Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

Джованни принес противоядие мне и сказал, что мы оба можем исцелиться. Мы стояли в саду совсем близко друг от друга, не соприкасаясь. Даже тогда он не знал, что я намеренно пыталась сделать его ядовитым – он думал, что это несчастная случайность и я сама не знаю о своей природе. Каким же он был доверчивым! Он любил меня и хотел, чтобы мы оба стали нормальными людьми. Джованни не желал становиться чудовищем – именно это слово он тогда употребил. Он не желал стать отделенным от человеческого сообщества. И в тот самый день я осознала, кто я такая: чудовище среди людей.

Мэри: – Ты не чудовище, Беатриче. Я бы хотела, чтобы ты не применяла к себе это слово.

Жюстина: – Но почему нет, если оно отражает реальность? Мы все – в своем роде чудовища. Даже ты, Мэри.

Я сказала Джованни, что не доверяю Бальони, ни как человеку, ни как ученому. Сказала, что мы не должны пить его снадобье. Но он меня уговорил. Я взяла флакончик с противоядием. Жидкость была зеленой, как изумруд. И тут я услышала крик: «Нет! Нет, дочь моя! Разве ты не знаешь, что Бальони – мой враг и готов на все, чтобы помешать моим опытам?»

– Отец, неужели ты не понимаешь, что ты сотворил со мной? – ответила я. – Я не хочу быть смертельно опасной для своего рода!

– Смотри, я докажу тебе, что противоядие безопасно, – сказал Джованни. – Я выпью его первым.

Он взял флакончик из моих рук и выпил изумрудную жидкость. И улыбнулся мне ободряющей улыбкой – но тут его лицо исказилось от боли, и он упал на землю, забился в судорогах, схватившись за живот. Я упала рядом с ним на колени. Я, которая приготовила столько зелий для отцовской аптеки, сейчас не знала, что делать, как спасти любимого. Я держала его в объятиях и умоляла не умирать. Но еще миг – и все было кончено. Я обнимала мертвого Джованни.

Тогда я схватила склянку, которую он уронил, и допила оставшееся зелье, желая тоже умереть. Но ничего не произошло. Яд в моей жизненной системе был так силен, что снадобье не оказало на меня действия. Той ночью я помышляла убить себя, хотела заколоться ножом. Разве я не заслужила смерть? Я ведь убила своего возлюбленного – все равно что вонзила нож ему в сердце.

Но мне не хватило силы духа. Наутро я потребовала у отца обратить вспять процессы моего организма. Я больше не хотела оставаться ядовитой – после того, как из-за меня умер мой любимый. Но отец сказал мне, что процесс необратим. Тогда я оставила отцовский дом и отправилась в университет, нашла там профессора Бальони и сказала ему, что если он не найдет способа исцелить меня, я расскажу всей Падуе, что он убил Джованни. Он старался составить для меня противоядие, готовил новые средства раз за разом – не ради меня, а единственно из опасения, что его призовут к ответу за смерть Джованни. Впрочем, я думаю, им также двигала ненависть к моему отцу. Тем не менее я оставалась в его доме, жила там, хотя и в дальней части здания, – в надежде на исцеление или хотя бы на смерть. Больше никто не знал о моем состоянии, а отец ясно дал мне понять, что помогать не будет, что он желает оставить меня как есть – я ведь была величайшим его творением. Так что я стала сотрудничать с Бальони, работая на врага моего отца, на человека, виновного в смерти моего любимого. Я составляла снадобья в его лаборатории. Но ни одно из них не сделало меня менее ядовитой.

Однажды Бальони явился в лабораторию, где я как раз заканчивала работу над очередным антидотом. «Твой отец умер», – сообщил он. Отца нашли мертвым в его саду, среди ядовитых растений. Синьора Лизабетта увидела труп из окна и сообщила властям. Я оставила отца без единого слова прощания, и за все недели, которые я жила у профессора Бальони, он ни разу не зашел навестить меня. При этом работа в его саду всегда была моей обязанностью, потому что растения никак не могли мне повредить. Когда же я ушла, отцу пришлось самому заниматься садом, а он был слишком слаб и не устоял против их яда. Из-за его мрачной репутации никто не решился войти в сад и похоронить покойного. Единственной, кто осмелился туда войти и позаботиться о его погребении там же, в саду, была я. Когда же я в последний раз уходила из дома своего отца, синьора Лизабетта прокляла меня из окна. И я это только заслужила.

