Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

– Нет, сэр, он больше тут не работает, – пояснил незнакомый санитар-привратник, когда Холмс спросил о местонахождении Джо. – Его уволили вместе с доктором Бэлфуром и еще с толпой народа – все из-за побега этого Ренфилда. Доктор Сьюард был просто в ярости. Он же тогда уезжал в какую-то Вейну на ихнее докторское собрание – и как только прослышал про все эти убийства, сразу примчался обратно на ближайшем поезде. Прибыл вчера вечером и послал всех, кто отвечал за Ренфилда, паковать чемоданы. Если вам нужно что-то узнать, то вам как раз к доктору Сьюарду. Только сейчас он занят с другим джентльменом из Лондона, я только что его проводил в кабинет. Но я спрошу, когда он сможет вас принять. Как вас представить?

– Что же, это объясняет, почему доктор Бэлфур не ответил на мою телеграмму, – шепнул Холмс Мэри. Они подождали у ворот, пока санитар не сообщил им, что доктор Сьюард готов уделить мистеру Холмсу несколько минут, потому что времени у него совсем немного. Наконец их проводили наверх, в кабинет директора. Когда они только подходили к двери, она распахнулась, и через порог навстречу им переступил мужчина с шапкой седых волос. Выглядел он очень возбужденным и почти что налетел на Холмса в своем пути по коридору.

– Извините, – бросил он, коротко кивнул и удалился быстрым шагом.

Кабинет Сьюарда разительно отличался от того, что принадлежал Бэлфуру, – не только тем, что его очевидно обживали куда дольше, но и общей опрятностью и порядком. На полках аккуратными рядами стояли книги, документы и письма лежали на столе, разложенные по стопкам. Мэри невольно задумалась, заметил ли хозяин кабинета нехватку письма от профессора Ван Хельсинга.

– Мистер Холмс, чему я обязан удовольствием вас видеть? – спросил человек, сидевший за столом, голосом, не выдававшим ни малейшего удовольствия.

– Полагаю, вы – доктор Сьюард? – спросил Холмс.

– Именно он. Я могу уделить вам четверть часа, не более того. Надеюсь, вы меня простите, я чрезвычайно занят сегодня утром. Вам, конечно, известно, что мой пациент по фамилии Ренфилд сбежал из-под надзора полиции. Представления не имею, намерен ли он вернуться сюда. Я уже просил инспектора Лестрейда прислать нам полицейских, но они еще не прибыли. Ах ты черт!

Мэри так и подскочила на месте, но это последнее выражение было, как выяснилось, адресовано вовсе не им. Сьюард, вскочив с места, подхватил сложенный зонтик, прислоненный к его столу, и поспешил к двери кабинета. Открыв дверь, он крикнул куда-то в глубину коридора:

– Сэм! Сэм! Мистер Прендик забыл свой зонт!

Очевидно, по ту сторону двери подошел некий Сэм, потому что доктор вышел ему навстречу, и Мэри услышала их негромкий разговор:

– Беги скорее, может быть, ты успеешь его догнать, пока он не сел на поезд! Да, больше пока ничего не нужно. Когда потребуется проводить мистера Холмса, я тебе позвоню.

Прендик?! Нужно как можно скорее сказать об этом Кэтрин! Господи, что почувствует Кэтрин, если узнает, что человек, который бросил ее умирать, не только выжил, но и находится сейчас в Лондоне?!

– Извините, – сказал доктор, возвращаясь в кабинет. – Особенно вам, дамы, приношу глубочайшие извинения… – Он бросил на Мэри и миссис Пул оценивающий взгляд, явно не понимая, какого черта этим женщинам от него нужно.

Раньше, чем Холмс успел произнести хоть слово, Мэри поспешно сказала:

– Не стоит извинений, доктор Сьюард! Позвольте представиться, я – мисс Дженкс, представительница Женского Христианского Миссионерского Общества, а это моя сотрудница, миссис Пул. Наше Общество занимается спасением женщин, впавших во грех. Некоторые из жертв недавних убийств были в наших списках, потому что получали регулярную помощь от нашего сообщества, и наша покровительница, чьего имени я предпочла бы не упоминать, потому что она связана с королевской семьей, настояла, что мы просто обязаны сопровождать мистера Холмса. Надеюсь, наше присутствие никак не помешает вашей беседе. Мы здесь находимся просто как наблюдатели и постараемся вести себя тихо, как мыши.

