Читать книгу "Мрачный Жнец"

– Чёрт! – К рою прибавилась ещё одна мелочь. – Меня укусила какая-то херовина!

Эскадрилья свежевылупившихся Чертей, Блинов и Ваших Матерей героически рванулась на волю. Он беспомощно замахал на них руками.

– Убирайтесь, грё… – начал было он.

– Тихо! Не говори! – цыкнул на него главный философ. – Заткнись!

Никто ещё никогда не смел затыкать аркканцлера. «Заткнись» говорил только он сам другим. Поэтому от неожиданности он заткнулся.

– Я к тому, что каждое твоё ругательство оживает, – поспешно объяснился главный философ. – Гадкие твари с крылышками – хлоп! – и появляются прямо в воздухе.

– Что за грёбаная хренотень? – воскликнул аркканцлер.

Хлоп. Хлоп.

Оглушённый казначей выкарабкался из искорёженного остова тележки. Подобрал свою остроконечную шляпу, сдул с неё пыль, надел, нахмурился и вынул из шляпы колёсико. Коллеги не обращали на него внимания. Он услышал возглас аркканцлера:

– Но я же всегда ругался! Ничего плохого нет в старой доброй ругани, от неё только кровь быстрее в жилах. Осторожно, декан, у тебя херо…

– Выражайся как-нибудь иначе! – воскликнул главный философ, перекрывая гул и жужжание роя.

– Иначе – это как?

– Как-нибудь… типа… бяка.

– «Бяка»?

– Ага, или, например, «вонючка».

– «Вонючка»? Чтобы я да ругался вонючками?

Казначей незаметно присоединился к ним. Споры о ерунде на фоне вселенской катастрофы – старая добрая традиция волшебников, и он был рад к ней присоединиться.

– А мадам Панариция всегда восклицает «батюшки», если что-нибудь роняет, – вставил он.

Аркканцлер обернулся на него.

– Может, она и произносит «батюшки», – прорычал он, – но имеет в виду «бл…».

Волшебники пригнулись. Чудакулли усилием воли остановился.

– Ой, батюшки, – униженно простонал он. Ругательства уютно расселись у него на шляпе.

– Ты им нравишься, – заметил декан.

– Ты их папочка, – добавил преподаватель современно руносложения.

Чудакулли скривился:

– Так, прид… парни, кончайте прикалываться над своим аркканцлером, и давайте уже выясним, что за хер… унда тут происходит.

Волшебники насторожённо огляделись. В воздухе ничто не появилось.

– Отлично справляешься, – похвалил преподаватель современного руносложения. – Так держать.

– Бяка, бяка, бяка, – пробормотал аркканцлер. – Батюшки, батюшки, батюшки. Вонючие-превонючие вонючки. – Он покачал головой. – Никуда не годится, совершенно не помогает выпустить пар.

– Зато воздух очищает, – возразил казначей.

Его впервые заметили. Оглядели останки тележки.

– Твари летают кругом, – проворчал Чудакулли. – Вещи оживают. Что творится?

Они обернулись на уже знакомый скрип колёс.

На площади за воротами катились ещё две тележки. Одна была набита фруктами. Другая – до половины фруктами, а на вторую половину – вопящим младенцем.

Волшебники наблюдали за ними, разинув рты. За тележками гналась толпа народу. Её возглавляла женщина решительного вида, которая пронеслась мимо ворот Университета, шинкуя воздух локтями.

Аркканцлер остановил коренастого мужика, азартно ковылявшего в хвосте толпы.

– Что случилось-то?

– Я только положил персики в эту тележку, как она вдруг раз – и сбежала!

– А откуда младенец?

– Да оттуда же. Его мама пришла с такой же тележкой, купила у меня персики, а потом…

Тут они все обернулись. Из переулка выкатилась очередная тележка, заметила их, благоразумно развернулась и бросилась наутёк по площади.

– Но почему? – спросил Чудакулли.

– Ну, в них так удобно всё возить, понимаете? – ответил мужик. – Надо же было им отвезти персики. Вы же знаете, они могут помяться.

– И теперь они все катят в одном направлении, – заметил преподаватель современного руносложения. – Вы обратили внимание?

– За ними! – воскликнул декан. Остальные волшебники поковыляли вслед за ним, слишком потрясённые, чтобы спорить.

– Нет… – начал было Чудакулли, но понял, что дело безнадёжно. Он утратил инициативу.

Призадумавшись, он сочинил самый приличный боевой клич в истории эвфемизмов.

– Копать-колотить зловонючих бяк! – воскликнул он и побежал следом за деканом.

Весь долгий день Билл Дверь трудился, а за ним следовала цепочка работников, которые увязывали и складывали снопы. Но вдруг кто-то крикнул, и парни побежали к ограде.

По ту сторону простирались поля Яго Пидбери. Его работники выкатывали из ворот Уборочный Комбайн.

