Текст книги "Все бабы – … Книга о любви и ненависти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vse-baby-kniga-o-lyubvi-i-nenavisti-197885.jpg)
Автор книги: Сергофан Прокудин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Невыносимый запах женщины
![](image6_57c64dbcfd82800700ebc737_jpg.jpeg)
Расстреляйте меня из рогатки, но и, умирая, я буду твердить одно: фетишисты – не извращенцы, а последняя ниточка, связывающая человека с его истинной природой.
В годы оны, ещё будучи молодым и красивым, я как-то забрёл по вполне естественной нужде в кусты городского парка имени главного массовика-затейника СССР Максима Горького. Вдумчиво посвятив себя процессу, я вдруг случайно повернул голову в сторону и остолбенел. Метрах в трёх от меня на траве валялась разноцветная россыпь женских трусов. Нет, это было не изысканное кружевное бельё, каким фемины сегодня раскаляют добела вожделение своих воздыхателей. Советские женщины тех баснословных лет в массе своей носили мощные панталоны однотонной расцветки, перехваченные резинками где-то в районе колен.
Обнаруженное мной скопище трусов было бельём не только что из магазина и даже не похищенным с бельевой верёвки, насколько я мог судить по жёлтым разводам, украшавшим некоторые экземпляры. Трудно сказать, бросил ли сей клад бежавший в панике фетишист, которого я спугнул своим появлением, или же я случайно набрёл на капище, в котором неизвестный дядька периодически предавался своим разнузданным жертвоприношениям. Я незамедлительно представил, как он в экстазе катается по этим предметам женского туалета, как погружает свой нос в узоры, оставленные мочой безымянных тёток, и меня едва не вывернуло наружу от отвращения.
Прошло с тех пор ужасно много лет. Я немало попробовал, ещё больше повидал, с годами моя брезгливая терпимость к фетишистам сменилась пониманием и где-то даже восхищением. Естественно, что я не имею в виду экстремалов, собирающих на помойках использованные тампаксы или похищающих у восьмидесятилетней бабки ночную сорочку, пропитанную замшелыми и удушливыми старческими флюидами. Выпьем за отчаянных фантазёров, чьё изощрённое воображение вызывает к жизни целые стаи соблазнительнейших женских кадавров!
Вы задумывались когда-нибудь над тем, почему в человеческом языке нет слов, обозначающих запахи? По мере необходимости люди прибегают либо к лексическим единицам, предназначенных для других органов чувств (кислый запах, резкий запах), либо сравнивают обонятельные ощущения с уже известными (запах мёда, запах гари). Почему же с запахами всё сложилось так скромно у болтливого человечества?
Ответ, в общем-то, лежит на поверхности. Нос человека, очевидно, был одним из самых древних источников информации об окружающем мире. Лёгкий оттенок жасмина в ветерке, прилетевшем из-за дальних гор, или стойкая вонь кабаньего стада, прошедшего на водопой позавчера, давали пищу интуиции, которой и пользовался человек в повседневной жизни, а вовсе не разумом – новомодным изобретением эволюции. С развитием трудовых навыков, с появлением второй сигнальной системы – речевого аппарата, с глупым стремлением анализировать всё, – ценность обоняния начала отходить на второй план. И к моменту, когда, согласно библейской версии, человек принялся давать наименования всему сущему, необходимость называть запахи специальными словами, в общем, отпала.
Впрочем, интуиция по сей день часто посрамляет разум, и обонятельные центры, залегающие в самой древней коре головного мозга, способны вызывать очень сильные и острые ощущения, на чём, собственно, и построена вся парфюмерная индустрия. Идёшь ты себе по вечерней городской улице, никого не трогаешь, как вдруг пахнёт на тебя чем-то старинным из подворотни, или от встречной дамочки повеет едва уловимым ароматом, и ты уже замер весь: господи, вот точно так же пахло в одна тысяча восемьсот сорокнадцатом году, 30-го ноября, и шёл густой снег, и фонари отбрасывали косые тени, а её милые глаза глядели на тебя снизу вверх из-под вязаной шапочки… И – всё. Простое сцепление молекул запаха опрокидывает тебя глубоко в прошлое, и ты ощущаешь, как крыша на твоей голове неумолимо заваливается набок.
