Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

– Ох, Элис, если бы я только знала! – вздохнула Мэри. – Я не могла тебе платить, но по крайней мере могла предоставить тебе крышу над головой.

– Я боялась признаться во всем миссис Пул, мисс. После того, как я постоянно лгала, что тоскую по деревне…

– Ну что же, когда мы прибудем домой, придется все ей рассказать. А потом ты останешься на Парк-Террейс так долго, как захочешь, пока мы не подыщем тебе нового места.

– Домой, – задумчиво повторила Кэтрин. – Это отлично звучит – домой.

Она не была окончательно уверена, что принимает слово всерьез.

Это действительно звучит отлично, подумала Мэри. Забавно – впервые она подумала, что особняк на Парк-Террейс мог бы стать домом для них всех. Для Дианы и Беатриче, для Кэтрин и Жюстины, а теперь еще и для Элис. Они могли бы жить вместе, больше не испытывая необходимости зарабатывать на жизнь в бродячем цирке или устраивать представления для праздных зевак. Хотя остальные, возможно, еще не обдумывали такую возможность.

Тем временем на корме пароходика происходил совсем другой разговор.

– Ваши инициалы вышиты на носовом платке, заткнутом за отворот куртки. Трубка виднеется в нагрудном кармане – наружу торчит мундштук, к тому же вы сильно пахнете табаком. Куртка спереди слегка обсыпана табаком, что в сочетании с характерным запахом говорит о том, что вы предпочитаете «Старый виргинский». Как вам известно, я написал монографию о разных видах табачного пепла. Ваш загар характерен для человека, проведшего много лет в тропическом климате, а выправка у вас военная, значит, вы служили в армии. Но узлы на ваших швартовах – однозначно морские, и даже если это дело рук вашего помощника, вы, скорее всего, и обучали его. Значит, вы служили на военном корабле, скорее всего, в Южных морях, а потом решили осесть в Лондоне. Логично предположить, что военный моряк выбрал бы в таком случае речное пароходство. Вы слегка неловко действуете левой рукой, будто она когда-то была травмирована, а на цепочке часов у вас висит вместо брелка пуля – несомненно, пуля, которую извлекли из вашего плеча. У вас красный нос и характерные прожилки для человека, который любит выпить, а на одном колене у вас аккуратная заплатка с подвернутыми внутрь краями. Это работа вашей добродетельной и аккуратной супруги, несомненно, трезвенницы. Женщина с таким характером вряд ли будет рада, когда вы проводите вечера в пабе, и, скорее всего, вам об этом не преминет регулярно сообщать.

– Ну, когда вы вот так все объясняете, кажется, что это просто, – согласился Мадж.

– Конечно, что угодно кажется простым, если объяснить. – По голосу можно было подумать, что Холмс раздражен, но Беатриче ясно видела, что ему просто не до Маджа. Он волновался о Ватсоне.

– Приложи ладонь ко лбу доктора Ватсона, – попросила она Жюстину. – Есть ли жар?

– Есть, и очень сильный. Сильнее, чем я бы ожидала, – ответила Жюстина, державшая голову Ватсона на коленях – нежно, как крохотного птенца в гнездышке. Впрочем, она в принципе так относилась к другим людям: когда у вас столько силы, сколько у Жюстины, все остальные кажутся очень хрупкими.

– Этого я и боялась, – сказала Беатриче. – Мистер Холмс, его сильно лихорадит. Будь у меня с собой лекарства, я бы сбила жар и остановила заражение, но у меня нет ничего. Надеюсь только, что в госпитале найдется все необходимое. Состояние медицины в Лондоне неудовлетворительное, судя по тому, что я видела. От одного из крупнейших городов мира ожидаешь большего.

– Я доставлю вас на место быстро, как только смогу, – обещал Мадж. – Я уже сказал Майку, чтоб раскочегарил котел на полную и только потом поднимался сюда, с вами познакомиться. Он до сих пор поверить не может, что это взаправду вы, сэр. Ну и ночка выдалась! Мы тут оказались потому, что группа джентльменов после шумного праздника захотела прокатиться по реке посмотреть, как они выразились, настоящий ночной Лондон. Они высадились и пустились бродить по трущобам, а вернуться собирались через несколько часов. Думаю, они сейчас дрыхнут в каком-нибудь притоне, накурившись опиума, если только их еще не зарезали в темном переулке. Я уже проклинал свою глупость, что согласился их отвезти. Но не будь всего этого, мы бы с вами не встретились. Жизнь – странная штука, верно же? Если я найду на суденышке клочок бумаги, может, дадите мне автограф, а, мистер Холмс?

Холмс заверил, что непременно даст ему хоть десять автографов, если капитан все-таки доставит их в Челси как можно быстрее.

Мадж пошел проверить паровой котел, и наконец они посидели в тишине: детектив, убийца, великанша, Ядовитая девица и человек, которому, возможно, не судьба была пережить эту ночь.

На носу парохода Мэри, Кэтрин и Элис тоже примолкли. О чем же думали наши героини, пока корабль скользил сквозь ночную тьму вверх по реке?

Диана: – Вот теперь это правда похоже на грошовый ужастик! И кстати, откуда ты знаешь, о чем говорили на корме парохода, если ты сама сидела на носу?

Кэтрин: – Потому что я спрашивала Беатриче, а у нее, в отличие от тебя, превосходная память.

Беатриче: – Диана, пожалуйста, не перебивай. Мне так хочется узнать, о чем мы все тогда думали. Я отлично помню, что думала я сама…

Беатриче вглядывалась в лицо раненого, горевшего в лихорадке. Достаточно ли хорошо она продезинфицировала рану? Есть жар, значит, есть инфекция. Успеют ли ее вовремя остановить? Она вспоминала отцовский сад в Италии. Растения, за которыми она сама ухаживала, могли бы справиться с инфекцией, но растут ли им подобные в Англии? Она подумала об итальянском солнце, о холмах вокруг Падуи, покрытых виноградниками, о фиговых и оливковых садах. Как отличался от ее родины этот город, где постоянно мокро и холодно! Сможет ли она когда-нибудь в жизни согреться? Некогда она стремилась к любви и радости, но теперь все это прошло. Больше она не ждала от жизни ни того, ни другого. Все, чего она теперь могла желать, – это свобода. Если удастся обрести свободу, ей этого будет достаточно.

Кэтрин вспоминала о другом корабле, который увозил ее с острова, где началась ее вторая, человеческая жизнь. Она притворялась англичанкой, хотя ни разу в жизни не видела ни одной англичанки, пыталась просчитать, как нужно себя вести, чего от нее ждут, а что в ее поведении может напугать капитана и его команду. Она выучилась довольно быстро: не нужно лазать по такелажу, нужно есть еду вилкой, ложкой и ножом, нужно притворяться, что от солнца ей делается дурно, и соглашаться пересесть в тень. Кэтрин надеялась, что все странности ее поведения окружающие спишут на утрату памяти вследствие травмы от кораблекрушения и необходимости выживать на необитаемом острове. А потом было долгое путешествие в Англию под опекой сэра Джеффри Тиббетта, когда она носила белые льняные платья, которые покровитель купил для нее в Лиме, и раскрывала зонтик, чтобы спрятать лицо от солнечных лучей. Тиббетт был наполовину влюблен в нее, хотя и отказывался себе в этом признаться. Но Кэтрин не удивилась, что когда он представил ее своей жене на ступенях особняка на Керзон-стрит, та приветствовала ее довольно хмуро и сказала «Заходите, пожалуйста» с таким выражением, будто имела в виду нечто противоположное. Потом – жизнь на улицах Лондона, жизнь бродячей кошки, вынужденной питаться отбросами. Придется ли ей теперь вернуться к подобному состоянию? Или ее ожидает новая жизнь, вместе с другими… чудовищами, потому что новые ее подруги тоже были чудовищами, каждая на свой лад?

Мэри размышляла о человеке в наручниках, сидевшем на корме корабля. Этот низенький хромой человечек с кривой ухмылкой на лице – неужели он и правда высокий, почтенный доктор Джекилл? Ее отец, который усаживал Мэри на стул в лаборатории и показывал ей, как пламя бунзеновской горелки вспыхивает разными цветами под действием химикалий. Хайд пока никак не пытался заявить ей об их родстве, если не считать осторожного кивка, который мог означать что угодно, будто он боялся зайти слишком далеко или быть отвергнутым. «И я непременно отвергла бы его, – думала она. – Я могла бы простить ему, что он меня предал, но то, как он предал маму, – никогда». Диана, может, и готова была признать его своим отцом – но не Мэри.

Жюстина, будь она кем угодно, кроме Жюстины, думала бы сейчас о событиях этого долгого дня. О том, как ее похитили зверолюди, как притащили к чудовищному мужчине, который любил ее так долго и такой больной и жестокой любовью. О своем спасении, совершившемся благодаря Холмсу, Ватсону и новым подругам. Но Жюстина была самой собой, и поэтому размышляла, найдется ли для измученной души Адама местечко в царствии небесном, обретет ли он когда-нибудь мир – или хотя бы забвение. А еще она, вероятно, вспоминала какие-то цитаты из Гете…

Жюстина: – Верно, я думала именно об этом. Вспоминала идею души Гете. Она напоминает солнце, которое каждую ночь кажется умирающим, но на самом деле оно просто уходит освещать иные области, а с пришествием нового дня возвращается на небосклон. Ночью мы не видим солнца, но это не значит, что оно перестает существовать. Так же и с человеческой душой. Вера знает, что душа вечна, видим мы ее или нет, – как вечен сам Бог.

Диана: – Ладно, неважно. Давайте вернемся к рассказу. Сейчас будет интересная часть.

Далеко от них, на улицах города, Диана и ее спутник выполняли важную задачу. Они рассказывали начальнику пожарной бригады, что видели большой пожар и решили доложить о нем, пока весь квартал не выгорел.

Диана: – Видишь, у тебя отлично получается писать с моей точки зрения, когда нужно.

Кэтрин: – Когда без этого никак не обойтись!

– Вы, мальчишки, наверняка сами что-то подожгли! – буркнул начальник бригады, хмуро глядя на них. – Надо бы вас обоих арестовать. Что вы вообще делали ночью в доках?

– Нет, сэр, мы ничего не поджигали, – сказала Диана. – Мы просто шли за джентльменом, ожидая, что он даст нам пару медяков. Он на вид был такой богатый, вот мы и подумали, что он направляется в один из этих, как их, очагов порока, как их зовет моя матушка. А раз так, может, он не поскупится для нас на пенни-другой. Но он вместо того вошел на портовой склад, а там его ждал другой джентльмен, а потом они начали друг на друга ужасно кричать и ссориться. «Я тебя убью, Прендик!» – крикнул тот, другой, а потом треснул его, а этот Прендик дал ему сдачи, и они стали кружить друг напротив друга, как борцы, и устроили хорошую драку! Но они нечаянно задели лампу, та опрокинулась, и скоро вся комната была в огне. Прямо как на картине про ад в «Библии для детей». Вот так все и случилось, сэр.

– И как вы могли все это рассмотреть, если не входили внутрь?

– Сэр, мы смотрели через окошко. Не хотелось упустить такое зрелище. А потом этот Прендик с криком выбежал наружу, а другой парень так и остался там лежать, и раньше, чем вы скажете «Джек Робинсон», весь дом уже загорелся, прямо до второго этажа! Так что мы сразу побежали вам сказать, и может, у вас найдется пара медяков для таких хороших граждан, как мы, а, сэр?

– Черта с два! Знаю я, зачем вы на самом деле шли за джентльменом! Хотели обчистить ему карманы. И если бы вы успели это сделать, самое место вам было бы в тюрьме. Ладно, Дженсен, собирай людей, мы выезжаем. В доках пожар, хотя вряд ли мы успеем его погасить. Эти старые склады горят быстро, как карточные домики. А вы двое выметайтесь отсюда! Однажды вы оба будете болтаться в петле, помяните мое слово, и я скажу, что поделом.

Диана и Чарли еще помедлили, глядя, как собираются пожарные, запрягают в свою повозку лошадей, как блестят металлические шлемы пожарных в свете фонарей. А потом побежали обратно в Сохо. Дорога заняла бы у них немало часов, не попадись им по пути телега с капустой, ехавшая, по мнению Дианы, на рынок в Ковент-Гарден. И в этом она не ошиблась.

Диана: – Я вообще никогда не ошибаюсь.

Конечно, она не озаботилась тем, чтобы попросить возницу их подвезти. А просто подбежала к телеге сзади, вспрыгнула на нее и закопалась поглубже в кочаны, чтобы остаться незамеченной. Чарли последовал ее примеру, и хотя он плюхнулся рядом довольно шумно, возница ничего не заметил все равно и даже головы не повернул. А если бы и повернул – что бы он смог разглядеть в таком слабом свете? Одежда ребят быстро пропиталась запахом капусты, но они к тому времени так устали и перепачкались, что не обратили на это внимания.

Они спрыгнули с телеги возле самого Ковент-Гардена. Рынок еще не открылся, но торговцы уже раскладывали на прилавках свой товар: перезимовавшие репки и лук, ранний салат и горошек, клубнику из парников, перец и баклажаны, привезенные на кораблях из стран с теплым климатом. Когда ребята шли через рынок, прокладывая себе путь в лабиринте прилавков, над Лондоном взошло бледно-золотое солнце. Завели свой речитатив цветочницы: «Цветы на продажу! Живые цветочки, красивые цветочки, только что из деревни!»

Узкие улицы остались позади, и оказавшись наконец в знакомых местах, в Сохо, Чарли неожиданно признался:

– Диана, ты умеешь врать лучше всех на свете.

– А то, – самодовольно сказала Диана и вытащила из кармана яблоко. – Воровать я тоже неплохо умею. Скажи я пожарнику, что мы – ученики воскресной школы на прогулке, в жизни бы он нам не поверил. Люди вообще легче верят в плохое, чем в хорошее. – Она откусила от яблока и предложила Чарли: – И ты кусай, если хочешь. Только не слишком много откусывай, а то я отниму его обратно.

Солнце высоко стояло в небе, когда они двое добрались наконец до Парк-Террейс. Диана позвонила в дверь. Миссис Пул открыла им со словами:

– А, это вы заявились! Ну и видок у вас обоих! Чем вы занимались – трубы чистили? Быстро заходите, я вам соберу что-нибудь позавтракать. И объясните мне, где мисс Мэри, потому что от нее ни слуху ни духу со вчерашнего вечера. Я ужасно волнуюсь и только надеюсь, что с бедными девушками все в порядке, со всеми ними до единой!

Глава XVIII
Обратно на Парк-Террейс

– Как он? – спросила Мэри, поднимаясь с деревянной лавки для посетителей. Этой ночью то и дело приходилось сидеть на твердых скамьях… Но по крайней мере они добрались сюда в целости и сохранности, а капитан Мадж в итоге взял с них всего пять фунтов вместо девяти.

– Потому что это же вы, мистер Холмс, – пояснил он. – Вот погодите, расскажу своей старушке, кого я сегодня подвозил вверх по Темзе! Самого Шерлока Холмса, а с ним – толпу циркачек! Она мне, небось, и не поверит.

– Доктор сказал, что он оправится, но рукой какое-то время пользоваться не сможет, – ответил Холмс на вопрос Мэри. – Я весьма благодарен мисс Раппаччини за разговор с медиками. Мои собственные познания в медицине, боюсь, слишком узко специализированы для подобного обсуждения. И, конечно же, я благодарен мисс Франкенштейн за доставку Ватсона в палату, – он отвесил короткий поклон Жюстине, которая отнесла больного по лестнице на руках. Они трое – Холмс, Беатриче и Жюстина – отсутствовали около часа, пока остальные ожидали их в коридоре внизу. Мэри сидела на лавке, Элис дремала, положив ей голову на плечо, Хайд ожидал стоя, прикованный наручниками к перилам, а Кэтрин нервно расхаживала туда-сюда. Ренфилд, скорчившись, сидел в уголке и бормотал что-то о своих любимых жирных мухах. Был момент, когда Хайд обернулся к Мэри и словно бы хотел с ней заговорить, но она нарочно смотрела под ноги, изучая время на своих наручных часах, а потом нарочито долго их заводила. Ей совершенно не хотелось говорить с Хайдом. Только не сейчас.

– Не стоит благодарности, мистер Холмс, – отозвалась Жюстина. Может быть, отнести взрослого мужчину вверх по лестнице и впрямь было пустяком для женщины, которая душила зверолюдей голыми руками.

– Да, восстановление займет некоторое время, но если регулярно упражнять руку, к ней полностью вернется функциональность, – сказала Беатриче. Она стянула с рук перчатки и сняла хирургическую маску, которую надела перед входом из опасения, что ее дыхание может отравить воздух. – Мистер Холмс, когда вы сказали, что это госпиталь, я ожидала увидеть медицинское учреждение. И совсем не думала, что это… что-то вроде дома престарелых для ветеранов.

– Да, Королевский госпиталь служит приютом для раненых ветеранов наших войн уже более столетия, – подтвердил Холмс. – Здесь пострадавшие на войне могут мирно и спокойно доживать свой век. Я был уверен, что если в Лондоне есть место, где с раной Ватсона могут совладать, – так это здесь. К тому же Ватсон и есть ветеран, он участвовал в Афганской кампании.

– Мистер Холмс! Мистер Холмс! – по коридору к ним спешил человек с нимбом седых волос вокруг головы. – Хотелось вам сказать на прощание, какая радость для нас – принимать вас у себя, и вас, и доктора Ватсона. Хотя, конечно, мы совсем не рады, что он серьезно ранен. Я – секретарь госпиталя, и если есть что-нибудь еще, чем мы могли бы вам служить… – Он поклонился Холмсу, а затем рассмотрел окружавших его женщин разной степени полуодетости, и глаза его удивленно расширились.

– Вы услужите мне тем, что хорошо позаботитесь о Ватсоне, – ответил Холмс, – и за это я вам буду чрезвычайно благодарен. Доктор заверил меня, что он полностью выздоровеет. Кроме этого заверения, мне сейчас мог бы потребоваться разве что кэб, чтобы доставить опасного преступника в Скотланд-Ярд. Или лучше два кэба – второй, чтобы отвезти домой этих молодых дам.

– Мы можем чем-то еще помочь, мистер Холмс? – спросила Мэри. Ей тоже хотелось подняться наверх вместе с Холмсом, Беатриче и Жюстиной – но нельзя было бросить без присмотра Хайда и Ренфилда, так что им с Кэтрин пришлось остаться в вестибюле. Очень тяжело было просто сидеть и ждать, бездействуя. Мэри могла бы пригодиться на большее, чем служить подушкой для спящей Элис.

– Вы можете отвезти к себе мисс Франкенштейн и мисс Раппаччини? – спросил Холмс. – У них была тяжелая ночь. А я должен доставить Хайда и Ренфилда в Скотланд-Ярд. Мисс Моро, если бы вы согласились меня сопроводить, думаю, это бы обеспечило их хорошее поведение по дороге.

Почему он зовет с собой в Скотланд-Ярд Кэтрин, а Мэри должна возвращаться на Парк-Террейс? Это было несправедливо. Она тоже отлично могла бы охранять Хайда и Ренфилда. Конечно, у нее нет острых зубов, как у Кэтрин, но зато есть револьвер…

Она потрясла Элис за плечо, и судомойка сонно заморгала.

– Уже пора готовить завтрак, миссис Пул? – зевая, спросила она, а потом огляделась и охнула, разом припомнив события этой ночи. Мэри поднялась и потерла затекшее плечо.

Холмс взял ее под локоть – она была так поражена этим, что едва не отскочила от него прочь. Наклонившись к ней, детектив тихо сказал:

– Не хочу тревожить остальных, мисс Джекилл. Они верят, что мы уже расправились со всеми врагами, но я в этом не уверен. Мы не знаем, спасся ли Прендик, и если да – куда он бежал. Похоже на то, что сотворенные им зверолюди мертвы, но и в этом мы не уверены. По крайней мере одному удалось скрыться, когда вокруг царил хаос. Мы даже не знаем наверняка, есть ли у преступников еще сообщники. Я спрашивал об этом Хайда, но он отказывается говорить. Так что в Лондоне все еще опасно. Надеюсь, вам удастся обеспечить безопасность мисс Раппаччини, мисс Франкенштейн и… этой девочки, если не ошибаюсь, вашей служанки? – Он с интересом взглянул на Элис. – Мы с мисс Моро вернемся, как только сможем, и присоединимся к вам, чтобы все заново обсудить. Думаю, мисс Франкенштейн известно больше, чем она нам успела рассказать, и нам необходимо в подробностях узнать ее историю.

– Хорошо, мистер Холмс, – согласилась Мэри. – Думаю, оставшихся у меня денег хватит на кэб.

Ей было неприятно, что ее отправляют домой, но Холмс был совершенно прав. Нужно было доставить Беатриче и Жюстину в безопасное место, то есть в дом на Парк-Террейс. Холмс взял ее под локоть, доверительно говорил с ней… Мэри пока не знала, что об этом думать, кроме того, что нечто подобное случилось с ней впервые – и оно ей нравилось.

Когда секретарь лично сообщил им, что два кэба ожидают возле Королевского госпиталя, они вышли все вместе. Поднимаясь в кэб вслед за Холмсом, Хайд неожиданно обернулся и сказал:

– Мэри…

Он впервые обратился к ней напрямую. Мэри взглянула на него – маленького хромого человека со странным лицом, которое казалось бы обаятельным, если бы не порочное, хитрое его выражение. Но сейчас это выражение сменилось на робкое, почти умоляющее.

Мэри отвела глаза. Нет, она не хотела говорить с ним здесь и сейчас. Может быть, потом, когда его уже осудят за убийство сэра Дэнверса Кэрью. Может быть, она навестит его в тюрьме после суда и перед повешением. И спросит его… собственно, о чем? О том, зачем он проводил все эти эксперименты. И где он был все это время. И как он мог поступить так ужасно с ее матерью, и с ней самой, и даже с Дианой.

– Я хотя бы… – продолжил хриплый голос Хайда. – Я хотя бы успел еще раз увидеть Эрнестину до ее смерти.

Эрнестину? Он сказал, что успел еще раз увидеть ее мать? Но когда и как? Мэри развернулась – но Хайд уже скрылся в глубине кэба и сел рядом с Ренфилдом, а следом за ними поднималась Кэтрин.

– Увидимся дома, – бросила она Мэри и захлопнула дверцу. Холмс уже сидел внутри – он вошел с другой стороны. И раньше, чем Мэри успела воскликнуть: «Что?», кэб тронулся с места, и его колеса загремели по мостовой.

Мэри смотрела экипажу вслед. Бледное лицо в окне, лицо, которое привиделось ее матери незадолго до смерти… Неужели это было лицо Хайда?

– Мэри, ты в порядке? – спросила Беатриче. – Ты выглядишь так, будто только что увидела fantasma… то есть привидение.

Оказывается, все остальные ждали ее одну. Беатриче, Жюстина и Элис стояли неподалеку, глядя на нее вопрошающими глазами. Мэри не знала, что им сказать. Если ее мать после долгих лет болезни действительно увидела в окне лицо Хайда, могло это ее убить? Скорее всего, так и было. Нет, ее окно было на втором этаже, и он не смог бы… впрочем, Мэри видела, как Диана лазает по стенам. Без сомнений, Хайд умел карабкаться по отвесным поверхностям не хуже своей дочки. Мэри вспомнила свою мать в последние недели ее жизни – что-то бессвязно бормотавшую, метавшуюся, страдавшую галлюцинациями… А потом – внезапная, неожиданная смерть. Ее волосы, разметавшиеся по подушке… Мэри больше не могла об этом думать. По крайней мере сейчас. На данный момент у нее была другая задача – доставить остальных на Парк-Террейс.

– Пойдемте, – сказала Мэри. – Пора ехать домой.

Кэтрин: – Завидовать мне было совершенно незачем. Даже не знаю занятия более скучного, чем сопровождение этой жалкой крысы в Скотланд-Ярд.

Диана: – Не забывай, что ты говоришь о нашем папаше. Да, я знаю все, что ты о нем думаешь, Мэри Упрямица. Это не меняет факта, что он – наш отец.

Кэтрин: – Я имела в виду Ренфилда. Который не умолкая бормотал о вечной жизни, которую ему обещали, и притом бросал на Хайда многозначительные взгляды, а Хайд его просто игнорировал – как и всех остальных. Холмс пытался расспрашивать его насчет Общества – кто еще в нем состоял? Где находится его штаб-квартира? Каковы его цели? Но Хайд только молчал, отвернувшись к окну. Тогда Холмс попробовал расспросить Ренфилда, но тот только болтал о своих мухах и пауках. Наконец мы добрались до Скотланд-Ярда. Холмс вышел из кэба – и бобби бросились к нему со всех сторон. Кто-то побежал за инспектором Лестрейдом. Холмс переговорил с ним несколько минут, а Хайда и Ренфилда тем временем куда-то увели в наручниках. Потом Холмс опять забрался в кэб, и мы уехали на Парк-Террейс. Он говорил, что нужно как можно скорее переговорить с Жюстиной. Вот, собственно, и все. Утомительное и скучное предприятие, совершенно не похожее на приключение. К тому же тебе удалось позавтракать раньше меня.

– Почему вы добирались так долго? – спросила Диана. Она валялась на диване в гостиной, одетая в одну из немногих оставшихся ночных рубашек Мэри. Волосы ее были мокрыми и зачесанными назад – без сомнения, над ними поработала миссис Пул. Когда Диана села, на диване под ее головой осталось мокрое пятно.

– Ты на удивление чистая, – заметила Мэри.

– Эта троллиха заставила меня принять ванну, прежде чем дала позавтракать. Она бы и Чарли загнала мыться, не выскочи он отсюда с быстротой молнии. И я его не осуждаю. Хотя в итоге он и лишил себя неплохого завтрака.

– О, я успела положить ему кое-что вкусненькое в карман, – сказала миссис Пул. – А тебя нужно было держать под водой, пока ты не успокоишься и не перестанешь болтать. Куда это годится – бегать по всему Лондону в одежках мальчишки-газетчика! Разве такое поведение достойно юной леди? Боже мой! Боже мой, неужели же это крошка Элис?

– Да, мэм, – призналась Элис, выходя вперед.

– Это долгая история, – сказала Мэри. – Мы расскажем ее в свое время, а прямо сейчас нам необходимо поесть… всем, кроме, может быть, Беатриче.

Впервые за долгое время Мэри осознала, что до смерти проголодалась.

– Мне, пожалуйста, только чай, – начала было Беатриче – и в этот миг Жюстина быстро и тихо, как подрубленное под корень дерево, упала на ковер, как раз туда, где позапрошлой ночью лежал труп человека-кабана.

– Жюстина! – воскликнула Беатриче и склонилась над ней, чтобы осмотреть ее, не прикасаясь руками. – Думаю, это снова обморок. Она отлично держалась ночью, но я все ждала, что в конце концов напряжение так или иначе проявится. Миссис Пул, можете принести sal volatile? И, возможно, у вас найдется немного бренди…

Даже когда Жюстину наконец удалось привести в себя с помощью нюхательной соли, которую щедро отсыпала ей Диана, и бренди, которым ее маленькими глоточками поила Мэри, великанше понадобилась помощь их обеих, чтобы подняться по ступеням в спальню, некогда принадлежавшую доктору Джекиллу. А теперь, по расчетам Мэри, эта комната должна была стать спальней Жюстины. Беатриче шла за ними следом.

Жюстина: – Мне было ужасно стыдно, что я снова упала в обморок! В конце концов, я же великанша, очень сильная дама…

Беатриче: – Дело не в физической силе. Я же тебе объясняла – дело в кровяном давлении. Франкенштейн создал тебя так, что в этом ты отличаешься от большинства людей. У каждого из нас есть свои слабости.

Они довели Жюстину до комнаты и уложили на кровать.

– Я с тобой посижу, cara mia, – сказала Беатриче. – Если миссис Пул будет так любезна и принесет сюда твой завтрак, после еды тебе необходимо поспать…

– Я пока не могу, – ответила Жюстина. – Мистер Холмс сказал, что хочет поговорить со мной как можно скорее. Я должна рассказать ему все, что знаю об Адаме. Но вам всем нужно скорее позавтракать. Нет нужды оставаться тут со мной, Беатриче.

– Не будь смешной. Конечно, я останусь.

– Она же все равно ничего не ест, – вставила Диана. – А я вот ем, и сейчас я ужасно голодная.

– Ты же уже съела свой завтрак, – сказала Мэри и развернулась к Беатриче и Жюстине. – Я попрошу миссис Пул принести наверх завтрак для вас обеих.

Нужно ли ей самой остаться у ложа больной? В конце концов, она ведь хозяйка дома… Нет, теперь это их общий дом. Пусть остается Беатриче, нет нужды отвечать за все в одиночку! Мэри ощутила облегчение. У нее появились те, с кем можно было разделить ответственность.

Когда они с Дианой вошли в маленькую гостиную, то застали там Элис за завтраком, состоявшим из яичницы и тостов с маслом. Девочка поглощала еду быстро и жадно, будто давно уже изголодалась.

Элис: – Так и было.

– А когда я уминаю за обе щеки, миссис Пул на меня бросается! – воскликнула Диана не без зависти.

– Элис – хорошая девочка, в отличие от тебя, – заметила миссис Пул, входя в гостиную с подносом, на котором стоял чайник и блюдо с тостами. – Теперь нужно, чтобы мисс Мэри наконец присела и позавтракала, пока она не упала в голодный обморок. Вот свежий чай, молоко и сахар на столе, масло в масленке, и я чуть не забыла про апельсиновый джем. Мне же вчера пришлось купить новую банку, потому что у кого-то в нашем доме бездонный желудок. Пожарить вам яичницу, мисс?

– А меня спросить? – возмутилась Диана. – Я бы, может, тоже не отказалась от яичницы!

Она плюхнулась на стул и подобрала ноги, натянув на коленки подол ночной рубашки.

– Ты уже съела яичницу из двух яиц, – напомнила миссис Пул. – Если ты все еще голодная, возьми себе тост. И не сиди на стуле с ногами, как обезьяна.

– Мне, пожалуйста, только тостик, – попросила Мэри. Она была голодна, но от одной мысли о жареных яйцах ее замутило. Она налила себе чашку чая и обхватила ее замерзшими пальцами, благодарная за тепло. Как давно она последний раз сидела за этим столом? Два дня назад? Неужели только два дня? Время начало идти как-то совсем иначе. Но теперь она вернулась и сидела в той же комнате, на том же месте, а сквозь занавески проникали лучи утреннего солнца. Но притом все было совсем не таким, как прежде.

– Ну что, поговорила ты с ним? – спросила Диана, едва миссис Пул вышла из комнаты.

– С кем? – Мэри положила в чашку два кусочка сахара из минтоновской сахарницы с орнаментом из птиц и цветов – это было одно из первых приобретений ее матери по прибытии в Лондон в качестве невесты. Девушка с удовольствием отпила сладкого чая – да, это было именно то, что нужно.

– С нашим папашей, разумеется, – ответила Диана. – Так ты с ним говорила или нет? Спросила его о чем-нибудь?

– Нет, – сказала Мэри. – Я поговорю с ним, когда он окажется в тюрьме.

И тогда она обязательно спросит его… о чем, собственно? Не он ли вскарабкался по стене их дома и заглянул в комнату матери? Не он ли – причина ее смерти? Потому что он и стал ее убийцей, и неважно, намеренно или нет. Эрнестина Джекилл лежит теперь под землей, в могиле на церковном дворе Сент-Мэрилебон.

– Какая же ты дура! – воскликнула Диана. – Надо было сразу с ним разговаривать, пока была такая возможность! Окажись я на твоем месте, я бы не упустила шанса. Расспросила бы его обо всем. Например, где он пропадал эти четырнадцать лет. Уверена, что он не все их провел в компании Адама. Уверена, что он путешествовал, что у него была куча приключений. И ты не задала ему ни единого вопроса!

Мэри подавила желание швырнуть в Диану чашкой.

– Во-первых, возможно, этот человек и приходится отцом тебе, но уж никак не мне. Мой отец умер в тот день, когда твой отец захватил контроль над его телом и жизнью. Во-вторых, меня совершенно не интересуют его… приключения, в чем бы они ни состояли. Что я хотела бы знать – это куда девались деньги и как он мог так низко поступить, бросив…

Ее мать. И ее саму. Она пока не хотела говорить Диане о своих подозрениях. В конце концов, это ведь не мать Дианы погибла из-за него. Это Мэри смотрела, как умирает мама, это Мэри стояла у ее могилы, когда гроб опускали в землю. Она сильно стиснула чашку… и тут вспомнила, что мать Дианы умерла в больнице для неимущих жалкой смертью, и некому было даже достойно ее похоронить. Она осторожно поставила чашку на стол, словно боясь раздавить хрупкий фарфор.