Вместе со всеми Билл наблюдал, облокотившись об изгородь. Вдали виднелся Кекс, раздающий распоряжения. В оглобли запрягали перепуганную лошадку. Кузнец взобрался на железное сиденье посреди механизмов и взял поводья.

Лошадь пошла. Развернулись рычаги мотовила. Завращались брезентовые ремни. Наверное, даже нарезной винт пришёл в движение. Но это было не важно, потому что где-то что-то издало «звяк!», и машина замерла.

Из толпы на заборе понеслись возгласы «А теперь убери козу!», «Дурень с возу – кобыле легче», «Систему менять надо!» и прочие проверенные временем остроты.

Кекс спустился, пошептался с Пидбери и его парнями, а затем ненадолго нырнул вглубь машины.

– Не взлетит!

– Грош цена в базарный день!

На сей раз Уборочный Комбайн проехал несколько метров, прежде чем один из его ремней лопнул и скомкался. Старики на заборе расхохотались пуще прежнего.

– Куплю металлолом недорого!

– Вжик – уноси готовенького!

Кекс снова спустился. Не реагируя на хор издёвок, он вытащил ремень и заменил на новый.

Не отрывая глаз от происходящего на соседнем поле, Билл Дверь вытащил из кармана точило и принялся точить косу, медленно и демонстративно. «Чирк-чирк» камня по металлу стало единственным звуком, повисшим в тяжёлом воздухе, не считая звяканья инструментов вдали.

Кекс снова взобрался на Комбайн и кивнул работнику, который вёл лошадь.

– Снова-здорово!

– Кони пьяные, хлопцы запряжённые!

– Не можешь срать, не мучай ж…

Крики понемногу затихли.

Шесть пар глаз следили, как Уборочный Комбайн прошёлся по полю, глядели, как развернулся на краю, пялились на то, как он катит назад.

Он проехал мимо, весь из себя возвратно-поступательный.

На другом краю поля он снова аккуратно развернулся.

Снова прожужжал мимо.

Наконец один из наблюдателей мрачно произнёс:

– Не приживётся эта штука, помяни моё слово.

– И то верно. Кому нужна такая железяка? – добавил другой.

– Да, это ж просто как маятник в часах. Только и может, что ездить туда-сюда по полю…

– …Да ещё так быстро…

– …И жать пшеницу, и обмолачивать зерно…

– Уже три ряда прошёл!

– Мать моя женщина!

– Эти штуки так мелькают, что и не разглядишь! Билл, а ты что думаешь? Билл?

Они оглянулись.

Он был ещё только на середине второго ряда, но явно догонял.

Госпожа Флитворт чуть приоткрыла дверь.

– Да? – сказала она с подозрением.

– Тут у нас Билл Дверь, госпожа Флитворт. Мы принесли его домой.

Она приоткрыла дверь пошире.

– Что с ним случилось?

Двое мужиков неловко ввалились в дом, пытаясь поддерживать верзилу ростом на фут выше них. Тот приподнял голову и рассеянно поглядел на госпожу Флитворт.

– Не знаю, что на него нашло, – сказал Герцог Боттомли.

– Он прямо помешался на работе, – добавил Вильям Крантик. – Ваши деньжата он отрабатывает будь здоров, госпожа Фливорт.

– Что ж, в наших краях такое впервые, – проворчала она.

– Носился туда-сюда по полю как чёрт, пытался обогнать штуковину Неда Кекса. И почти обогнал. Мы вчетвером едва успевали снопы за ним вязать.

– Положите его на диван.

– А мы ему говорили, мол, не перетруждайся на солнцепёке…

Герцог вытянул шею и заглянул в кухню – а вдруг сокровища у неё валяются прямо на полках с посудой?

Госпожа Флитворт заслонила ему обзор.

– Не сомневаюсь. Спасибо, мальчики. А теперь, полагаю, вам пора.

– Можем ли мы ещё что-нибудь…

– Я знаю, где ты живёшь. И ты пять лет уже не платил за аренду. До свидания, Крантик.

Она вытолкала их за дверь и захлопнула у них перед носами.

Затем обернулась.

– Чем ты, чёрт возьми, занимался, господин Так Называемый Билл Дверь?

– Я УСТАЛ, А ОНА НЕ УСТАЁТ.

Билл Дверь схватился за череп.

– А ЕЩЁ КРАНТИК ДАЛ МНЕ В ШУТКУ ПЕРЕБРОДИВШЕГО ЯБЛОЧНОГО СОКУ. И ТЕПЕРЬ Я КАК БУДТО ЗАБОЛЕЛ.

– Неудивительно. Он эту бурду в лесу гонит. Там от яблок, дай бог, половина.

– РАНЬШЕ Я НЕ БОЛЕЛ. И НЕ ЧУВСТВОВАЛ УСТАЛОСТИ.

– Таково оно, быть живым.

– ДА КАК ЛЮДИ ЭТО ВЫНОСЯТ?

– Ну, тут очень помогает перебродивший яблочный сок.

Билл Дверь сел и хмуро уставился в пол.

