Читать книгу "Странная история дочери алхимика"

Глава XXI
Письмо из Австрии

С того вечера, как мы решили жить все вместе на Парк-Террейс, прошло три месяца. Стоял август. Мы сидели в гостиной, открыв все окна, чтобы впустить в дом ветерок, овевавший жаркие и неподвижные улицы Лондона. Еженедельное собрание клуба «Афина» должно быть вот-вот начаться.

Гостиная за эти три месяца полностью изменила свой вид. Жюстина покрасила стены в желтый цвет, а ближе к потолку окружила всю комнату полосой цветочного орнамента. Это была идея Беатриче. Итальянка настояла, чтобы мы изгнали из своего дома темноту и мрачность прежних веков – нам нужно было больше света и красоты. К тому же она любила цветы. Так что теперь стены дома окрасились в желтый, зеленый и голубой цвета, мебель была заново обтянута яркими индийскими тканями, а на каминной полке стоял японский фарфор. Беатриче недорого приобрела этот сервиз на церковной распродаже. Они с Мэри часто спорили о расходах, но так как Беатриче зарабатывала больше, чем любая другая из нас, было только справедливо позволить ей украшать дом на свое усмотрение. Тем более что остальные признавали за ней безупречный вкус. Беатриче не только занималась украшением жилища, но и постоянно агитировала нас поддержать профсоюзы, а также Эстетическое движение и Общество рациональной одежды. Мэри возражала, что мы и так достаточно подозрительно выглядим, не хватало еще нарочно одеваться вызывающе, однако же притом купила себе велосипед. Миссис Пул была шокирована. Да, за эти три месяца в нашем жизненном укладе многое изменилось. Жюстина стала более разговорчивой, хотя в основном ее разговоры были на тему смысла жизни. Мы приобрели привычку переставать слушать, едва она произносила фамилию «Руссо» или «Кант». Как ни странно, больше и лучше всех ее слушала Диана. Иногда она даже пробовала читать книги Жюстины, хотя в результате мы заставали ее дремлющей на диване, подложив под голову том «Критики способности суждения». Мы решили снести стены между комнатами слуг на третьем этаже, и Жюстина обустроила там просторную художественную мастерскую. Весь третий этаж пропах скипидаром. Особенно ей нравилось рисовать цветы, детей и пасторальные сцены. Кэтрин работала над своим первым романом и уже смогла продать два коротких отрывка в литературный журнал «Ежемесячник Липпинкотта». В течение дня из ее комнаты слышался треск пишущей машинки. Беатриче тем временем превратила лабораторию в оранжерею, и ее растения занимали все столы и карабкались по стенам. Все мы, кроме Жюстины, опасались надолго к ней заходить, потому что даже сам воздух там был напитан ядом. Задержавшись там, можно было почувствовать головокружение, упасть в обморок, а потом и умереть. Но Жюстине яд не мог повредить, так что она взяла за правило навещать Беатриче в любое время.

Каждое утро, кроме выходных дней и праздников, Мэри отправлялась на Бейкер-стрит, работать у Шерлока Холмса. К своему огромному удовольствию, она не только разбирала его бумаги, но и участвовала в нескольких расследованиях. Например, в «Деле о пальце инженера», изложенном доктором Дж. Ватсоном, она упоминается – хотя и без имени – как «молодая женщина приятной наружности». Мы тревожились, уж не воспылал ли Ватсон, вскоре полностью оправившийся от ранения, тайной страстью к Беатриче. Ответным или безответным было его чувство – мы не знали.

Беатриче: – Не говори глупостей. Доктор Ватсон всегда был и остается для меня добрым другом, не более того.

Диана продолжала, как и прежде, испытывать наше терпение. Мы даже раздумывали, не отравить ли ее одним из ядов Беатриче. Нет, не всерьез, конечно, хотя Кэтрин и поклялась перегрызть Диане горло, если эта девчонка еще хоть раз прикоснется к ее пишущей машинке и испортит ленту.

Диана: – Попробовала бы ты! И потом, ты сама виновата, не надо было столько ныть, как трудно писать книги. А теперь посмотри, как ты разошлась, мисс Писательница…

Кэтрин: – Первый роман действительно меня замучил! Почти как вот эта бесконечная история…

Элис по-прежнему настаивала, что она просто судомойка, будущая горничная, и совершенно не желает никаких приключений, спасибо большое. Но при этом она проявила большие способности к латыни и вскоре знала этот язык ненамного хуже Беатриче. А миссис Пул оставалась все той же миссис Пул. Она, наверное, из тех персон, которые никогда не меняются.