– Я, разумеется, был весьма рад таким сопровождающим, как мисс Дженкс и миссис Пул, – добавил Холмс. – «Сum mulieribus non est disputandem», как сказал Цицерон.

– Понятно, – отозвался Сьюард, слегка искривив губы в подобии улыбки, и впервые взглянул на Холмса с чем-то вроде симпатии. – А теперь, пожалуйста, поясните, какая именно информация о Ренфилде вам требуется.

Диана: – Добавь перевод! Для тех из нас, кто не учился в Оксфорде.

Жюстина: – «С женщинами не поспоришь». И что-то я не думаю, что Цицерон когда-либо говорил нечто подобное!

– Мне требуется любая информация, которой вы обладаете, – ответил Холмс. – История его жизни, прежние контакты. У него бывали посетители? Мисс Дженкс, у вас не найдется с собой бумаги и карандаша? Может быть, вы действительно могли бы принести пользу расследованию, если бы делали заметки.

– Конечно, мистер Холмс, – отозвалась Мэри. Господи, а есть ли у нее карандаш и бумага? Карандаш точно есть… а бумага? Миссис Пул без единого слова полезла в свою вместительную сумочку и вытащила оттуда небольшой блокнот, который и подала Мэри. Впервые девушка ощутила благодарность за присутствие экономки здесь, а потом и вину за то, что сразу этого не оценила. Она быстренько перелистнула несколько страниц со списками покупок. – Что конкретно вы хотите, чтобы я записала?

– Все, что может представлять интерес для нашего расследования. Вы, в конце концов, наблюдательная юная женщина, я уверен, – Холмс произнес это с бездумно-вежливой интонацией, как будто просто хотел отвлечь неприятную особу на хоть какое-то подобие деятельности. Мэри окинула кабинет взглядом, стараясь не привлекать к себе внимания доктора. Чего именно хочет от нее Холмс? Или она ошиблась – и ему просто нужно зачем-то, чтобы она записывала слова доктора Сьюарда?

Но Сьюард в итоге не смог – или не захотел – сообщить им что-либо мало-мальски ценное. Ну да, Ренфилд, «хотя в это и трудно поверить, принимая во внимание его текущее состояние», раньше был респектабельным джентльменом, занимался бизнесом в Сити. Потом его бизнес начал претерпевать кризис, и ему было тяжело это вынести, и у него появились привычки, которые в итоге привели к безумию. У него никогда не было ни жены, ни детей, так что в лечебницу его поместили бизнес-партнеры, опасаясь за его жизнь. Компания ежемесячно вносила плату за его содержание. За все эти годы к нему никогда не приходили посетители. Больше Сьюард ничего не знал.

– Конечно, он попал сюда еще при моем предшественнике, – пояснил он. – Я сам здесь довольно недавно, стал директором всего пять лет назад, а некоторые пациенты пребывают здесь лет по двадцать. Именно поэтому мне пришлось так тяжело, когда после нынешнего инцидента я должен был оправдываться перед Советом попечителей. Так что можете понять, почему для меня так важно, чтобы Ренфилда поскорее поймали и вернули к нам, мистер Холмс. Боюсь, больше мне вам нечего сказать. Ренфилд не оставил каких-то документов, кроме разве что дневников, которые он именовал своими отчетами. Там нет ничего, кроме столбцов цифр. Могу попросить Сэма их принести и продемонстрировать, пока вы еще здесь.

Прощаясь с ними, доктор добавил:

– Надеюсь, вам с инспектором Лестрейдом удастся как можно скорее его поймать, мистер Холмс. От этого зависит моя профессиональная карьера. А вам, мисс Дженкс, успеха с вашими благими начинаниями! Как вы там сказали, называется ваша организация? Я бы мог, возможно, послать вам пожертвование…

Боже, что за название она тогда выдумала? Мэри на мгновение замешкалась.