– НО С ПОЛЕМ МЫ ЗАКОНЧИЛИ, – сказал он, и в его голосе промелькнуло торжество. – СТОЖИЛИ ВСЁ В СЛОГА. ТО ЕСТЬ НАОБОРОТ. – Он снова ухватился за череп. – ААААР-Р!

Госпожа Флитворт скрылась в глубинах кухни. Заскрипел насос. Наконец она вернулась с влажным полотенцем и стаканом воды.

– В СТАКАНЕ ЛЯГУШКА!

– Значит, свежее[14]14
  Люди столетиями верили, что если в колодце водятся лягушки, значит, вода чистая и её можно пить. Всё это время им не приходило в голову спросить себя, куда лягушки ходят по-маленькому.


[Закрыть]. – Госпожа Флитворт выловила амфибию и отпустила на дорожку, и лягушка сразу же ускакала в щель меж плиток.

Билл Дверь попытался встать.

– ТЕПЕРЬ Я ПОЧТИ ПОНИМАЮ, ПОЧЕМУ НЕКОТОРЫЕ ЛЮДИ МЕЧТАЮТ УМЕРЕТЬ, – сказал он. – Я СЛЫХАЛ О БОЛИ И МУЧЕНИЯХ, НО ДОСЕЛЕ НЕ ВПОЛНЕ ПОНИМАЛ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ.

Госпожа Флитворт глядела в пыльное окно. Во второй половине дня начали сгущаться тучи, серые, со зловещим оттенком желтизны. Жара давила как тисками.

– Приближается буря.

– ОНА ИСПОРТИТ НАШ УРОЖАЙ?

– Нет. Потом просохнет.

– КАК ТАМ ДЕВОЧКА?

Билл Дверь разжал пальцы. Госпожа Флитворт удивлённо вскинула брови. В руке были золотые часики, и верхняя чаша уже почти опустела. Они мерцали, то появляясь, то пропадая.

– Как они у тебя оказались? Они же наверху! Она их сжимает как… – она запнулась, – как что-то, что надо крепко сжимать.

– ТАК И ЕСТЬ. НО ЧАСЫ ЕЩЁ И ЗДЕСЬ. И В ЛЮБОМ МЕСТЕ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ЭТО ЖЕ ЛИШЬ МЕТАФОРА.

– Ну, у неё в руке выглядит вполне реально.

– А КТО СКАЗАЛ, ЧТО МЕТАФОРЫ НЕ МОГУТ БЫТЬ РЕАЛЬНЫ?

Госпожа Флитворт уловила в его голосе далёкое эхо, будто эти слова произносили сразу двое, и не вполне в унисон.

– Сколько тебе осталось?

– СЧИТАННЫЕ ЧАСЫ.

– А коса?

– Я ДАЛ КУЗНЕЦУ ЧЁТКИЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ.

Она нахмурилась:

– Ничего плохого про Кекса не скажу, но ты уверен, что он всё сделает? Ему нелегко будет уничтожить такую штуку.

– ВЫБОРА НЕ БЫЛО. ЗДЕШНИЙ ГОРН ТАКОГО ЖАРА НЕ ДАСТ.

– Чертовски острая вышла коса.

– БОЮСЬ, ЕЙ МОЖЕТ НЕ ХВАТИТЬ ОСТРОТЫ.

– А никто не пробовал вот так уложить тебя?

– ЗНАЕТЕ ПОГОВОРКУ «С СОБОЙ В МОГИЛУ НЕ УНЕСЁШЬ»?

– Да.

– А МНОГИЕ ЛИ В ЭТО ВСЕРЬЁЗ ВЕРЯТ?

– Помню, как-то раз читала, – вспомнила госпожа Флитворт, – обо всяких языческих царях где-то там в пустынях, они строили себе здоровенные пирамиды и всякое в них запихивали. Даже корабли. Даже гель для прозрачных штанов и крышки от кастрюль. Только не говори, что они были правы.

– Я НЕ ВПОЛНЕ УВЕРЕН, КТО ЗДЕСЬ ПРАВ, – признался Билл Дверь. – НЕ УВЕРЕН, ЧТО ТУТ В ПРИНЦИПЕ ЕСТЬ ПРАВДА. ИЛИ НЕПРАВДА. ЕСТЬ ПРОСТО МНЕНИЯ.

– Ну уж нет, что правда, то правда, а что нет, то нет, – возразила госпожа Флитворт. – Меня так батюшка воспитал.

– ОН ЖЕ БЫЛ КОНТРА-БАНДИТ.

– Кто-кто?

– ПЕРЕВОЗЧИК КОНТРАБАНДЫ.

– Да что плохого в контрабанде?

– ПРОСТО ЗАМЕЧУ, ЧТО НЕКОТОРЫЕ ЛЮДИ СЧИТАЮТ ИНАЧЕ.

– Ну и плевать на них!

– НО…

Где-то на холме сверкнула молния. Раскат грома сотряс дом, пара кирпичей выпала из дымохода на каминную решётку. Окна задрожали от яростного рокота.

