Текст книги "Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета"

С этими словами орёл снялся с места и пронёсся через атриум со скоростью шестьдесят миль в час. Волоча за собой меня.

Глава 30. Одно яблочко – и поминай как звали

НОВЫЙ ПУНКТ В СПИСКЕ моих нелюбимых дел: орлиный сёрфинг.

Никакой птице в принципе не под силу взлететь с более или менее полновесным Магнусом на прицепе. Но у этого тупого орлана получилось.

Внизу подскакивали Блитц и Сэм, выкрикивая что-то чрезвычайно обнадёживающее типа: «Эй! Стой!»

А орёл тем временем проволок меня прямо по столикам, стульям, по горшкам с цветами, прорвался через стеклянные двери и воспарил над Чарльз-стрит.

Парень на десятом этаже многоэтажки подавился своими чипсами, когда я мелькнул в его окне. На память я оставил ему отпечаток подошвы на стекле.

– Отпусти меня! – проорал я орлу.

– Уверен? – проклекотала птица, проносясь над крышей. – Берегись!

Я дёрнулся, едва не вмазавшись лицом в промышленный кондиционер. И проломился через кирпичную трубу, использовав грудь в качестве стенобитного орудия. На другой стороне здания орёл пошёл на стремительное снижение.

– Так что? – спросил он. – Договоримся насчёт услуги – или как?

– С голубем-мутантом, который ворует фалафель?! – вознегодовал я. – Ни за что!

– Как пожелаешь.

Орёл заложил крутой вираж, шмякнув меня о пожарную лестницу. Мои рёбра хрустнули, голодный желудок выбросил в пищевод струю кислоты. Желудку, бедняге, очень хотелось вывернуться наизнанку, да было нечем.

Мы поднялись к одной из церквей на Бойлстон-стрит и закружили вокруг колокольни. В голове у меня зачем-то всплыла мысль о Поле Ревире и всей этой белиберде из серии «Один фонарь – если сушей идут, а морем – так два зажигай…»[66]66
  Это строчка из стихотворения Лонгфелло «Скачка Пола Ревира», воспевающего подвиг героя Американской революции. Пол Ревир (1734–1818) в ночь с 18 на 19 апреля 1775 года, накануне сражения при Конкорде и Лексингтоне (с которого, собственно, революция и началась), проделал путь верхом из Бостона в соседний Лексингтон, чтобы оповестить американских патриотов о приближении английских войск. Ревир договорился с дьяком Старой Северной церкви в Бостоне, чтобы тот подал ему сигнал: если англичане будут подходить сушей, на церковном шпиле должен загореться один фонарь, если морем – два.


[Закрыть].

А если, чувак, вдруг заметишь парня, которого тащит за собой орёл, то я даже не знаю… Жги, короче, сколько есть фонарей, не скупись.

Я попытался усилием воли залечить рёбра, но никак не выходило сосредоточиться. А болело просто жуть. И я всё время стукался о стены и пинал окна.

– Я хочу немногого, – разглагольствовал орёл. – Услуга за услугу. Я расскажу тебе, как добыть меч. А ты, когда туда доберёшься, принесёшь мне кое-что. Сущий пустяк. Одно яблоко.

– И в чём подвох?

– Подвох в том, что если ты не согласишься… О, гляди-ка! Антиприсадные шипы!

Прямо по курсу был отель, и его крыша щетинилась сталью не хуже, чем заграждения из колючей проволоки времён Первой мировой. Эти шипы понатыкали тут для отпугивания птиц. Но чтобы распороть мне живот, они тоже отлично подошли бы.

Вот тут-то я и струхнул. Я вообще не люблю острые предметы. А мой живот ещё не до конца восстановился после недавней смерти от куска раскалённого асфальта.

– Ладно! – заорал я. – Уговорил!

– Скажи: «Клянусь честью, я принимаю твои условия».

– Что за фигня?!

– Скажи так!

– Клянусь честью, я принимаю твои условия! Да – яблокам! Нет – шипам!

Орёл взвился вверх, едва не задев крышу. Мои подошвы чиркнули по остриям шипов. Мы сделали круг над Копли-сквер и приземлились на крыше Публичной библиотеки.

