Читать книгу "Не спи под инжировым деревом"

Глава четвёртая
Три дня

Проснувшись, я не мог понять, почему так жарко и почему потолок перед моими глазами – деревянный, с балками. Потом вспомнил, что мы все заночевали у Ниязи – вот мама разозлилась, наверное! Да ещё мы оба, и я, и Зарифа, поставили мобильные на беззвучный режим, чтобы она не мешала веселью своими звонками. Я снял телефон с блокировки, и на экране высветилось пять пропущенных вызовов.

Некоторое время во мне боролись дикая жажда и мерзкий вкус во рту с ломотой во всём теле. Желание прополоскать рот всё же победило, я перевалился на живот, задев ногой какой-то одушевлённый объект, а затем сполз с поверхности, на которой лежал, и утянул за собой покрывало, мокрое от пота. В жилище Ниязи кондиционера не было.

Помыкавшись по двору в поисках туалета, я обнаружил его стыдливо спрятавшимся за курятником. Куры спокойно расхаживали по двору, поклёвывая землю. Поднялся небольшой ветер, листья на деревьях тихо шелестели, журчала вода в канаве. У калитки сидел кот Манту и умывался.

Стол на веранде был прибран; Ниязи уже проснулся (а может, он и не ложился) и варил на всех кофе в турке размером с пивной котёл.

– Ух ты, молодец, рано встал, – восхитился он, увидев мою шатающуюся фигуру на подступе к веранде. – Остальные ещё дрыхнут.

Я приложился к пакету с остатками айвового сока, кося глазом на новое, незнакомое мне лицо, сидевшее во главе стола. Этот персонаж был похож на жирный чернослив, которым славится французский город Ажен. Мне не удалось определить его возраст даже приблизительно, хотя чёрные волосы и лоснящаяся пухлая физиономия говорили, наверное, о молодости.

– Это Муртуз, мой сосед, – крикнул из кухни Ниязи. – Но все называют его Муркой.

– Я не против, – добавил писклявым голоском Муртуз. Услышав этот голос, я чуть было не засмеялся, а ведь мой рот был полон сока. К счастью, смех удалось подавить. Мурка сощурился и забарабанил ногтями по столу, ногти у него были довольно-таки длинные и, как мне показалось, острые. Я прокашлялся и отвернулся, смущаясь.

– А ты разве не тот парень, который утонул? – поинтересовался вдруг Мурка.

– Вообще-то да, я – это он.

– Все говорят, что ты умер, – сказал Мурка с какой-то настойчивостью в голосе, словно возмущаясь, почему я до сих пор брожу по земле. – Моя младшая сестра всё время торчит на твоей странице, слушает твою музыку, прямо фанатка твоя.

– Не говори ей, что я жив, – попросил я Мурку.

– А ты разве жив? – презрительно фыркнул он. Тут Ниязи поднёс ему кофе с молоком, в котором молока было значительно больше, чем кофе, и Муртуз потерял ко мне остатки и без того вялого интереса. Любовь к этому мистическому напитку пересилила во мне нежелание хлебать горячее в летний денёк, поэтому я тоже налил себе кофе, и после пережитого ужаса он показался мне вкуснее всего, что я когда-либо пил. Ну, или же Ниязи просто варил чертовски хороший кофе, так же, как он заваривал совершенно невообразимый чай.

– Слушай, Мурка, – сказал Ниязи, – нынче утром я провёл перекличку кур, и одна из них не отозвалась.

– Не понимаю, почему ты мне об этом сообщаешь, – отрезал Мурка с выражением лица, свидетельствовавшим об обратном.

– Мы оба знаем, как трудно иногда удержаться от того, чтобы цапнуть жирную, молоденькую, сочную курочку, – сказал Ниязи.

Муртуз уставился на Ниязи своими круглыми, немигающими глазами, задумчиво отхлебнул кофе и наконец неохотно ответил:

– Это было всего один раз, а ты мне покоя не даёшь с тех пор. Хватит да уже. Ты, наверное, плохо считал, или твоя курица просто сбежала.

– Допустим, я тебе поверил. Поищу её на улице.

Ниязи вышел во двор. Мне не хотелось оставаться наедине с Муркой, который, судя по всему, не собирался двигаться с места. Я торопливо заглотал полчашки кофе и последовал за Ниязи, как оленёнок за материнским хвостом.