Билл Дверь вышел из комнаты и распахнул дверь. О порог и пол кухни ударили градины размером с куриное яйцо.

– О. ДРАМАТИЧНО.

– Ой, чертовщина!

Госпожа Флитворт поднырнула под его рукой.

– И откуда такой ветрина?

– С НЕБА? – Билл Дверь удивился такому возбуждению.

– Быстрей! – Она метнулась обратно в кухню и нашарила в буфете фонарь со свечой и горсть спичек.

– ВЫ ЖЕ СКАЗАЛИ, ВСЁ ВЫСОХНЕТ.

– После обычного дождя-то да. Но при таком урагане? Всё пропадёт! Разбросает к утру по всему косогору!

Дрожащими руками она зажгла свечу и бросилась назад.

Билл Дверь поглядел на бурю. Мимо него пролетали соломинки, вращаясь на ветру.

– ПРОПАДЁТ? МОЙ УРОЖАЙ? – Он выпрямился. – ЧЁРТА С ДВА.

По крыше кузни лупил град.

Нед Кекс раздувал меха, пока угли в горниле не раскалились добела с лёгким оттенком желтизны.

Удачный выдался день. Уборочный Комбайн работал лучше, чем он смел надеяться. Старик Пидбери настоял, чтобы он прошёлся завтра и по другому полю, так что Нед оставил машину снаружи, лишь надёжно прикрыв брезентом.

Завтра он научит работать с комбайном кого-нибудь из крестьян, а затем начнёт работу над усовершенствованной моделью. Успех гарантирован. Будущее близко.

Надо только ещё с косой разобраться. Он подошёл к стене, на которой та висела. Загадочная штука всё-таки. Лучший образец инструмента, какой он видал. Даже затупить невозможно. Острота лезвия выходила далеко за пределы самого острия. И всё же ему полагалось её уничтожить. Разве это разумно? Нед Кекс почитал разум, по крайней мере определённого рода.

Может, Билл Дверь просто хотел избавиться от неё? Это можно понять. Даже сейчас она словно излучала остроту, хотя невинно висела на стене. Над лезвием мерцало бледно-лиловое сияние – это сквозняк толкал злосчастные молекулы воздуха ей на рассечение.

Нед Кекс очень осторожно снял её со стены.

Странный малый, этот Билл Дверь. Сказал, хочет быть уверен, что коса абсолютно мертва. Будто можно убить вещь.

Да и как вообще уничтожить такую? Нет, рукоять можно сжечь, а металл – кальцинировать обжигом, и, если после этого как следует постучать молотом, в итоге останется только горстка пепла и праха. Этого заказчик и хотел.

С другой стороны, в принципе можно её уничтожить, просто сняв лезвие с рукояти… Ведь после этого она формально уже не будет косой. Будет просто, ну… деталями. Из которых, конечно, можно собрать косу – ну так и из пепла с прахом можно, наверное, если знать как.

Неду Кексу эти рассуждения весьма понравились.

В конце концов, Билл Дверь даже не просил доказательства, что эта штука была, кхм, убита.

Он примерился и срезал косой краешек наковальни. Потрясающе. Абсолютная острота.

Он опустил руки. Так нечестно. Нельзя требовать от кузнеца уничтожить нечто столь совершенное. Это же произведение искусства.

Нет, куда там искусству. Бери выше. Это работа мастера.

Он подошёл к поленнице на другой стороне и засунул косу поглубже меж поленьев. Что-то резко и пронзительно пискнуло.

Ладно, всё будет нормально. Утром он просто вернёт Биллу этот фартинг.

Смерть Крыс материализовался за поленницей в кузне и засеменил к маленькому несчастному комку шерсти, который недавно был крысой и попал под косу.

Её испуганная душа стояла рядом. Гостю она, похоже, не обрадовалась.

– Писк? Писк?

– ПИСК, – пояснил Смерть Крыс.

– Писк?

– ПИСК, – подтвердил Смерть Крыс.

– [погладить усы], [покрутить носом]?

Смерть Крыс покачал головой.

– ПИСК.

Крыса в отчаянии поникла. Смерть Крыс положил ей на плечо костлявую лапку, пытаясь утешить.

– ПИСК.

Крыса грустно кивнула. Она прожила в кузне хорошую жизнь. Нед почти не прибирался и был, пожалуй, чемпионом мира по недоеденным из-за рассеянности бутербродам. Крыса пожала плечами и засеменила за фигуркой в капюшоне. Не то чтобы у неё был выбор.

Люди метались по улицам. В основном в погоне за тележками. Тележки были нагружены всем тем, что обычно люди грузят в тележки: дровами, детьми, продуктами.

Теперь они больше не уворачивались от людей, а слепо двигались все в одном направлении.

