Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

Она вспомнила строки из итальянского письма: «Насколько помню, у вас есть дочь? Сейчас она, должно быть, уже достаточно подросла, чтобы участвовать в процессе, в каком бы направлении вы ни решили продвигаться…» Эксперименты… на девушках. Что там было в письме о том, что женский мозг пластичнее мужского? У Молли Кин вырезали мозги… зачем?

– Мы что, так и собираемся тут торчать? – спросила Диана. – Я начинаю промокать.

– Тогда иди под зонтик, – Мэри взглянула на часы, немного подумала. – Ненавижу тратить деньги на транспорт, но я обещала доктору Ватсону, что мы встретимся в полдень, а до полудня всего полчаса. Давай доедем до Бейкер-стрит на омнибусе.

– Еще кое-что, – сказала Диана. – Ты меня все утро таскала за собой по городу. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это заплатить нам за транспорт и купить мне что-нибудь поесть.

Они купили полдюжины черничных булочек и съели их прямо в омнибусе. К счастью, омнибус был почти пустой, так что они спокойно заняли сиденья внутри, где было хотя бы сухо, пусть не особенно тепло и удобно. Сойдя с омнибуса на Мэрилебон-роуд, они пешком дошли до Бейкер-стрит и позвонили в дом 221б. Миссис Хадсон проводила их на верхний этаж и постучала в дверь.

– Мистер Холмс, к вам мисс Джекилл с… подругой, – объявила она, с сомнением поглядывая на Диану, у которой к воротнику прилипли крошки. Мэри поспешно стряхнула их платком, заметив взгляд домохозяйки.

– Пусть войдут, миссис Хадсон, – отозвался Холмс. – Дверь не заперта.

Мэри толкнула дверь и переступила порог гостиной. Здесь царил такой же беспорядок, как и в прошлый раз, – черепа по-прежнему стояли на камине, сосуды с образцами органов – на книжных полках, а мебель покрывали книги и табачный пепел. Холмс поприветствовал ее улыбкой, Ватсон поклонился, но третий человек, присутствовавший в комнате, только нахмурился. Это был инспектор Лестрейд.

– Снова вы! – буркнул он. – Дело закрыто, мисс Джекилл. Убийца признался. Так что можете возвращаться домой, к своей вышивке, которая и есть самое подходящее занятие для юных леди, в отличие от полицейских расследований. И эту чертовку с собой заберите, – добавил он, заметив, что Диана тоже здесь.

– Хотя Лестрейд выразился несколько грубо, боюсь, что в главном он прав, – сказал Холмс. – Было сделано признание. В убийствах сознался сумасшедший по фамилии Ренфилд. Мы как раз собирались отправиться в Перфлитскую лечебницу его допросить.

– Признание? – поразилась Мэри. – Тогда, наверное, наши открытия вам уже не понадобятся…

– А что это за открытия? – заинтересовался Холмс.

– Насчет S. A., – объяснила Диана. – Мы узнали, что это общество.

– У нас есть основания считать, что литеры означают так называемое Société des Alchimistes, – сказала Мэри. – Вы слышали о подобном обществе, мистер Холмс? К нему принадлежали мой отец и еще два ученых – Раппаччини и Моро. Думаю, что они вели с отцом постоянную переписку о деятельности общества. Мы нашли среди документов письмо от профессора Раппаччини, где он упоминает об экспериментах на девушках.

– Моро… Где я слышал это имя? – задумался Ватсон.

– Я заинтригован, – признался Холмс. – Мисс Джекилл, хотя это, скорее всего, не имеет отношения к убийствам, я бы попросил вас рассказать мне об этом обществе все, что вам известно.

– Холмс! – воскликнул Лестрейд. – У нас нет времени, если мы собираемся в Перфлит и рассчитываем вернуться до ночи.

– Хорошо, в таком случае мисс Джекилл просто может отправиться с нами. Вы ведь не возражаете против долгой поездки, мисс? Нам нужно сесть на поезд на Фенчерч-стрит, и по дороге вы расскажете мне обо всех своих открытиях. Ватсон, передайте мне пальто, пожалуйста.