– Что это за фрукт? – спросил я, когда мы оказались вне зоны слышимости Мурки.

– Самый спелый и сочный. Мой сосед. Нормальный мужик, мы даже немножко дружим, правда, отец у него был самый настоящий выродок. Кошек ненавидел. Однажды он собрал всех окрестных кошек и вывез за город, в какую-то дикую глухомань. А потом у него Мурка родился.

– Значит, ничего плохого с ним не случилось? – возмутился я.

– Ну, с Муркой не всё так просто. Его родителям в своё время пришлось по врачам побегать.

– А что с ним?

– Подожди, может, увидишь, – загадочно ответил Ниязи.

– Почему его отец-кошконенавистник дал ему такое кошачье имя?

– Ему и в голову не пришло, что оно кошачье. Кажется, в честь своего деда назвал. Давай ищи курицу.

Прямо по земле тянулась жирная связка кабелей, ничем не прикрытых; они занимали почти всю ширину улицы, и я, стараясь не наступать на них, обтирался о забор. На моей одежде появились зацепки.

– Ты хотя бы скажи, как она выглядит, – недовольно пробурчал я.

– Думаешь, я их в лицо знаю?! Просто если увидишь бесхозную курицу – хватай.

Скоро мы её нашли. Она мирно паслась у подножья наполовину осыпавшейся каменной лестницы, которая, извиваясь, вела на улицу, протянувшуюся выше. Курица позволила Ниязи схватить себя, не подозревая, какая судьба ей уготована.

– Она отведала вкус свободы, – сказал Ниязи, – и теперь всегда будет сбегать, а потом ещё подобьёт остальных на побег. Придётся её зарезать.

– Ты это что, серьёзно? – ошеломлённо спросил я.

– Нет, на самом деле мне просто хочется курицу на обед, – пожал плечами Ниязи.

Мурка, как и ожидалось, не покинул своего места. Увидев нас в распахнутое окно, он проводил курицу плотоядным взглядом. Я решил посмотреть, как Ниязи будет резать свою подопечную. Жалость боролась во мне с хищническим любопытством и неудовлетворённой первобытной жаждой насилия.

С курицей под мышкой Ниязи подошёл к стоявшей во дворе колоде и взял топор. Тогда-то курица и забеспокоилась, начала биться и тихонько покудахтывать от охвативших её нехороших предчувствий.

– Малыш, всё будет хорошо, – ласково протянул Ниязи своим приятным басом, укладывая несчастную птицу на бревно и замахиваясь топором. – Сейчас будет быстро и не больно, не больно…

Через секунду голова уже валялась отдельно от трепыхающегося тела, а Ниязи продолжал приговаривать:

– Вот видишь, как быстро. Ну, успокойся, я уже отпускаю! Смотри, отпускаю… – И он отпустил. Окропляя кровью всё вокруг, тело бросилось в мою сторону не разбирая дороги. Мои расшатанные нервы этого не выдержали, я метнулся в сторону, споткнулся о вязанку дров и рухнул в чёрные объятия жирной земли. В этот же миг Мурка, сидевший всё это время на веранде, одним прыжком настиг обезглавленную курицу и поймал обеими руками, издав торжествующий писк.

– Шикарная реакция, – отдуваясь, выдавил я из себя.

– Это мне все говорят, – ответил польщённый Мурка и передал курицу Ниязи. – Ладно, я к себе пойду. Опять ногти на ногах отросли, надо стричь… Блин, как мне надоело стричь их каждый день, – бормотал он себе под нос. Я опустил глаза на его ноги в сандалиях и увидел, что ногти у него действительно намного длиннее, чем приличные люди обычно позволяют себе носить. «Наверное, у него всегда большие проблемы с закрытой обувью», – подумал я с сочувствием.

Из дома в поисках туалета выползла Зарифа со злым заспанным лицом. Она вчера выпила меньше всех, к тому же привыкла рано вставать вне зависимости от того, во сколько легла. Увидев Ниязи с окровавленными руками, она затормозила на ходу. Я пальцем указал ей в сторону туалета и пошёл налить себе ещё кофе. Меня абсолютно не волновало, достанется ли кофе остальным. Нечего так долго спать.