Меч отклеился от орлиной спины. Мои руки тоже отклеились, что, безусловно, радовало бы, будь у меня за что держаться. Попробуйте-ка устоять на глиняной волнистой черепице. К тому же если сама крыша рискованно изгибается и в восьмидесяти футах от вас разверзается пучина смерти с привкусом асфальта.

Я отполз от края, чтобы не свалиться. Очень осторожно я всунул меч в ножны, и он опять принял форму цепочки.

– Ух, – выдохнул я.

Рёбра ныли. Кисти наполовину вывихнулись из суставов. На груди, кажется, навеки запечатлелось тату с кирпичным узором.

Орёл уселся на громоотвод слева от меня, воцарившись среди бронзовых грифонов.

Никогда не подозревал, что у орлов бывает выражение лица. Но у этого оно определённо имелось. Самодовольное.

– Я рад, что ты образумился! – заявил орёл. – Хотя, признаться, наш полёт по городу доставил мне удовольствие. Приятно поболтать с тобой наедине.

– Я прям краснею, – проворчал я. – Ой, погоди. Это же кровь. У меня всё лицо в крови!

– Вот нужные тебе сведения, – продолжал орёл. – Когда твой меч упал в реку, его отнесло течением к устью. И там его востребовала для себя богиня Ран. Множество ценных вещей в конце концов попадает к ней в сети.

– Ран?

Орёл пощёлкал клювом:

– Морская богиня. У неё сеть. Постарайся не отвлекаться.

– И где мне её искать? Только, пожалуйста, не говори, что в море.

– Она может быть где угодно, а потому тебе придётся привлечь её внимание. Например, таким образом: я знаю одного парня, Харальда. У него лодка на Рыбацком причале, он катает туристов по заливу. Скажи ему, что ты от Хозяина.

– От Хозяина?

– Это одно из множества моих имён. Харальд поймёт, что ты имеешь в виду. Уговори его вывезти тебя на рыбалку в Массачусетский залив. Если устроишь там подходящий переполох, Ран проявит интерес. И тогда вы сможете договориться. Попроси у неё меч и одно из яблок Идунн.

– Эдем? Райских, что ли, яблок?

– Ты будешь меня слушать или нет?! И-Д-У-Н-Н. Так зовут дистрибьютора яблок бессмертия. С их помощью боги поддерживают молодость и спортивную форму. У Ран, вне всяких сомнений, завалялась парочка. Она всё время забывает их есть – если начистоту, то по ней это видно. Сам убедишься. Раздобудешь яблоко – неси его сюда. Отдашь мне – и я освобожу тебя от обета.

– Два вопроса. Ты чокнутый?

– Нет.

– Второй вопрос: как рыбалка в Массачусетском заливе может вызвать такой переполох, что привлечёт морскую богиню?

– А это зависит от того, что ты собираешься ловить. Скажи Харальду, что тебе нужна особая наживка. Он поймёт. Если станет упираться – скажи, Хозяин так велел.

– Понятия не имею, о чём ты сейчас, – признался я. – Ну ладно, допустим, я повстречал Ран. И как мне с ней договариваться?

– Это уже третий вопрос. А как договариваться – сам решай.

– Последний вопрос.

– Уже четвёртый.

– А что будет, если я не добуду меч и не принесу тебе яблоко?

– Ты поклялся честью, – ответил орёл. – Честь – это твоё слово, твоё доброе имя, твоё достоинство, твоя душа. Обязывающая клятва, особенно для эйнхерия. Если не хочешь, чтобы тебя внезапно поглотило пламя или сковал навеки лёд Хельхейма…

Я прикусил губу:

– Думаю, я сдержу слово.

– Превосходно! – Орёл захлопал крыльями. – Вон и твои друзья, а значит, нам пора прощаться. Увидимся, когда доставишь мне свежий продукт!

Орёл поднялся ввысь и скрылся за стеклянными стенами башни Хэнкока[67]67
  Баншя Хэнкока – самый высокий небоскрёб в Бостоне; его назвали в честь ещё одного видного бостонского революционера Джона Хэнкока (1737–1793), который после революции дважды занимал губернаторский пост в штате Массачусетс.


[Закрыть], бросив меня на произвол судьбы: спускайся, дескать, как сумеешь.

Внизу, на Копли-сквер, Блитцен, Хэртстоун и Сэм как раз выбежали на заледеневшую лужайку. Сэм заметила меня первой. Она застыла как вкопанная и ткнула в мою сторону пальцем.