Тележку можно было остановить, перевернув её, но колёсики продолжали безумно крутиться в воздухе. Волшебники заметили, как пара энтузиастов пыталась сломать тележки, но те оказались практически неразрушимы – они гнулись, но не ломались, и пока оставалось хоть одно колёсико, они не оставляли героические попытки укатиться.

– Гляньте на эту! – крикнул аркканцлер. – В ней моё бельё! Нет, серьёзно, моё бельё! Копать-колотить!

Он протолкался сквозь толпу и вонзил посох в колёсики тележки, отчего та перевернулась.

– В такой толпе народу ни во что нельзя пальнуть, – простонал декан.

– Да тут сотни тележек! – сказал преподаватель современного руносложения. – Они прямо как дурностаи![15]15
  Дурностаи – маленькие чёрно-белые грызуны, что водятся в Овцепикских горах. Родичи леммингов, тех самых, про которых рассказывают, что они регулярно прыгают с обрывов и тонут в озёрах. Когда-то дурностаи тоже этим занимались. Вот только мёртвые звери обычно не размножаются, а потому за тысячелетия всё больше и больше дурностаев оказывались потомками тех, которые при виде обрыва пищали по-дурностайски что-то вроде «Ну вас к чёрту, мне жизнь дорога как память!». В наши дни дурностаи осторожно спускаются с обрывов и строят лодочки, чтобы переплывать озёра. Если же гон приводит их на берег моря, они смущённо сидят там какое-то время, стараясь не смотреть друг на друга, а затем уходят пораньше, чтобы успеть домой до часа пик.


[Закрыть] А ну, брысь от меня, ты… корзина несчастная!

Он замахнулся посохом на тележку.

Поток тележек тянулся прочь из города. Люди, пытавшиеся его остановить, отстали или пали под вихляющимися колёсиками. Только волшебники продолжали преследование, покрикивая друг на друга и атакуя эту серебристую лавину заклинаниями. Это не помогало. Нет, магия работала отлично. Одна молния – и тележка превращается в тысячу маленьких проволочных головоломок. Но что толку? Миг – и на место павшей прикатят две новых.

Тележки вокруг декана разлетались в металлическую крошку.

– Он, похоже, лихо наловчился! – заметил главный философ, переворачивая вместе с казначеем очередную тележку.

– Особенно кричать «йоу», – добавил казначей.

Декан не помнил, когда он в последний раз был так счастлив. Шестьдесят лет он подчинялся всем строгим правилам волшебников и вот наконец мог отвести душу как никогда прежде. Он раньше и не знал, что в глубине души всегда мечтал разносить вещи в клочья.

С навершия его посоха срывалось пламя. Ручки, обрывки проволоки, беспомощно вертящиеся колёсики разлетались вокруг него. Целям не было конца, и это приводило его в восторг. Вторая волна тележек, сгрудившись в узком проходе, пыталась проехать поверх тех, что ещё стояли на земле. У них не получалось, но они всё равно пытались. Потому что сзади на них уже накатывала третья волна, сминая их и пытаясь переехать.

Правда, слово «пытались» тут не совсем уместно. Оно предполагает некое сознательное усилие, вероятность, что возможен и вариант «не пытаться». А их неумолимое движение, то, как они врезались друг в друга, ломясь вперёд, давало понять: тележки в этом деле решали не больше, чем вода – в вопросе, течь ли ей вниз.

– Йоу! – выкрикнул декан. Сырая магия обрушилась на скрежещущую груду металла. Колёса посыпались градом.

– Отведайте горячих чар, вы, грё… – начал было декан.

– Не ругаться! Не ругаться! – Голос Чудакулли перекрыл шум. Он как раз пытался прогнать Чёртова Засранца, который нарезал круги над его шляпой. – Никогда не знаешь, что из этого выйдет!

– Тьфу ты! – крикнул декан.

– Ничего не выйдет. Всё равно что пытаться остановить море, – признал главный философ. – Голосую за то, чтобы вернуться в Университет и вооружиться заклинаниями покруче.

– Согласен, – сказал Чудакулли, оглянувшись на лавину гнутой проволоки. – А есть идея, как это сделать?

– Йоу! Получите, негодники! – воскликнул декан. Он снова прицелился из посоха.

Раздался слабый звук, который можно записать примерно как «пффф». Жалкая искорка соскочила с навершия на брусчатку.

Ветром Сдумс захлопнул очередную книгу. Библиотекарь поморщился.

– Ничего! Вулканы, цунами, гнев богов, козни волшебников… Но мне не нужно знать, как другие города погибли, я хочу знать, как они кончились…

Библиотекарь взгромоздил на читальный столик очередную кипу книг. Вот ещё один плюс быть мёртвым, подумал Ветром, легко понимаешь языки. Он ощущал смысл слов, даже не зная, что именно они значат. В общем, смерть оказалась вовсе не глубоким сном. Скорее уж пробуждением.

Он оглянулся на Люпина, которому бинтовали лапу на том конце библиотеки.

– Библиотекарь? – тихонько сказал он.

– У-ук?