Я заглянул в комнату. Диван оказался разложен, на нём, как деревья после вырубки, были размещены тела Джонни, Эмиля, Мики и Тарлана. Сайка со смартфоном в руке спала на полу, на надувном матрасе. Должно быть, она заснула, переписываясь, или подсчитывая свои лайки в Instagram. Поколебавшись, я вспомнил, что её обычно очень трудно разбудить, наклонился и вытащил смартфон из её руки. Она переписывалась с Илькином. Он её бесит, но она почему-то потратила на переписку с ним немалое количество своего времени. В основном для того, чтобы объяснить ему, как он её бесит. Конечно, Сайке не помешала бы внутричерепная инъекция лошадиной дозы логики. Я придумал приклеить суперклеем смартфон к Сайкиной руке, пока она спит, а потом посмотреть, заметит она когда-нибудь, что он приклеен, или нет. Но добрый парень, живущий где-то глубоко внутри меня, сказал мне, что это всё-таки будет жестоко. Я вложил драгоценный гаджет обратно ей в руку и приблизился к стопке книг на письменном столе, которую не успел изучить вчера.

Сверху лежала маленькая книжица в тёмной, вроде бы кожаной обложке, на вид очень старая, если не древняя. Аккуратно, чтобы не повредить страницы, я заглянул в неё и увидел текст, написанный символами, похожими на помесь скандинавских рун и японских иероглифов. Символы меня озадачили.

– Это Ïrq bitig, «Книга гаданий», – произнёс незаметно подкравшийся Ниязи. – А буквы – древнетюркское руническое письмо. Кстати, текст, на который ты смотришь, гласит: «Вот прибыл посланник на жёлтой лошади и гонец на тёмно-коричневой лошади, принёсший добрые вести. И знайте: это – очень хорошо».

– Как ты его прочитал? – поразился я. – Откуда у тебя такая книга?

– Посмотри на эту, – предложил Ниязи вместо ответа, протягивая мне другую книгу. – Hortus deliciarum, «Сад утех».

Не веря, что это происходит на самом деле, я благоговейно листал рукопись, иллюстрированную такими же забавными наивными картинками, как и прочие средневековые манускрипты. На одной из страниц были изображены существа, похожие на тех, что приснились мне под инжиром на даче у Мики.

– А что остальные? – жадно спросил я.

– Остальные… – тут Ниязи резко сменил тему разговора, словно не желая, чтобы я увидел другие книги. – Мне надо срочно готовить курицу.

И он потащил меня на веранду.

Быстро и неумолимо надвигалась жара. Зарифа с брезгливым видом жевала что-то за столом, Ниязи во дворе виртуозно ощипывал курицу, кот Манту ловил разлетающиеся рыжие перья, а мне становилось всё скучнее и скучнее с каждой минутой. Я задумался, будет ли прилично свалить, не дождавшись пробуждения Сайки. В конце концов я выпросил у Ниязи листок бумаги, ручку и написал своей любимой короткое утреннее письмо – маленький шедевр эпистолярного жанра. Этого было достаточно, чтобы она не почувствовала себя брошенной, когда проснётся и обнаружит, что я ушёл. Я пристроил свою записку, сложенную треугольником, туда, где Сайка точно её нашла бы, – прямо на экран айфона. В последний раз оглядев комнату, я задержал взгляд на книгах, а потом понял, что нигде не видно платяного шкафа. Где же Ниязи хранил свои шмотки, пусть даже их было немного? Я попытался вспомнить, ходил ли он всё время в одной и той же одежде или нет, но не смог.

Пока я писал письмо и размышлял о гардеробе Ниязи, Зарифа вышла во двор и завела оживлённую беседу с нашим таинственным другом.

– Эй, сестрица! – позвал я её. – Нам пора возвращаться домой. Я чувствую подступающий Heimweh[19]19
  Тоска по дому (англ.).


[Закрыть].

Зарифа отмахнулась от меня, а может, отогнала какое-нибудь охваченное желанием размножаться летнее насекомое – с такого расстояния было не разобрать. Прислушавшись к интонациям, я уловил, что беседа носит характер скорее допроса. Это меня немного заинтриговало: что могло Зарифе понадобиться от Ниязи? Вид у того был не очень довольный.