Я помахал ей с крыши. Лица её я не видел, зато простёртые ко мне руки красноречиво взывали: «Ну и на фига ты туда залез, Хель тебя за ногу?!»

Я с некоторым трудом встал на ноги. Спасибо моей вальгалльской медицинской страховке, увечья начали понемногу излечиваться, но пока ещё всё тело болело и плохо гнулось. Я проковылял к краю крыши и взглянул вниз. Магнус версии 1.0 на такое в жизни бы не решился, но Магнус нынешний без раздумий набросал себе схемку из нескольких десятифутовых прыжков: с того карниза на тот флагшток, потом на тот фонарь – и на ступеньки входной лестницы. «Никаких проблем», – решил я.

И буквально за несколько секунд я благополучно достиг земли. Друзья ждали меня на тротуаре.

– И чего он хотел? – осведомился Блитцен. – Это был великан?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Его зовут Хозяин, и он любитель яблок.

Я поведал им всю историю.

Хэртстоун хлопнул себя по лбу.

«И ты поклялся честью?» – знаками спросил он.

– Пришлось. Иначе он бы насадил меня на голубиные шипы.

Сэм запрокинула голову, словно высматривая в небе орла, которого она могла бы уложить своим топором:

– Это добром не кончится. С великанами всегда так.

– Но зато Магнус выяснил, где меч, – бодро подытожил Блитцен. – И к тому же Ран – богиня. Следовательно, она за нас, верно?

Сэм фыркнула:

– Сразу видно, ты не знаешь о ней того, что знаю я. Но в любом случае выбор невелик. Идёмте искать Харальда.

Глава 31. Крупный рогатый скот играет по-крупному

Я В ЖИЗНИ НЕ БОЯЛСЯ никаких плавсредств. Пока не увидел Харальдову посудину.

На носу было намалёвано: «ЕСЛИ ЖИЗНЬ НЕ МИЛА. МОРСКИЕ ПРОГУЛКИ С ХАРАЛЬДОМ». Многовато букв для двадцатифутовой прогулочной лодки. Вся палуба была завалена канатами, вёдрами и рыболовными снастями. Вдоль бортов, как рождественские украшения, висели сети и поплавки. Корпус когда-то был зелёным, но теперь выцвел до оттенка изрядно пожёванной мятной жвачки.

На причале стоял и сам Харальд в заляпанном комбинезоне и такой изгвазданной футболке, что я со своими «Уигглз» рядом с ним смотрелся просто как хипстер. Харальд обладал комплекцией борца сумо, и руки у него были толщиной с крутящиеся шомпола с мясом в «Фалафельной Фадлана». (Да, если что, я всё ещё думал о еде.)

Самый сюр – это его волосы. Космы, борода, даже волосатые предплечья – всё отливало голубоватой белизной, как будто ему пришлось заночевать на улице и его прихватило морозцем.

Когда мы приблизились, он поднял глаза от каната, который сворачивал:

– Ишь ты! Гном, эльф и двое людей приходят ко мне на причал. Звучит как начало анекдота.

– Надеюсь, что нет, – возразил я. – Мы хотим нанять твою лодку для экскурсии с рыбалкой. И нам нужна особая наживка.

Харальд фыркнул:

– Все четверо – на одну рыбалку? Это вряд ли.

– Нас послал Хозяин.

Харальд насупил брови, и ему на щёки просыпался лёгкий снежок:

– Хозяин, говоришь? Чего ему понадобилось от вашего брата?

Сэм выступила вперёд:

– Тебя это не касается. – Из кармана бушлата она вытянула большую монету и бросила её Харальду. – Один червонец сейчас. Ещё пять – когда дело будет сделано. Так возьмёшь нас на борт или нет?

Я наклонился к Сэм:

– Что ещё за червонцы такие?

– Валюта Асгарда и Вальгаллы, – пояснила она. – Имеет хождение в других мирах.

Харальд обнюхал монету. Золото блестело так ярко, что казалось, монета горит в огне.

– В тебе есть великанья кровь, а, девочка? Я по глазам вижу.

– Это тоже тебя не касается.

– Хмм. Плата достойная, однако лодка моя мала. Максимум два пассажира. Я возьму тебя и человечьего мальчишку. А эльф с гномом пускай проваливают.