Жюстина: – Беатриче, это неправда.

Диана: – А зачем ты вообще туда возвращалась? Я бы не стала. Пускай бы папаша валялся и гнил без погребения.

Как видите, я убила собственную мать, а потом – Джованни. Возможно, я виновна и в смерти моего отца. Джованни был прав, когда употребил слово «чудовище».

Мэри: – Не будь смешной. В смерти твоей матери и Джованни нет твоей вины, а смерть твоего отца целиком на его собственной совести. Я согласна с Жюстиной. И даже Диана говорит разумно – в кои-то веки.

Кэтрин: – Кто-нибудь тут еще помнит, что я пытаюсь рассказывать историю? Холмс и Ватсон как раз застряли у нас на пороге.

Мэри: – Кэт, но ты сама настояла, чтобы каждая из нас рассказывала свою часть. А теперь обижаешься, что мы тебя перебиваем. Это же не один из твоих ужастиков, это наша общая история – мы пытаемся вспомнить всю правду о нашем знакомстве, описываем свое прошлое. Все важно, а не только рассказ о том, как мы раскрыли тайну убийств в Уайтчепеле. Это история нашей жизни.

Диана: – По-моему, ты зря говоришь заранее, что мы раскрыли тайну убийств.

Мэри: – Конечно, мы ее раскрыли – и со временем станет ясно, как именно. Если бы нам не удалось раскрыть тайну, зачем было затевать рассказ о ней? Но подробности появятся только по ходу повествования. А заодно и описания того, что с нами за это время случилось. И все это чистая правда.

– Ренфилд сбежал! – воскликнула Мэри. – Скорее пригласите джентльменов войти, миссис Пул.

Мужчины быстро вошли, коротко поклонившись на пороге. Холмс бросил на Беатриче свой острый проницательный орлиный взгляд.

– Рад познакомиться с вами, мисс Раппаччини, – сказал он. – Мне порой приходится самому чувствовать себя биологическим чудом, так что у нас с вами есть нечто общее. – Мэри ощутила укол ревности. Не могла бы Беатриче быть немного менее красивой? На миг Мэри испытала недостойную радость, что Беатриче хотя бы нельзя прикасаться к людям, что ее касание обжигает.

Мэри: – А это обязательно – передавать в деталях все наши мысли? Да еще и «острый проницательный орлиный взгляд»… Я серьезно, Кэт.

Кэтрин: – Ты же сама говорила, что это история нашей жизни.

– Думаю, пришло время обменяться информацией, – сказал Холмс. – У нас есть сведения, которыми вы не владеете, а вы, я полагаю, узнали нечто ценное от мисс Раппаччини. Давайте поделимся знаниями друг с другом.

– Конечно, – сказала Мэри. – Мы как раз только закончили завтракать. Пройдемте все в гостиную. Миссис Пул, можете принести нам еще один чайник чая?

Она убрала документы в портфель и захватила его с собой. Пришла пора посвятить мистера Холмса в свои открытия. Когда они все расселись в просторной гостиной – Холмс и Ватсон заняли кресла, а Беатриче устроилась на широком подоконнике, – Холмс сказал:

– Итак, вкратце наши новости таковы. Трупов теперь пять: Салли Хэйвард, Анна Петтинджилл, Полина Делакруа, Молли Кин – и Сюзанна Мур, представительница той же профессии, что и прочие жертвы. У последних двух трупов извлечены мозги. Причина неизвестна. Интересно также, что Сюзанна Мур, как и Молли Кин, раньше работала гувернанткой. Все убийства совершены в Уайтчепеле. Мы знаем, что Ренфилд, несмотря на свое признание, никак не мог совершить последнего убийства. Тело Сюзанны Мур было обнаружено вскоре после того, как мы уехали в Перфлит вместе с Лестрейдом. Девушка была убита предыдущей ночью, когда Ренфилд совершенно точно находился в своей комнате в лечебнице, под наблюдением санитара. Так кто же ее убил? На следующий день Лестрейд на наших глазах посадил Ренфилда в полицейский фургон и запер дверь. Подозреваемый был в наручниках, его охранял сержант Эванс. По прибытии в Ньюгейт фургон открыли и обнаружили, что дверь его отперта, сержант Эванс лежит без сознания, а Ренфилд исчез. Мог он убить прочих девушек, кроме Сюзанны? В этом ли причина, что у нового трупа тоже извлечен мозг? Или же все убийства были совершены кем-то другим – или другими? Как вы знаете, я с самого начала склонялся к последней версии. Но кто помог Ренфилду бежать? Сам он не мог с этим справиться, ему не хватило бы ни средств, ни храбрости.

– Конечно, убийца – кто-то другой, – сказала Беатриче. – За этим кажущимся безумием просматривается определенный метод. Убийца не сумасшедший, мистер Холмс. Чего я действительно не понимаю, так это почему убийства произошли именно сейчас. В этом нет никакого смысла.

– Беатриче рассказывала нам о Société des Alchimistes, – пояснила Мэри. – Члены Общества интересовались эволюционными теориями мистера Дарвина, хотя в своих исследованиях продвинулись намного дальше. Они пытались самостоятельно направлять эволюцию, создавая более совершенных людей – собственно, исключительно женщин. Но Беатриче сказала, что составление нового организма из частей тел мертвецов – довольно старый эксперимент, к тому же грубый и топорный…

– Да, впервые этот опыт провел студент по имени Виктор Франкенштейн, которого ввел в Общество его профессор химии. Франкенштейн попытался создать человека из материала трупов и оживить это творение. Эксперимент удался, но это было сто лет назад. Не понимаю, кому бы сейчас могло понадобиться повторять тот опыт.

– Франкенштейн! Мне знакомо это имя, – воскликнул Ватсон. – Был какой-то рассказ о нем, написанный женой поэта Шелли. «Франкеншейн, биография современного Прометея» – так, кажется. Я его читал в студенчестве. Но, мисс Раппаччини, это же популярный роман, а не научный трактат! Помню, он порядком меня напугал, как и рассчитывал автор, но я как студент-медик отлично понимал, что это полная чушь.

– Нет, – ответила Беатриче. – Это не большая чушь, чем мое существование. Может быть, широкая публика и сочла это художественным вымыслом, но члены Общества отлично знают, что Франкенштейн существовал и действительно создал свое чудовище. Отец рассказывал мне об этом.

– Если я верно помню, это чудовище убило своего создателя, – сказал Ватсон. – Мне с неделю снились кошмары на эту тему. Как будто труп в моем анатомическом классе вдруг поднимается со стола и начинает за мной охотиться.

– Вижу, я недостаточно начитан и надо бы восполнить пробелы, – заметил Холмс. – Я всегда упускал из виду популярные романы ужасов. Но, кажется, рассуждения снова привели нас к загадочному научному обществу. Похоже, мисс Джекилл, вы были правы в своих изначальных предположениях.

Мэри постаралась сдержать улыбку, но почувствовала, что щеки ее вспыхнули.

Диана: – Не может человек почувствовать, что щеки у него вспыхнули. Так только в дамских романах пишут.

– Думаю, вам лучше рассказать нам все, что вы знаете об этом Обществе, – продолжил Холмс, обводя присутствующих взглядом.

Периодически перебивая друг друга, Мэри и Беатриче повторили для гостей все, что им удалось собрать и припомнить о Société des Alchimistes. Мэри, слегка поколебавшись, показала Холмсу письма из портфеля. Они представляли ее отца не в лучшем свете, однако проливали немного света на интересующую их всех тайну, а значит, ее долгом было их предъявить.