– Вот ты в своё время поменял биологический вид… а что бы ты сделал, если, для примера, встретил пару людей, которые… ну, допустим, один из них волк, который в полнолуние превращается в человека, а другая – женщина, которая превращается в полнолуние в волчицу… то есть принимают схожие облики, но в противоположных направлениях. И вот они встретились. Что бы ты им предложил? Или пусть сами с этим разбираются?

– У-ук, – сразу ответил Библиотекарь.

– Не искушай.

– У-ук.

– Но госпоже Торт это не понравится.

– И-ик у-ук.

– И правда. Можно, конечно, было не так грубо выразиться, но ты прав. Каждый должен решать за себя.

Он вздохнул и перевернул страницу. И глаза у него полезли на лоб.

– Город Кан Ли, – произнёс он. – Слыхал о таком? Что за книга? «Невероятно-но-факт», гримуар Стрипфитля. Тут сказано… «малые тележки… никто не ведал, откуда они явились… столь полезные, что людей нанимали находить их и привозить в город… и вдруг ломанулись, подобно стаду… люди пошли за ними и узрели за воротами новый город, словно собранный из торговых лавок, и в него стекались тележки…»

Он перевернул страницу.

– Кажется, тут сказано…

«Я, должно быть, неправильно понял», – сказал он себе.

Один-Человек-Ведро говорил о размножении городов. Но это звучало как бред.

Конечно, города живые. Представьте себя медлительным великаном вроде считающих сосен. Что вы увидите, взглянув на город? Как растут здания, как отражают нападения, как тушат пожары. Вы увидите живой город, но не заметите людей, ведь они двигаются слишком быстро. Жизнью города управляет не какая-то таинственная сила. Жизнь города – это люди.

Он листал страницы, не вчитываясь…

Итак, города – огромные неподвижные создания, которые растут на одном месте и тысячелетиями не перемещаются. Плодятся они тем, что посылают людей заселять новые земли.

А сами они остаются на месте. Они живые – ну, так и медузы живые. Они как очень умные овощи. Зовём же мы Анк-Морпорк Большим Койхреном…

А где есть большие медленные создания, появляются мелкие и юркие, которые их жрут…

Ветром Сдумс ощутил, как зажглись клетки мозга. Как строились связи. Как мысли хлынули в новом направлении. Эх, мыслил ли он хоть раз по-настоящему при жизни? Вряд ли. Он был просто набором сложных реакций, связанных с кучей нервных окончаний. Раньше всё, от праздных размышлений о будущем обеде до случайных навязчивых мыслей, отвлекало его от истинного мышления.

Итак, они вырастут внутри города, где тепло и безопасно. А затем вырвутся наружу, за город, и построят… что-то, не настоящий город, поддельный… чтобы выманить людей, носителей жизни, из их логова…

Самое подходящее слово тут – хищники.

Декан изумлённо уставился на свой посох. Встряхнул его и снова прицелился.

На сей раз получился звук «пфут».

Он поднял глаза. Клубящаяся волна тележек высотой до крыш готовилась обрушиться на него.

– Ой… щьёрт, – сказал он и закрыл руками голову.

Кто-то схватил его за ворот мантии и оттащил за миг до того, как рухнули тележки.

– А ну-ка, ходу! – скомандовал Чудакулли. – Если побежим, сможем от них оторваться.

– Магия кончилась! Магия кончилась! – стонал декан.

– У тебя много чего кончится, если не поспешишь, – одёрнул его аркканцлер.

Стараясь держаться вместе и врезаясь друг в друга, волшебники засеменили впереди тележек. Те лавиной лились из города на поля.

– Знаешь, что мне это напоминает? – пропыхтел Чудакулли на бегу.

– Ну, и что же? – пробормотал главный философ.

– Нерест лосося, – сказал аркканцлер.

– Что?

– В Анке такого не бывает, конечно, – признал Чудакулли. – Не представляю, чтобы лосось проплыл вверх по течению нашей реки…

– Разве что пешим ходом, – согласился главный философ.

– Но в некоторых реках их густо, как в супе, сам видел, – продолжил Чудакулли. – Они прямо дерутся за право быть первыми. Вся река – словно жидкое серебро.

– Славно, славно, – кивнул главный философ. – А для чего они это делают?

– Ну… это всё для размножения.

– Гадость какая. Как подумаю, а мы потом пьём эту воду, – скривился главный философ.

– Итак, мы вырвались на простор, теперь пора их окружить, – воскликнул Чудакулли. – Просто надо целиться на свободное пространство и…

– …И всё, – перебил преподаватель современного руносложения.

Со всех сторон на них катил вал скрежещущих и толкающихся тележек.

– Догоняют! Догоняют! – взвыл казначей. Декан вырвал у него посох. – Эй, это моё!

Декан оттолкнул его и молнией выбил колёса катящей впереди тележке.

– Это же мой посох!

Волшебники сгрудились спиной к спине в сужающемся кольце металла.

– Им не место в этом городе, – процедил преподаватель современного руносложения.