Блитцен хрустнул костяшками в кожаных перчатках:

– Слушай ты, Снежок…

– РРР! Не смей звать инеистого великана Снежком! Мы этого не любим. К тому же поглядеть на тебя, гном, – так ты уже наполовину каменный. Мне лишний балласт ни к чему. А что до эльфов, то они создания светлые, воздушные. Нечего им делать на борту. Двое пассажиров, и точка. Упрашивать не стану.

Я посмотрел на своих друзей:

– Ребята, давайте-ка отойдём в сторонку. – Я увёл их по причалу, чтобы Харальд не мог нас слышать. – Этот тип – инеистый великан?

Хэртстоун показал мне: «Ледяные волосы. Урод. Большой. Да».

– Разве? Он здоровый, конечно, но уж никак не великан.

По лицу Сэм я заподозрил, что она не самый терпеливый репетитор.

– Магнус, великаны совсем необязательно громадные. Некоторые – да. Некоторые вырастают до огромных размеров, если им это надо. Но вообще великаны разные, даже более разные, чем люди. И многие великаны с виду как люди. А кто-то из них умеет принимать облик орла, голубя или ещё кого-нибудь.

– Но что инеистый великан делает на бостонском причале? И можем ли мы ему доверять?

– Первый вопрос, – ответил Блитцен. – Инеистые великаны повсюду, особенно на севере Мидгарда. А по поводу доверять – нет, не можем. Он запросто утащит вас в Ётунхейм и бросит в темницу. Или сделает из вас наживку. Ты должен настоять, чтобы мы с Хэртом отправились с вами.

Хэрт постучал Блитца по плечу.

«Великан прав, – показал он знаками. – Я тебе говорил: слишком много дневного света. Ты обращаешься в камень. Упрямый и споришь».

– Да нет, я в порядке.

Хэрт огляделся и, подобрав на причале жестяное ведро, треснул им Блитца по голове. Гном даже глазом не моргнул, а ведро расплющилось, приняв форму его черепа.

– Ладно, – сдался Блитц. – Может, я и окаменел самую малость, и всё же…

– Спрячься от солнца, – велел я ему. – Мы справимся. Хэрт, найдёшь ему какое-нибудь укрытие – в метро или ещё где-то?

Хэрт кивнул и прожестикулировал: «Мы пока разузнаем побольше о Фенрире и его путах. Встретимся вечером. У библиотеки?»

– Договорились, – кивнул я. – Сэм, идём порыбачим.

Мы вернулись к Харальду, который между тем свил из своего каната изящное лассо.

– По рукам, – объявил я. – Двое пассажиров. Мы хотим уйти как можно дальше от берега. И нам нужна особая наживка.

Харальд одарил меня кривой ухмылкой. Зубы у него были как из той лохматой коричневой верёвки, которую он скручивал.

– Это уж непременно, человечек. – Он указал на скользящую дверь в пакгаузе. – Забирайте свою наживку… Ежели унесёте.

Когда мы с Сэм открыли дверь, я чуть не вырубился от чудовищного смрада.

Сэм зажала нос:

– Глаз Одина, да так и на поле боя не воняет!

Внутри складского помещения разместилась впечатляющая коллекция мертвечины. С крюков свисали гниющие туши – самой миниатюрной из них была пятифутовая креветка. А самой большой – отрубленная бычья голова размером с автомобиль.

Я прикрыл нос рукавом. Не помогло. Ощущение было такое, как если бы кто-то взорвал гранату, начинённую тухлыми яйцами, ржавыми железяками и сырым луком, прямо у меня в носу.

– Дышать больно, – заметил я. – Как думаешь, какая из этих вкусняшек и есть та самая особая наживка?

Сэм обречённо махнула на бычью голову:

– Играть – так по-крупному.

– Кто бы сомневался. – Я заставил себя внимательно осмотреть бычью голову: изогнутые рога, вывалившийся из пасти розовый язык, похожий на шерстистый надувной матрас, окутанную морозным облаком белую шерсть и блестящие склизкие провалы ноздрей. – Как это бык ухитрился так вымахать?

– Скорее всего, он из Ётунхейма, – предположила Сэм. – Тамошний крупный рогатый скот очень… крупный.

– Кто бы мог подумать. Есть идеи, кого мы собираемся ловить?