– Вся эта информация предполагает две линии расследования, – сказал Холмс, изучив письма. – Мы поговорили с подругами Молли Кин и Сюзанны Мур. Теперь нужно связаться со знакомыми других женщин, убитых еще до того, как я взялся за это дело. Почему убийцы выбрали этих конкретных жертв и забрали эти конкретные части тел? Здесь есть некая закономерность, особенно очевидная в случае двух мозгов, принадлежавших двум бывшим гувернанткам. Двум умным, образованным и глубоко недооцененным женщинам, вынужденным вести образ жизни, для них не подходящий. Почему именно они привлекли убийцу и его сообщника? Сегодня мы с Ватсоном отправляемся в Уайтчепел и посмотрим, что можно из этого извлечь. Но сначала я пошлю телеграмму доктору Бэлфуру и попрошу его принять нас еще раз. Хочу поближе ознакомиться с лечебницей. А вы, дамы, наверное, предпочтете провести день, отдыхая после вчерашней непростой ночи.

– А как же Ренфилд? Что насчет него? – спросила Мэри.

– Ренфилда я предоставлю Лестрейду. Уверен, что его вынудили сделать это признание, но кто именно вынудил? И кто устроил его побег? Вот кого я хочу отыскать, а не бедного сумасшедшего. Этот человек близко знаком с Ренфилдом, знает его привычки. Надеюсь, мы с Ватсоном сможем разузнать что-нибудь в лечебнице, чтобы выйти на истинного виновника.

Мэри кивнула. Она чувствовала разочарование от того, что ее вроде бы отстраняли от дел. Неужели это конец ее участия в расследовании? Она надеялась, что нет. Но теперь на ней лежала еще и забота о Диане и Беатриче.

Когда миссис Пул проводила Холмса и Ватсона, Мэри долго смотрела им вслед, пока джентльмены не скрылись из вида. Потом она вернулась в гостиную. Нужно было убрать со стола и заняться счетами. Домашнее хозяйство ждало.

Беатриче встала с подоконника и сказала:

– Не хотела упоминать об этом в присутствии джентльменов, но существует и третья линия расследования впридачу к двум упомянутым. Я как раз собиралась вам сказать, что у меня тоже есть письмо, которым я могу поделиться. Я получила его месяц назад – вернее, нашла его на столе у доктора Петрониуса. Я уверена, что он не собирался отдавать его мне, хотя именно мне оно было адресовано.

Из корсажа Беатриче извлекла многократно сложенный листок, развернула его и прочитала вслух:

«Дорогая мисс Раппаччини,

возможно, вы узнаете мою фамилию – как я мгновенно узнала вашу. Совершенно случайно я увидела ваше объявление в Gazette и захотела свести с вами личное знакомство.

В настоящее время я работаю в «Волшебном цирке чудес» Лоренцо. Мы совершаем тур по стране и собираемся прибыть и в Лондон в начале мая, чтобы давать представления до конца июня – в Бэттерси-парке на Южном берегу. Удивительно, что в конце концов мы с вами зарабатываем в одной и той же области! А может, это как раз и не удивительно. Я не знаю всех ваших обстоятельств, так что надеюсь услышать о них от вас лично. С нетерпением ожидаю встречи.

Искренне ваша

Кэтрин Моро».

– Как много слов, и все ни о чем, – сказала Диана. – Кто такая Кэтрин Моро? И зачем нам с ней знакомиться?

– Думаю, она не могла сообщить ничего действительно важного на бумаге, – объяснила Беатриче. – Она опасалась, что мою почту просматривают, и не ошиблась в этом. Но неужели вы сами не понимаете? Ее фамилия – Моро. Она, очевидно, родственница доктора Моро, друга моего отца и его товарища по Обществу, вплоть до своей трагической смерти. Может быть, Кэтрин – его дочь. Ясно, что она узнала мою фамилию и поэтому хочет встретиться.

– Тогда мы отправляемся на Южный берег, – сказала Мэри. Сегодняшний день обещал не пройти бесцельно, в нем появилась надежда на приключение. Мэри почувствовала облегчение и восторг. Какой же скучной была ее жизнь всего неделю назад! А теперь ее никак нельзя было назвать скучной и обыденной.