– Я понял, что ты хочешь сказать, – согласился Чудакулли. – Они чужаки.

– Друзья, ни у кого не завалялось при себе заклинание полёта? – поинтересовался главный философ.

Декан снова прицелился и расплавил очередную тележку.

– Ты помнишь, что моим посохом пользуешься вообще-то?

– Заткнись, казначей, – цыкнул аркканцлер. – А ты, декан, ничего не добьёшься, истребляя их по одной. Итак, парни! Нам надо нанести им ка можно больше ущерба разом. Бить будем аккуратно, но сильно…

Тележки всё надвигались.

– Ай! Ай!

Госпожа Флитворт ковыляла сквозь сырую рокочущую мглу. Под ногами хрустели градины. Канонада грома раскатывалась по небесам.

– Ну и больно бьют, а? – заметила она.

– ПРОСТО РИКОШЕТЯТ.

Билл Дверь подхватил несомый ветром сноп и сложил его к остальным. Госпожа Флитворт пробежала мимо, согнувшись в три погибели под грузом пшеницы[16]16
  Грузоподъёмность худеньких старушек просто феноменальна. Исследования показали, что муравей может нести вес в сто раз больше собственного, но даже науке неведомы пределы того, что может поднять обычная восьмидесятилетняя бабушка из испанской деревни.


[Закрыть]. Они методично сновали туда-сюда по полю перед лицом бури, пытаясь вырвать урожай из её лап, прежде чем его погубят ветер и град. В небе сверкнула молния. То была не обычная буря. То надвигалась война.

– Дождь хлынет с минуты на минуту! – крикнула госпожа Флитворт, перекрывая шум. – До амбара не успеем донести! Сбегай принеси какой-нибудь брезент! На одну ночь хватит!

Билл Дверь кивнул и побежал сквозь сгущающийся мрак к строениям. Молния сверкала над полями так часто, что казалось, будто сам воздух мерцает, а над вершиной холма плясал ореол.

И там явилась Смерть.

Он увидел её над собою: скрюченный костлявый силуэт, готовый к прыжку, мантия развевалась и хлопала у неё за спиной на ветру.

Его сжало, словно тисками, чувство, которое требовало бежать прочь – и при этом не давало сделать ни шагу. Оно охватило его разум и парализовало, подавив все мысли, кроме тоненького голосочка в самой глубине, который неожиданно спокойно произнёс: «ТАК ВОТ ЧТО ТАКОЕ УЖАС».

Сияние молний погасло, и новая Смерть исчезла, затем снова появилась, когда новый ореол вспыхнул на другом холме.

Тихий внутренний голосок спросил: «А ПОЧЕМУ ОНА НЕ ДВИГАЕТСЯ?»

Билл Дверь позволил себе шажок вперёд. Скрюченная тварь не отреагировала.

И тут до него дошло, что стоящее на той стороне склона лишь на первый взгляд выглядит как конструкция из рёбер, мослов и позвонков, одетая в мантию. А если взглянуть чуть иначе – это конструкция из рычагов, коленвалов и шестерней, накрытая почему-то неулетевшим брезентом.

Пред ним стоял Уборочный Комбайн.

Билл Дверь зловеще улыбнулся. В его голове пробудились не-Билл-Дверевские мысли. Он шагнул вперёд.

Волшебников окружил вал тележек.

Последний залп из посоха проплавил в них дыру, но её тут же заполнили новые тележки.

Чудакулли обернулся на товарищей. Они раскраснелись, их мантии были продраны, а у некоторых после неудачных выстрелов обгорели бороды и шляпы.

– Так что, ни у кого не осталось хоть каких-то заклинаний? – спросил он.

Они лихорадочно задумались.

– Кажется, я вспомнил одно, – проблеял казначей.

– Давай, дружище. В такой момент что угодно стоит попробовать.

Казначей вытянул руку. Закрыл глаза. Прошептал под нос несколько слогов.

На миг вспыхнул октариновый свет и…

– Ага, – сказал аркканцлер. – И это всё?

– Внезапный Букет Эрингия. – Глаза казначея блестели, он нервно ёрзал. – Не знаю почему, но этот фокус мне всегда удавался. Видимо, дар у меня.

Чудакулли оглядел пышный букет, появившийся в кулачке казначея.

– Но, смею заметить, толку от него сейчас мало, – заметил он.

Казначей оглядел надвигающуюся стену тележек, и его улыбка растаяла.

– Кажется, так, – пробормотал он.

– У кого ещё есть идеи? – спросил Чудакулли.

Никто не ответил.

– Но розы удались на славу, надо сказать, – признал декан.

– Ну ты быстр, – удивилась госпожа Флитворт, когда Билл Дверь вернулся к стогам, волоча за собой брезент.

– ДА, КОНЕЧНО, – невпопад пробормотал он. Она помогла ему накрыть брезентом стог и придавить понизу камнями. Ветер подхватил полотно и попытался вырвать у них из рук, но с тем же успехом мог пытаться сдуть гору.

На поля хлынул дождь, прорывая клубы тумана, мерцавшие голубым от энергии молний.

– Ну и ночка, и не припомню такой, – вздохнула госпожа Флитворт.

Ветвистая молния вспыхнула на горизонте. Снова грянул гром.

Госпожа Флитворт вдруг схватила Билла Дверь за руку.

– А что это за… фигура на холме? – спросила она. – Кажется, я видела там… силуэт.

– ЭТО ПРОСТО МЕХАНИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО.

Снова молния.

– На коне? – спросила госпожа Флитворт.

Уже третья молния пронзила небеса. И на сей раз ошибки быть не могло. На ближайшем холме высилась фигура всадника. В капюшоне. Гордо держащего косу наперевес, словно копьё.

– КРАСУЕТСЯ. – Билл Дверь повернулся к госпоже Флитворт. – КРАСУЕТСЯ. Я ТАК НИКОГДА НЕ ДЕЛАЛ. ЗАЧЕМ ТАК ДЕЛАТЬ? КАКОЙ В ЭТОМ СМЫСЛ?

Он разжал пальцы. На ладони появился золотой хронометр.

– Сколько у тебя ещё осталось?

– МОЖЕТ, ЧАС. МОЖЕТ, НЕСКОЛЬКО МИНУТ.

– Так давай, чего ты ждёшь!

Билл Дверь не сдвинулся с места. Он глядел на часы.

– Давай, говорю!

– НЕ ВЫЙДЕТ. Я ОШИБАЛСЯ, ДУМАЯ, ЧТО ПОЛУЧИТСЯ. НО НЕТ. ЕСТЬ ВЕЩИ, КОТОРЫХ НЕ ИЗБЕЖАТЬ. НЕЛЬЗЯ ЖИТЬ ВЕЧНО.

– Почему это?

Билл Дверь был потрясён.

– О ЧЁМ ВЫ?

– Почему это нельзя жить вечно?

– НЕ ЗНАЮ. ТАКОВА КОСМИЧЕСКАЯ МУДРОСТЬ?

– Да что эта космическая мудрость знает о жизни? Давай уже, не медли!

Фигура на холме не шелохнулась.

Дождь превратил пыльную землю в жидкую грязь. Они соскользнули по склону, перебежали двор и вошли в дом.

– НАДО БЫЛО ЛУЧШЕ ПОДГОТОВИТЬСЯ. У МЕНЯ БЫЛИ ПЛАНЫ…

– Но тут помешала жатва.

– ДА.

– Можем мы как-нибудь забаррикадировать дверь, например?

– ВЫ ПОНИМАЕТЕ, О ЧЁМ ГОВОРИТЕ?

– Так придумай что-нибудь! Что могло бы сработать против тебя?

– НИЧЕГО, – ответил Билл Дверь не без гордости.

Госпожа Флитворт выглянула в окно, а затем театрально припала спиной к стене рядом.

– Он пропал!

– ОНО, – поправил Билл Дверь. – У НЕГО ПОКА НЕТ РОДА.

– Оно пропало. Оно может быть где угодно.

– ОНО МОЖЕТ ВОЙТИ ДАЖЕ СКВОЗЬ СТЕНУ.

Она отскочила от стены, а затем недовольно смерила его взглядом.

– НУ, ЛАДНО. ЗАБЕРИТЕ ДЕВОЧКУ. ДУМАЮ, ПОРА УХОДИТЬ. – Тут его осенила мысль. – НЕМНОГО ВРЕМЕНИ У НАС ЕСТЬ. КОТОРЫЙ ЧАС?

– Не знаю. Ты же тут все часы остановил.

– НО ЕЩЁ НЕ ПОЛНОЧЬ?

– Думаю, в лучшем случае четверть двенадцатого.

– ЗНАЧИТ, У НАС ТРИ ЧЕТВЕРТИ ЧАСА.

– А с чего ты взял?

– ДРАМАТИЗМ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ. ТАКАЯ СМЕРТЬ, ЧТО КРАСУЕТСЯ НА ФОНЕ ГОРИЗОНТА В СПОЛОХАХ МОЛНИЙ, – в голосе Билла Двери мелькнуло осуждение, – НИ ЗА ЧТО НЕ ЯВИТСЯ В ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ МИНУТ ДВЕНАДЦАТОГО, ЕСЛИ МОЖНО ЗАЯВИТЬСЯ РОВНО В ПОЛНОЧЬ.

Она кивнула, побледнев, и скрылась наверху. Через пару минут она вернулась, неся Салли, завёрнутую в одеяло.

– Всё ещё спит, – сказала она.

– ЭТО НЕ СОН.

Дождь прекратился, но буря ещё бушевала в холмах. Воздух шипел, будто дрова в печке.

Билл Дверь повёл её мимо курятника, где Сирил с его престарелым гаремом сидели, нахохлившись, в темноте, стараясь все уместиться на одних и тех же вершках насеста.