– В морских глубинах водится множество чудовищ. Если только это не… – Тень пробежала по её лицу. – Ладно, не суть. Возможно, обычное морское чудовище.

– Обычное морское чудовище, – согласился я. – Почему бы и нет?

Меня подмывало взять креветку-монстра и убраться подобру-поздорову. Но чутьё подсказывало, что если мы хотим замутить нехилый переполох для привлечения морской богини, то креветкой тут не отделаешься.

– Значит, берём бычью голову, – решился я.

Сэм покачала в руке топор:

– Не уверена, что она влезет в Харальдову лодку, но…

Она метнула топор, перерубив цепь, на которой висел крюк. Бычья голова рухнула вниз, как огромная омерзительная пиньята[68]68
  Пиньята – мексиканская игрушка из папье-маше, обычно очень крупных размеров.


[Закрыть]. Топор прыгнул обратно в руку Сэм.

Мы вдвоём вцепились в крюк и поволокли бычью голову наружу. Раньше я бы такую поднять не сумел, даже с чьей-то помощью, но теперь силы эйнхерия пришлись очень кстати.

Умри в муках. Попади в Вальгаллу. И ты обретёшь чудесную способность таскать протухшие бычьи головы по причалам. Ура-а-а!

Возле лодки я что было сил потянул цепь. Голова сверзилась с причала и ухнула на палубу. Посудина чуть не опрокинулась, но каким-то чудом удержалась на плаву. Бычья голова заняла почти всю заднюю часть судёнышка. Язык свешивался через корму. Левый глаз закатился. Бык, по всей видимости, маялся морской болезнью.

Харальд поднялся с ведра для наживки, на котором сидел. Если он и был удивлён или раздосадован тем, что я приволок к нему на борт пятьсот фунтов коровьей дохлятины, то виду не подал.

– Да вы, я гляжу, не мелочитесь, – заметил Харальд. Он бросил взгляд на залив. Небо темнело. На воду сыпалась снежная крупа. – Ну что ж, в путь. Славный нынче денёк для рыбалки!

Глава 32. Годы за игровой приставкой прожиты не зря, или О пользе Bass Masters 2000[69]69
  Bass Masters 2000 – компьютерная игра про рыбалку.


[Закрыть]

ДЕНЁК ДЛЯ РЫБАЛКИ ВЫДАЛСЯ отвратительный. Море бурлило и вспучивалось. Я бурлил и вспучивался вместе с ним, и несколько раз меня вывернуло за борт. Холод меня не беспокоил, но снег ледяными иголками истыкал всё лицо. Из-за качки ноги разъезжались, как на пружинах. Инеистый великан Харальд стоял у руля и горланил песню на каком-то гортанном языке – видимо, на ётунском.

Сэм, судя по всему, бурное море было нипочём. Она сидела на носу, облокотившись о планширь и вперив взгляд в серое месиво. Платок трепыхался вокруг её шеи точно водоросли.

– А что у тебя за платок? – поинтересовался я. – Иногда он у тебя на голове. Иногда нет.

Она нервно стиснула в пальцах зелёный шёлк.

– Это хиджаб. Я ношу его когда хочу или когда мне кажется, что надо. Например, когда я веду бабушку в мечеть по пятницам или…

– …или при встрече с Амиром?

– А я уже решила, что мы закрыли эту тему, – пробормотала Сэм себе под нос.

– Голубь сказал, Амир твой наречённый. То есть вы как бы… жених и невеста? Но сколько тебе лет? Шестнадцать?

– Магнус…

– Я это к тому, что если вдруг тебя силой принуждают к браку, то это какая-то фигня. Ты же валькирия. Ты должна уметь…

– Магнус, перестань. Пожалуйста.

Лодка рыскнула на волне, и нас обдало картечью из солёных брызг.

Самира вцепилась в планширь.

– Мои бабушка с дедушкой очень чтут традиции. Они выросли в Багдаде, но бежали в Америку от режима Саддама Хусейна[70]70
  Саддам Хусейн – иракский президент-диктатор, правивший с 1979 по 2003 год. От жестокостей его режима пострадало множество людей: он довёл свой народ до крайней нищеты, развязал две кровопролитные войны и даже применял запрещённое во всём мире химическое оружие.


[Закрыть].

– И что дальше?