Глава XI
Цирк чудес

Прежде всего нужно было решить, во что им одеться. Мэри уже отдала Диане часть своих старых платьев – слава богу, что она никогда их не выбрасывала, хотя кое-что попроще и перешло в свое время к судомойке Элис. Беатриче была примерно одного роста с Мэри и могла надеть одно из ее нынешних уличных платьев; в конце концов, не ходить же ей было в наряде для представлений, в котором она бежала от профессора Петрониуса. В гардеробе матери Мэри нашла шляпку с вуалью, которую мама носила еще до болезни. Вуали давно вышли из моды у молодых девушек, но женщины постарше все еще их надевали, а значит, вуаль помогла бы скрыть возраст Беатриче. Если профессор Петрониус будет их искать, он может узнать Мэри, но хотя бы лица Беатриче он не увидит.

С легким чувством вины она сняла черное платье. Ее мать умерла совсем недавно, а она уже отказывается от траура! Но женщина в трауре будет неуместно смотреться на представлении Цирка чудес на Южном берегу и привлекать ненужное внимание. Мэри волновалась, что миссис Пул ее осудит, но та только сказала, увидев ее в обычной одежде:

– Очень мудро с вашей стороны, мисс.

Мэри выдохнула с облегчением. По крайней мере одобрения мисс Пул она добилась.

Миссис Пул: – Будто она так уж в нем нуждалась! Мисс Мэри – настоящая леди, и все ее поступки по умолчанию правильны.

Мэри: – Хотела бы я услышать от вас такие слова, когда мы снова что-нибудь нечаянно разобьем!

Диана: – Ага, как на прошлой неделе в гостиной.

До набережной Темзы они ехали на трех омнибусах. Сперва Мэри думала об одной пересадке, но когда они вышли из дома, вдруг заметила… что? Может быть, и ничего особенного. К стене одного из домов на улице привалился нищий, горбатый и скрюченный. Но нищие ведь часто бывают горбатыми и скрюченными, верно? Это, наверное, был обычный пьяница. В самом его присутствии здесь не было ничего особенного – нищие порой появлялись даже здесь, в благополучном районе Риджентс-парка. Но в самой его фигуре было что-то подозрительное, в том, как он вскинул голову взглянуть на них и тут же отвел взгляд… К тому же нищие обычно заняты выпрашиванием милостыни, верно? А этот просто сидел, прислонясь к стене и положив перед собой на мостовую грязную кепку. Так что Мэри предпочла ехать с двумя пересадками на случай, если за ними следят, хотя и думала, что наверняка перестраховывается. Кому, в конце концов, нужно за ними следить? Диана ныла, но Беатриче только согласно кивнула, когда Мэри описала спутницам странного нищего, и подтвердила, что лишняя осторожность не повредит.

В итоге дорога была долгой и утомительной. Когда были места на крыше омнибуса, девушки пытались занять их, когда не было – усаживали Беатриче у окна. К концу путешествия у Мэри разболелась голова от постоянных комментариев Дианы о том, как та хорошо знает Лондон и облазила его вдоль и поперек. Но наконец они сошли с третьего омнибуса неподалеку от набережной и увидели грязную ленту реки, убегающей к морю, с ползущими против течения и бегущими по течению кораблями. Мэри обрадовалась этому виду.

Они перешли Темзу по мосту Челси и направились к широкому полю Бэттерси-парка. Чтобы найти цирк, им не требовалось подсказок: красно-белый полосатый купол шапито был виден издалека на зеленом поле, окруженный маленькими палаточками и фургонами. Яркие буквы гласили, что это и есть «ВОЛШЕБНЫЙ ЦИРК ЧУДЕС ЛОРЕНЦО».

У входа в шапито зазывала громогласно возглашал:

– Сюда, леди и джентльмены, девочки и мальчики! Спешите насладиться чудесами Волшебного цирка синьора Лоренцо! Вход – всего один пенни, и полпенни для маленьких зрителей! При наличии билета посещение экспонатов – бесплатно! Спешите увидеть Атласа, легендарного силача, который поднимает себе на плечи двух дюжих англичан! Спешите увидеть Женщину-кошку, привезенную из джунглей Южной Америки! Наполовину женщина, наполовину дикий зверь, всего за пенни она позволит вам почесать себя за ушком! Спешите увидеть Сашу, знаменитого мальчика-собаку из русских степей, и двухголового теленка из Девоншира, и настоящую русалку! Придите и взгляните, как зулусский принц танцует свои кровавые жертвенные танцы, посмотрите на великаншу, которая выше любого мужчины! Если найдется мужчина выше ее, таковому вернут деньги за билет! Следующее представление уже через час, леди и джентльмены, мальчики и девочки! Покупайте билеты, всего за пенни и за полпенни!