Мэри: – Она и не менялась на протяжении моей жизни. Это все та же миссис Пул, какой я ее помню с детства. Может быть, даже в большей степени миссис Пул.

О Хайде с момента его побега из Ньюгейта мы более ничего не слышали. Мы полагали, что он перебрался на континент и там намерен скрываться многие годы. Прендик тоже исчез бесследно. К большому огорчению Лестрейда, дело об убийствах в Уайтчепеле так и продолжало числиться среди нераскрытых, и умные люди писали о нем трактаты, предлагая возможные версии произошедшего – все как одна неверные. Мы продолжали изыскания на тему Société des Alchimistes, хотя дело продвигалось куда медленнее, чем нам хотелось. Однако же наше расследование не прекращалось.

Была суббота, обычный день еженедельного собрания клуба. Мы расселись на диване и на креслах – одна только Диана, скрестив ноги, сидела на полу. Даже Беатриче заняла одно из кресел, а не подоконник – к тому времени она стала уже куда менее ядовитой.

Диана: – Ну уж нет, в ней по-прежнему хоть отбавляй яда!

Мэри руководила собранием – это вошло в наш обычай, хотя официально мы не выбирали председателя клуба. Но Мэри лучше прочих умела все организовывать и направлять разговор, не давая нам перебивать друг друга. Как всегда, первый вопрос на повестке был о финансах. Итак, что нам удалось заработать за минувшую неделю?

Мэри: два фунта.

Жюстина: десять фунтов вперед за заказанный портрет. Это, конечно, экстраординарный случай, такого больше может и не выпасть. Но, помимо заказа, галерея в Сохо приобрела две ее другие работы.

Беатриче: пять фунтов семь шиллингов.

Кэтрин: пока ничего. Аванс за новый роман ей уже выдали, а публикаций в журналах на этой неделе не было.

Диана: тоже ничего. Пока что она старалась убедить Мэри отпустить ее работать актрисой. Например, в «Альгамбру»… Да, там девушки показывают публике свои ножки, ну и что с того? Десять минут потребовалось, чтобы Диана изложила свои аргументы, и одна секунда – чтобы Мэри ответила ей «Нет».

Итак, общая недельная выручка на этот раз составляла семнадцать фунтов и семь шиллингов. Не так уж плохо, много лучше, чем в первые месяцы. Непросто оказалось содержать большой дом и обеспечивать нужды семерых его жительниц, но пока что мы справлялись.

Следующий вопрос на повестке дня: что нового мы узнали об Обществе алхимиков? Кэтрин, которая порой посещала для работы читальный зал Британской библиотеки, нашла упоминания об организации в манускриптах восемнадцатого века. Общество тогда было менее тайным, в нем состояли многие знаменитые английские ученые, но вот ничего конкретного о роде их занятий и экспериментах Кэтрин не нашла. Она намеревалась дальше копать в том же направлении. Мэри доложила, что доктор Сьюард по-прежнему находится в Перфлите. Джо, которому мы платили, чтобы он шпионил за Сьюардом, сообщил, что доктор снова собирался в Вену, но в последнюю минуту отменил поездку. Почему он это сделал? Мы пока не знали. Как же огорчало, что у нас так мало информации! Еще минут десять потратили на то, чтобы пожаловаться друг другу на ограниченность своих знаний. Беатриче, впрочем, сказала, что для расследований обычное дело идти медленно, главное – продвигаться вперед.

Третий пункт повестки дня: миссис Пул подобрала на заднем дворе двух бездомных котят. Как бы нам их назвать? Были предложены имена Альфа и Омега – и единодушно одобрены. Значит, теперь у нас будут котята! Миссис Пул сказала, что готова терпеть их в доме по единственной причине – они помогут расправиться с мышами.

Четвертый пункт: Мэри положила перед собой письмо.

– Я получила его вчера. Помните, я говорила, что на свете есть только один человек, которому я готова правдиво пересказать события, собравшие нас вместе? Этот человек – моя бывшая гувернантка, мисс Мюррей. Пару месяцев назад я написала ей, не зная, что она сменила адрес. Похоже, что мое письмо пересылали ей на новое место жительства, а потом – на следующее, но наконец оно нашло адресата, и она мне ответила. Думаю, мне лучше будет зачитать ее ответ вслух.