– Большое спасибо вам, сэр, – выступила вперед миссис Пул. – Эти молодые женщины приходят к нам запятнанные грехом, но потом молитва и труд во славу Господа отмывают их начисто, снова делая овечками Господними. Я имею в виду состояние их душ, сэр. Бог ненавидит грех, но любит грешников, и мы еще увидим этих молодых женщин сидящими одесную Отца, когда их души окончательно очистятся от своих грехов. Кроме того, мы регулярно даем им горячий суп. Горячий суп и молитва, сэр, лучшие орудия очищения. Если желаете, мы пришлем вам несколько брошюр и с ними заявление о регулярном пожертвовании…

– Да-да, конечно, – поспешно перебил ее Сьюард. – Давайте я вас сам провожу. Уверен, что вы стремитесь как можно скорее вернуться в Лондон, чтобы продолжать свои благие труды ради Господа…

До того, как Сьюард наконец их выставил, Сэм продемонстрировал Холмсу записные книжки Ренфилда – но доктор не солгал: там не был ничего, кроме цифр. Столбцы цифр, означающие, должно быть, количество съеденных им мух. Ничего, что могло бы помочь в расследовании.

Когда они наконец вышли за ворота лечебницы, которые с лязгом захлопнулись за ними, Мэри извлекла из сумочки блокнот. Сумочка ее была притом куда менее вместительна, чем у миссис Пул, поэтому девушка с трудом затолкала туда свои записи и с таким же трудом их извлекла наружу.

– Вам было нужно что-то вроде этого? – спросила она, демонстрируя свои записи Холмсу.

– А я еще волновался, поймете ли вы меня правильно! – воскликнул детектив. – Браво, мисс Дженкс! Я запомнил место и расположение отеля в Сохо, но все равно полезно, что у вас есть письменное подтверждение. И как разумно с вашей стороны было переписать также и письмо!

– О чем вы оба говорите? – осведомилась миссис Пул.

Мэри показала ей блокнот. На листке было записано:

«Дирборн-отель, Сохо. Адрес слишком мелкий, не могу точнее рассмотреть.

Дорогой Джон, я прибуду, как только смогу, но об убийствах мне известно не больше вашего. С чего бы могло быть иначе? Конечно, вы с Ван Хельсингом не можете подозревать, что я в этом замешан. Это было бы абсурдно и несправедливо. Дайте мне знать о дате вашего прибытия, и я приеду в Перфлит, но клянусь вам, что не имею к происходящему никакого отношения. Эдвард».

– Письмо было перевернуто, но я смогла его разобрать – все, кроме адреса, – сказала Мэри. – Обычно у людей науки такой ужасный почерк! Моя гувернантка мисс Мюррей посадила бы их всех без исключения переписывать фрагменты «Тинтернского аббатства» Вордсворта – мне она постоянно прописывала это упражнение, чтобы поставить руку. Думаю, что Эдвард – это мистер Прендик, которого упоминала в своей истории Кэтрин и о ком писал Ван Хельсинг в своем письме?

– Не сомневаюсь, – согласился Холмс. – Не знаю, рассмотрели ли вы его лицо, когда он проходил мимо нас, мисс Джекилл, но одно могу сказать – волосы у него седые не от старости. Некое потрясение наложило на него отметину.

Увы, Мэри не рассмотрела лица Прендика. Это осознание ее сильно огорчило. Нужно не расслабляться, стать более наблюдательной – как мистер Холмс.

– Думаю, следующий шаг в нашей программе – возвращение в Лондон и визит к мистеру Прендику, – продолжал тот. – Доктор Сьюард определенно считал его каким-то образом причастным к убийствам, а мисс Моро подчеркнула, что ему известен способ создавать зверолюдей, с которыми вам пришлось столкнуться вчера. Будь мы порасторопнее, у нас был бы шанс встретить его прямо в поезде, будто бы случайно; но поезд, на котором он едет, отходит прямо сейчас, и мы на него не успели. – И действительно – Мэри услышала протяжный паровозный гудок, а потом по небу потянулась струя белого дыма, утекая за широкие торфяные болота, отделявшие лечебницу от железнодорожной станции.