Согласитесь, что в вашей жизни хотя бы единожды случалось такое? Вот вам и демоническая сила запахов.
Фетишист – живое ископаемое тех незапамятных времён, когда самец за сто вёрст раздувающимися ноздрями чуял выделения самки в течке и ломился сквозь кустарник, с фаллосом наперевес, рыча и скрипя зубами, – только бы овладеть женщиной и так ненадолго усмирить бушующую в нём злую силу. Современный фетишист может быть тихим, скромным человечком и вообще носить шляпу, но в его организме спусковая кнопка возбуждения напрямую соединена не просто с женским объектом, а всего лишь с намёком на него. Встречаются, конечно, уникумы, которым, кроме намёка, уже ничего больше и не надо: они годами готовы рукоблудствовать над драными колготками. Но это – тупиковая ветвь фетишизма, замкнутая сама в себе. Истинный фетишист западает на благую весть о женщине лишь тогда, когда почему-либо не может взять объект страсти в его натуральном выражении.
Арсенал фетишиста не исчерпывается запахами. Тут тебе и тембр голоса, и предметы дамского туалета, обувь, одежда, всякие безделушки, – да что угодно, лишь бы оно ассоциировалось с женщиной и нажимало кнопочку внутри.
Всякий фетишист – истинный Шерлок Холмс. Симбиоз основного инстинкта и аналитических наклонностей даёт дедуктивный инструмент устрашающей силы, с помощью которого фетишист по обрывку запаха, волоску с интимного места или заношенному лифчику может воссоздать цельный и искусительный женский образ. Плевать, что, возможно, сам оригинал не идёт ни в какое сравнение со своим фантомом: главное – в силе ощущений, работающих на топливе воспалённого мужского воображения.
Помнится, в старших классах школы был я влюблён в симпотную девицу по имени Нина, каковую всячески идеализировал и наделял в мыслях ну просто небесными качествами. Однажды в летнюю ночь, впав в особенно экстатическое состояние, я стибрил с крылечка дома своей возлюбленной её туфельки и приволок трофей к себе домой. Представляя, как в эту обувь периодически упаковываются её белые ножки, я предавался грёзам над туфельками, целовал их и, сколько мне помнится, даже укладывал к себе в постель. Чуть позже выяснилось, что произошла накладочка: я стянул обутки не девушки моей мечты, а её матери, стрёмной и кривоногой кошёлки, с препоганейшим нравом, к тому же. Ну и что с того? Понятно, что стоптанные галоши я, плюясь, сей момент выкинул на помойку, но моего любовного пыла это ничуть не убавило.
Любопытную разновидность фетишизма представляет обожествление различных частей женского тела. Сексологи, например, вычислили, что хорошим спросом, кроме стандартного набора «сиськи – ноги – зад», отчего-то у фетишистов пользуются ступни. Общеизвестный факт: Квентин Тарантино дал актрисе Уме Турман роль в «Криминальном чтиве», как только увидел её большие ступни сорок второго размера. Не вижу никакого эроса в лиловых пятках Умы, широких, как у туркменского верблюда, но вот Тарантино убеждён, что большие ступни женщины – очень сексуально. И это его право, болезного. Впрочем, оставим здесь простор для предположений хитроумным фрейдистам.
Некоторые мужчины западают лишь на женщин с определёнными параметрами или изъянами, даже если с эталоном красоты эти тётеньки близко не валялись в самых нахальных своих мечтах. Мужик по природе своей склонен к выстраиванию иерархий и размещению всех явлений по ранжиру. Было ему хорошо в постели с грудастой женщиной – он помечает этот отличительный пунктик галочкой в сознании, а уже потом из любой толпы бессознательно выхватывает взглядом исключительно сисястых дев. Так формируются стереотипы и выстраиваются топ-листы.
