвует в плане, – вступился я. – Я в этом уверен.

Но Сэм, вместо того чтобы оценить моё великодушие, разозлилась:

– Тоже мне защитник выискался! Я выбрала тебя, Магнус, потому что… – И тут она осеклась. – Потому что так должно было случиться.

Я вспомнил, что она говорила в трапезной: «Мне сказали… Мне обещали…» Кто и что ей сказал и обещал? Но я благоразумно решил не пускаться в расспросы при Капо.

Мимир пристально изучал Сэм:

– Надеюсь, ты права, мисс аль Аббас. Когда Магнус поднял меч со дна, он не сумел с ним как следует управиться. Теперь же он эйнхерий, и если он обретёт надлежащее могущество, то можно сказать: ты героиня дня. Но не исключено также, что ты исковеркала ему судьбу.

– Мы справимся, – заверил я. – Всего два вопроса: где меч и где остров?

Мимир кивнул и от этого стал похож на поплавок-переросток.

– Так в этом весь и фокус, верно? Чтобы разжиться информацией подобного рода, мне нужно разорвать завесы между мирами, дать на лапу куче народу, заглянуть во владения других богов…

– А нельзя нам испить вашей чудо-водицы?

– Можно, – согласился Мимир. – Но не задаром. Ты и Самира аль Аббас готовы поступить ко мне на службу?

На лице Хэрта застыла взволнованная гримаса. По напряжённым плечам Блитца я понял, что он борется с искушением вскочить на ноги и заорать: «Нет, только не это!»

– Может, сделаете одно исключение? – спросил я Капо. – Вы тоже как-никак лицо заинтересованное.

– Никаких исключений, мальчуган. И не потому, что я жадный. Пойми: ты получаешь ровно столько, за сколько ты платишь. То, что досталось тебе даром, стоит недорого. И особенно это верно, если речь идёт о знаниях. Или ты доплачиваешь за экспресс-доставку – или долго и нудно мучаешься сам.

Сэм скрестила руки на груди:

– Примите мои извинения, владыка Мимир. Меня исключили из валькирий, однако я всё ещё считаю себя связанной узами преданности с Одином. Я не могу пойти на службу к другому повелителю. Магнус пусть решает сам, но…

– Лучше мы сами помучаемся, – поспешно произнёс я.

Мимир басовито захлюпал. Кажется, он даже впечатлился.

– Интересный выбор. Что ж, в таком случае – удачи. Если справитесь – добро пожаловать в мою сеть патинко на льготных условиях. А если нет… Увидимся через неделю в Рагнарёк.

Вода забурлила, и божественная голова ухнула в ледяную пучину лагуны.

– Сам себя смыл, – заметил я.

Хэрт был даже бледнее обычного.

«Теперь что?» – спросил он.

У меня забурчало в животе. Я с прошлого вечера ничего не ел, а моё пищеварение определённо успело разбаловаться на викингских харчах.

– А теперь, – сказал я, – надо бы подзакусить.

Глава 29. Лебединая песня фалафеля. Точнее, орлиная

ИДЯ НАЗАД ЧЕРЕЗ ПАРК, мы почти не разговаривали. В воздухе чувствовалось приближение снегопада. Порывистый ветер завывал волчьими голосами. Хотя, похоже, мне уже всюду мерещатся волки.

Блитц ковылял кое-как, зигзагом шарахаясь из тени в тень. Яркие полоски шарфа не смягчали угрюмого выражения лица Хэрта. Я хотел подробнее расспросить его о рунной магии, раз уж выяснилось, что он главный (и единственный) профи среди смертных. Вдруг есть такая руна, которая разрывает волков на мелкие кусочки. Да ещё и с безопасного расстояния. Но Хэрт шагал засунув руки в карманы – у него это означало, что к разговорам он не расположен.

Мы как раз проходили моё прежнее лежбище под мостом, когда Сэм подала голос.

– Мимир, – проворчала она. – И как я сразу не додумалась, что он тут замешан.