Наконец Зарифа обратила внимание на моё нетерпеливое топтание на месте и зашла в дом за своей сумкой. Я церемонно поблагодарил Ниязи за предоставленный кров и завтрак, получив в ответ насмешливо-удивлённый взгляд, и мы пошли домой. Утром, не в гору, но вниз с горы, дорога до дома оказалась лёгкой прогулкой. Зарифа выглядела подозрительно возбуждённой, то и дело подпрыгивала при ходьбе, так что в конце концов я раздражённо попросил её перестать дёргаться. Она даже не ответила мне, загадочно улыбаясь каким-то своим мыслям.

– О чём вы с Ниязи секретничали? – Любопытство одержало надо мной победу на половине пути, когда мы проходили по бульвару мимо нового чёртова колеса. Колесо, как мне показалось, стояло немного с наклоном.

– Мы просто болтали, ни о чём.

– Просто болтали, ага. Тебя даже по делу не заставишь рот открыть.

– А может, он мне нравится, – предположила Зарифа с игривой интонацией, на какую, как я думал до этого момента, она отродясь не была способна.

– Он же маленький, как мышь! И младше тебя на сотню лет.

– У меня что, есть выбор?

– Так. Ты же шутишь, да? – Ниязи, конечно, забавный и неординарный, и голос у него дивный, не поспоришь, но вся его подозрительная деятельность, непоседливость и любовь к авантюрам делали его не лучшим кандидатом в мужья такой особы, как моя сестрица. Да и я сомневался, чтобы ей удалось его уговорить.

– Шучу, успокойся уже.

Дома Зарифа, не обращая внимания на причитания матери, выговаривавшей нам за ночное отсутствие, выволокла из-за книжного шкафа небольшой складной мольберт и готовый загрунтованный холст на подрамнике размером девяносто на шестьдесят сантиметров.

– Хорошо, хоть с братом была, Айна хала бельё вешала, когда вы вернулись, что бы она подумала, если бы ты одна была?!

– Она подумала бы, что я с утра вышла в магазин, – с поразительным спокойствием ответила Зарифа, ходя кругами вокруг Бахрама и выбирая наиболее удачный ракурс. – Как думаешь, – обратилась она ко мне, – может, нам его чуть-чуть подвинуть, чтобы свет падал вот так? – Она изобразила руками, как именно.

– Может, просто оставить его в покое?

– Помрёт тут ещё от голода. – Мама переключилась на Бахрама. – Что мы потом полиции скажем?

– Зато с тех пор, как он здесь, призрак больше не бесчинствует, – утешил я её, а про себя добавил: «И Зарифа счастливее как-то стала».

– Что правда, то правда, – нехотя признала мама. Зарифа тем временем пыталась поудобнее ухватиться за Бахрама, чтобы развернуть его на тридцать градусов.

– Ты что, с ума сошла? – завизжала мама.

– Успокойся, мам, моей чести ничего не угрожает. – Отойдя в сторону, Зарифа с удовлетворением поглядела на своего натурщика поневоле, чьи черты лица теперь оказались выгодно подчёркнуты рембрандтовским освещением. Затем она водрузила холст на мольберт, взяла уголёк и начала набрасывать контуры фигуры Бахрама.

Я же полез в интернет и выяснил, что единственный экземпляр «Книги гаданий» хранится в Британской библиотеке, а «Сад утех» вообще утерян при пожаре в Страсбургской библиотеке во время Франко-прусской войны.

Днём мне позвонила Сайка и устроила экзекуцию упрёками за то, что я ушёл, а её оставил.

– Ты что же, не прочитала моё письмо? – удивлённо спросил я. Письмо не оправдывало мой уход, но, по крайней мере, оно бы подняло Сайке настроение: я не поскупился на комплименты и нежности. В женских пабликах его растащили бы на цитаты.

– Какое ещё письмо? – плаксиво ответила Сайка.

– Я же прямо в руку его тебе вложил. – Она и правда не нашла письма или притворяется, желая досадить мне?

– Ничего не было, ээээ… – тянула она мне в ухо.

– Сложенное треугольником. Куда же оно делось? Я в него всю душу вложил! – настаивал я.

– Не знаю я! – ещё больше разозлилась Сайка.