– Если сейчас нам все равно не догнать мистера Прендика, я предлагаю заняться еще одной нитью расследования здесь, в Перфлите, – сказала она. – Может быть, нам отыскать Джо Эбернейти? Он знает Ренфилда дольше, чем доктор Сьюард, и он был здесь, когда Ренфилд сбежал. Думаю, он живет где-то здесь, в деревне.

– К тому же, будучи недавно уволенным, вряд ли он сейчас ощущает особенную преданность Сьюарду, – согласился Холмс. – Прекрасное предложение, мисс Джекилл. И должен вам сказать, миссис Пул, вы блестяще сыграли свою роль.

– О, спасибо, сэр, – смутилась экономка. – Знаете, я ведь в юности играла в любительском театре. Это было что-то вроде клуба – только для слуг из хороших домов на Парк-Террейс. Наша труппа называлась «Театр Парк-Террейс», мы ставили большей частью Шекспира, но иногда и популярные пьесы, вроде «Прекрасной шотландки» или «Девицы на болотах». Однажды я играла Титанию!

Мэри попробовала представить плотненькую и почтенную миссис Пул в роли Титании, королевы фей, но ее воображение не смогло справиться с подобной задачей.

Миссис Пул: – Если хотите знать, Титания из меня была просто замечательная!

Беатриче: – Я в этом ни на миг не сомневаюсь, миссис Пул.

Следующей задачей было разыскать Джо. Холмс сказал:

– Если у вас есть вопросы, миссис Джекилл, всегда ищите на них ответа в пабе. Это азы расследования: в пабах знают всё. Вот как раз я вижу заведение под названием «Черная собака», так что идемте туда…

– Она туда идти не собирается, – вмешалась миссис Пул. – Вы вольны заходить куда вам угодно, мистер Холмс, но мисс Мэри я не позволю переступить порог заведения, где собираются нетрезвые мужчины и бросают на женщин похотливые взгляды.

– Бога ради, – с досадой перебила Мэри. Диана была права, нужно было переодеться мужчиной. До сего дня ее никогда не тяготила принадлежность к женскому полу… но до недавнего времени она не пыталась участвовать в расследовании убийств. Да, собственно, участвовать в чем бы то ни было увлекательном. И теперь ей открылось, что, оказывается, девушке, которая живет в мире активной жизнью, то и дело приходится сталкиваться с длиннейшим списком табу и запретов.

– Хорошо, тогда подождите меня снаружи пару минут, – сказал Холмс и исчез за дверью «Черной собаки». Прошло не менее получаса, когда он наконец вернулся. Мэри и миссис Пул несколько раз успели обойти центральную площадь Перфлита, рассмотреть все окорока в витрине мясной лавки и все булочки в витрине булочной, а также ленты и перчатки в дамском магазине.

– Джо живет вместе с матерью в одном из домов, которые недавно построили для рабочих вдоль улицы под названием Тихая, – сообщил им детектив. – Думаю, строители надеялись, что это название каким-то образом повлияет на нравы жителей и предотвратит забастовки работников на местном карьере. Мисс Джекилл, если однажды, несмотря на заботу миссис Пул, вам придется вести расспросы в пабе, никогда не задавайте вопросов напрямую и в лоб, иначе никогда не получите ответа. Я первым делом купил себе пинту пива, сел за столик и сообщил, что я только что был в лечебнице, раздумывал над помещением туда больного дядюшки. Но я до сих пор не решил, хорошо ли ему будет в подобном заведении или лучше нанять надежного санитара, чтоб тот присматривал за дядей. Спросил, не знает ли кто работника лечебницы, который мог бы предпочесть работать с одним больным у джентльмена на дому. Мне тут же сообщили, что недавно были уволены несколько санитаров, в том числе и Джо. Его адрес вручили мне почти насильно, и я обещал, что непременно к нему загляну.

