Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

Именно в этот миг в окно влетела муха и закружилась над столом. В палате было так тихо, что Мэри слышала ее жужжание. Ренфилд немедленно переключил все внимание на насекомое, которое тем временем село на край голубой миски. Одним точно рассчитанным прыжком сумасшедший пересек комнату, схватил муху в кулак и вмиг отправил ее себе в рот. После чего с торжествующим возгласом раскрыл руку – она была пуста. Он проглотил муху живьем!

Мэри, не удержавшись, вздрогнула. Движения сумасшедшего были такими быстрыми и точными!

– Хватит! – прикрикнул доктор Бэлфур. – Я же тебе говорил – больше никаких мух! Кто поставил в комнате миску с подслащенной водой?

– Нет, не убирайте миску! – заскулил Рэнфилд. Голос у него оказался высоким и жалобным. – Доктор Сьюард всегда разрешал мне мух, и пауков тоже разрешал! Как я буду жить без мух? Как я смогу жить вечно?

– Это его мания, – пояснил доктор. – Он ловит мух и ест их. Верит, что они поддерживают в нем жизнь.

– Да-да, они для этого! – горячо подтвердил Ренфилд. – Толстые, сочные мухи! Нет ничего лучше большой жирной мухи, кроме разве большого жирного паука! Вот бы мне паука!

– Не знаю, с какой целью доктор Сьюард позволял ему следовать его мании, – сказал посетителям Бэлфур. А потом обратился к безумцу: – Нет, больше никаких мух и пауков. Пришли джентльмены, чтоб расспросить тебя об убийствах.

– Да-да, убийства, – Ренфилд присел обратно на кровать и снова сгорбился. Похоже, тема убийств его совсем не интересовала.

– Мы слышали, что ты сознался, – сказал Лестрейд. – Так ты совершил эти убийства или нет?

– Да-да, – отозвался тот, глядя себе под ноги. – В четверг я сбежал, плохо поступил, скверно. В четверг вечером я нашел Салли Хейвард и отрезал ей ноги до колен. В пятницу была Анна Петтинджилл, у нее я забрал руки. Полина Делакруа была в понедельник, потому что я не убиваю по воскресеньям, я не из таких! Тех, кто убивает в воскресенье, наказывает Бог. У этой я забрал голову. Она была такая красотка! А потом во вторник Молли Кин, для мозгов. Я убил их всех в Уайтчепеле. Я их убил и заслужил наказание. – Он вскинул голову. – Скажите, наказание – это очень больно?

– Чтоб ты знал, – сообщил Лестрейд, – наказание за убийство – смерть через повешение.

– Но это больно или нет? – продолжал настаивать Ренфилд. – Не должно быть больно. А потом будет вечная жизнь.

– Потом тебе гореть в аду, – сквозь зубы процедил сержант Эванс.

– Думаю, мы узнали все, что хотели, – сказал Лестрейд. – Он знает дни и время убийств. Он во всем признался, а на одежде у него пятна крови. Доктор, спасибо, что так быстро с нами связались. Как только прибудет фургон из Ньюгейта, мы его у вас заберем, что, я думаю, будет для вас облегчением.

– Коль скоро фургон еще не прибыл, я бы тоже хотел задать мистеру Ренфилду пару вопросов, – вмешался Холмс.

Сумасшедший дернулся и с опаской поглядел на детектива.

– Пожалуйста, – разрешил доктор Бэлфур.

– Раз уж вы должны, – нехотя согласился Лестрейд.

Мэри с интересом ждала вопросов. Что еще собирался выведать Холмс? Дело казалось совершенно ясным и законченным – Ренфилд даже помнил имена убитых женщин и время их смерти. Откуда бы ему их знать, если он не убийца?

– Где вы ночевали, когда были в Лондоне? – спросил Холмс.

– Ночевал? – Ренфилд выглядел озадаченным. – То есть где я…

– Какая разница, Холмс? – вздохнул Лестрейд. – И так ясно, где он мог ночевать, – под мостами и в подворотнях!

– Да-да, – быстро согласился Ренфилд. – Инспектор прав. Я ночевал под мостами. И да-да, в подворотнях.

– А что вы ели? – спросил Холмс.

– Что я ел – да всякое. Что мог найти на улице, понимаете. Всякие отбросы.