– Они знают семейство Фадланов с незапамятных времён. Фадланы славные люди. Наша дальняя родня. Они успешные, добрые…

– Я в курсе. Абдель сущий ангел. Амир вроде тоже клёвый чувак. Но если ты не любишь парня, а тебя силком за него выдают…

– Тьфу, Магнус! Ничего ты не понял! Я влюбилась в Амира, когда мне было двенадцать!

Лодка поскрипывала, ныряя меж волн. Харальд всё так же распевал ётунскую версию «99 бутылок пива»[71]71
  Популярная в США и Канаде песенка, которая особенно хорошо подходит для долгих поездок: у неё запоминающийся мотив, простые слова, и петь её можно бесконечно.


[Закрыть].

– А-а, – протянул я.

– И кстати, это не твоего ума дело, – добавила Самира.

– Нет. В смысле да.

– И к тому же, когда семья ищет подходящую партию, девушку тоже иногда спрашивают.

– Ладно.

– Я не понимала всего, пока была маленькая. Моя мама умерла, и бабушка с дедушкой взяли меня к себе, но… мама не была замужем, когда родилась я. Для бабушки с дедушкой это очень серьёзно.

– Ага. – Я решил не напоминать Сэм, что ко всему прочему её папочка – отец вселенского зла.

Но Сэм, кажется, прочитала мои мысли:

– Мама работала врачом. С Локи она встретилась в реанимации. Он был… Я даже не знаю… Он пытался воплотиться в человеческом обличье в Мидгарде и, видимо, потратил слишком много своей силы. В общем, он как-то разделился между мирами. И в Бостоне он объявился совсем слабый, беспомощный, умирающий.

– И твоя мама его вылечила?

Сэм стряхнула с запястья каплю солёной воды.

– В каком-то смысле. Она была с ним ласкова. Сидела рядом всё время. Локи, если хочет, бывает само очарование.

– Я знаю. – Тут я моргнул. – В книжках читал. А ты с ним встречалась?

Сэм метнула на меня мрачный взгляд:

– Я своего отца не признаю. Пускай он какой угодно харизматичный – всё равно он лжец, вор и убийца. Он посещал меня несколько раз. Ему же вечно надо перед всеми выделываться. Но я отказывалась с ним разговаривать, и он бесился.

– Ясно, – понимающе кивнул я. – Локи в шоке.

Сэм закатила глаза:

– Короче говоря, мама вырастила меня одна. Она была своевольная, традициям не подчинялась. А когда она умерла… Для диаспоры я была бракованным товаром, незаконнорождённой. Бабушке с дедушкой повезло, невероятно повезло, что Амир собирается на мне жениться. Потому что я так себе невеста. Я не богатая, не уважаемая, не…

– Да брось ты, – перебил я. – Ты умная. Ты стойкая. Ты валькирия от бога… В смысле от богов. И вообще ты в пиаре не нуждаешься. Тем более для брака по расчёту.

Ветер трепал вокруг её лица тёмные волосы. На них скапливались крупинки льда.

– То-то и оно, что с валькирийскими делами проблема, – вздохнула Сэм. – Моя семья… Мы как бы немного особенные. И у нас своя история со скандинавскими богами.

– Как это?

Она отмахнулась, словно говоря: «Долго объяснять».

– Если кто-нибудь проведает о моей второй жизни… Вряд ли мистер Фадлан согласится, чтобы его старший сын женился на девушке, которая подрабатывает сборщицей душ для языческих богов.

– А, ну если так, то конечно…

– Я из кожи вон лезу, придумывая отмазки.

– Например, репетиторство по математике.

– И простенький валькирийский гламур. Но благонравные мусульманские девушки не болтаются где попало в сомнительной компании.

– Сомнительная компания, значит. Ну спасибо.

Я так и представил себе: сидит Сэм на занятии по английскому. И тут у неё начинает вибрировать телефон. На экране вспыхивает: ОДИН. Сэм опрометью кидается в туалет, напяливает на себя прикид супервалькирии и вылетает в ближайшее окно.

– А когда тебя выгнали из Вальгаллы… э-э… то есть жалко, конечно… но тебе не пришло в голову, что это здорово? Типа шанс пожить нормальной жизнью.

– Нет. В том-то и проблема. Я хочу того и другого. Я хочу замуж за Амира, когда наступит время. Но ещё я всю свою жизнь мечтала летать.