– И что мы собираемся делать? – спросила Мэри. – Кэтрин Моро пишет, что она работает здесь, но как мы ее узнаем?

– Надо купить билеты, это же ясно, – сказала Диана. – Она написала, что работает в цирке, значит, наше дело попасть в цирк. К тому же я хочу посмотреть мальчика-собаку, и русалку тоже.

– Я согласна, – сказала Беатриче. – Думаю, лучше всего будет проникнуть в цирк. Я буду держаться поближе ко входу. Когда начнется представление, будет много народа, а я не хочу находиться среди толпы людей в своем нынешнем состоянии. Мы не знаем, как узнать Кэтрин, но, может быть, ей известно, как распознать нас среди прочих.

Мэри пошла к будке с билетами рядом со входом в шапито и купила два взрослых билета и один детский. Диана ведь до сих пор могла сойти за ребенка, верно? В конце концов, ее маленький рост и худоба сэкономят им немного денег.

– И что теперь? – спросила она, подавая Беатриче и Диане их билеты. – До следующего представления еще целый час.

Диана, не дожидаясь ее, уже направилась рассматривать палатки с экспонатами.

– Беатриче, – спросила Мэри, – как много времени тебе понадобится, чтобы отравить эту девчонку?

– Ты способна отравить собственную сестру? – поразилась Беатриче. Мэри легко могла представить выражение ее лица, скрытого вуалью. Интересно, она не различает сарказма, потому что она иностранка или потому что она ядовитая?

– Боюсь, что неспособна, – со вздохом признала Мэри. – Пойдем, нам лучше от нее не отставать, не хочу, чтобы она потерялась.

Был полдень, между цветными палатками на траве сидели посетили цирка и ели закуски, принесенные из дома или купленные тут же у уличных разносчиков. Мэри поняла, что совершенно забыла захватить с собой хоть что-то перекусить. Она сама не была голодна, но Диана, несомненно, скоро проголодается. Ее аппетит работал как часы – можно было определять по нему время.

Они предъявили при входе свои билеты и попали в шатер поменьше – прямоугольный, тоже полосатый и красно-белый. Здесь можно было познакомиться с «экспонатами». Изнутри шатер был разделен на секции, в каждую вел вход – отверстие, завешенное пологом. В это время суток здесь было почти совсем пусто. Они переходили от одной секции к другой, на каждой висела табличка с именем живого экспоната. В первом отделении жил силач Атлас. При их появлении он поднял несколько гирь, подмигивая посетительницам, а потом предложил поднять к себе на плечи и их самих. Диана рванулась было вперед, но Мэри удержала ее за воротник.

– Милые дамы, я без труда подниму вас! – прогудел силач, обращаясь к Мэри и Беатриче, в то время как Диана пыталась вырваться на свободу из хватки старшей сестры. Мэри энергично помотала головой, не отпуская ее воротника. – Не желаете? Ну что же, тогда я могу поднять парочку джентльменов!

Добровольцами вызвались двое университетских студентов в форменных шарфах, и Атлас без труда усадил их себе на плечи. Аудитория, небогатая в этот час, вежливо похлопала.

Следующее отделение занимал Саша, мальчик-собака. Он выглядел мрачным и недовольным, однако снизошел до того, чтобы немного полаять и повыть – довольно убедительно.

– Да ни капли он не похож на собаку, – разочарованно сказала Диана. – Просто волосатый парень – и все. Я имею в виду, он же одет в пиджак! Разве собаки носят пиджаки?