– Вам кто-нибудь помогал совершать преступления? У вас был сообщник?

– Нет! – с жаром воскликнул Ренфилд. – Я был один, я все сделал совсем один.

– В самом деле? А каким оружием вы расчленяли этих женщин?

– Ножом. Да, я разрезал их ножом.

– И где теперь этот нож?

– Я бросил его в Темзу! – весело выпалил Ренфилд, как будто только что отыграл у детектива очко.

– Но шея Молли Кин была сломана. Как вы сумели это сделать? Вы не выглядите сильным человеком, извините за прямоту.

– О, я ведь сумасшедший, и в безумии у меня прибывают силы, – сказал Ренфилд. – Разве вы не слышали, мистер Холмс? Сумасшедшие очень сильны! Так сказал Джо, когда я ему все рассказал. Я сломал шею женщине легко, как спичку, – он улыбнулся кроткой улыбкой.

– Понятно, – сказал Холмс. – Ну что, мисс Джекилл, вы видели когда-нибудь до сегодняшнего дня этого человека? Может ли он быть как-то связан с вашим отцом?

Мэри снова внимательно оглядела безумца, пытаясь представить, как он мог выглядеть четырнадцать лет назад. Наверное, почти так же, как сейчас.

– Нет, мистер Холмс. Боюсь, я вижу его впервые. Насколько мне известно, он никогда не посещал дом моего отца. Но я тогда была лишь ребенком. Так что не могла знать лично всех его коллег и сотрудников.

Ренфилд взглянул на нее пустым бессмысленным взглядом. Было ясно, что он ее тоже не узнает.

Мэри подумала пару секунд.

– Могу я тоже задать ему вопрос?

«Конечно, нет» и «Конечно, да», – одновременно ответили Лестрейд и Холмс.

– Зачем вы убили всех этих женщин? – спросила Мэри.

– Зачем? – тупо повторил Ренфилд, глядя на нее вытаращенными глазами.

– Да потому что он сумасшедший, – гневно отозвался Лестрейд.

– Да! Да-да, верно, потому что я сумасшедший, – Ренфилд снова улыбнулся странной кроткой улыбкой, как будто ему удалось все отлично объяснить. Но Мэри могла поклясться, что он до подсказки инспектора не имел понятия, как ей ответить.

– Доктор, прибыл фургон из Ньюгейта, – на пороге возник Джо Эбернейти. Он приоткрыл дверь и с интересом заглядывал внутрь.

– Отлично, – сказал Лестрейд. – Сержант, наденьте на него наручники и заберите вниз. Думаю, он не окажет сопротивления.

Ренфилд безропотно дал сержанту Эвансу заковать ему руки.

– Да, да, не окажу сопротивления, – расслышала Мэри его бормотание себе под нос. – А потом – вечная жизнь!

Она вышла вслед за Лестрейдом. Впереди сержант вел заключенного, сзади шли Холмс, доктор Бэлфур и двое санитаров. До чего же это была странная процессия – вниз по ступенькам лечебницы для умалишенных! Диана и доктор Ватсон уже поджидали их в холле.

– Долго вы провозились, – заметила Диана.

При звуке ее голоса узник остановился как вкопанный – и отскочил назад, так что едва не врезался в Холмса и сержанта Эванса. Доктор Бэлфур и санитары с трудом избежали столкновения – если бы они не увернулись, все эти мужчины могли бы попадать друг на друга, как костяшки домино, подумала Мэри. И подавила смех – сейчас для смеха было явно не время! Что заставило Ренфилда так резко затормозить?

Взгляд Ренфилда был прикован к Диане.

– Кто ты? – прошептал он.

Та уставилась на него в ответ.

– А тебе какое дело?

– Это моя сестра, мистер Ренфилд, – за нее ответила Мэри. – Моя сестра, Диана Хайд.

Лицо безумца вдруг приобрело хитрое и коварное выражение – таким Мэри его еще не видела. Может быть, он и правда убил всех этих молодых женщин?

– Так, значит, ты его дочка. Когда увидишь отца, скажи ему, что я все сделал. Я все сделал хорошо. Скажешь ему про меня? Вечная жизнь, вот что мне нужно. Вот что мне обещали. Скажи ему, я сделал все, что мне сказали.

Сержант Эванс дернул узника за руки, так что тот едва не упал, и потащил его за собой. Но и следуя за сержантом, Ренфилд умудрился вывернуть голову и еще раз крикнул Диане:

– Не забудь!

– Что он имел в виду? – спросила Мэри.

– Это все бред сумасшедшего, – отрезал Лестрейд. – Мисс Хайд, вы когда-нибудь раньше видели этого человека?

– Если бы видела, не забыла бы, – ответила Диана. – Вылитая жаба, вот он кто.

– Ну вот, – подытожил Лестрейд. – Налицо бред сумасшедшего. Думаю, дело закрыто. Извините, Холмс, что не предоставил вам возможности устроить одно из ваших представлений с дедуктивным методом, но, в конце концов, дело оказалось слишком уж простым.

Во дворе ждал тюремный фургон. Мэри содрогнулась от одного взгляда на него. Он выглядел таким отталкивающим и страшным со своими зарешеченными окнами! Сквозь решетки было видно бледное лицо Ренфилда. Он не сводил с них глаз – нет, поняла Мэри, не с них, а с одной лишь Дианы – пока сержант не одернул его, приказав сесть. Инспектор Лестрейд запер снаружи и заключенного, и его охранника, а сам поднялся и сел рядом с возницей.

– А нас снова ждет поезд, – сказал Ватсон. – Что скажете, Холмс? Дело и впрямь оказалось простым?

– Не таким простым, как кажется Лестрейду, – ответил его друг. – Он привык видеть то, что он ожидает видеть. А ожидал он увидеть человека, убившего четырех женщин. И вот перед ним сумасшедший со следами крови на одежде. Слова Ренфилда подтвердили его вину, но Лестрейду не удалось заметить нестыковок в его истории – и даже в самом его внешнем виде.

– Каких нестыковок? – спросила Мэри.

– У него совершенно не было пятен крови на штанах. Вспомните труп Молли Кин. Она лежала головой в луже крови. Как бы убийца мог вырезать мозг у нее из головы, не опустившись на колени на мостовую? Я спросил, был ли у него сообщник – он ответил, что не было. И я не думаю, чтобы у Ренфилда были карманные часы. На одежде пациентов нет карманов. А значит, печатка в кулаке Молли Кин не имеет никаких объяснений. Она могла, конечно, оторвать ее с цепочки какого-то третьего лица, но зачем? Совершенно ясно, что она защищалась от убийцы. И куда девался человек с глухим пришепетывающим голосом, которого описывала Кейт Кареглазка? И, наконец, если бы Лестрейд внимательнее смотрел на руки Ренфилда, он был заметил, что хотя они и грязные, под ногтями грязи нет. У человека, который с неделю спал на улицах Лондона и копался в отбросах, ища еды, под ногтями просто обязана быть грязь. И каким образом он смог бы убить четырех женщин и не иметь крови под ногтями? Нет, все это время Ренфилд аккуратно и регулярно мыл руки. Грязь попала на них уже позже.

– Почему вы не сказали всего этого Лестрейду? – удивился Ватсон.

– Потому что он все равно бы меня не послушал. Как не услышал примечательного обмена репликами между Ренфилдом и мисс Хайд.

– Так о чем он говорил? – спросила Мэри.

– Пока я еще не сделал окончательных выводов. Может быть, мисс Хайд могла бы нас просветить?

– Не могла бы, – ответила Диана. – Представления не имею, о чем он болтал. Но у меня есть для вас кое-что еще интересное. Когда этот громила – Эберкромби, Эбер-что-то-там – вышел из кабинета, у нас было немного времени оглядеться. Это, конечно, была идея Ватсона, а не только моя, так что не надо сразу меня винить! В общем, вот что мы нашли в куче писем.

Она вытащила из кармана пальто конверт, запечатанный красной восковой печатью с литерами S.A.

Глава IX
Ночное бегство

За разговором они сами не заметили, как подошли к станции.

– Нам повезло, – сказал Ватсон. – Через четверть часа будет поезд, так что мы вернемся в Лондон уже через час. К тому времени, как мы закончим ужинать, уже стемнеет, и можно будет отправиться к дому мисс Раппаччини. Вы же помните, что нас ожидает дева в беде? Хотя пока у меня нет идей насчет того, как ее выручить.

– Диана, убери письмо, пока мы не сядем в поезд, – сказала Мэри. – В купе мы сможем как следует его разглядеть. Кстати, ты же знаешь, что воровать дурно?

– Ага, – сказала Диана. – Можешь поблагодарить меня попозже, я не спешу.

Когда все они уселись в купе первого класса, Диана снова вытащила письмо из кармана.

Холмс протянул за ним руку.

– Не думаю, – возразила Диана. – Пусть Мэри откроет. Вы и так слишком много о себе воображаете.

– Диана! – воскликнула Мэри, однако же чувствуя себя польщенной, что может первой вскрыть конверт. В конце концов, эта тайна принадлежала ей в большей степени, чем детективу! Его это все не затрагивало так лично. А ее затрагивало. Это ее родной отец был членом Общества алхимиков, это он совершил… что именно? По крайней мере одно убийство – точно. А может, и хуже того. То убийство не было связано с Обществом. А кто остальные его члены? Каковы его цели и средства? Конверт был адресован Джону Сьюарду, M.D., в перфлитскую лечебницу.

– Письмо директору, – сказала Мэри. – А не доктору Бэлфуру. Должно быть, это одно из писем, которые он сортировал к приезду Сьюарда.

Она вскрыла конверт, почувствовав укол вины, когда взламывала печать. Но разве она не имеет права знать, что за тайну оно скрывает? Если уж у кого-то тут и есть такое право, так это у нее. Она вытащила из конверта листок и вслух зачитала текст, написанный довольно витиеватым почерком.

«Дорогой мой друг Джон,

спасибо за интереснейший доклад, который, как я думаю, практически готов для презентации перед собранием Общества в Будапеште. Есть несколько важных моментов. Я не собираюсь оспаривать вашу методологию, друг мой, но уверен, что ваши выводы непременно оспорят более консервативные члены Общества, нежели мы с вами. Подготовьтесь достойно встретить их критику. Я вышлю вам несколько замечаний по существу доклада, как только закончу работу над собственным манускриптом. Это может затянуться до конца недели. Прошу вас об ответной любезности – скажите мне все, что думаете о моей работе. С интересом выслушаю ваши соображения.

На этом переходном этапе очень важно добиться от Общества поддержки нашего курса исследований. Когда я только начинал работать над биологической проблемой, как определял эту сферу наш коллега Моро, большинство членов Общества не принимало моих целей и методов. Но по прошествии времени приятие росло, а за последние несколько лет удалось добиться значительных результатов. С научными исследованиями всегда так, дорогой друг Джон! Если бы только наши цели не были дискредитированы нашим предшественником, если, конечно, справедливо его так называть! Вы понимаете, кого я имею в виду. Должен признаться, друг мой, что некоторое время назад меня сильно беспокоила судьба моего собственного эксперимента. Изменение не приносило ожидаемого эффекта, а когда наконец принесло, так сильно повлияло на подопытную, что я уже думал, что ее потеряю. Но за последний месяц все наконец вошло в должную колею, и я верю, что результаты окажутся более чем убедительными, по крайней мере для большинства наших товарищей. Полагаю, вы планируете отправиться вместе с мистером Прендиком? Бедняга, я надеюсь, что еще придет день, когда он снова сможет в полной мере участвовать в научном сообществе. Не могу передать словами, как я скорблю об утрате Моро. Вы с Прендиком принадлежите к молодому поколению и не представляете, как много значит для нас, старых чудаков, как, возможно, вы нас между собой называете, возрождение нашего Société из забвения прошлого и его переориентация на биологические исследования, на материю самой жизни! Я невероятно горд организацией, которую нам удалось создать, но ужасно огорчен утратой одного из наших лучших людей. Увы, у служения науке – высокая цена! Более чем единожды, друг мой, мне приходилось рисковать собственной жизнью в погоне за истиной.

Я уверен, что мы можем рассчитывать на поддержку моего друга, профессора Арминия из Будапештского университета. С нетерпением жду дня, когда я наконец смогу вас ему представить. Однако я не так уверен в том, что президент Общества примет наше исследование настолько же благосклонно! Сколь печально, что избранный нами самими предводитель не лишен косности, консервативен и предвзят и всегда предпочитает старые методы новым. Но все же мы живем не в восемнадцатом столетии! Наша эпоха – эпоха Герберта Спенсера и Фрэнсиса Гальтона. От нас требуется быть убедительными, и ваш доклад послужит нашей общей цели. Буду чрезвычайно рад встретиться с вами – и заодно представить вам несколько бутылок превосходного токайского вина, которые мне презентовал Арминий, когда приезжал познакомиться с моей методикой. Желаю легкого и приятного путешествия. Передайте мои наилучшие пожелания мистеру Прендику, которого я также буду весьма рад повидать.

Искренне ваш

Абрахам Ван Хельсинг».

Мэри дочитала, опустила листок и обвела Холмса и Ватсона непонимающим взглядом.

– Что это все значит?

Ватсон только покачал головой в ответ. Даже Холмс молчал.

– А есть кто-нибудь, кто НЕ член этого дурацкого Общества? – спросила Диана. – Я смотрю, куда ни плюнь, везде они!

– Пока что нам известны Ван Хельсинг и Арминий, Сьюард и его друг Прендик, а еще Раппаччини, Моро и президент этого Общества, кто бы это ни был, – перечислила Мэри. – Получается семеро, но точно известно, что их больше. Не может существовать научного общества, пусть даже тайного, состоящего только из семи членов. И у них есть общая конференция…

– Похоже, что Моро больше нет в живых, – сказал Холмс. – Но остальные явно продолжают общую работу – несмотря на некоторое противоречие внутри общества. Не знаю, как эта общая работа может быть связана с убийствами – и связана ли она с ними вообще. Ван Хельсинга и Сьюарда трудно заподозрить в убийстве женщин в Уайтчепеле, коль скоро они сейчас в Амстердаме, по словам Бэлфура. И этот факт объясняет, что письмо осталось нераспечатанным. Возможно, оно было отправлено до того, как в Амстредаме возникла ситуация, требующая немедленного прибытия Сьюарда. В письме никаких поездок в Амстердам явно не предполагается. Мисс Джекилл, можете на минутку передать его мне? Хочу кое-что проверить.

Мэри подала Холмсу письмо.

– Смотрите, Ван Хельсинг пишет: «Изменение не приносило ожидаемого эффекта, а когда наконец принесло, так сильно повлияло на подопытную, что я уже думал, что ее потеряю. Но за последний месяц все наконец вошло в должную колею». Возможно, нечто перестало действовать, и поэтому Ван Хельсинг срочно вызвал Сьюарда на помощь, например телеграммой?

– Что именно перестало действовать? – спросила Диана. – И кто такая – подопытная? Они там что, отравляют еще одну девушку?

– Возможно, у них есть сообщники в Англии, – заметил Ватсон. – Куда бы мы ни бросили взгляд, он падает на членов Общества. Каков наш план действий, Холмс?

– Ну, это-то ясное дело, – сказала Диана. – Надо спасти от них Ходячую Отраву, чтоб она нам рассказала, в чем дело.

– Она права, – подтвердил Холмс. – Похоже, этого нам не избежать. И, как уже заметил Ватсон, к вызволению этой дамы нам нельзя приступать до темноты. Мисс Джекилл, могли бы мы поужинать у вас? Совершенно все равно, что нам подаст ваша кухарка, лишь бы перекусить перед непростым заданием. Заодно мы могли бы вместе просмотреть бумаги вашего отца – если вы, конечно, позволите.

– Да, конечно, – отозвалась Мэри. Все равно, что им подаст ее кухарка… Будь у нее кухарка! Интересно, в доме вообще хватит продуктов, чтобы накормить двоих мужчин? Она представила, что им понадобится настоящий полный ужин – мужчины всегда едят много, ведь верно? Если бы только Мэри могла переговорить с миссис Пул до отъезда в Перфлит! Теперь у нее хотя бы появились деньги. Она коснулась сумочки – и слегка погладила ее, утешаясь осознанием, что там лежит целый разменянный фунт. Но сейчас эти деньги вряд ли ей помогут: когда они доедут до дома, магазины наверняка уже закроются. Может быть, миссис Пул сумеет заказать что-нибудь на вынос в ближайшем пабе.

Однако в этот день у них не было времени на просмотр старых писем. На Фенчерч-стрит они поймали кэб до Парк-Террейс. В дороге по лондонским улицам, на которых уже зажигались газовые фонари, Мэри думала, что сейчас, наверное, ей предстоит испытать на себе гнев миссис Пул. Она ведь не сказала экономке ни слова о том, куда и на сколько уезжает, а теперь ждет от нее, чтобы та приготовила ужин на несколько персон из ничего, будто по мановению волшебной палочки.

Миссис Пул: – Гнев! Мисс, я никогда в жизни не гневалась на вас. И все остальные – разве им случалось испытывать на себе мой гнев?

Жюстина: – Не далее чем вчера.

Беатриче: – Вспомните, миссис Пул. Что вы сказали, когда увидели, что мы не прибрали в гостиной после нашей встречи с принцем Рупертом.

Миссис Пул: – Ну, девушки, сами понимаете, я не выношу, когда вы устраиваете такой ужасный беспорядок. В конце концов, за домом присматриваем только мы с Элис, а вас тут живет довольно много. Если бы у нас было достаточно слуг – другое дело. А так Элис пришлось помимо прочего подметать за вами битое стекло.

Элис: – Ничего страшного, миссис Пул.

Мэри: – Мы пытались захватить людей в масках, которые стреляли в принца. И захватили бы их непременно, если бы им не удалось на ходу прыгнуть на задние ступеньки омнибуса. Почему в Лондоне невозможно поймать кэб именно тогда, когда он так сильно нужен? А когда мы наконец вернулись, нужно было позаботиться о принце Руперте, который лежал на диване в глубоком обмороке. Извините нас, мы собирались заняться уборкой на следующее утро. И потом, это был всего лишь стеклянный колпак, накрывавший восковые цветы. Боюсь, правда, что цветы тоже непоправимо испортились. И в одной из картин Жюстины появилась дыра.

Беатриче: – Мне, кстати, все равно никогда не нравились эти цветы. Это, конечно, был не повод по ним стрелять, но теперь мы сможем купить у Хэрродса что-нибудь получше им взамен. Что-нибудь более современное, в стиле под названием ар-нуво.

Мэри: – Как только ты начинаешь говорить по-французски, я понимаю, что речь идет о больших расходах.

Миссис Пул: – В мое время юные девушки не имели ничего общего ни с людьми в масках, ни с принцами, ни погонями на улицах Лондона. Я, конечно, не могу запретить вам эти приключения, но настаиваю на том, чтобы домашнее хозяйство велось надлежащим образом.

Когда кэб наконец остановился у дома номер 11 по Парк-Террейс, навстречу прибывшим со ступеней вскочил Чарли, который явственно их тут поджидал.

– Мистер Холмс! – крикнул он. – Старина Морковная Башка вас срочно требует к себе! Еще одно убийство.

– Еще одно! – поразился Ватсон. – Но как это возможно? Ренфилд не покидал палаты с момента возвращения в Перфлит. Ему что, снова удалось сбежать?

– Не знаю, чего там за Ренфилд, – отозвался Чарли. – Но сегодня пополудни прирезали еще одну красотку, точно так же, как в прошлый раз! Тоже мозги вытащили.

– Что? – резко вскрикнул Холмс. – Ты уверен?

– Так сказал Морковная Башка. В смысле, инспектор Лестрейд. Я сам-то ничего не видел. Он послал томми из Скотланд-Ярда найти меня, потому что я знаю, где вас найти. Велел привести вас с собой как можно скорее. Я подумал, что вы приедете или сюда, или на Бейкер-стрит. И вот я жду вас здесь, а ихний томми – там.

– Если у нее тоже забрали мозги, это первый случай, когда преступление повторяется, – сказала Мэри.

– Вы тоже обратили внимание? – заметил Холмс. – Ватсон, оставайтесь здесь с мисс Джекилл и ее сестрой. Я вернусь, как только смогу. Кэбмен, можете отвезти меня в Скотланд-Ярд?

– Конечно, сэр. Забирайтесь обратно, – сказал кэбмен. Через секунду Холмс снова укатил, а остальные остались стоять, провожая взглядом кэб.

– Ну что же, – выговорила Мэри. Другие слова ей в голову почему-то не приходили.

Неожиданно дверь у них за спиной распахнулась.

– Где вы были? – спросила с порога миссис Пул.

На ужин экономка подала ирландское рагу – она даже помыслить не могла, что джентльмена вроде доктора Ватсона могут удовлетворить холодные закуски. Мэри опасалась, что приготовление рагу займет слишком много времени, но миссис Пул заверила, что приготовила все еще сегодня утром.

– Подумала, что это дешевое сытное блюдо, и его вам, девушкам, должно хватить на несколько дней, – пояснила она. – В конце концов, достаточно только подогреть. А еще я купила несколько рулетов у Моди. Леди, конечно, могут порой проголодаться, но вот мужчинам просто необходима полноценная еда, вы знаете.

Присутствие доктора Ватсона каким-то образом перепугало миссис Пул, и она все сновала вокруг него, стараясь всячески угодить. Даже шепотом сообщила Мэри, что нужно бы открыть бутылку портвейна из бара доктора Джекилла. Они впервые за долгое время отужинали в гостиной, за большим столом красного дерева, где никто не сидел… сколько лет? Мэри даже и не помнила. Так странно было сейчас снова оказаться за этим столом в компании доктора Ватсона и Дианы.

Миссис Пул: – Чтобы меня – да перепугал доктор Ватсон? Полная чепуха.

Жюстина: – А что, в моей картине теперь правда дыра? В той, на которой изображена девочка с подсолнухами? А я-то надеялась продать ее в отель «Гросвенор»…

Рагу было изумительное, горячее и сытное, с говядиной, картошкой и морковью. Ватсон поблагодарил миссис Пул за портвейн, но налил себе только один бокал, к тому же настоял, чтобы и Мэри немного выпила.

– Это поможет вам сохранить сегодня бодрость духа, – пояснил он. – Будет темно, холодно, и у нас довольно трудная задача.

– А как насчет меня? – спросила Диана. – Мне тоже неплохо бы сохранить бодрость духа, если что.

– Твой дух и без того достаточно бодр, – возразила Мэри.

Они поужинали так быстро, как могли, под аккомпанемент чавканья Дианы – и замечаний Мэри в стиле «Бога ради, прекрати издавать эти ужасные звуки! Что за скверная привычка».

Закончив трапезу, Ватсон спросил:

– Ну что, леди, вы готовы?

– Готовы, и всегда будем готовы, я полагаю, – ответила Мэри. – Но вот как мне объяснить миссис Пул, куда и зачем мы направляемся?

– Думаю, лучший способ что-то сообщить – это говорить прямо, – предположил Ватсон.

Так что, когда миссис Пул вошла в столовую, чтобы прибрать со стола, Мэри заявила:

– Миссис Пул, боюсь, нам снова требуется выйти в город сегодня вечером. Беатриче Раппаччини, девушку из объявления в газете, держат узницей неподалеку от Линкольнс-Инн-Филдс, так что мы собираемся ее спасти.

– Что же, тогда оденьтесь потеплее, мисс, – ответила экономка. – Не хочу, чтобы кто-то из вас подхватил простуду.

– Кто-то из нас? – удивилась Диана.

– Да, ни одна из вас! – отрезала миссис Пул. – Скажем, вы, мисс Разбойница, простудившись, станете совсем уж невыносимы!

Мэри: – И вы не сказали ни слова против, миссис Пул!

Миссис Пул: – Так ведь нужно было кого-то спасти. Разве я возражаю вам, когда речь идет о важных вещах, мисс Мэри?

Они взяли кэб в направлении Линкольнс-Инн-Филдс и попросили высадить их на Хай-Холборн-стрит. Оттуда они, высадившись, свернули в улицу поменьше – Мэри вспомнила, что она называется Сирл, хотя и не могла сейчас разглядеть уличного знака. Улицы были освещены газовыми фонарями, а вот парк в центре площади стоял погруженным в полумрак – прямоугольник ломаных теней, отбрасываемых деревьями. Мэри взяла Ватсона под руку, чтобы смотреться с ним как супружеская пара, а Диана изображала их дочь. Проходя мимо дома, на который поутру указала Беатриче, они заметили свет в одном из окон первого этажа.

– Пойду посмотрю, что там творится, – сказала Диана.

Раньше, чем Мэри успела ее остановить, девочка перемахнула через ограду и подкралась к окну, подтянулась, чтобы заглянуть внутрь. Через мгновение она уже вернулась.

– Профессор Петрониус с какой-то теткой сидят за столом и считают деньги. А еще там есть собака, большая, черная. Спит у камина. Беатриче там нет.

– Никогда больше так не делай! – сказала Мэри. – Ты не должна просто отлучаться по собственной воле, как только захочешь. Мы делаем общее дело и должны следовать плану.

– Ну и какой у нас теперь план? – спросила Диана, скрестив руки на груди.

– Беатриче сказала, что ее окна выходят на задний двор и что ее запирают на ночь. Наверняка она уже у себя, и комната заперта снаружи. Нужно обойти дом и зайти с той стороны.

Они вышли на Сирл-стрит и в конце квартала свернули в переулок. По одну сторону переулка стояли дома, чьи фронтоны смотрели на Сирл, по другую – дома с параллельной улицы. Здесь не было фонарей, и единственный свет исходил из окон домов, причем большинство окон оставались темными. Одно из окон дома профессора Петрониуса светилось, но оно было на втором этаже.

– Наверняка это ее комната, – сказала Мэри. – Она ждет нас сегодня вечером, и свет служит сигналом.

– И что теперь? – спросила Диана. – Каков твой знаменитый план, сестричка?

– Пока не знаю, – ответила Мэри. – Мне нужно подумать.

– Надо как-то связаться с ней, – сказал Ватсон. – Но не могу придумать как. Если бы здесь была пожарная лестница! Может, попробуем кидать камешки в окно в надежде, что она услышит? Она наверняка подойдет к окну.

– Но мы точно не уверены, что это ее комната, – возразила Мэри. – И, возможно, она там не одна. Нет, нужно каким-то образом подняться и посмотреть.

– Сплошное дерьмо эти ваши планы! – воскликнула Диана.

И снова – раньше, чем Мэри успела ее остановить, – она перелезла через ограду дома беззвучно, как кошка, и спряталась в темноте.

– Что она делает? – в смятении прошептала Мэри, вглядываясь в сумрак.

– Кажется, снимает с себя одежду, – ответил Ватсон.

– Что? Что она снимает?..

И в самом деле, Диана скинула шляпку, пальто, стащила перчатки, ботинки и чулки. Мэри с трудом могла разглядеть ее в слабом свете, лившемся из одинокого окна: девочка подошла к стене, одетая в одно только платье и босиком. А потом обхватила водосточную трубу и принялась по ней карабкаться, упираясь в трубу босыми стопами, подтягиваясь на руках и нащупывая пальцами ног ее сочленения.

– Она похожа на обезьяну, – сказала Мэри. – Боюсь, как бы она не упала.

– Обезьяна бы не упала, – успокоил ее Ватсон. – И ваша сестра не должна упасть, судя по ее ловкости.

Мэри не видела в темноте выражения его лица, но по тону доктора догадалась, что тот немало позабавлен.

Девушка вздрогнула. Не от холода – ночь выдалась довольно теплая для поздней весны в Лондоне. Нет, содрогнуться ее заставил вид маленький фигурки Дианы, ловко поднимавшейся по водосточной трубе все выше и выше. Ведь это же ее сестра. И дочь Хайда, да. Кто она такая, дочь Хайда? Она вспомнила, как ужаснулась Беатриче, узнав, что у Хайда есть ребенок. Что эта девочка унаследовала от своего отца, кроме своего очевидно неприятного характера?

Добравшись до второго этажа, Диана отцепилась от трубы и по узкому карнизу доползла до окна. Мэри видела ее силуэт на фоне прямоугольника света. Потом в окне появилось лицо.

– Это Беатриче, – сказала Мэри. Итальянка подняла окно, и Диана скользнула внутрь комнаты. – Что она делает? Мне это не нравится.

Но через несколько минут Диана снова появилась на виду. Она вылезла из окна, добралась до водосточной трубы и спустилась на землю. Внизу она быстро подобрала свою разбросанную одежду.

– О чем ты думала? Это же опасно! – сердито сказала Мэри, едва девочка снова присоединилась к ним с доктором. Диана как ни в чем не бывало уселась на мостовую и принялась натягивать чулки и башмаки.

– Ты бы мне не позволила туда залезть, вот я сама и залезла, – ответила она. – Я привыкла выбираться из окна своей комнаты в Обществе Магдалины. Ну и сюда я без труда забралась и открыла замок на ее двери. Когда профессор Петрониус и хозяйка лягут спать, Беатриче попробует выйти из дома. Пес принадлежит хозяйке, и на ночь она его запирает на кухне. Я сказала Беатриче, что мы будем ждать ее в парке.