Я поторопился назначить ей свидание этим вечером в её любимом ресторане, и, завершив разговор, принялся размышлять о тайне пропавшего письма. Конечно, она могла получить его, а мне наврать просто из вредности. Это было наиболее простым объяснением. Второй вероятной причиной могла стать банальная случайность: Сайка пошевелилась во сне, и письмо выпало из её руки, ну а потом кто-то пнул его, и оно улетело под диван, например. Третья причина интриговала и беспокоила, хотя и трудно было поверить в то, что кому-то пришло в голову вытащить из руки моей возлюбленной клочок бумаги и (прочитать его, возможно) избавиться от него. Расхаживая по комнате из угла в угол, то и дело хватаясь за гитару и нервно выдергивая из неё какие-то невнятные риффы, бросаясь навзничь на кровать, я мысленно допрашивал всех подозреваемых в похищении письма. В своих мечтах я был плохим копом. Эмиля я пытал сигаретным дымом, потому что он у меня был подозреваемый номер один. Беспокоила меня и необходимость выгуливать Сайку сегодня вечером, потому что в последнее время мои ресурсы перестали пополняться за счёт работы. Работодатели обо мне как-то забыли, или во всём городе компьютеры вдруг начали отлаживаться сами собой.

После обеда я проведал крысиного короля, который выглядел более довольным, чем прежде, и при виде меня разразился чем-то подозрительно похожим на приветственный гимн. Я спустил ему еды, понимая, что поступаю абсурдно, но ничего уже не мог с этим поделать: если ты однажды накормил животное, то впредь тебе приходится оправдывать его ожидания. Хотя пробираться в ванную комнату с едой было страшно, меня в любой момент могла засечь мама.

Тем же днём меня ожидал довольно зловещий сюрприз: кому-то пришло в голову создать в Facebook открытую группу для сбора денег на могильный памятник мне. Меня не оставляло подозрение, что к этому приложил руку всемогущий Ниязи, и мне эта затея совсем не понравилась. Это было уже откровенное кидалово, за которое можно было получить реальное наказание – если не от правосудия, то от обманутых скорбящих точно. Достаточно кому-то из знакомых случайно встретить меня и узнать… Я прошерстил всю страницу группы и заметил, что люди охотно расстаются с деньгами, лишь бы чувствовать себя причастными к богоугодному, а главное, популярному делу, быть в тренде, так сказать. Пожертвования делали в основном те, кого я вообще не знал, даже общих знакомых у нас не было. Я написал Ниязи, боюсь, несколько истерическое сообщение, но он так и не ответил, предоставив мне возможность изнывать от беспокойства до тех пор, пока меня не отвлекли другие поводы для беспокойства.

Вечером, сидя в ресторане с Сайкой под мышкой, я попытался поговорить с ней о пропавшем письме. Поговорить нам не удалось: ресторан славился живой музыкой, которая гремела так, что посетителям не удалось бы расслышать даже пожарную сигнализацию, если бы, конечно, она там имелась. Сделав попытку выяснить отношения в этом шуме, мы оба сорвали голоса и теперь сидели молча, ожидая, пока нам принесут наш заказ. Сайка ковырялась в телефоне, может быть, играла в какую-то игру. Я от скуки перебирал пальцами кольца её тяжёлых волос и следил за посетителями. И вот мои глаза, лениво следовавшие от стола к столу, упёрлись в Ниязи, который развлекался почему-то в компании Илькина и какой-то девицы, мне незнакомой. Подёргав Сайку за плечо, я указал ей на эту компанию.

– Почему Ниязи теперь тусуется с Илькином? – проорала она мне в ухо, морща лоб от негодования. – Они же только вчера познакомились! Что это за чувиха с ними?

Ниязи тем временем вскочил со своего стула и, пробурив толпу танцующих, устроил небольшое торнадо в центре танцпола, а его сотрапезники остались сидеть вдвоём, неохотно поглядывая друг на друга. Сайка слегка сощурилась, всматриваясь то в них, то в Ниязи, кружащегося, как шаман, вызывающий дождь.

Нам принесли невнятный салат, заказанный Сайкой, и тушёное мясо, уютно завёрнутое в одеяло лаваша. Сайка ускакала в туалет делать селфи, оставив меня размышлять о том, что в моей жизни стало слишком много Ниязи. Было ли это совпадением – то, что он оказался здесь, да ещё вместе с Илькином? Мне одновременно хотелось подойти к ним, и в то же время я боялся, что они нас заметят. В конце концов сбылись и моё желание, и опасение: Ниязи, протанцевав мимо нашего стола, обнаружил меня и чрезвычайно обрадовался.