Астарта, Женщина-кошка из джунглей Южной Америки, оказалась лучше и Атласа, и Саши вместе взятых. Она правда выглядела как кошка – с кошачьими высоко поставленными ушами и кошачьими желтыми глазами. Ее покрывал слой густой желто-коричневой шерсти – только лицо оставалось безволосым, а сзади у нее болтался длинный хвост, которым она при ходьбе била себя по бедрам. Она очень убедительно скалилась и показывала длинные острые клыки. Но когда кто-то из публики платил дополнительный полупенсовик, она позволяла почесать себя под подбородком и погладить по шерстке на спине. Когда ее гладили, она громко мурлыкала.

– Вот она – и правда стоящее зрелище, – сказала Диана. – Как думаете, может такое быть, что ее мать была человеческая женщина, а отец – кот? Дай мне полпенни, Мэри. Хочу ее потрогать.

Тем временем один из студентов уже заплатил свой полупенсовик и приближался к женщине-кошке – неуверенно, явно опасаясь острых клыков.

– Нет, такого быть не может, – пояснила Беатриче. – По законам природы подобный союз не даст потомства.

Женщина-кошка повернулась к ней.

– Ты, – позвала она низким голосом, больше похожим на мурлыканье. – Да-да, именно ты, дама под вуалью. Подойди и почеши мне спинку, милая? Venite, puella flore.

– Дай мне, пожалуйста, полпенни, – попросила Беатриче у Мэри, протянув затянутую в перчатку руку. Изумленная Мэри дала ей монетку. Студент наконец отошел, и Беатриче заняла его место, отдала Женщине-кошке монетку и наклонилась почесать ее за ушами. Мэри услышала мурчание – а вслед за ним и приглушенный голос. О чем они говорили? Что это затеяла Беатриче?

Через пару секунд итальянка уже вернулась к ним, а Женщина-кошка продолжила зазывать посетителей:

– Кто-нибудь еще хочет почесать меня за ушком или погладить по шейке? Может быть, вы, сэр? – она зыркнула желтыми глазами на второго студента и загадочно улыбнулась.

– Давайте пойдем, – сказала Беатриче. – Я вам все объясню, когда мы выйдем на воздух.

Двухголовый теленок действительно был двухголовым, а в остальном выглядел как нормальный теленок. А вот настоящая русалка показалась малоубедительной. «Хоть бы швы на хвосте получше прикрыли», – ворчала Диана. Великанши они не застали – у нее болела голова, и она ушла прилечь; зулусский принц с отстраненным выражением лица исполнил свой кровавый танец, но Мэри заметила, что на табуреточке, где он отдыхал между представлениями, лежит роман, заложенный билетом – Элиот, «Миддлмарч».

Наконец они выбрались из шатра на свежий воздух.

– И что это было? – осведомилась Мэри.

– Женщина-кошка и есть Кэтрин Моро, – объяснила Беатриче. – Она попросила меня найти ее палатку и подождать ее там, когда начнется представление. Тогда выставка экспонатов закроется, и она сможет с нами уединиться для разговора. Ее палатка – рядом с зеленым вагончиком.

– А как ты узнала, что это она? – спросила Диана.

– Она заговорила со мной на латыни, – сказала Беатриче. – Полагаю, ее научил языку доктор Моро, как мой отец научил меня.

Мэри почувствовала укол ревности. Ее собственный отец никогда не учил ее латыни – да и вовсе ничему не учил, разве что иногда устраивал для нее представление в лаборатории… Впрочем, он ведь умер, когда ей было всего семь лет. Проживи он дольше, взялся бы он ее обучать? И пошло бы это ей на пользу? Ей снова вспомнились строчки письма: «Насколько помню, у вас есть дочь? Сейчас она, должно быть, уже достаточно подросла, чтобы участвовать в процессе, в каком бы направлении вы ни решили развиваться…» Возможно, отцовская наука сделала бы ее несчастной, куда несчастнее, чем теперь. Стал бы он ставить на ней эксперименты? А на Диане? В любом случае, если ее гипотеза верна, в какой-то момент он бесповоротно стал Хайдом. Может, для них обеих куда лучше, что он умер раньше, чем успел причинить еще больше вреда. В конце концов, посмотрите на Беатриче…

Как Мэри и предполагала, им пришлось остановиться у одной из тележек уличных торговцев и купить Диане пирожок с мясом, так как она утверждала, что вот-вот упадет в голодный обморок. Мэри в такой ответственный момент не могла думать о еде, а Беатриче на вопрос, что ей купить, ответила: «Стакан воды, пожалуйста». Чем Беатриче вообще обедает? Солнечным светом?

– Пожалуйста, не засовывай в рот весь пирожок целиком, – попросила Мэри. Но раньше, чем она успела договорить, пирожок уже исчез во рту Дианы, и она вытирала губы тыльной стороной ладони. Ну, по крайней мере перекус не занял много времени.

Они отыскали нужную палатку – последнюю в ряду небольших полосатых шатров, рядом с зеленой кибиткой, похожей на вагончик для перевозки животных, с зарешеченными боками. Мэри приподняла полог палатки, и они вошли. Беатриче откинула вуаль. Мэри огляделась. Палатку изнутри надвое разделяла плотная занавеска. В той секции, куда они вошли, стояли раскладная кровать, складной столик и стул, а еще – большой сундук с поднятой крышкой. Сундук был набит одеждой, какие-то предметы туалета валялись разбросанными по кровати, свисали со спинки стула. Кэтрин Моро явно не отличалась аккуратностью в быту.

Мэри: – Она и сейчас ей не отличается.

Когда их глаза наконец привыкли к сумраку, в палатку вошла Кэтрин и задернула за собой полог.

– Наконец-то это закончилось! – сказала она – и голос ее больше не напоминал мурчание: обычный голос обычной англичанки. – Обычно представления меня не очень утомляют, но с учетом нынешних обстоятельств мне хотелось оттуда выбраться как можно скорее.

Она обхватила руками свое горло и с чем-то начала возиться. А потом просто ухватила себя за уши, потянула вверх – и сняла вместе с ушами всю кошачью голову. Под ней у Кэтрин обнаружились темно-русые волосы, заплетенные в тугие косички, чтобы не выбиваться из-под маски. Она расстегнула невидимые пуговки своего кошачьего костюма и скинула его вместе с когтями, которыми кончались облегающие перчатки. Костюм упал в раскрытый сундук, Кэтрин осталась нагишом. Тело ее было смуглым, но волосы на нем росли только там, где это обычно для женщин. Мэри вспыхнула и отвела взгляд, непривычная к тому, чтобы перед ней раздевались донага, но успела разглядеть сетку тонких шрамов, покрывавших тело Кэтрин Моро. Женщина-кошка вытянула из груды разбросанной одежды оранжевое кимоно с вышитыми журавлями и оделась.

– Как вы меня узнали? – спросила ее Беатриче.

– По запаху, – ответила та. – У вас не совсем человеческий запах.

Она с любопытством взглянула на Мэри с Дианой, пытаясь угадать, кто они такие.

– Значит, поэтому вы со мной заговорили, – сказала Беатриче. – Теперь я понимаю. Вы… дочь доктора Моро? Если так, я приношу вам соболезнования по поводу кончины вашего родителя.

– Дочь Моро! Пожалуй, меня можно так назвать. Он не возражал, даже дал мне свою фамилию. Но точнее будет назвать меня одним из его… творений. Может быть, поговорим об этом после того, как вы представите мне своих подруг?

Без кошачьего костюма Кэтрин выглядела нормальной женщиной, вот только глаза ее все равно были желтыми, и в глубине их мерцало нечто дикое.

Мэри: – Прошу тебя! Не нужно делать из себя кого-то вроде героини твоих приключенческих книжек. «Мерцало нечто дикое», надо же так выразиться.

Ее загадочный взгляд заставил Мэри внутренне содрогнуться.

Мэри: – Я и не думала содрогаться!

– Это Мэри Джекилл и Диана Хайд, – сказала Беатриче. – Они спасли меня от человека, который насильно удерживал меня при себе, а вместе мы можем спасти и вас.

– Но меня никто не держит насильно, – возразила Кэтрин. – Я просто зарабатываю себе на жизнь. Может, это и не самый достойный способ заработка, но всяко лучше, чем продавать себя на улицах и ночевать под мостом. – Она внимательно взглянула на Мэри. – Джекилл, я помню эту фамилию. Он, кажется, тоже входил…