Мы с интересом ждали, зная, что Мэри не стала бы говорить нам о письме, не будь оно действительно важным. Вот что писала мисс Мюррей:

«Дорогая Мэри,

Извини, что мне потребовалось столько времени, чтобы наконец ответить на твое письмо! Как ты можешь заключить из моего адреса на конверте, я уехала из Англии и больше не преподаю в школе. Объяснения, каким образом я оказалась в Вене, займут больше времени, нежели я сейчас располагаю. Коротко скажу, что моя нынешняя жизнь тоже полна приключений – возможно, их даже больше, чем я бы хотела. Но есть некоторые моменты, в которых наши с тобой жизни удивительным образом пересекаются. Думаю, ты поймешь больше, если прочтешь послание, которое я прилагаю к своему письму. Если бы мое положение позволяло мне помочь автору этого послания, дочери моей близкой подруги, я бы сделала это не колеблясь. Однако же я вынуждена сейчас покинуть Вену и не имею возможности что-либо предпринять. Я сказала ей, что она может написать тебе, и я перешлю тебе ее просьбу – это все, что сейчас в моих силах. Надеюсь – действительно горячо надеюсь, – что тебе удастся ей помочь. Прости за краткость, я напишу более подробно, как только найду на это время. Заверяю тебя в своей преданной любви, которая ничуть не иссякла с годами, – и думаю, тебе больше не обязательно называть меня “мисс Мюррей”.

С любовью

Мина».

– Ну и? – вопросила Кэтрин. – Что там за вложенное послание?

Мэри развернула второй листок бумаги, лежавший в том же конверте, и какое-то время смотрела на него, словно решая, что с ним делать. Хотя на самом деле она уже приняла решение, иначе бы не стала приносить это письмо на собрание. Мэри начала читать:

«Дорогая мисс Джекилл,

наша общая подруга мисс Мюррей рассказала мне о вас и о клубе «Афина». Вы меня не знаете, так что с моей стороны огромная вольность так просто обращаться к вам за помощью в отчаянном положении. Я – дочь профессора Ван Хельсинга, доктора и ученого, связанного с рядом крупных университетов как в Англии, так и на континенте. Также мой отец – один из самых уважаемых членов некоего Общества под названием Société des Alchimistes. Мисс Мюррей заверила меня, что вы знаете об этом Обществе, что члены вашего клуба хорошо осведомлены о его деятельности. Итак, я, вопреки моей воле и порой без моего ведома, являюсь объектом определенного рода экспериментов, проводимых моим отцом. В результате этих опытов я… претерпеваю изменения. И мне страшно. Единственный человек на свете, который мог бы меня защитить, – моя мать – удалена от меня и сейчас пребывает узницей закрытого приюта для умалишенных. Я еще не совершеннолетняя, у меня нет собственных денег или друзей, к которым я бы могла обратиться за помощью. Я не знаю, что мне делать. Пожалуйста, если можете, помогите мне. Умоляю вас.

Люсинда Ван Хельсинг

Вена, Австрия».

На миг гостиная погрузилась в безмолвие. Потом Диана нарушила тишину:

– Австрия – это вообще где?

– Мы хотели узнать, продолжают ли они создавать чудовищ, – сказала Кэтрин. – Ну вот мы и получили ответ на свой вопрос. Société des Alchimistes, или по крайней мере некоторые его члены, экспериментируют на девушках. Правда, Люсинда Ван Хельсинг не посвящает нас в подробности…

– Она сама может их не знать, – заметила Жюстина. – Нужно остановить этого профессора Ван Хельсинга! Мы не можем позволить, чтобы бесчеловечные эксперименты продолжались. К сожалению, я не очень хорошо говорю на немецком, но могу быстро его подтянуть.

– Австрия граничит со Швейцарией, – сказала Беатриче. – Мне приходилось ненадолго останавливаться в Вене в поисках средства меня исцелить. Там сейчас должно быть довольно холодно по ночам, хотя днем куда теплее и солнечнее, чем в Лондоне. Нужно захватить с собой теплые вещи.

– Мне придется взять у мистера Холмса небольшой отпуск, – сказала Мэри. – Думаю, он проживет без моей помощи некоторое время. Но к подобной экспедиции следует хорошо подготовиться. Кто-нибудь знает, где у нас лежит атлас?

– Я взяла атлас, чтобы прокладывать маршрут побега для Рика Чемберса, – ответила Кэтрин. – Сейчас я его принесу в столовую. Встретимся там через пять минут.

– Только не думайте, что вам удастся не взять меня с собой, – сказала Диана. – Вы всегда пытаетесь без меня куда-нибудь улизнуть.