Я оглянулся на неё через плечо:

– Пять минут назад ты вроде перед ним расшаркивалась: «Ах, владыка Мимир, ах, какая честь для нас, недостойных!»

– Естественно: надо же было выказать почтение! Он всё-таки один из старейших богов. Но он непредсказуем. Никогда не скажешь, на чьей он стороне.

Блитцен сиганул под сень ивы, спугнув нескольких уток:

– Капо на стороне любого, кто не хочет умирать. С ним как раз всё понятно.

Сэм заухмылялась:

– Вы-то оба, ясное дело, по своему хотению у него на побегушках. И водички не пили, и платы не обещали?

Блитц с Хэртом промолчали.

– Я вот что думаю, – продолжала Сэм. – Мимир не включил меня в свой план потому, что у него бы не вышло помыкать мной. В жизни бы не стала хлебать его шипучку!

– Насчёт шипучки ты, кстати, почти права, – заметил Блитц. – Эта вода как кока-кола с нотками гвоздики.

Сэм обернулась ко мне:

– Короче, тут что-то не стыкуется, вот я о чём. Найти Меч Лета – ладно, годится. Но тащить его туда, где Сурт собирается его использовать? Как-то это не мудро.

– Да, но если я – именно я – заполучу меч…

– Магнус, этому мечу рано или поздно суждено оказаться у Сурта. В Рагнарёк твой отец погибнет, потому что когда-то отдал свой меч. Им Сурт и сразит Фрейра. По крайней мере, так гласят предания.

При одной мысли об этом на меня накатил удушающий страх. Вот скажите: разве возможно не поехать крышей, если знать, как погибнешь, и жить с этим веками? По-моему, даже бог свихнётся.

– За что Сурт так ненавидит Фрейра? – спросил я. – Мог бы вместо Фрейра зарубить какого-нибудь здоровенного бога войны.

Блитцен вздохнул:

– Малыш, Сурт хочет смерти и разрушений. Он мечтает, чтобы пламя пожрало все Девять миров. Бог войны не сможет этому воспрепятствовать. А Фрейр сможет. Он бог роста и плодородия, бог здоровья и новой жизни. Он укрощает крайности, огонь и лёд. Сурт больше всего ненавидит, когда его обуздывают. Фрейр – его естественный враг.

«А за компанию с Фрейром и я», – мысленно добавил я.

– Если Фрейр знал о своей судьбе, зачем он вообще отдал свой меч? – спросил я.

– Как зачем? – хмыкнул Блит. – Ради любви, понятное дело.

– Ради любви?

– Тьфу, – скривилась Сэм. – Терпеть не могу эту историю. Так куда мы идём обедать, Магнус?

Я-то был совсем не прочь послушать историю. И в голове у меня всплыли слова Локи: «Последуешь ли ты, подобно твоему отцу, зову сердца, зная, что это решение будет для тебя роковым?»

У многих скандинавских историй, как я посмотрю, одна и та же мораль: знания не всегда стоят отданной за них цены. И это жаль. Потому что я от природы очень любопытный.

– Это… да вон там, недалеко, – сказал я. – Идёмте.

Ресторанный дворик в Доме транспорта – это для бостонского бомжа почти трапезная Вальгаллы. В атриуме всегда тепло, туда всех пускают, и народу там немного. Охранники есть, но они приглядывают за двориком вполглаза. Если сесть за столик, где стоит стакан или тарелка с недоеденной едой, можно просидеть довольно долго, и никто слова не скажет.

У входа Блитцен с Хэртстоуном нацелились было на мусорные баки, но я их остановил:

– Нет, ребята. Сегодня едим нормальную еду. Я угощаю.

Хэрт удивлённо поднял брови.

«Деньги есть?» – спросил он знаками.

– У него тут приятель, – вспомнил Блитцен. – Фалафельный парень.

Сэм застыла как вкопанная:

– Что?

Она заозиралась, точно внезапно сообразила, где мы.

– Да, это будет круто, – пообещал я. – Я знаю одного парня из «Фалафельной Фадлана». Ты мне потом спасибо скажешь. Здешний фалафель – пальчики оближешь…

– Нет… я… о боги. – Сэм поспешно натянула на голову платок. – Я вас лучше на улице подожду. Мне… мне нельзя…

– Вот глупости. – Блитц взял её под руку. – Если с нами будет симпатичная барышня, нам дадут больше еды!

Сэм явно хотелось вырваться и удрать. Но она покорно позволила Хэрту и Блитцу увлечь себя в ресторанный дворик. Мне бы следовало проявить немного чуткости и понять, что ей очень не по себе. Но в сотне футов от «Фалафельной Фадлана» я теряю разум и могу думать только о еде.

За последние два года я сдружился с хозяином заведения Абделем. Подозреваю, что я стал для него чем-то вроде благотворительного проекта. В фалафельной всегда имелась лишняя еда: чуть подсохшая пита, вчерашняя шаверма, немного перележавший под лампами на витрине киббех[63]63
  Киббех – это популярное на Ближнем Востоке блюдо: котлеты с добавлением булгура.


[Закрыть]. Продавать такой товар уже незаконно, но по вкусу-то он нормальный. Поэтому Абдель вместо того, чтобы выбрасывать такие продукты, отдавал их мне. Когда бы я ни объявился, я мог рассчитывать на лаваш с фалафелем или другую вкуснятину. А я в благодарность следил, чтобы бездомные вели себя в фалафельной прилично, не распугивали клиентов и убирали за собой.

В Бостоне вы шагу не ступите, не наткнувшись на какую-нибудь икону свободы – то Тропа Свободы, то Старая Северная церковь, то памятник на Банкер-Хилле[64]64
  Бостон – колыбель Американской революции, поэтому слово «свобода» тут очень любят. Тропа Свободы – это четырехкилометровый пеший маршрут по основным достопримечательностям Бостона, начинается он в уже известном нам парке Бостон Коммон. Старая Северная церковь – старейшая из ныне действующих церквей Бостона также находится на этом маршруте. Памятник на Банкер-Хилле увековечивает события июня 1775 года – битву при Банкер-Хилле, первое крупное сражение Американской революции.


[Закрыть]. А вот для меня свобода имела вкус фалафелей Фадлана. После того как не стало мамы, эта еда давала мне почувствовать, что я ещё жив и ни от кого не завишу.

Чтобы не пугать Абделя такой толпой, я отправил Блитца с Хэртом занять столик, а сам вместе с Сэм двинул за едой. Сэм всю дорогу еле плелась, отворачивалась и теребила свой платок, словно хотела под ним скрыться.

– Да что с тобой? – удивился я.

– Может, его сейчас нет, – пробормотала она. – Ты скажи, что я твой репетитор.

Я никак не мог взять в толк, о чём она. Я подошёл к прилавку, а Сэм топталась позади, норовя нырнуть за кадку с фикусом.

– Абдель тут? – спросил я у парня за кассой.

Тот начал что-то говорить, но из подсобки появился сын Абделя Амир. Увидев меня, он широко заулыбался и вытер руки о фартук:

– О, Джимми, как жизнь?

Я с облегчением выдохнул. Если нет Абделя, Амир – наилучший вариант. Амиру лет восемнадцать или девятнадцать, он весь из себя красавчик: гладкие тёмные волосы очень аккуратно подстрижены, на бицепсах арабские татуировки, а с его улыбкой впору продавать отбеливатели для зубов – разлетались бы, как горячие пирожки. Как и всё в «Фалафельной Фадлана», он звал меня «Джимми».

– Я норм, – ответил я. – А где твой старик?

– Он сегодня в Соммервилле. Дать тебе чего-нибудь?

– Чувак, ты лучший.

– Да ладно, ерунда, – рассмеялся Амир. Он взглянул мне через плечо. Один раз, а потом второй. – Кого я вижу! Самира! А ты что тут делаешь?

Сэм неуклюже подалась вперёд:

– Привет, Амир. Я тут… я занимаюсь с Ма… с Джимми. Я его репетитор.

– Правда? – Амир опёрся на прилавок, и мышцы на его руках напряглись. Поразительно: парень день-деньской вкалывает в заведениях своего отца, то в одном, то в другом, а на белоснежной футболке – ни единого пятнышка! – А разве ты не учишься?

– Ммм… Да, но меня отпустили с кампуса, чтобы я позанималась с Джимми… и его одноклассниками. – Она указала на Блитца и Хэрта, которые ожесточённо препирались на языке жестов, описывая руками быстрые круги. – Геометрией, – заключила Самира. – С геометрией у них просто беда.

– Просто беда, – поддакнул я. – А на сытый желудок геометрия лучше идёт.

Амир сощурился:

– Вас понял. Рад, что ты жив-здоров, Джимми. В газете писали о несчастном случае на мосту: тот парнишка, который погиб, на фото очень уж смахивал на тебя. Звали его по-другому, но мы всё равно забеспокоились.

Голова моя была забита мыслями о фалафеле, поэтому я не сразу спохватился: и правда, они ведь могли прочесть обо мне в газете.

– А да, я тоже видел. Но у меня всё хорошо. Вот за геометрию взялся. С репетитором.

– О’кей! – Амир улыбнулся Самире. Неловкость между всеми нами была такая плотная, что хоть ножом режь. – Самира, а ты передавай от меня привет Джиду и Биби. Вы, ребята, присаживайтесь. Я вам всё принесу через минуту.

Сэм что-то пробормотала: то ли «большое спасибо», то ли «убейте меня тапком». И мы уселись за столик рядом с Блитцем и Хэртом.

– Что это было? – поинтересовался я у Сэм. – Откуда ты знаешь Амира?

Она ещё ниже натянула платок на лоб.

– Отодвинься от меня. И сделай вид, будто у нас геометрия.

– Треугольники, – послушно произнёс я. – Четырёхугольники. Но чего ты так загоняешься-то? Амир просто чудо. Если Фадланы твои знакомые, то ты для меня всё равно что рок-звезда.

– Он мой родственник, – выпалила Сэм. – Троюродный. Внучатый племянник. Или что-то в этом роде.

Я перевёл взгляд на Хэрта. Он хмуро уставился в пол. Блитц снял лыжную маску и очки – видимо, искусственный свет ему не так вредил – и угрюмо крутил на столе пластиковую вилку. Ясно: они без нас о чём-то неслабо поспорили.

– Ну, родственник и родственник, – сказал я Сэм. – Что такого-то?

– Давай сменим тему, а? – попросила она.

Я примирительно поднял руки:

– Как скажешь. Начнём всё с начала. Всем привет. Меня зовут Магнус, и я эйнхерий. Если мы не хотим заниматься геометрией, предлагаю обсудить вопрос, где искать Меч Лета.

Все молчали.

Рядом со столиком вразвалочку прохаживался голубь, склёвывая крошки.

Я поднял взгляд на прилавок фалафельной. По каким-то неведомым причинам Амир опустил жалюзи. Никогда не видел, чтобы он закрывал заведение в разгар обеденного перерыва. Может, Сэм его как-то обидела и теперь конец моей фалафельной халяве?

Если так, то пусть пощады никто не ждёт.

– Что с нашей едой? – спросил я.

Тонкий голосок где-то у моих ног прокаркал:

– Я знаю ответы на оба вопроса.

Я посмотрел вниз. После всех этих чудны́х деньков, осознав, кто со мной говорит, я и бровью не повёл:

– Народ, этот голубь желает нам помочь.

Голубь порхнул на наш столик. Хэрт едва не свалился со стула. Блитц стиснул в ладони вилку.

– Вяловатый тут сервис, – сообщил нам голубь. – Но я могу сделать так, что ваш заказ будет готов поскорее. А ещё могу вам сказать, где искать меч.