– Я протестую! – сказал Лестрейд. – Холмс, это уже слишком, даже для вас. Помимо того, что участие мисс Джекилл – и особенно мисс Хайд – в процессе совершенно неуместно, я ни в коем случае не потащу их с собой в сумасшедший дом.

– Тогда они подождут нас снаружи, – отрезал Холмс. – Мисс Джекилл, так вы с нами едете?

– Да, разумеется, – ответила Мэри. – Я еще никогда не была в лечебнице для умалишенных.

Вот и еще одна вещь, которой она раньше никогда не делала! Но это сильно отличалось от похода в Уайтчепел или посещения общества по спасению падших женщин. В учреждение в Перфлите вполне могли отправить и ее собственную мать, и она бы закончила там свои дни, если бы не умерла раньше. И снова Мэри вспомнила, какой мама была в свои последние дни. В самом ли деле Мэри готова посетить подобное заведение? С другой стороны, она не желала, чтобы тайну раскрыли без ее участия. К тому же к прежней тайне теперь добавилась еще одна – Société des Alchimistes.

– Я психов не боюсь, – заявила Диана. – Я к ним привыкла, их полно болталось по Уайтчепелу. Некоторые спали в подъездах или на скамейках в парке. Иногда мне казалось, что они у нас в квартале самые нормальные.

– Извините, мисс Джекилл, что за все это время вы не успели посушить одежду, – сказал Ватсон. – Видите, как стремительно тут все разворачивается, – боюсь, для Холмса это стандартная процедура. Вы уверены, что действительно хотите поехать с нами?

– Да, все в порядке, – ответила Мэри. – Мне хочется рассказать вам обоим о наших находках. И еще нам нужна ваша помощь – но об этом я расскажу уже в поезде.

– Превосходно. Миссис Хадсон приготовила нам с собой сандвичи, а у меня есть чай в термосе. Как видите, мы снаряжены по последнему слову техники! Что же, идемте поймаем кэб до станции.

Даже не успев присесть, Мэри и Диана снова оказались на улице. На Бейкер-стрит они всей толпой набились в кэб. Мэри испытала облегчение от того, что Лестрейд уселся не рядом с ними с Дианой, а напротив, вместе с Холмсом, хотя по этой причине она была вынуждена созерцать его недовольную физиономию всю дорогу до вокзала. Ну, спасибо и на том, что сопровождавший инспектора сержант, который поджидал их на кухне миссис Хадсон, уселся снаружи, рядом с кэбменом. Улицы в этот час были настолько переполнены, что разговаривать по пути не представлялось возможности – шум Лондона и стук колес экипажей по Оксфорд-стрит едва позволял им слышать собственные голоса.

На станцию прибыли как раз вовремя, чтобы сесть на поезд в Перфлит. Мэри выдохнула, увидев, что Ватсон покупает им с Дианой билеты. В конце концов, это справедливо – они ведь помогают в расследовании! Так что совершенно нет причин стыдиться, что она не может позволить себе сама оплатить поездку. Мэри заранее боялась нескольких часов в одном купе с Лестрейдом, однако тот, к счастью, хотел курить во время путешествия и поэтому ушел со своим сержантом во второй класс. А они с Дианой остались в первом классе вместе с Холмсом и Ватсоном.

Как только они расселись в купе, Ватсон достал сандвичи, завернутые в вощеную бумагу.

– Сыр и фирменное чатни нашей миссис Хадсон, – пояснил он. – Думаю, она привезла этот рецепт из Индии. Вы знали, что ее муж служил в армии и погиб при Великом индийском восстании?

– Я даже не представляла, и мне очень жаль, – вздохнула Мэри. Так удивительно, что миссис Хадсон, такая обыкновенная английская пожилая дама, оказывается, успела пожить в Индии! Наверное, она видела кобр и тигров. И индийских факиров… Мэри толком не помнила, кто такие эти факиры, но их точно упоминала мисс Мюррей на уроках географии. Внезапно миссис Хадсон показалась ей куда более романтической личностью, чем прежде.

– А вот и чай. Угощайтесь, это вас согреет, – Ватсон разлил содержимое термостойкой фляжки в складные стаканчики.