– Очень умный ход с вашей стороны, сэр, – сказала миссис Пул.

«Вот еще, – подумала Мэри сердито. – Я смогла бы изобрести что-нибудь не менее умное, если бы мне дали спокойно зайти в паб! Например, сказала бы, что мой бедный отец потерял рассудок, или что в лечебнице содержится мой брат, и Джо ухаживал за ним… Да я такого бы им наговорила!» Что толку в благопристойности, если она мешает людям действовать и добиваться результатов?

Они снова прошли мимо ворот лечебницы, стараясь остаться незамеченными, – но за воротами никого не было. Улица Тихая находилась в стороне от главной дороги – мощеная улочка с одинаковыми аккуратными современными домами по сторонам, к каждому домику прилегал небольшой сад. Дом Джо Эбернейти находился в дальнем конце улицы, где мостовая уже превращалась в земляную дорогу, которая, петляя, уходила в даль полей лютиков и клевера. Несколько коров с удивлением подняли головы при приближении незнакомцев, затем снова вернулись к своей жвачке. Домик Джо был окружен садом, совмещенным с огородом, – фрукты и овощи росли там вперемешку с цветами. В пыли копалось несколько кур, под окнами пожилая женщина развешивала белье на веревку.

– Извините, вы миссис Эбернейти? – обратился к ней Холмс.

– Ну да, она самая, – женщина вытерла руки фартуком и недоверчиво подошла к ограде. – А вы кто будете, сэр? – Она смотрела на него с опаской, будто ожидала, что сейчас он начнет рекламировать ей патентованное лекарство или пытаться продать механическую метлу.

– Меня зовут Шерлок Холмс, я хотел бы поговорить с вашим сыном Джо, – сказал детектив – и немного подождал, будто надеясь, что его имя произведет на нее эффект. Но ничего подобного не произошло. Женщина просто ответила:

– Пойду гляну, вроде бы он дома, – и пошла к дверям, не открывая гостям ворот. Наконец она вернулась: – Да, Джо говорит, что вы можете с ним повидаться. Вы уж извините, сэр. Он в последнее время не очень общительный – после побега того психа, а потом еще и увольнения. Особенно он опасается газетчиков, а вы малость на такого похожи.

– Думаю, я лучше подожду снаружи, – сказала миссис Пул. – Как я погляжу, мадам, вы отлично умеете управляться со стиркой. Давно я не видела таких белоснежных простыней! Чем вы их стираете?

– О, по правде сказать, я делаю собственный домашний порошок, но главный секрет тут в лаванде, – расцвела миссис Эбернейти. – Я когда их сушу, перекладываю лавандой…

– Вот куда привело меня честолюбие, мисс Джекилл, – вздохнул Холмс, по дороге к дому обходя кур, которые и не думали уступать ему путь. – Меня приняли за газетчика! Зато наша миссис Пул снова доказывает свою незаменимость. Она настоящий мастер отвлекающих маневров.

Боковая дверь вела прямо на кухню – небольшую и безупречно чистую. Джо сидел за столом и читал газету. На звук открывающейся двери он поднял голову.

– Как, мисс, это снова вы? Мать мне сказала, что с мистером Холмсом пришли какие-то дамы, но я и подумать не мог, что снова вас увижу. По правде сказать, очень рад. А я вот как раз перечитываю про побег старины Ренфилда. Вы же знаете, что из-за этой заварухи меня уволили из лечебницы? Хотя, сами подумайте, как бы я мог помешать побегу заключенного из полицейского фургона? Я и не представляю, как он умудрился сбежать. Волшебник он, что ли.

– Насчет волшебника я не уверен, – сказал Холмс. – Логично предположить, что он получил помощь снаружи. И об этом мы хотели с вами поговорить, обсудить возможных сообщников Ренфилда.

– Сообщников? Не представляю, какие у него могли быть сообщники. Он все время проводил в лечебнице, взаперти. Но, конечно, он мог завести себе товарищей за время одного из своих побегов, а сбегал он довольно регулярно.

– Доктор Сьюард сказал, что до того, как утратить рассудок, он был бизнесменом, – начала Мэри. – Возможно, у него были партнеры по бизнесу? Какие-то знакомые из прошлой жизни? К нему когда-нибудь приходили посетители?

– Нет, никогда. Я даже не знал, что он был бизнесменом. Может, поэтому он постоянно писал на бумаге цифры – вроде как вспоминал, как раньше вел счета. Это он подсчитывал мух, которых ел живьем, вы знаете, и количество жизненной энергии, полученной от них. Он называл своих мух экспериментами. И очень любил рассказывать о своих экспериментах – какая муха дала ему сколько жизни и почему не более того. Хотел исследовать, сколько жизни можно извлечь из мух и получится ли больше, если сперва скармливать мух паукам и потом глотать пауков, а еще лучше скармливать пауков птицам и есть птиц – но дальше пауков дело у него не заходило, птиц-то он не мог ловить своими руками. «Я им всем покажу, – говорил он мне. – В один прекрасный день, Джо, я покажу всему миру мои записи, и им придется забрать меня отсюда. Придется признать, что я открыл секрет жизни». Но когда я спрашивал, кто такие они, которые не признают за ним обладания секретом жизни, он только кривился и плакал, и твердил, что если он откроет мне эту тайну, они его убьют. Это была идея, порожденная его безумием, мисс.

– Да, но в безумии часто прослеживается некая логика, – сказала Мэри. – А что еще странного и непонятного он вам говорил?

– Больше, считай, и ничего. Только про подсчеты мух и про то, как пауки едят мух, а птицы – пауков, а еще он хотел кошку. Это было его самое большое желание – завести кошку, накормить ее птицами, которые ели пауков, а потом съесть эту кошку самому, я так думаю. И получить от нее много жизни.

Перед уходом Холмс настоял на том, чтобы Джо принял от него полкроны.

– Благодарю вас, сэр, – сказал санитар. – Если мне придет в голову еще что-нибудь важное, я вам дам знать. Надеюсь, старину Ренфилда не будут очень уж мучить, когда наконец поймают. Я не верю, что он убил всех этих женщин. Он всегда был безобидный, никого пальцем не трогал, кроме мух и пауков.

Холмс и Мэри вышли из дома Джо в задумчивом настроении.

– Что-то вы оба слишком притихли, – сказала миссис Пул, убирая в сумочку рецепт домашнего стирального порошка от миссис Эбернейти.

– Вам не кажется… – начала Мэри, глядя на Холмса.

– Думаю, что это отнюдь не исключено, – ответил тот. – Скорее всего, вы были правы: все вокруг, похоже, принадлежат к этому треклятому Обществу. Если Ренфилд некогда был его членом…

– Ему были известны остальные участники, – подхватила Мэри. – Хотя если он некогда был его членом, об этом знал бы доктор Сьюард. Мы же знаем, что он сам состоит в Обществе.

– Да что вы, этот доктор Сьюард лгал на каждом шагу, – сказала миссис Пул. – Всегда можно определить, когда человек лжет. Если он выглядит слишком правильным, смотрит прямо, как безгрешный ангел Господень, и раздражается, если замечает в вас хоть тень недоверия.

– Может, вы и правы, – кивнул Холмс. – Если он знал, что Ренфилд был членом Общества алхимиков, у него определенно был бы повод нам лгать.

Стоял прекрасный весенний день, ради разнообразия без капли дождя, и пока они втроем шли к станции, Мэри представила, что они – просто люди, которые выехали из Лондона прогуляться по приятному местечку на природе. Солнце ярко освещало крыши домов и магазинчиков Перфлита, в садах алели маки и виднелись высокие синие соцветия шпорника. Но тут она вспомнила Молли Кин, лежащую на мостовой Уайтчепела в луже собственной крови. Это не испортило прекрасной погоды, но напомнило Мэри, что главная задача сейчас – расследование убийств.