Сэм потянулась к топору:

– Это не голубь.

Птица смерила её взглядом оранжевого глаза:

– Возможно. Но если вы меня убьёте – не видать вам обеда. И меча тоже не видать. И наречённого.

Самира смотрела на него так, словно из её глаз через весь атриум вот-вот полыхнут молнии.

– О чём он вообще? – не понял я. – Какой наречённый?

– Если хотите, чтобы «Фалафельная Фадлана» открылась… – проворковал голубь.

– Это объявление войны. – И я попытался сцапать птицу. Но даже при моих рефлексах эйнхерия шансов было мало, это я и сам понимал. – Ты что такое сделал? Что случилось с Амиром?

– Пока ничего! – заверил голубь. – Я принесу вам обед. Я всего лишь хочу испробовать его первым.

– Кхм, – сказал я. – Ну, предположим, я соглашусь. И какова будет цена за информацию о мече?

– Услуга. Всё вполне обсуждаемо. Ну так что: фалафельная закрывается на веки вечные – или мы договариваемся?

Блитцен покачал головой:

– Магнус, не надо.

Хэрт показал жестами «Голубям верить нельзя».

Сэм поймала мой взгляд. В её глазах читалась мольба. То ли она любит фалафель ещё больше моего, то ли её беспокоит что-то другое.

– Договорились, – произнёс я. – Тащи обед.

Железное жалюзи немедленно поползло вверх. Кассир, застывший как статуя с телефоном возле уха, оттаял, обернулся, выкрикнул указание повару – всё как ни в чём не бывало. Голубь снялся со столика, устремился к фалафельной и скрылся за прилавком. Кассир даже не заметил.

Спустя мгновение из кухни вылетела птица – куда больших размеров, чем голубь. Настоящий орёл, вернее, белоголовый орлан. И в когтях он сжимал поднос. Орёл приземлился посередине нашего столика.

– Теперь, значит, ты орёл? – уточнил я.

– Да, – подтвердил он тем же каркающим голосом. – Люблю всякую путаницу. Вот ваш обед.

На подносе лежало всё, чего только могла пожелать моя душа: дымящиеся перчёные квадратики говяжьего киббеха, кучка кебабов из баранины с соусом из мятного йогурта и четыре свежие питы с божественными шариками из нута, приправленные тхиной и украшенные маринованными огурчиками.

– О, Хельхейм, да. – Я потянулся к подносу, но орёл клюнул меня в руку.

– Куда? – укоризненно спросил он. – Сначала пробую я.

Видели когда-нибудь орлов, жрущих фалафель?

С тех пор это зрелище снится мне в кошмарах.

Я и опомниться не успел: орёл не хуже пылесоса втянул всё, что было на подносе, оставив один-единственный огурчик.

– Эй! – возмутился я.

Сэм поднялась, покачивая в руке топор:

– Это великан. Точно говорю!

– Мы же договорились. – Орёл срыгнул. – А теперь касательно меча…

Исторгнув утробный рык – первобытный рёв голодного мужика, которого лишили его законного киббеха, – я вытащил меч и плашмя звезданул им орла.

Не самый разумный ход, но я же был голодный. И я взбесился. Ненавижу, когда меня вот так надувают. И белоголовых орланов тоже недолюбливаю[65]65
  Если вы живёте в Америке, белоголовые орланы попадаются вам на каждом шагу: с 1782 года эта птица признана национальным символом США. Поэтому белоголовый орлан красуется на государственном гербе, на долларах, на любых официальных бумагах. В общем, куда ни глянь – везде эти орланы.


[Закрыть].

Меч ударил птицу по спине и почему-то пристал к перьям, как приклеенный суперклеем. Я попытался оторвать своё оружие, но не тут-то было. И к тому же мои ладони тоже прилепились к рукояти.

– Ну что ж, – клекотнул орёл. – В конце концов, можно и так.