– Так-так, – пророкотал он, – нити наших судеб тесно сплелись, я смотрю!

Я ухмыльнулся ему в ответ. Он завалился на диван рядом со мной и интимненько приблизил губы к моему уху:

– Ты с Сайкой здесь? А я решил избавить вас от Илькина. Видишь ту прелестную нимфу? Это Нигяр. – Он натужно откашлялся, потому что и его голосовые связки не выдерживали такого напряжения. – Слушай, давай выйдем на лестницу, я там тебе расскажу свой план.

– Если Сайка вернётся и не найдёт меня на месте, она меня с потрохами сожрёт, – ответил я.

– А где она? – наивно спросил Ниязи.

– Селфится сам знаешь где.

– Давай я пойду предупрежу её. – Ниязи с готовностью вскочил на ноги.

– В женский туалет? – заорал я, шокированный, но Ниязи уже умчался. Осталось только сидеть и радоваться, что он не отправил в сортир меня. Он вернулся через пару минут с негодующей Сайкой в кильватере.

– Вот, я привёл твою женщину, теперь можем пойти и поболтать, – довольно объявил Ниязи.

Бросая виноватые взгляды на свою девушку, я отлепился вспотевшими штанами от дивана и позволил Ниязи увлечь себя на лестницу, где было сравнительно тихо и куда посетители ресторана то и дело выскакивали поговорить по телефону.

– Что ты опять там задумал?

– Решил познакомить Илькина с Нигяр. Пусть оставит Сайку в покое. Он какой-то непонятливый.

«Наверное, это всё-таки мой долг – отваживать поклонников моей девушки», – хотел было сказать я, но почему-то промолчал.

– Почему ты решил, что эта Нигяр лучше моей Сайки и понравится ему больше? – уязвленно спросил я.

Ниязи вкрадчиво засмеялся:

– Нам это не нужно. Ты что, думаешь, он без памяти влюблён в Сайку и ему нужна только она?

– Эм… Да.

– А вот и нет. Ты романтик. На самом деле он просто хочет жениться, и ему всё равно на ком. Сам же знаешь, он из этих… Хороший мальчик, укомплектованный престижной работой, собственной квартирой и машиной. Образцовый жених. Ну и вот, он почему-то решил, что Сайка твоя – подходящая невеста. Наверное, её тётя сказала ему, что она приличная домашняя девушка. А то, что в рок-группе поёт, это так, по молодости, баловство. Что, я не прав?

– Вообще-то прав, – как загипнотизированный, отозвался я. – И ты решил подсунуть ему другую приличную домашнюю девушку?

– О да, – Ниязи расхохотался во весь голос, очевидно, замыслив какую-то совершенно фантастическую пакость. – Нигяр очень домашняя девушка! И она очень ценит родственные связи.

– В чём причина твоего зловещего веселья? – с подозрением спросил я.

– Зловещего? Ну что ты, я, совсем как добрая фея-крёстная, помогу соединить любящие сердца. Пойдём. Без моей помощи сердца любящими не станут. И ещё это… Перестань уверять Илькина в том, что ты жив. Он пока ещё морально не дорос до того, чтобы иметь дело с зомби. Не шокируй его попусту.

– Ладно, – покорился я и тут вспомнил о более важных делах. – Слушай, что это за группа, где собирают деньги на памятник мне? Они что, думают, я себе на памятник не заработал? Твоё детище?

– Да, – с гордостью сознался Ниязи.

– Нам морды набьют, а в худшем случае посадят.

– Не бойся, ничего такого не будет!

– Куда ты собираешься деньги девать? Скроешься с ними?

– За кого ты меня принимаешь?! – оскорбился Ниязи. – Если я собираю деньги на памятник, значит, памятник будет!

– Чёрт, зачем?! – крикнул я, потеряв терпение.

– Ну не оставлять же Виталика без достойной могилы, – невозмутимо ответствовал Ниязи. – Сбор денег идёт очень бодро. Хватит и расход на участок покрыть, и на памятник. Это будет очень круто. Высечем тебя из чёрного мрамора, с гитарой!