Вскоре все мы уже сидели вокруг большого обеденного стола: Мэри, Диана, Беатриче, Кэтрин и Жюстина. Вместе мы обдумывали маршрут и подсчитывали дорожные расходы. Планировали дальнейшие приключения клуба «Афина».

Примечание автора

Мэри не желает меня слушать, но, в конце концов, эту историю пишу я (если не считать, как часто меня перебивают), так что я собираюсь добавить несколько слов о миссис Шелли – которую тоже, кстати, зовут Мэри – и о ее самой знаменитой книге под названием «Франкенштейн, или Современный Прометей». Нам, писателям, нужно стоять друг за друга горой, даже если кто-то из нас давно умер.

(Те читатели, которые интересуются только приключениями нашего сообщества, вольны пропустить эту вставку и приобрести какой-нибудь другой мой роман. Я буду только за.)

Мэри называет книгу миссис Шелли лживой и обвиняет писательницу в том, что она таким образом пыталась защитить Société des Alchimistes. Именно поэтому она ни разу не упоминает Общество в своем романе и настаивает на том, что Франкенштейн был одиночкой, работал без всякого внешнего руководства и без помощи. Мы знаем, что дело обстояло иначе. Большинство читателей в наши дни полагает роман миссис Шелли художественным произведением, как было с доктором Ватсоном; но в этом они ошибаются. Однако ни то, ни другое не является ложью в прямом смысле этого слова. Ранняя история Виктора Франкенштейна изложена в романе довольно точно, как мы знаем со слов Жюстины. Миссис Шелли не упоминает только, что, будучи студентом Ингольштадтского университета, Виктор был принят в Société des Alchimistes, привлеченный в Общество своим профессором химии. Оба их имени – Виктор Франкенштейн и Адольф Вальдман – встречаются в списках Общества, хранящихся в Будапеште. (Чтобы узнать, каким образом мы получили эту информацию, читайте следующий роман этой серии – «Приключения клуба “Афина”»!)

Мэри: – Разумный ход с твоей стороны. Ты просто хочешь заинтриговать их следующей книгой.

Франкенштейн сотворил Адама, как описано у миссис Шелли. Потом он приступил к созданию Жюстины. И на этом месте документальное изложение превращается, по выражению Мэри, в сплошное вранье. Завершается оно мелодраматической и ничем не оправданной погоней Франкенштейна по ледяным снегам Арктики за созданным им самим чудовищем, все якобы ради «мести». В самом деле, даже мне удается выстроить сюжет более достоверно! Те из вас, кто читал роман миссис Шелли, конечно же заметили разницу в стиле изложения первых глав – и этого окончания. В ранних главах дословно приводятся диалоги участников истории, детально описывается эксперимент Франкенштейна.

Чтобы понять мотивы, двигавшие автором, вам следует получше представить сложную личность миссис Мэри Уолстонкрафт Шелли, которой на момент начала работы над «Франкенштейном» было всего девятнадцать лет. Она была дочерью Мэри Уолстонкрафт, автора книги «В защиту прав женщин» и одной из немногих женщин – членов Société des Alchimistes. Мэри Уолстонкрафт умерла, когда ее дочь была еще младенцем, хотя нам известно, что та очень почитала свою мать, поклонялась ей и часто перечитывала ее труды. Отец Мэри, политик-радикал Уильям Годвин, также состоял в Обществе. Сама Мэри никогда в нем не состояла – мы не знаем, почему именно. А вот ее муж, поэт Перси Шелли, тоже был членом Общества – наряду с лордом Байроном и со своим другом, доктором Джоном Полидори. Похоже, членство в Обществе алхимиков в начале века было в моде в определенных кругах. Тогда Общество еще не было таким тайным, каким стало после, но обладало слегка скандальной репутацией, привлекавшей личностей вроде Шелли и Байрона.

Итак, представьте себе круг друзей, собравшихся на вилле Диодати летом 1816 года, когда миссис Шелли начала работу над своим романом. Перси Шелли, лорд Байрон, Джон Полидори и Клэр Клермонт, сводная сестра Мэри, беременная от Байрона. Потом в течение лета к ним присоединился друг Полидори, Эрнест Франкенштейн, младший брат Виктора и единственный оставшийся в живых член семейства Франкенштейнов. Лето выдалось необычайно дождливое для Швейцарии, и обитатели виллы большую часть времени проводили в ее стенах. Чтобы как-то себя развлечь, они принялись рассказывать друг другу истории, и так миссис Шелли узнала подробности жизни Виктора – непосредственно от его брата. Среди бумаг Общества сохранилось письмо Эрнеста тогдашнему председателю. Позволю себе процитировать его фрагмент:

«Хотя вам в это и будет непросто поверить, месье Шевалье, но о смерти своего брата в Шотландии я узнал непосредственно из уст чудовища. Оно явилось ко мне и рассказало об убийстве, кичась своим гнусным преступлением, которое я, не колеблясь, назвал отцеубийством, и грозило, что теперь его гнев настигнет всех Франкенштейнов и не отступится до смерти последнего из нас. Также чудовище рассказало мне о создании женского пола, которое мой брат непредусмотрительно сотворил ему в пару. Я сказал ему, что, скорее всего, эта женщина умерла – если даже не от океанских волн, то от голода и измождения. И впрямь я больше ничего никогда о ней не слышал. Если же услышу, приложу все усилия, чтобы ее уничтожить. Подобное чудовищное существо не должно ходить по земле. Достаточно ужасно уже то, что мой брат сотворил Адама; а что, если созданная им Ева превосходит чудовище-мужчину и силой, и умом? Такого нельзя было допускать, и если бы об этом узнал Вальдман, он бы справедливо обрушил гнев всего Общества на голову моего несчастного заблуждавшегося брата».

Эрнест знал, как именно погиб его брат. Также знал он и о Жюстине. В обществе членов Общества, связанных обетом неразглашения его тайн, и Мэри Шелли, дочери одного члена Общества и жены другого, он мог себе позволить рассказать правду. Так почему же миссис Шелли написала свой роман именно таким, почему предпочла солгать?

Одной из ее целей и правда могло быть отвлечение внимание читателей от Общества. Если бы Адам объявился в Европе, его бы сочли творением студента-одиночки, который уже поплатился жизнью за то, что создал чудовище. Его имя никто не связал бы с Société des Alchimistes.

Мэри: – Я именно это и говорила.

Однако миссис Шелли сделала кое-что еще: в ее изложении Жюстина так и не была создана. Франкенштейн решает, что чудовище женского пола будет слишком опасным, и топит в море части ее тела.

Почему Мэри Шелли ни словом не упоминает о Société des Alchimistes? Потому что она – дочь Мэри Уоллстонкрафт и сводная сестра Клэр Клермонт, с которой лорд Байрон обращался как с надоевшей любовницей. Позже он бросит и Аллегру, ее дочь, которой предстоит умереть в монастыре в Италии. Мэри Шелли знала правду: Франкенштейн создал второе чудовище, женщину, и этой женщине удалось сбежать и выжить. И эту правду Мэри Шелли предпочла скрыть. Зная о существовании Жюстины, она сделала что смогла, чтобы защитить другую женщину. А именно – вырезала ее из повествования.

Мэри: – Неплохая теория, но звучит очень надуманно.

Кэтрин: – Однако я убеждена, что это правда. Обрати внимание, с какой симпатией она пишет о Жюстине Мориц.

Тем летом Мэри Шелли было всего девятнадцать. Она сбежала из отцовского дома вместе с Перси, который к тому времени уже прославился как поэт. Она оказалась в доме знаменитого и скандально известного лорда Байрона, в компании образованных и влиятельных мужчин. И в таком окружении она осмелилась сделать нечто революционное. А именно – позволила Жюстине самой писать собственную историю.

Жюстина: – Мне приятно было бы верить, что это правда. Что в каком-то смысле я могу назвать Мэри Шелли еще одной своей сестрой…

Когда я писала эту книгу, я все время думала о ней. Что бы миссис Шелли сказала о нас, о наших приключениях, о самом моем романе? Думаю, она бы снисходительно отнеслась к его недостаткам (да, Мэри, я знаю, что в романе есть недостатки, не нужно так удивленно смотреть) и похвалила бы его за яркий образ сообщества женщин, которые стараются самостоятельно выжить в современном мире – как и все прочие женщины, даже те из них, кому выпало родиться чудовищами. Иногда за работой я представляю миссис Шелли, сидящей у меня в кабинете, в кресле у окна, и наблюдающей за мной – ей бы очень понравилась пишущая машинка, позволяющая писать куда быстрее, чем перьевая ручка и чернила! Когда я не уверена в выборе выражения, когда нужные слова не приходят и я просто сижу и беспомощно смотрю на чистый лист, она всегда говорит что-то ободряющее, как один писатель – другому. Клянусь, иногда я даже вижу на полу ее тень. И тогда я дружески киваю пустому креслу, как если бы она и впрямь там сидела, и возвращаюсь к работе.