Столь подробно я говорю о фетишистах-мужчинах потому, что женщины в подобных шалостях особо не замечены. Во всяком случае, похитительницы мужских семейных трусов в милицейских сводках не встречаются, а получить какое-либо удовольствие от обнюхивания грязных мужских носков способна лишь самая отвязанная гурманша, любительница вонючего сыра камамбер. Вся штука в том, что женское воображение неспособно достичь глубинных сексуальных пластов, а ограничивается более лёгкой эмоциональной сферой. С умилением улыбнуться сухому кленовому листку, в счастливый миг три года назад заложенному в блокнот, или всплакнуть над пачкой любовных писем, перевязанных розовой ленточкой, – на это женщина ещё способна, но вот содрогнуться, как от удара током, от мгновенного и всепроникающего сексуального импульса, сворачивающего кровь, – это вам фигушки!
Часто женщины проявляют интерес, схожий с фетишистским, к каким-то деталям мужского организма, имиджа или гардероба: к усам, бороде, мускулам – то есть к тому, чего у дам просто нет по определению. И то это любопытство не носит интимного оттенка: скорее, объясняется банальной завистью (вот так тётки завидовали-завидовали – да и узурпировали такой ценный мужской атрибут, как брюки).
Помню, в своё время меня возмутили данные социологических исследований, согласно которым женщина при встрече с мужчиной на улице обращает в первую очередь внимание на его ягодицы, а потом уже – на всё остальное. «Подумать только, что за чушь!!», – орал, как потерпевший, я, раб хуя своего. И лишь впоследствии понял: это – тоже от зависти. В силу особенностей физиологического строения и осанки, мужской зад с годами оплывает куда медленнее, чем женский. Даже лядвеи старика способны поразить своей упругостью и подтянутостью, тогда как женская жопа и в самом цветущем возрасте её хозяйки – зачастую не что иное, как аморфная масса, центральное хранилище целлюлита. Потому-то, повстречав мужика, леди первым делом завистливо пялится на его гуттаперчевые булки: эх, мне бы такие!
Не удивительно, что с таким потребительским отношением к атрибутике противоположного пола женщины не могут адекватно воспринимать и бескорыстный мужской фетишизм, а по степени своей отвратительности слово «фетишист» располагается для них где-то посерёдке между жабами и пауками. До брезгливых дамочек не доходит, как это можно балдеть от выделений из кожных пор и иных отверстий человеческого тела.
Соответственно в языке запахов женщины ориентируются кое-как и усиленно мажутся французскими духами лишь в силу модных поветрий либо потому, что кто-то популярно растолковал им: мужик клюёт на запах (самые известные в истории парфюмеры – мужчины, не правда ли?). И напрочь игнорируют глупые лахудры мнение великого женолюба Ивана Бунина о том, что просто чистая женщина пахнет свежим яблоком. Впрочем, и естественный запах немытой женской плоти – это тоже нечто особенное, не зря ведь Буонапарте перед возвращением из своих военных походов в своих письмах строго-настрого запрещал Жозефин принимать ванну. Он-то понимал всю мощь кайфа, когда окунаешься в густые джунгли сочных и настоявшихся женских ароматов.
Я – мен, и ничто мужское мне не чуждо, в том числе и здоровая доля фетишизма. Порой ночами, в вынужденной разлуке, я по-звериному принюхиваюсь к пододеяльнику, под которым совсем недавно сворачивалась калачиком моя маленькая подружечка, вбираю в себя крупицы её цветочного благоухания, клочки её энергетических полей, и моё сознание уносится в иные сферы, неподвластные времени, расстояниям, оковам.
Слёзы ангелов и крокодилов
![](image7_57c65bddfd82800700ebc8e0_jpg.jpeg)
Мой друг детства частенько говаривал, что – стань он президентом России – незамедлительно издал бы два декрета. В соответствии с первым все красивые женщины не имели бы права выходить замуж, а принадлежали бы всем желающим мужчинам. Согласно второму декрету, страшным женщинам под страхом смерти запрещалось бы появляться в общественных местах.
При всей спорности принципа разделения женщин на красавиц и чудовищ («А что тогда такое красота?», – занудно интересовался классик), под этими постулатами подписалось бы великое множество мужчин.
Сейчас, слава богу, не послевоенное время, когда мужики находились в дефиците, а вполне приличные и в полном соку женщины оставались безмужними. Но и сегодня, куда ни кинь пытливый взор, сплошь и рядом натыкаешься на дам, которых, будь они мужеска пола, можно было бы именовать старыми холостяками. Впрочем, эпоха рыночной экономики добавила к категориям «синих чулок» лишь одну новую – самодостаточных бизнес-леди. А вообще проблема стара как мир.
Проистекает она всё из той же неравноценности женских организмов в природе. Если обычные среднестатистические женщины, чьи тела и фейсы укладываются в рамки приличий, без проблем находят себе пару, выходят замуж и живут долго (а, по возможности, – даже счастливо), то обитающим на полюсах красоты – от ангельского до крокодильского – не всегда приходится сладко.
Любой мужчина, увидев красавицу, подумает: «Ну, уж у неё-то всё в личной жизни всё устроено правильно: море ёбарей, муж-качок и все прочие блага материальной культуры». А вот и хуюшки! Сплошь и рядом девушки редкостной красоты прозябают втуне именно поэтому. Встретив сногсшибательную фемину, всякий мужчина мысленно к извечному заклинанию самцов «Все бабы – бляди» прибавит «…а красивые – вдвойне» и, на всякий случай держа кукиш в кармане, обойдёт угрозу по другой стороне улицы. Почему-то в мужской среде считается, что более скромных внешних качеств женщины – и более верные (из-за своей меньшей востребованности, что ли?), хотя это вовсе не является научно доказанным фактом. А рогов мужики, при всей виртуальности этого украшения, боятся со страшной силой.
Кроме того, подавляющий процент самцов весьма мнителен по части своих внешних, духовных и половых ресурсов, а потому мужчинки сидят в сторонке со своими комплексами неполноценности либо рубят сук (это – именительный, а не родительный падеж!) по себе. Незацикленными являются исключительно тупые мачо и конченые подлецы, в лапы которых и попадают в итоге красотки. Типичный пример – Мерилин Монро, которой её сверхъестественные внешние данные ничего, окромя безвременной кончинушки, не принесли. Поразительно, но факт: чем женщина симпатичнее, тем меньшим выбором своей второй половины она располагает. Природа-то хотела-то как лучше…
Нехорошо! Красавица – тоже человек! Я не знаю, читают ли мои опусы мужчины, но если таковые найдутся, настоятельно попрошу: брат, не оставляй в беде женщин невиданной красы – им также хочется от жизни простых радостей: суп тебе сварить, своим детишкам козу показать, на железной дороге костыль в шпалу забить. Они же не виноваты, что безжалостная эволюция выдала им внешность, в комплект к которой годится бандит, Борис Абрамович или просто Абрамович. Однако – как ни велико у нас число бандюганов и олигархов – всё же красавиц в России больше. Ну не туркам же с японцами их нам отдавать на еблю и поругание, в конце-то концов!
Но это бы ещё полбеды. Те худо-бедно пристроены…
Была у меня когда-то знакомая девица, даже отдалённой родственницей приходилась одно время. Всем удалась: лик ангельский, тело изящное, душевные качества и бытовые навыки – всему вышеозначенному под стать. Была у неё фишка: сядет вечером в своей комнате, свечу зажжёт, пластинку Брамса поставит и сидит, стихи декламирует. То по книжке, а то вслух по памяти примется. Полный апофеоз!
В нашем небольшеньком городишке за ней увивалось множество молодых человеков. Кто с серьёзными намерениями, а кто так – поебаться. Однако поползновения их были тщетны, и безутешные поклонники валялись по улицам штабелями. Татьяна (а именно так звали родственницу) цену себе знала и не собиралась вот так взять и отдать себя первому попавшемуся на пути работяге, каковой никаких высокодуховных устремлений не имеет. Если уж выходить замуж – то исключительно за человека, во всём достойного. При этом она никуда – даже в областной центр – не выезжала, предполагая, очевидно, что слух о ней и так прошёл по всей Руси великой, и вот-вот прынц заявится за ней в наш Мухосранск – аккурат на белом коне. Тем временем менее духовные и простенькие личиком девицы выскакивали замуж, катали колясочки с младенцами и жили прочей реальной жизнью. Бабий век, как у кавалергардов, недолог, и Татьяна не сразу спохватилась, что толпа обожателей незаметно рассеялась напрочь, а личико покрылось сеточкой морщин и всё более стало напоминать обезьянью жопку.
Этим летом я встретил её, и душа моя уязвлена страданием стала. Татьяна шла с садового участка и пёрла на себе ведро вишни. Вид – на свой возраст, фигура поплыла, а ноготки и позабыли о том, что такое маникюр. Мы остановились, потрындели. Она была всё так же мила и участлива, могла поддержать разговор обо всём на свете, но как-то устало, и такая тоска была в её глазах, что сразу ощущалось – да по херу ей Брамс при свечах! Сейчас хоть какого-нибудь мужичка бы рядом, для опоры, для обретения смысла жизни – а нету…
На самом деле эта ситуация не так уж уникальна. Замените читку стихов вслух любой другой иллюзорной процедурой, мало связанной со стандартным и скоротечным супружеством, и вы увидите ловушку, в которую девушки попадают сплошь и рядом. Когда девица хороша и молода, да ещё и поёт на кухне иногда, у неё развивается «синдром Чейза», будто бы весь мир – в её кармане. Тогда она, не оглядываясь на опыт своих предков по женской линии, считает, что будет цвести всегда и проживёт в таковой кондиции сто лет, а потому копается в кандидатах на свою руку, как в мусорной куче. И поскольку женский мозг располагается в любом месте её тела, только не в голове, а живёт она эмоциями, бабёнка зачастую пропархивает тот пограничный столб, у которого ей неплохо было бы прийти в себя.
Объясните мне, тупому, какое практическое применение имеют женская гордость и самомнение, если в финале не остаётся ничего, что придавало бы смысл прошедшей женской жизни – ни детей, ни старичонки, на плечо которому можно было бы преклонить седую голову. Если девушка хороша собой, скачет по вечеринкам и замуж не торопится – дай ей бог здоровья. Это образ жизни. Но если пожилой кошёлке вовсю перевалило за сорок, и зима катит в глаза, а она всё туда же – это уже диагноз. От таких тёток я лично стараюсь держаться подальше: в постели они со своим прежним азартом, но с отвисшими персями, выглядят потешно, в супружеской жизни от них не больше толку, чем молока от мифического козлища.
А теперь о совсем печальном. О золушках большого секса, о девушках, имеющих огромный нос, но обделённых сиськами, о бедных уродинках, осмеиваемых подругами и самцами с самого детского сада – и до гробовой доски. Описание их судьбинушки достойно Шекспира, а не моего жалкого пера.
Когда я ещё был школьником, парой классов ниже меня училась вполне себе симпатичная девочка, обладавшая одним-единственным изъяном – на левой скуле у неё, как мохнатая коричневая гусеница, угнездилась большая бородавка. Девчонка жутко стыдилась этого и всегда ходила, до упора склонив голову к левому плечу, чтобы хоть как-то скрыть своё уродство. Пластических операций тогда в Советском Союзе ещё не знали, бюстов не надставляли, а уж бородавки не устраняли тем более. Наверняка у девочки в будущем ещё и сформировалась шея, как у лебёдушки, – такая же кривая. А уж о её личных терзаниях и искривлениях души я просто умолчу.
И вот ведь в чём вся штука: чаще всего самые добрые, отзывчивые и понимающие женщины – именно некрасивые. Они способны лучше понять чужое страдание, потому что их души облагорожены собственным. В этом отношении красотки, которые кладут жизнь на то, чтобы вырастить в себе самомнение небывалых размеров, и рядом не стояли с любой из замарашек. Если бы у мужиков было чуть больше мозгов, им бы стоило выбирать себе жену именно из совсем уж неказистых девушек: такая до смерти будет пылинки с тебя сдувать, почитать, ноги мыть и воду пить, закармливать антрекотами, безукоризненно обихаживать дом и детей.
Но мужчины – как большие дети, не переболевшие новогодними праздниками. Им всё кажется, что под глянцевыми упаковками с бантиками как раз и скрывается их счастье. Женятся, откроют – а там вонючая какашка лежит. Бросают и тянутся к другой праздничной коробочке. Особо тупые успевают проделать эту процедуру раз по пять-шесть за жизнь.
В чём-то я их понимаю. Есть старый анекдот, как к одному попу пришла страшная женщина и попросила переспать с ней. Поп резонно возразил, что больно уж она страшна, и, пожалуй, ничего у них не получится. Продолжая настаивать, дама выдвинула контраргумент: такой, мол, её создал бог, и тут ничего не попишешь. Тогда поп облегчённо кивнул на своё высшее начальство и сказал: «Вот пусть бог тебя и ебёт!».
Мне жаль некрасивых женщин, но я ничем не лучше этого попа и всех прочих мужиков. Зная, что жизнь моя коротка, и мне предстоит прожить её в унылых городах, в никудышных бытовых условиях, я предпочту иное: пусть хотя бы у себя дома я забуду о хищных вещах века, пусть вечерами передо мной мелькает и щебечет нечто цветастое, миленькое, обладающее мягкими округлостями и солнечной улыбкой.
Но ведь уродинам тоже хочется обставить свою жизнь мужчинами достойной фактуры! А этого по определению не происходит никогда, и они замыкаются, как черепаха в панцирь, как устрица в свою раковину, придумывают себе воображаемые миры, тайно фанатеют от звёзд эстрады и заглядываются на чужих детей. Они бросаются в панику при первом же приближении менопаузы и стараются успеть понести от ближайшего проезжего молодца. Сейчас у них это называется «родить для себя». (Интересно, смекаю я себе, а обычно для кого женщины рожают детей – для партии и правительства, что ли?) И хорошо ещё, если проезжий молодец был хотя бы в меру пьян и положительно повлиял на генотип потомства. А ну как родится копия мамы?!
Да и в любом случае это воспроизводство обречено на неудачу: может ли воспитать достойную и уверенную в себе личность одинокая закомплексованная страшила? Скорее всего, получится дубликат несчастной судьбы, своим рождением обречённый на это. Нельзя рожать детей для себя! Это вам не игрушки – лучше Бобика заведите, твари! Детей надо рожать для них самих, желательно в полной семье и в нормальных бытовых условиях.
Короче, проблема личного счастья дурнушек глобальна хлеще, чем озоновые дыры и афганские талибы, вместе взятые. Учёные дебилы, вместо того, чтобы упрямо клонировать овечек, лучше бы озаботились тем, как с помощью генной инженерии сбалансировать генофонд человечества. Чтобы девы были поголовно блондинисты и сисясты, а мужи – брюнетисты и мускулисты. Может быть, тогда мы не высаживались бы по этому поводу и больше задумывались о душе друг друга…
А пока золушки обходятся подручными средствами. Есть в психологии такой здравый термин – сублимация. Говоря проще, если грыжу зашить в одном месте, она вылезет в другом, но, может быть, с меньшим вредом для организма. Неистраченная и незадействованная любовная энергия перерабатывается в другие её виды, и тогда страшные женщины становятся бизнесвуменками, спортсменками и общественными деятельницами. Присмотритесь повнимательнее к телетрансляциям соревнований либо заседаний госдумы, и вы убедитесь в правоте моих слов: уродина среди депутаток – каждая первая. Есть, конечно, всякие там хакамады, но они – лишь исключения, подтверждающие общее правило. И это нормально: природа не терпит пустот и хотя бы таким способом извлекает пользу из своих внешне неудачных творений.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.