– Какого… – Я судорожно втянул в себя пропитанный табачным дымом воздух; вся эта история начала меня порядком напрягать. – Ты устроил какую-то жуткую авантюру!

– Нет, это так, авантюришка! Жуткая авантюра была, когда я фиктивную свадьбу сыграл!

– Чего?!

– Да, я был семейным человеком аж целый месяц. – Ниязи довольно зажмурился. – Ох, сколько я на этом заработал! Там девицу родители с родственниками достали – когда замуж выйдешь, когда замуж выйдешь, «вай-вай, гыз эвдя галды»[20]20
  Ой-ой, девушка в доме осталась – то есть замуж не вышла (азерб.).


[Закрыть] и всё такое, ну, ты понимаешь. Женихов ей разных навязывали. А она была тайной феминисткой. Ну, накопила денег, нашла меня, говорит – будешь моим женихом. А потом разведёмся, и они меня в покое оставят. Главное – свадьбу сыграть. Ну а мне что, плохо? Устроили свадьбу, в самом дешёвом ресторане, без алкоголя, типа я мусульманин, так что мы там ещё и заработали. А через месяц развелись. Не сошлись характерами, вот такая печаль… Но рисковал я сильно. Ведь она могла в меня влюбиться, понимаешь? В меня все влюбляются. Вдруг она отказалась бы дать мне развод, представляешь? Так что то была настоящая авантюра.

– И что теперь с этой девушкой?

– Живёт отдельно от родителей, квартиру снимает вроде с подругой. Все отвязались от неё. Всё нормально.

– Удивительно, как некоторым с родителями везёт, – пробормотал я. Это надо же – так довести человека, чтобы он откупился свадьбой от собственной семьи!

– Ты пойми, – ласково заговорил Ниязи, возвращая меня в намеченное им русло диалога, – нам нужно постоянно поддерживать интерес к тебе и твоей романтической смерти. Людям будет легче переживать за тебя, если они вложат в свои страдания некоторую сумму денег. Они как бы купят себе абонемент на скорбь по тебе, и им придётся им пользоваться, раз деньги вложены, понимаешь?

– Со спортзалами такой номер не прокатывает.

Но здравый смысл в этой идее определённо имелся.

– А потом, – продолжал Ниязи, – они будут ходить на твою могилу, чтобы подумать о смысле жизни, о вечности там всякой. Ну и чтобы убедиться, что их деньги надёжно вложены в памятник, конечно. Твоя смерть станет коллективным детищем прогрессивной части народа, вот! Твои песни скоро зазвучат во всех кафе и во всех машинах!

– Другим вот ничего такого не приходится делать, чтобы прославиться, – пожаловался я.

– Для этого надо было родиться в стране, где общество не игнорирует своих гениев, – равнодушно ответил Ниязи.

Я в приступе эллинистического фатализма решил: пусть всё идёт, как идёт, в конце концов, даже интересно, во что это всё выльется.

Мы вернулись в зал ресторана.

Ниязи быстро устроил так, что мы с Сайкой познакомились с Нигяр. Илькин после вчерашнего смотрел на меня как на опасного сумасшедшего, которого добрые родственники почему-то до сих пор не упекли в дурдом. Мы все вместе пошли танцевать, и эта Нигяр извивалась, как танцовщица гоу-гоу в клетке. Хотя чувства ритма ей, к сожалению, недоставало. Наш с Сайкой танец напоминал больше отчаянные манёвры, в ходе которых моей единственной целью было заслонить её от толпы бешеных мужиков, исполнявших пляску святого Витта в центре площадки. Илькин топтался на месте, стараясь не растерять свой солидный вид, и косо поглядывал на нас с Сайкой. Ниязи куда-то запропастился, заставляя меня нервничать. Что ему ещё в голову придёт?

Потом он вынырнул из толпы и запрыгал к нам. Оттеснил Илькина к Нигяр, которая запрокидывала голову и приоткрывала томно рот, явно изображая из себя какую-то юную порочную поп-диву. Я хохотнул, наблюдая за тем, как Илькин неуклюже шевелится возле своей суженой, а она не обращает на него внимания. На сей раз Ниязи, как мне показалось, разыгрывал заведомо проигрышную партию.