– Летать на самолёте – или кружить в небесах на волшебном коне?

– И то и другое. Когда мне было шесть, я начала рисовать самолёты. Я хотела стать пилотом. Много ты видел в Америке женщин-пилотов арабского происхождения?

– Ты будешь первая, – признал я.

– Я всё это обожала. Спроси меня про самолёты что угодно – я тебе отвечу.

– Поэтому когда ты стала валькирией…

– Это была просто бомба. Когда мечта сбывается. Миг – и ты взлетаешь. К тому же я чувствовала, что делаю что-то важное. Я нахожу достойных отважных людей и приношу их в Вальгаллу. Ты даже не представляешь, как мне без этого тяжело. – В её голосе звучала горечь.

«Достойные отважные люди»… И меня она записала в достойные и отважные. После всех несчастий, которые я навлёк на её голову, мне очень хотелось её утешить. Сказать ей, что всё наладится. Что мы придумаем, как вернуть ей её двойную жизнь.

Хотя сейчас-то я не поручусь, что мы доживём до конца этой рыбалки.

Харальд взревел от штурвала:

– Насаживайте наживку, смертные! Уже подходим к рыбному месту!

Сэм покачала головой:

– Нет. Вези нас дальше.

Харальд нахмурился:

– Там опасно. Если дальше…

– Ты хочешь золота или нет?

Харальд запустил мотор, бормоча что-то на ётунском. Наверняка что-нибудь непечатное.

А я посмотрел на Сэм:

– Откуда ты знаешь, что нам дальше?

– Чувствую, – ответила она. – Это у меня от отца, наверное. Я всегда могу точно сказать, где скрываются самые большие монстры.

– Вот же радость.

Вглядываясь в сумрак, я размышлял о бездне Гиннунгагап, предвечном тумане меж льдом и пламенем. Судя по всему, мы направлялись прямым ходом именно туда. Море в любую минуту разверзнется, и нас поглотит небытие. Хорошо бы всё-таки нет. А то бабушка с дедушкой изведутся, если Сэм не объявится к ужину.

Лодку тряхнуло. Море помрачнело.

– Вот, – сказала Сэм. – Почувствовал? Мы перешли из Мидгарда в воды Ётунхейма.

– Но вон же Грейвз Лайт[72]72
  Грейвз Лайт – это самый высокий (34 метра) маяк на морских подступах к Бостону. Он возвышается на острове Грейвз, самой удалённой точке Национальной зоны отдыха в Бостонской гавани.


[Закрыть]. – Я тыкал пальцем в гранитную башню, выступающую из тумана слева по курсу примерно в сотне ярдов от нас. – Мы не так далеко от гавани.

Сэм выбрала одну из великаньих удочек, которая вполне подошла бы и для прыжков с шестом:

– Миры лежат внахлёст, Магнус. Особенно тут, в районе Бостона. Иди за наживкой.

Я двинул на корму. Харальд при виде меня приглушил мотор.

– Здесь рыбачить опасно, – предупредил он. – К тому же сомневаюсь, что ты совладаешь с этой наживкой.

– Заткнись, Харальд, – огрызнулся я и, схватив цепь, поволок голову вперёд, едва не сшибив капитана за борт бычьим рогом.

Я доволок наживку до Сэм, и мы вместе исследовали мясной крюк, очень основательно вогнанный в череп.

– Сойдёт за рыболовный крючок, – решила Сэм. – Давай закрепим цепь.

Несколько минут мы увлечённо крепили цепь к леске, то есть к мотку стального плетёного троса весом сотни три фунтов.

Вдвоём с Сэм мы выкатили голову на нос и спихнули в воду. Голова медленно пошла ко дну. Бычий глаз, погружаясь в пучину, смотрел на меня с укором: зря ты так, приятель.

Притопал вразвалку Харальд, притащив с собой большое кресло. Он бухнул его четырьмя ножками в отверстия для якоря, а потом закрепил стальными тросами.

– На твоём месте, человек, – сказал он, – я бы пристегнулся.

Кресло с его кожаной упряжью больше всего походило на электрический стул. Но я послушно уселся и принялся возиться с ремнями, а Сэм любезно держала удочку.

– Почему именно я должен в нём сидеть? – спросил я.

– Это твоё обещание, – напомнила Сэм. – Ты поклялся честью.

– Провались оно. – Из великаньего комплекта снаряжения я извлёк несколько пар перчаток – всего на каких-то четыре размера больше, чем надо! – и натянул их.

Сэм вручила мне удилище и тоже надела перчатки.

У меня было смутное воспоминание о том, как мы с мамой смотрели «Челюсти»[73]73
  Знаменитый фильм Стивена Спилберга (наверняка вы смотрели его «Индиану Джонса» или «Парк Юрского периода»). Сейчас, в эпоху спецэффектов, этот фильм, снятый в 1975 году, смотрится немножко забавно. Но для поколения мамы Магнуса это и правда была всем страшилкам страшилка. И кстати сказать, именно с «Челюстей» в Голливуде началась эра блокбастеров.


[Закрыть]. Мама сама настояла. Правда, она предупредила, что будет дико страшно. Но я большую часть времени скучал, глядя на всю эту тягомотину, или ржал над отстойной резиновой акулой.

– Пожалуйста, пусть я поймаю резиновую акулу, – пробормотал я.

Харальд заглушил мотор. Внезапно настала жутенькая тишина. Ветер стих. Снежные крупинки шуршали по палубе, как песок в песочных часах. Волны улеглись: море будто затаило дыхание.

Сэм стояла у планширя и потихоньку, по мере того как бычья голова уходила вглубь, травила трос. Наконец он ослаб.

– Дошла до дна? – спросил я.

Сэм прикусила губу:

– Не знаю. Я думаю…

Трос натянулся со звонким визгом, точно молотком ударили по пиле. Сэм выпустила его, чтобы её не катапультировало за борт. Удилище рванулось из рук, чуть не лишив меня пальцев, но я как-то исхитрился его удержать.

Кресло подо мной стонало. Кожаные ремни впились в ключицы. Шпангоуты надсадно скрипели, заклёпки выскакивали из пазов.

– Кровь Имира! – вскричал Харальд. – Да нас разнесёт в щепки!

– Ослабь леску! – Сэм схватила ведро и плеснула воды на кабель, который уже дымился от трения о борт.

Я стиснул зубы. Руки стали как ватные и не слушались. И только я решил, что всё, больше мне не сдюжить, как тянуть перестали. Трос напряжённо гудел, светясь лазерным пунктиром в сотне ярдов от правого борта.

– Что это? – спросил я. – Оно решило вздремнуть?

Харальд ругнулся:

– Не по нутру мне всё это. Морские чудовища так себя не ведут. Даже самый большой улов…

– Тяни, – скомандовала Сэм. – Живо!

Я потянул удилище на себя. Это было как армрестлинг с Терминатором. Удилище согнулось. Трос заскрипел. Сэм оттягивала трос от планширя, но даже с её помощью я не справлялся.

Плечи у меня затекли. Поясница разламывалась. Несмотря на холод, я весь взмок. И при этом меня трясло от какого-то азарта. Я словно вытягивал свой улов из подводной битвы.

Время от времени Сэм пыталась меня подбодрить, выкрикивая что-то наподобие: «Да нет же, идиот! Тяни!»

Наконец перед носом лодки обозначился тёмный овал диаметром полсотни футов. Море вскипало грязной пеной.

Харальду от штурвала было лучше видно, что там всплывает у нас под носом. Похоже, поэтому он и заверещал совершенно невеликаньим писклявым голосом:

– Режь леску!

– Нет, – твёрдо возразила Сэм. – Теперь поздно.

Харальд выхватил нож. Он швырнул его в трос, но Сэм отбила клинок топором.

– Прочь, великан! – взревела она.

– Нельзя, чтобы эта тварь всплыла! – заныл Харальд. – Это же…

– Да, я знаю!

Удочка начала выскальзывать у меня из рук.

– Помоги!

Сэм одним прыжком подскочила ко мне и ухватилась за удилище. Она вклинилась рядом со мной в кресло, но я был слишком измотан и испуган, чтобы конфузиться.

– Мы все можем умереть, – пробормотала Сэм. – Но Ран на это дело уж точно клюнет.

– Почему? – спросил я. – Что там за тварь?

Наш улов вынырнул на поверхность и открыл глаза.

– Познакомься, это мой старший братец, – ответила Сэм. – Мировой Змей.