– За чаем вы можете рассказать, чем занимались с того времени, когда мы расстались возле трупа Молли Кин, – предложил мистер Холмс. – Насколько я понимаю, вы, мисс Джекилл, пережили с тех пор несколько своих собственных приключений? Не терпится узнать подробности. А в качестве ответной любезности я возьму вас с собой посмотреть на маньяка-убийцу.

Глава VIII
Человек, который ел мух

Пока поезд катился по сельской местности, Мэри подробно изложила джентльменам свои утренние приключения. Она рассказала о письмах на латыни, запечатанных красными печатями. Ей было очень неприятно упоминать при Холмсе, что она не смогла их прочесть… Хотя, собственно, чего ей было стыдиться? Большинство женщин не умеет читать на латыни. В этом нет ничего позорного. Рассказ Мэри занял бы меньше времени, если бы ее постоянно не перебивала Диана. «Верно, но для расследования это не представляет значения», – то и дело прерывала Мэри ее описания великана Чарльза Берна или двухголового зародыша в сосуде со спиртом.

Холмс молча слушал, глядя в окно. Только по его неподвижной и напряженной позе Мэри могла заключить, что он внимателен. Когда история дошла до Беатриче, Ватсон воскликнул:

– Бедная девушка!

– Итак, вы видите, – продолжила Мэри, – что мы просто обязаны вызволить Беатриче Раппаччини, не только ради ее блага, но и ради сведений о таинственном обществе, которыми она обладает.

Холмс отвернулся от окна и очень серьезно взглянул на нее.

– Вы готовы принять на себя ответственность за нее, мисс Джекилл? Учитывая, что она опасна, возможно, даже смертельно опасна. Вы готовы предоставить ей кров?

– Я… я не знаю, – отозвалась Мэри. – Я так далеко все не продумывала. Но, конечно же, она нуждается в помощи, а значит, наш прямой долг – ее спасти, верно?

– Разумеется! – с жаром согласился Ватсон. – Но Холмс совершенно прав – мы обязаны также и удостовериться, что она не представляет опасности для общества. Хотя спасти ее мы, конечно же, должны.

– Коль скоро вы оба тверды в намерениях, – сказал Холмс, – предлагаю сохранить втайне от Лестрейда, что мы собираемся выпустить Ядовитую женщину свободно разгуливать по улицам Лондона. Он этого не одобрит, уверяю вас.

– Она не будет свободно разгуливать, мистер Холмс, – заверила Мэри. – Я о ней позабочусь, обещаю.

– Заботься как хочешь, только не вздумай ее подселить в мою комнату, – сказала Диана. – Я что-то не хочу помереть во сне от яда.

Мэри проигнорировала ее и продолжила:

– Вот мое видение тайны, которую мы призваны раскрыть. Смерть Молли Кин – и, возможно, прочих девушек тоже – может быть связана с этим Société des Alchimistes. Печатка в ее руке, печать на письмах и слова мисс Раппаччини составляют логическую цепочку, ведущую от трупа в Уайтчепеле к загадочному Обществу. Мы знаем наверняка, что Общество ставило эксперименты на женщинах – на молодых девушках. Мы знаем имена по крайней мере троих ученых, вовлеченных в него: это мой отец, Раппаччини и их коллега по фамилии Моро.

– Я только что вспомнил, откуда мне знакомо это имя! – воскликнул Ватсон. – Это было, когда я учился в медицинской школе. Моро был профессором, и сообщество, выступавшее против вивисекции, вынудило его покинуть пост, подняв шум вокруг каких-то его экспериментов. Я толком не помню, каких именно, и антививисекционисты мне всегда казались идиотами. Не подумайте, мисс Джекилл, я люблю животных, но ведь научный прогресс чрезвычайно важен. Мы не можем остановить развитие науки.

– Не уверен, однако, что вы бы одобрили эксперименты Моро, Ватсон, – покачал головой Холмс. – Я вспомнил прецедент с доктором сразу же, едва мисс Джекилл упомянула его имя. Именно поэтому я предложил, чтобы она отправилась с нами в эту поездку. Моро трансплантировал животным органы других видов, создавая гибриды с целью вывести новые виды живых существ. Эксперимент, из-за которого он потерял свое место, заключался в хирургическом вмешательстве в мозги свиней с целью придать им способность к человеческой речи.

– К человеческой речи? – ужаснулся Ватсон. – Действительно, ужасно. Я такого предположить не мог.

– После его высылки все его бумаги были сожжены, – продолжал Холмс. – Медицинская школа хотела как можно скорее предать инцидент забвению. Я сам узнал о нем только потому, что примерно в это же время декан пригласил меня помочь в другом деле – о пропаже из школьного хранилища наркотических веществ. Я нашел вора – им был студент по фамилии Монтгомери, который приобрел дурную привычку делать ставки на собачьих боях и торговал веществами, чтобы оплатить свои долги. Он успел бежать из школы раньше, чем мы арестовали его, но его вина была очевидна.

– Монтгомери! – воскликнула Мэри. – Он тоже упоминался в том письме. Вроде бы он собирался представлять доклад доктора Моро на собрании Общества в Вене.

– Ах, мисс Джекилл, как жаль, что вы не сказали об этом раньше, – покачал головой Холмс. – Или что вы не захватили письма с собой – я бы сам его прочел.

Мэри вспыхнула. Конечно, ей следовало взять с собой письмо! Однако ей не хотелось предоставлять сторонним людям доступ к частной переписке ее отца… Пусть даже сторонний человек – это мистер Холмс. Она все еще не поборола подспудного желания защищать отцовскую память. Портфель сейчас лежал в ящике стола ее отца, в маленькой гостиной. Мэри втайне хотела, чтобы там, в темноте, он и оставался.

– С чего бы это Мэри захватывать письмо с собой? – фыркнула Диана. – Откуда ей с утра было знать, что вам станет интересно? Ну и к тому же весь день идет дождь, только последний дурак будет таскать под дождем важные бумажки.

Мистер Холмс улыбнулся.

– Вы совершенно правы, мисс Хайд. Прошу прощения у мисс Джекилл. Может быть, у нас позже будет возможность изучить это письмо?

– Да, конечно, – согласилась Мэри. Она сама не знала, злится она на Диану за грубость – или же благодарна ей за поддержку.

Диана: – Я обозвала его дураком только потому, что он вел себя как дурак.

Мэри: – Ты обозвала его, потому что защищала меня. Потому что, несмотря на свое ужасное поведение, ты все-таки любишь свою сестру.

Диана: – Если опять полезешь целоваться, я тебя тресну.

– Как я уже говорила, – продолжила Мэри, – это Общество занималось экспериментами в области трансмутации…

– Что бы это могло значить? – спросил Ватсон.

– Трансмутация – великая цель средневековых алхимиков, – пояснил Холмс. – Они пытались обратить недрагоценные металлы в золото. Но похоже, что цель современных алхимиков куда сложнее: эксперименты Моро касались биологической трансмутации. Он работал над созданием новых видов, пытался изменить фундаментальную материю самой жизни. Но, мисс Джекилл, помните, что единственная связь между этим Обществом и убийствами – это инициалы на печатке, сорванной с цепочки для часов, литеры, которые могут иметь совершенно другое значение. А еще у нас на руках признание в убийстве. Ватсон, вы, конечно, переписали текст телеграммы, которую Лестрейд получил вчера вечером? – И с легким сарказмом детектив добавил: – Ватсон всегда делает заметки для своих дальнейших записей о наших приключениях.

– Да, конечно, – Ватсон вынул записную книжку из нагрудного кармана, открыл ее и зачитал: – «Убийства в Уайтчепеле сумасшедший Ренфилд пропадавший две недели вчера вернулся и признался во всем содержится в лечебнице в Перфлите пришлите полицейского инспектора как можно скорее. Гэбриел Бэлфур MD». Это звучит недвусмысленно, мисс Джекилл.

– Откуда вам знать, в чем он там признался? – встряла Диана. – Вы же с ним еще не говорили лично. Может, он сам не понимает, что плетет, он же сумасшедший.

– Вот поэтому мы собираемся допросить его лично, – сказал Холмс. – Думаю, мы как раз подъезжаем к Перфлиту.

Они и правда прибыли. Поезд подошел к станции, Мэри подхватила сумочку, Диана тоже стала собираться. Господи, этой девочке четырнадцать, неужели так трудно не забывать собственную шляпку? Мэри пришлось ей напомнить, что шляпу нужно надеть на голову. Она вспомнила, сколько раз жалела, что у нее нет сестренки – сперва подруги в играх, потом – помощницы в домашних делах… Ну вот, теперь у нее есть сестра. И до чего же она раздражает своим наличием! Но все равно Мэри не могла не попросить ее секунду постоять спокойно, чтобы поправить ей шляпку, которую та надела исключительно криво.

Диана: – Я вообще не понимаю, зачем нужны шляпы.

Мэри: – Это своего рода общественное соглашение. Дамы носят их, чтобы соответствовать ожиданиям общества, независимо от того, есть в их ношении практический смысл или нет.

Диана: – Ну и как это противоречит тому, что я сказала?

Жюстина: – В кои-то веки соглашусь с Дианой. Я не вижу особого смысла в следовании общественным соглашениям. Зачем надевать шляпу, если нет цели защитить голову от холода? Зонтик укрывает от дождя, парасолька – от солнца. Зачем следовать общественному соглашению, если в нем нет практической пользы?

Кэтрин: – Потому что мы и так достаточно необычны. Незачем привлекать к себе лишнее внимание.

Мэри так привыкла к лондонской многолюдности и висящему в воздухе смогу, что Перфлит с его маленькими аккуратными магазинчиками и далеко отстоящими друг от друга домами ее просто поразил. Это была еще не сельская местность, а городок, но дорога от станции к центру пролегала вдоль Темзы, и ее поросшие травой и золотистым дроком берега разительно отличались от каменных набережных Лондона. По другую сторону дороги рослы дубы и буки, за которыми простирались дикие топи. Самым близким к дикой природе пейзажем, который Мэри созерцала в течение многих лет, был Кенсингтонский сад. Так что ей было очень приятно оказаться за городом – пусть даже совсем ненадолго.

Когда ей в последний раз случалось выезжать из Лондона? В далеком детстве, когда ее отвозили в гости к дедушке. Тогда еще был жив отец, и они всей семьей долго ехали на поезде. Мэри помнила, как она смотрела в окно на исчезающий вдали город, а потом за стеклом потекли зеленые поля и холмы. В Йоркшире ее дед владел большим поместьем и огромным садом, где росла айва. Каждое утро экономка ставила на стол стеклянную банку с золотистым айвовым джемом к завтраку. Мэри каталась на пони по отгороженному выгону, а еще мама научила ее плести цветочные ожерелья. Она сплела одно для мамы, из маргариток, но оно оказалось слишком маленьким, и мама очень смеялась, а потом надела его на голову, как корону. Кажется, это был последний раз, когда Мэри видела маму счастливой. Потом разразилась ссора – между папой и дедушкой, что-то на тему эволюции. Дедушка, помнится, утверждал, что все это богохульство, а отец в ответ обозвал его… каким-то ужасным словом, и после этого Джекиллы почти сразу уехали обратно в город.

– Здесь очень приятно, – сказала Мэри.

– Нет уж, по мне так Лондон куда лучше, – возразила Диана. – Кому охота жить на болотах? А это что за писк?

– Птица поет, – пояснил Ватсон. – Живи вы здесь, вы бы довольно скоро к этому привыкли, мисс Хайд.

Диана фыркнула. Они втроем шли позади – впереди быстро шагали Холмс, Лестрейд и сержант Эванс, обсуждая предстоящий допрос.

Лечебница находилась за пределами городка, за заброшенным меловым карьером. Когда они наконец добрались до места, Мэри успела устать. День, в самом деле, выдался долгий. Может, и правда не стоило ехать? И след в конце концов может оказаться ложным. Сумасшедший мог все придумать. Она глянула на Диану, которая хоть и жаловалась на все подряд, не выказывала ни малейших признаков усталости. Что же, пути назад нет. Хотя Мэри даже представить не могла, что бы обо всем происходящем подумала миссис Пул.

Миссис Пул: – Я ужасно волновалась, совершенно не зная, где вы и когда собираетесь вернуться. Все, что мне приходило в голову, – это что вас отравила Ядовитая девица из объявления. Но чтобы вы уехали из города, не предупредив меня, – такого я и подумать не могла!

Мэри: – Извините, миссис Пул. Если хотите, могу извиниться еще раз.

Миссис Пул: – Это вовсе не обязательно, мисс. Просто больше так не делайте. Кроме случаев, когда у вас нет другого выхода, конечно. Я же знаю, каково это для девушки – попасть в гущу приключений.

– Холмс, – сказал Лестрейд, стоя на пороге лечебницы. – Я не желаю, чтобы эти юные особы оказались вблизи от опасного безумца. Вы меня поняли? Насколько нам известно, у этого типа уже на счету четверо. Я не хочу, чтобы кто-то был поранен… или даже убит.

– Нам известно только, что он признался в убийстве четверых, – поправил Холмс. – Это совсем другое дело. Я понимаю ваши опасения, Лестрейд, но мне бы хотелось, чтоб мисс Джекилл присутствовала при допросе. Если подозреваемый как-то связан с ее отцом, она может его вспомнить.

– Значит, продолжаете стоять на своем? – буркнул Лестрейд. – Тогда сами берите за нее ответственность. И если она пойдет с нами, пусть Ватсон остается снаружи. Это, в конце концов, полицейское расследование, а не чаепитие! И кто-то должен присматривать за этой бешеной кошкой, а Эванс в няньки не нанимался.

Лечебница для душевнобольных была обнесена толстой кирпичной стеной высотой в два роста Мэри, с металлическими шипами поверху. Ворота были украшены такими же шипами. Мэри не понимала, как сумасшедший мог отсюда выбраться. Больница казалась неприступной.

Они позвонили в звонок, и вскоре через лужайку к ним поспешил человек в белом халате.

– Здравствуйте! – окликнул он еще издалека. – Вы из Скотланд-Ярда? Мы вас ждали.

Добравшись наконец до ворот, он осмотрел их с любопытством, явно не ожидая увидеть среди служителей порядка двух молодых женщин. Однако Лестрейд подтвердил, что они действительно представляют Скотланд-Ярд.

Работник клиники открыл одну створу ворот и пустил их. Это был высокий, крепко сложенный мужчина с красноватым лицом и светлыми волосами, всклокоченными, будто он часто ерошил их ладонью.

– Доктор Бэлфур будет вам рад, инспектор Лестрейд. Я – Джо Эбернейти, дежурный санитар. Как раз я и нашел Ренфилда, когда он болтался по окрестностям. – Санитар повел их вперед по мощеной дорожке через лужайку. Современное кирпичное здание лечебницы ничем не отличалось от обычного дома, просто очень большого, если бы не решетки на окнах четвертого этажа.

– Удивительно, что вашим пациентам удаются побеги, – сказал Холмс. – Казалось бы, стена высокая, и шипы по ее верху выглядят острыми.

– Ох, защита у нас не такая надежная, как следовало бы, – вздохнул Джо. – Между лечебницей и дорогой стена и впрямь высокая, но по другую ее сторону – поместье Карфакс, которое многие годы пустует. Поместье окружено лесом, который тоже называется лес Карфакс, и он тянется на много миль, совершенно дикий, никто его не прореживает и не чистит от валежника. Стена с той стороны принадлежит Карфаксу, а не лечебнице, и подновлять ее – обязанность владельцев поместья, но там давно никто не живет, и стена местами обрушилась. Так что наш старый черт не первый раз выбирается этим путем на волю.

– Значит, Ренфилд уже сбегал раньше? – спросил Лестрейд.

– Ну да, он регулярно этим занимается. Его здесь держат очень давно, дольше, чем я тут работаю, а я служу санитаром не меньше десяти лет. Так вот Ренфилд устраивает очередной побег раз в несколько месяцев. Я привык, что он просто любит порой размять ноги, погулять при лунном свете. Он всегда казался таким безобидным – пока не случилась эта беда.

– Значит, раньше с ним проблем не было? – спросил Ватсон.

– Нет, никогда! Я пришел в ужас, услышав, что он убил всех этих женщин. Старина Ренфилд до сих пор никого пальцем не трогал, кроме разве своих мух. Ну, доктор Бэлфур сейчас вам все расскажет.

Кроме своих мух? Что бы это могло значить? Мэри не понимала. Они поднялись по ступеням лечебницы и оказались в просторном холле, сплошь выкрашенном в белый цвет. По стенам стояли деревянные скамьи. Изнутри помещение напоминало обычную больницу. Тот же запах карболки, те же снующие туда-сюда санитары в белых халатах. Тут и там на глаза попадались пациенты – их было легко отличить по бесформенной одежде из голубой саржи: мужчины носили просторные штаны и рубашки, женщины – длинные халаты.

Джо Эбернейти проводил гостей вверх по лестнице и дальше по коридору – к двери с табличкой, гласившей: «ГЭБРИЭЛ БЭЛФУР, M.D». Джо постучал, чуть приоткрыл дверь и доложил:

– Сэр, к вам инспектор из Скотланд-Ярда.

– Пусть заходит, конечно, – отозвался веселый голос с сильным шотландским акцентом.

В кабинете доктора Бэлфура царил жуткий беспорядок. На полу лежали груды медицинских книг, а на стенах сияли пустотой книжные полки; папки не помещались в коробках и изливались на пол. На полу, прислоненные к стене, стояли дипломы в рамках – один от Эдинбургского университета.

– Как я понимаю, вы директор лечебницы? – спросил Лестрейд, хмуро оглядываясь. Он явно был невысокого мнения об организационных способностях директора.

– Господи, нет, – воскликнул доктор Бэлфур. – Я заместитель директора, вступил в должность всего месяц назад после того, как предыдущий замдиректора, доктор Хеннесси, уволился – причем довольно неожиданно. Директор – доктор Сьюард, но его уже три недели нет на месте. Я подал заявку на эту должность сразу после окончания медшколы, и мне очень повезло, что меня приняли – учитывая экономическую ситуацию в Англии, да и в Шотландии тоже. Но через неделю после моего прибытия доктор Сьюард внезапно отбыл в Амстердам консультировать пациента и с тех пор еще не возвращался. Я понимаю, что ситуация потребовала его немедленного вмешательства… Но он мог бы до отбытия дать мне хоть немного времени, чтобы тут освоиться! И вот видите, что получилось – один из пациентов пропал, а потом снова нашелся, чтобы тут же признаться в нескольких убийствах! Честное слово, инспектор, я так рад, что могу передать это дело в ваши руки. Нас в медицинской школе как-то не учили обращению с убийцами!

– Давайте послушаем, что скажет нам сам этот умалишенный, – сказал Лестрейд. – Мы с мистером Холмсом собираемся с ним поговорить – и да, мисс Джекилл тоже будет присутствовать, если мистер Холмс продолжает настаивать на этой нелепой процедуре. Если подтвердится, что ваш пациент – убийца, мы с Эвансом заберем его в Ньюгейт. Перед выездом из Лондона я оставил сообщение начальнику тюрьмы, попросил его прислать фургон для перевозки заключенных. В течение часа транспорт будет тут.

– Как именно он сообщил вам, что убил всех этих женщин? – спросил Холмс у доктора.

– Дело было так: меня уверили, что он безобиден, – кстати, мистер Холмс, очень рад с вами познакомиться! Я читал потрясающие заметки доктора Ватсона о ваших расследованиях. В студенческие годы это был мой любимый способ отвлечься от зубрежки!

Мэри бросила быстрый взгляд на Холмса, стараясь не улыбаться. Хотя он слушал доктора спокойно и вежливо кивал, она точно заметила, что детектив раздражен. Еще бы, его великие дела – способ отвлечься от зубрежки! Он явно предпочел бы, чтобы его деятельность воспринималась как-нибудь иначе. Мэри это невольно позабавило. Невзирая на уважение к Холмсу, она не могла иногда не считать его… слишком самонадеянным, может быть? Но сейчас было не время размышлять о характере мистера Холмса. Что там говорит Бэлфур?

– Ему уже случалось сбегать из лечебницы, так что наш персонал не особенно всполошился. Обычно он возвращался через пару-тройку дней после побега, стоило ему проголодаться как следует. Но когда прошло несколько дней, а его все не было, мы поставили в известность местную полицию. Причем имели в виду в первую очередь его собственную безопасность – знаете, чтобы его не затравили уличные мальчишки или чтобы он не пострадал от непогоды. А вчера пополудни Джо нашел его на территории лечебницы, он неприкаянно бродил вокруг, в изодранной одежде, заляпанной кровью. Мы спросили, где он был, и он ответил, что в Лондоне и что он творил там ужасные дела. Именно так он и выразился – ужасные дела. Когда мы спросили, чего же он сделал такого ужасного, он сообщил, что убил четверых… уличных женщин, извините за выражение, леди. Но вы можете лично спросить его и все услышать из первых уст.

– Это нам и нужно, – сказал Холмс. – Можете отвести нас к нему? Туда пойдут инспектор Лестрейд, сержант Эванс и мисс Джекилл. Остальные могут подождать здесь?

– Конечно, – кивнул доктор Бэлфур. – Я как раз занимался сортировкой почты доктора Сьюарда, отделял личную корреспонденцию от деловой, по лечебнице. С удовольствием отведу вас к Ренфилду. Джо, можете побыть здесь с доктором Ватсоном и мисс… и этой юной мисс, на случай, если им что-нибудь понадобится?

– Как скажете, – отозвался Джо, хотя, судя по голосу, он не слишком-то рад был оставаться в стороне.

Проходя мимо Дианы вслед за доктором Бэлфуром и прочими, Мэри успела шепнуть Диане: «Веди себя прилично!»

«Да вот еще!» – шепотом отозвалась ее сестрица.

Ладно, Мэри сделала все, что в ее силах. Доктор Ватсон, в конце концов, способен совладать с Дианой.

Сумасшедший Ренфилд обитал на четвертом этаже. По дороге к его палате доктор Бэлфур кратко поведал всем его историю.

– Доктор Хеннесси мог бы рассказать больше, конечно, но он сейчас уже в Ирландии, и у меня нет его адреса для пересылки почты. Но судя по его записям, Ренфилд содержится в лечебнице уже двадцать лет. Такая жалость, что почтенный джентльмен, к тому же ученый, впал в такую тяжелую форму безумия! Он заболел в путешествии, где-то в Австрии или в Румынии, в общем, где-то в Центральной Европе, и вернулся в Англию совершенно лишенным рассудка. Родственники поместили его в нашу лечебницу, и с тех самых пор он мирно тут обитал. Да, иногда ему случалось убегать, но по словам Джо, он никогда не доставлял никому неприятностей! Сейчас вы его сами увидите и удивитесь, что такой тихий человек мог совершить все эти ужасные преступления. И все же… впрочем, мы пришли, и сейчас вы лично выслушаете от него признания.

У дверей сторожил другой санитар – дюжий молодой человек, способный, судя по его виду, голыми руками укротить быка.

– Мы никогда не приставляли к нему охранников, считали, что он совершенно безобиден, – объяснил доктор Бэлфур. – Но после его возвращения вчера вечером мы глаз с него не спускали.

По просьбе замдиректора санитар отпер дверь и пустил посетителей.

Палата Ренфилда была очень простой – белые стены, узкая железная койка с белоснежным бельем, стол у окна, на котором стояли тазик и кувшин для умывания. Окно закрывала железная решетка. Единственными цветными пятнами в комнате были голубая миска на столе и сам пациент, сидевший на кровати. Как и прочие, он был одет в голубую саржу, но его одежда была грязной и заляпанной засохшей кровью. На рубашке красовались большие темно-красные пятна. Сумасшедший казался подавленным, он сидел сгорбившись и низко повесив голову.

– Ренфилд, – позвал его доктор. – Пришли джентльмены с тобой поговорить.

Тот не поднял головы.

– Это инспектор Лестрейд из Скотланд-Ярда и мистер Шерлок Холмс.

При звуке имени детектива Ренфилд бросил исподлобья подозрительный взгляд. Он был малорослым, почти целиком седым, с большими, странно вытаращенными глазами. И впрямь, он выглядел как человек, который мухи не обидит.