Натанцевавшись, мы выпили по коктейлю, и Ниязи вытащил нас из ресторана на бульвар, где было темно и тихо, только море шелестело, обтираясь о бетонные берега. Я понял, что нам с Сайкой следует элегантно слинять, дабы оставить Илькина и Нигяр наедине с их свахой. Когда мы уходили, я слышал, как за спиной у меня бьётся в конвульсиях диалог, который они пытались наладить не ради самих себя, но ради какой-то, наверное, великой благой цели.

Когда мы оказались на достаточно далёком расстоянии от этой троицы мучеников, Сайка разразилась комментариями, которые, должно быть, долго удерживала в себе:

– Видел, с какой сифой[21]21
  Сифа – от слова sifәt – лицо, зд. – физиономия.


[Закрыть] эта Нигяр ходит? Как будто мы все должны ей здесь. А каблуки, каблуки – длиннее, чем ноги!

– Что, ревнуешь своего Илькина?

– Он на неё не смотрел даже!

Я продолжал подшучивать над Сайкиной ревностью до тех пор, пока сам в неё не поверил и мы не разругались. Возле её дома мы помирились, но, целуя Саялы на прощание, я опять с тревогой подумал о пропавшей записке. Что, если Ниязи её найдёт?

Дома меня встретили переполохом мама и Зарифа. Из маминых криков и холодных замечаний, которыми разбавляла эти крики сестра, я уяснил, что они обнаружили логово крысиного короля с остатками пищи, которую я ему носил, но, к счастью, не его самого. Должно быть, его заботливые подданные перетащили его куда-то в более безопасное место. Если бы мамулечка узрела клубок переплетённых между собой крыс, боюсь, что пришлось бы вызывать «Скорую».

– Крысы! – вопила мама так, словно уже была вся облеплена этими милыми зверюшками, как герой рассказа Эдгара По «Колодец и маятник».

– Ты же не хотела завести кошку, – с мстительным удовольствием ответил я. – Сейчас бы и никаких крыс не было.

– Да у нас полон двор этих кошек! – пуще прежнего взвилась мама. – И хоть бы хны! Сделай что-нибудь!

– Мне они не мешают, – отрезал я, уходя в свою комнату.

Как я и надеялся, король переселился туда. Приникнув ухом к полу под столом, можно было услышать, как он там возится и попискивает. Под эту музыку я и заснул, и снился мне Бахрам в пластмассовых доспехах и с длинным воздушным шариком-колбаской вместо меча. Кажется, он спасал Зарифу. Наверное, от самой себя.

Этот сон плавно перетёк в рёв мобильного, разрушивший один мир, лёгкий и прекрасный, и построивший вокруг меня мир ломоты в костях и утреннего головокружения. Я едва дополз до стола и ответил на звонок Зарифы. Сестра уже пришла на работу и обнаружила нечто ужасное. Что именно, я спросонок не понял, но поспешил ей на помощь.

Оказалось, что единственный самец в коллективе, не будучи одарённым в своей сфере, но имея при этом высокие притязания, воспылал завистью к успехам Зарифы, которая пахала, как одержимая, по девять часов в сутки, не отвлекаясь на посиделки в Facebook и прочих болотцах интернета. Высокое чувство побудило самца испортить файлы, с которыми работала моя сестра таким образом, чтобы их невозможно было открыть. Разумеется, он всё отрицал, но у Зарифы не было сомнений на этот счёт. Айгюль, которую я шокировал во время своего прошлого визита, утверждала, что видела, как сотрудник (я, наконец, запомнил его имя – Вагиф) задержался в конце рабочего дня и влез под каким-то благовидным предлогом в компьютер Зарифы. На меня, кстати, Айгюль очень естественным образом не смотрела, словно я стал прозрачным.

А потом произошло странное. Я сидел за компьютером и страдал, понимая, что полностью повреждённые файлы никак не восстановить, когда к нам снизошёл отец-основатель фирмы узнать, как идут дела. Скользнув равнодушным взглядом по моей скорбной фигуре, он выслушал донос Зарифы и сказал:

– Ну, посмотрим, если этот новый парень всё не восстановит… Как его зовут, кстати?

По моей спине прополз холодок неприятного изумления. Я осторожно оглянулся на шефа через плечо. Зарифа после недолгой паузы ответила: