Читать книгу "Не спи под инжировым деревом"

– Это же мой брат…

Шеф посмотрел на неё как-то странно, как мне показалось, с досадой, смешанной с жалостью.

– Слушай, Зарифа, может, ты пойдёшь домой, отдохнёшь пару дней? После такой потери тебе, наверное, надо как-то прийти в себя, ну, ты понимаешь? – выдал вдруг шеф.

Мы с сестрой посмотрели друг другу в глаза. Пора было признать, что происходит нечто, не вписывающееся в рамки привычной реальности. Новый монитор почему-то начал подмигивать, а затем ровно окрасился в приятный персиковый цвет.

– У вас видеокарта полетела, – громко сообщил я. Все присутствующие игнорировали меня, кроме Зарифы, которая сказала:

– Раз я сегодня работать не смогу, то я, наверное, тогда пойду?

– Конечно, конечно, иди, о чём говорить, – тепло глядя на неё, сказал шеф. Зарифа сменила свои тапочки, позволявшие ей разгуливать по офису бесшумно, как призрак, на уличную обувь, подхватила тяжёлую сумку, с которой спокойно можно было бы отправляться в далёкий поход, и, просигнализировав мне глазами – смысла этих сигналов я, правда, так и не понял, – вышла из офиса.

Шеф как ни в чем не бывало начал обсуждать со мной видеокарту и всё остальное, и стало ясно, что он принимает меня за незнакомого человека, нового работника. Это удивляло и настораживало. Когда мы наконец договорились обо всём (он попытался было предложить мне оплату вдвое меньше, чем я обычно брал за такую работу, но я жёстко пресёк эту попытку, заявив, что прекрасно знаю, сколько он платил предыдущему айтишнику, и шеф, поворчав, смирился), я вышел на улицу и увидел, что Зарифа дожидается меня.

– Что происходит? – спросил я. – Почему он считает, что я – это какой-то новый парень?

– Я сама не поняла. – Вид у сестры был озадаченный и ещё более угрюмый, чем обычно. – Может быть, ему не понравилось, что ты прикидываешься мёртвым, и он решил таким образом дать это понять?.. Хотя нет! Какое ему дело? Я же не отпрашивалась с работы, и ты работать не отказывался… Непонятно.

Итак, знакомые разной степени дальности перестали меня узнавать – по крайней мере, те из них, с кем случай столкнул меня после того, как было объявлено о моей смерти. Как это понимать? Да, и вдобавок ко всему меня перестали звать на работу. Я должен был собрать с дюжину компьютеров для одной фирмы, но они так и не перезвонили – передумали открываться, нашли более выгодное предложение или?.. «Или» ещё не успело оформиться в конкретную гипотезу, но оно уже мне не нравилось. Похоже, в существовании в форме мертвеца были некоторые минусы, и мне предстояло с ними познакомиться.

– Зато у тебя будет выходной, – оптимистично заметил я. – Ты сможешь продолжить портрет.

С недавних пор наш дом пропитался сладким запахом масляной краски. Мама ругалась, но ничего не могла с этим поделать. Приходилось держать окна открытыми, по этой причине мы не могли включить кондиционер, и все обитатели квартиры ходили липкие и злые от жары. Зато на работающую Зарифу было любо-дорого смотреть. Похоже, она нашла себе настоящую музу в лице безмолвного, неподвижного Бахрама, общение которого с призраком очень затянулось. Бывшая хозяйка квартиры нас больше не тревожила, но перспектива жить с посторонним человеком ещё неопределённое количество времени тоже не радовала. Да и кто мог знать, что там происходило между ними? Может быть, Мануш окажется сильнее и захватит тело Бахрама, и тогда нам придётся бежать из квартиры? Или ему не удастся уговорить её, наскучит вся эта история, он вернётся в этот мир и покинет нас? Мне было чрезвычайно любопытно узнать, образовались ли у него на ягодицах пролежни от неподвижного сидения на месте в течение долгих дней. Когда я заикнулся при сестре, что неплохо бы проверить, она заорала:

– Оставь его ягодицы в покое!

Я поспешно отступил, задумавшись.

В тот вечер мама спустилась во двор и громким драматическим голосом обсуждала с соседями проблему нашествия крыс. В стороне от круга, в который соседи собрались, подобно друидам, сидели наши дворовые кошки с мордами одновременно виноватыми и дерзкими, как бы понимая, что, с одной стороны, кошачья природа обязывает их ловить зловредных тварей, но, с другой стороны, они никому ничего не обещали и, следовательно, не должны рисковать своим здоровьем ради людей. Сам я наблюдал за собранием из окна. На голову мне беспрерывно капала вода с соседской простыни, развешенной на просушку этажом выше, но я стойко терпел эту китайскую пытку, потому что речь шла, по-видимому, о геноциде целого крысиного народца, нашедшего пристанище в нашем доме.

Операцией решил руководить дядя Рауф, убеждённый крысоборец, – на них его любовь к животным почему-то не распространялась. Видимо, детское воспоминание об укушенной соседке Мануш простёрло свои ядовитые щупальца во взрослую жизнь дяди Рауфа.

Я услышал, как жители нашего дома порешили на том, что для начала дядя Рауф расставит везде обычные стандартные мышеловки. У меня имелись опасения, что мама догадается об участии, которое по глупости и мягкосердечию я проявил к незваным гостям, и пожалуется на меня соседям, но, к счастью, этого не произошло. Наверное, она решила, что крысы самостоятельно открывают холодильник и нарезают себе колбасу и сыр.

Кстати, пока длилось совещание старейшин двора, по карнизу нашего балкона деловито проследовали, вихляя серыми задами, три или четыре маленьких пасюка. Один из них остановился и посмотрел прямо на меня с грустью и, как мне показалось, надеждой, забавно шевеля маленьким розовым носом. Я почувствовал на себе неприятное бремя родительской ответственности, но это чувство ослабло, пока я шёл на встречу с Сайкой, а когда я увидел её подпрыгивающие при каждом шаге чёрные кудри, исчезло вовсе.

Мы плыли сквозь жаркую ночь, сквозь невыносимую влажность воздуха и толпу людей, непонятно с какой целью выползших из своих кондиционированных нор. Было много туристов – легкоузнаваемых по странной одежде и легкомысленно-беззаботным выражениям лиц. С достойным восхищения идиотизмом они фотографировали всякое новодельное дерьмо, устрашающего вида статуи – талисманы Олимпиады, обезображенные облицовкой «под старинку» памятники стиля конструктивизм и прочую порнографию. Все кафе оказались забитыми, и мы с Сайкой скитались, неприкаянные, не зная, где присесть. В конце концов нам удалось отыскать свободную скамейку в саду развалин за крепостными стенами – остальные были заняты такими же, как мы, влюблёнными парочками, и одна как раз убралась перед нашим приходом.

Стоило нам сесть, как Сайку прорвало (её всю дорогу распирало, она всячески намекала мне, что нашла нечто захватывающее, я так понял, какую-то очередную сплетню).

– Я эту Нигяр нашла в Фейсбуке, и смотри что… Та-а-ак, Нигяр Гусейнова, – Сайка вытащила из сумочки телефон, набрала имя в поиске и ткнула в нужный профиль пальцем. – Смотри, у неё вся хроника в чём.

Я просмотрел хронику и понял, что Сайка имела в виду. Страница новоиспечённой невесты Илькина была похожа на love story самой Нигяр и её – Матерь Божья! – родного дяди. Сколько я ни листал её вниз, ни одной публикации, которая не сопровождалась бы упоминанием горячо любимого дяди со смайликами-сердечками, мне не повстречалось. Одна за другой шли совместные фотографии, на которых Нигяр прижималась к своему дяде – мужчине рослому и видному – так, как обычно прижимаются далеко не племянницы. Выражение лица у дяди, как мне показалось, везде было немного растерянное. Казалось, что его уже начали посещать смутные беспокойства неподобающего характера, каких он не ожидал испытать по поводу девочки, которую, вероятно, держал на руках, когда она была маленьким свёртком, и рождению которой так радовался. Подписи к фотографиям «Love you uncle ♥ ♥ ♥», видать, душевного равновесия ему тоже не добавляли, как и комментарии от некоторых нетактичных, не осведомлённых о родственных связях Нигяр и значении слова uncle личностей: «Прекрасная пара», «Отлично смотритесь вместе!». На это Нигяр отвечала с отчётливым притворством, что: «Этожемойдядя» и «Яонёмговорилавызабыли?».

– Ну, теперь я понимаю, почему Ниязи так веселился, когда говорил, что эта Нигяр очень любит своих родственников, – фыркнул я.

– Надо сказать… э-э… Илькину, – обеспокоилась Сайка.

– Ты что?! – иногда она бывает просто поразительно глупа. – Представь, как будет шикарно, если этот придурок на ней женится!

Сайка задумалась на пару секунд, затем ответила:

– Не думаю, что женится. По-моему, она ему вообще не понравилась. Он же в меня влюблён!

– А тебе только этого и надо, – прошипел я и отвернулся. Мгновением позже Сайкина голова легла на моё плечо, а её пальчики начали робко теребить рукав моей рубашки.

– Знаешь, – залепетала она, – мне в последнее время так страшно, я боюсь тебя потерять…

Ну вот, началось. Я тяжело вздохнул, и на меня сверху упал засохший лист тутовника. Почему-то было неохота поднимать руку, чтобы стряхнуть его, поэтому я передёрнул плечами, одновременно сбрасывая с себя голову Сайки, о которой как-то забыл. Она страшно обиделась, мне с трудом удалось убедить её, что я всего лишь стряхивал лист.

– И мне кажется, что ты с каждым днём отдаляешься, как будто уходишь куда-то в туман, – поэтически округлила она свою претензию, вернув голову на место.

Остаток свидания мы провели в странном молчании, словно её заявление провело между нами какую-то невидимую черту, которую каждый из нас не мог переступить – не знаю, почувствовала ли Сайка это, но мне представилось именно так. Когда я сажал её в такси, она вдруг закопошилась в сумке, извлекла оттуда объёмистый бесформенный свёрток и вручила его мне, немного стесняясь, кажется.

– Я испекла тебе круассаны, – прошептала Сайка.

– О… спасибо, – механическим голосом автонавигатора ответил я, поражённый страшной догадкой: она таки хочет взять меня в оборот, свадьбы хочет моя дерзкая, свободолюбивая Сайка, пышного белого платья с неуместной красной ленточкой, и кудахчущих тётушек хочет Сайка, да так хочет, что аж начала учиться готовить. Бежать! Отгрызть себе лапу и бежать!

Но я же люблю её? Преисполненный стыда за своё замешательство, я наградил Сайку поцелуем в губы столь долгим и страстным, что при виде такого разврата и бесстыдства старенький таксист, должно быть, оказался близок к сердечному приступу. На всякий случай я попытался запомнить номер машины и сказал Сайке:

– Позвони мне, когда будешь дома.

Круассаны (шоколадные) оказались ужасными: видимо, до таких кулинарных изысков бедная моя Сайка ещё не доросла. Я их всех скормил крысиному королю без сожаления, кажется, ему понравилось. Выполнив свой долг перед дикой природой, нуждающейся в поддержке человека, я позвонил Джонни и поделился с ним своими переживаниями по поводу Сайки.

– Конечно, я её очень люблю и хочу быть с ней, но ты только представь: это же надо устраиваться на нормальную работу, квартиру брать, потом дети пойдут, она же не захочет брака без детей. Это болото! Оно меня засосёт, и всё – прощай, мировая слава, прощай, богатство, прощай, заграница, в конце концов!

– Чувак, оте…сь от меня, делай как знаешь. Это твоя жизнь, не хочу давать тебе советы, – проскрежетал Джонни мне в ухо. – Пока она тебе ничего же не говорила?

– Прямо – нет, не говорила… – «Значит, пока всё не так критично», – подумал я.

На следующий день Ниязи обрадовал меня известием, что необходимая сумма собрана («Ты звезда, друг мой, так быстро деньги не собираются даже на больных детей и животных!»), и любезно пригласил меня заняться вместе с ним разработкой проекта памятника на моей могиле. Первым естественным порывом моим было отказаться от участия в этой безумной затее, от которой попахивало мошенничеством, о чём я гневно сообщил Ниязи.

– А я думал, что убедил тебя позавчера, – удивился он. – Инсценировать смерть – мошенничество? Имитировать творчество – вот мошенничество!!! – проорал он внезапно. – Быть каким-нибудь Гусейном Гулиевым – это мошенничество!

В соцсетях каждый человек может найти себе зрелище по вкусу. Страницы интеллектуального и не очень юмора, кулинарные блоги для тех, у кого роман с едой, спортивные страницы, полные портретов неправдоподобно округлённых женских ягодиц – для повёрнутых на фитнесе… Ну а те, у кого Богатый Внутренний Мир, непременно подпишутся на страницу Писателя. Нет – ПИСАТЕЛЯ.

У Писателя много ликов. Если он – мужчина, то его страница с красиво снятым и отфотошопленным портретом на обложке изобилует прекрасными цитатами о любви, которые постоянно разносятся фанатами Писателя по сети, подобно тому как семена взорвавшегося бешеного огурца разбрызгиваются по земле с миссией породить новые бешеные огурцы. Чрезвычайно популярен среди одиноких женщин и очень, очень, очень одиноких ранимых мужчин. Осчастливив благодарную аудиторию постом, гласящим: «Присутствие моей любви всегда будет рядом с тобой… Я буду держать тебя за карамельно-звонкую руку, когда ты шатаешься… Я буду кормить тебя журчаще-засахаренной халвой, когда ты голодна… Я буду подавать тебе платок из снов и ветра, если из твоих глаз польется плач… потому что я обещал тебя любить до конца наших жизней… (с) из книги…», получает тысячи восторженных комментариев: «Слова НАСТОЯЩЕГО мужчины», «Вы пишете так, как будто заглядываете прямо в душу!», «Ваша книга для меня откровение!!! Прочитала три раза и еще столько раз прочту!». Посмевший выразить сомнение в гениальности Автора будет немедля закидан мокрыми трусиками (мокрыми от слёз, а вы что подумали?!). Если вдруг случилось, что Писатель – мужчина не только снаружи, но и внутри, он напишет детектив или фэнтези. Выглядеть они будут словно сгенерированные алгоритмом искусственного интеллекта, основанным на изучении средненьких представителей жанра, и тем не менее Писатель наскребёт денег и издаст своё детище за собственный счёт захудалым тиражом, который раздаст всем знакомым и родственникам, а те будут умиляться, гордиться им: какой-де молодец, издал свою книгу!

Если же Писателю посчастливилось родиться женщиной, то не стоит ждать от него слезливых дамских романов, о нет, они – прерогатива Настоящего Восточного Мужчины, Писательница будет иронична, сатирична, напишет острый социальный роман о том, о чём на самом деле ничего не знает (поскольку не имеет в активе ни наблюдательности, ни знания человеческой природы, ни ценных информаторов, а лишь варится в соку своих собственных странных фантазий), или мистический детектив с лихо закрученным сюжетом (всё-таки кому, как не женщинам, уметь лихо закручивать сюжет! Это своё мастерство они без устали оттачивают на нас, мужчинах). В зависимости от степени начитанности и умения прочитанное осмыслить пишет либо с использованием минимума слов, игнорируя правила пунктуации и синтаксиса, либо строит громоздкие конструкции, полные архаизмов, создавая текст в духе какого-нибудь Мигеля де Сервантеса, причём так же неправдоподобно и вычурно изъясняются и герои в диалогах. В первом случае среди потенциальных читательских жертв Писательницы находится множество людей, которые советуют авторше почитать книги вместо того, чтобы писать свои, на что получают грубые и язвительные ответы, во втором жертва бывает загипнотизирована изобилием красивостей и монотонной гладкостью изложения. Но у каждой из авторш есть своя толпа почитателей.

Словом, Ниязи меня убедил, тем более что, подозреваю, в глубине души я хотел быть убеждённым. Игра по правилам ни к чему меня не привела, значит, надо было жульничать. К тому же никаких активных телодвижений от меня не требовалось – Ниязи сам где-то бегал, о чём-то договаривался, искал скульпторов, мне же оставалось только отсиживаться дома да выходить оттуда с наступлением ночи, выбирая улицы без фонарей, чтобы не быть случайно узнанным людьми, пожертвовавшими деньги на мой памятник.

Однажды Ниязи заявился ко мне прямо домой, без предупреждения, что прежде себе позволяли только Джонни и Сайка.

Первым делом он принюхался и пошёл на запах кухни.

– Есть что?

Что-то определённо было. Мегалитическая кладка долмы из виноградных листьев в кастрюле – Сайкино произведение. Я не без злорадства предложил его Ниязи, и тот с простодушием доверчивого ребёнка согласился. Пока я разогревал долму, Ниязи обшарил взглядом всю нашу кухню. Мне стало немного стыдно за наше мещанское, а не богемное, как приличествовало бы рок-музыканту, убранство. Но, в конце концов, помимо меня в доме жили ещё две женщины, и это они обставили квартиру по своему вкусу. Конечно, живи я один, мне бы и в голову не пришло облепить холодильник сувенирными магнитиками из разных городов, из-за которых он выглядел так, словно болел какой-то экзотической болезнью. И вот этих вот зодиакальных кружек (которые мы всё равно постоянно путали) тоже не было бы.

– У вас что, крысы? – с любопытством монарха, заглянувшего в хижину бедняка, поинтересовался Ниязи, указывая пальцем на не замеченные нами с утра продукты крысиной жизнедеятельности на полу у мойки.

– О! – только и сказал я.

Отсыпав ему щедрую порцию долмы, я великодушно поставил перед ним соус из гатыга и чеснока, который способен примирить с реальностью сколь угодно привередливого едока.

– А ты есть не будешь? – проблеск подозрительности.

– А я уже поел! – радостно объяснил я.

– Ну ладно. – Ниязи начал жевать, но через несколько секунд остановился. – Она забыла положить в фарш рис, – прошептал он с таким ужасом, словно ему забыли положить рис в плов.

– Впервые готовила, наверное, – закивал я. Вообще-то мне кажется, долма очень простое в приготовлении блюдо, хотя и трудозатратное. Испортить долму – это надо умудриться, но моя Сайка всегда отличалась разнообразными странными талантами.

– Лучшая долма готовится из листьев винограда шаны. Они у него тонкие, нежные, прямо вот тают во рту, – разразился лекцией Ниязи, как бы в попытке компенсировать ущербность Сайкиной долмы теоретическими выкладками по поводу долмы идеальной. – Только сейчас шаны почти не осталось на Апшероне. Всякие Маклауды понаехали, участки скупили, а у них там в горах этот сорт не растёт, они не знают, что он лучший, а его ягоды на вид неказистые, вот они от него и избавились. Заасфальтировали свои участки, посадили эти дорогущие чахлые ёлки и радуются. Почти не осталось шаны. У Мики на даче вроде был, не? Надо взять отросток. А Сайка ничего, научится, – бодро заявил вдруг Ниязи, накалывая на вилку сразу несколько штучек. – Всё ещё впереди. Зато она красивая и поёт шикарно.

Я призадумался, пытаясь понять, является ли этот комплимент достаточным основанием для проявления ревности с моей стороны, и решил, что, пожалуй, нет. Скорее всего это был даже комплимент мне – типа вот он какой я молодец, что отхватил себе эту красотку, да ещё и шикарно поющую. Тут я вспомнил, что собирался его кое о чём спросить, но всё время забывал.

– Ты, случайно, не находил у себя после нашей ночёвки такой лист бумаги, сложенный треугольником?

– Что? А, нет. Не находил. А что это было? – спросил Ниязи с набитым ртом.

– Так… кое-что. Кое-какие наброски для песни. Я ночью придумал, а утром забыл.

– Наверное, выбросил, когда подметал.

Доев всё, что я ему положил, Ниязи достал из кармана Набор Юного Курильщика, ловко свернул самокрутку и закурил, с видимым удовольствием откинувшись на стуле. Уж не ждал ли он, что я предложу ему кофе для обеспечения полной гармонии?! Запах дыма его самокрутки совсем не походил на табачный, не была это и марихуана, скорее какой-то шалфей.

– Зачем ты куришь приправу?

– Ты хотел спросить – зачем я пришёл?

– И это тоже.

– Я был голодный. А ещё – договорился со скульптором.

Как ни хотелось Ниязи воссоздать меня в полный рост с гитарой во всём моём великолепии, в бюджет такое пафосное надгробие не вписывалось, да и времени на его изготовление ушло бы столько, что меня успели бы основательно подзабыть. Нельзя сказать, что меня это огорчило, потому что, глядя на некоторые новые памятники, установленные в городе и на кладбище, я внутренне содрогался, воображая, во что могут превратить меня наивные руки местных умельцев. После долгих горячих споров и обсуждений, призвав в качестве консультанта Зарифу, мы решили обойтись минималистичным чёрным обелиском (привет то ли Ремарку, то ли древней российской рок-группе), с электрогитарой, прислонённой к основанию. Мне только оставалось надеяться, что моя Сиринга будет похожа на гитару, а не на тар, саз, а то и канун.

– Я лично буду стоять у мастера над душой, – пообещал Ниязи. – На этой гитаре можно будет играть!

Мы сфотографировали Сирингу с трёх ракурсов и отдали фотографии скульптору. Он пообещал, что надгробье с обелиском и гитарой будет готово через две недели.

– Брешет, – уверенно добавил Ниязи, передав мне слова мастера. – Хорошо, если через два месяца будет готово. Это же Азербайджан. А может, вообще никогда не сделает. И на звонки отвечать не будет.

– А что делать?! – испугался я. – Даже если за два месяца – обо мне за это время все забудут!

– Сохраняй спокойствие. У тебя есть портретная фотка в хорошем качестве?

– Моя?

– Нет, твоей мамы! Хочу целовать её перед сном, – раздражённо сказал Ниязи.

– Есть, а зачем тебе? – после приключения на кладбище я с подозрением относился к раздаче своих фотографий разным людям. Хотя, конечно, всё, что им было нужно для их дурных дел, они могли скачать из Facebook. Мне стало тревожно от этой мысли, но потом я вспомнил, что и живым-то никому не сдался, чтобы на меня кто-то привороты или порчи делал. А уж на мёртвого меня и подавно никто не польстится.

– Дай фотку, говорю!

Чтобы он от меня отвязался, я отдал ему электронную версию паспортного фото, на котором у меня была крайне испуганная физиономия.

– Хочешь на памятнике меня изобразить? – спросил я с тоской.

– Нет.