Читать книгу "Мрачный Жнец"

Он снова сел.

Госпожа Флитворт принялась остервенело вязать.

В камине потрескивал огонь.

Билл Дверь откинулся в кресле и смотрел на потолок.

– Твоему коню там хорошо?

– ИЗВИНИТЕ?

– Я про твоего коня. Похоже, ему хорошо там, на лугу, – пояснила госпожа Флитворт.

– А. ДА.

– Так радостно скачет, будто в жизни прежде травы не видывал.

– ЕМУ НРАВИТСЯ ТРАВА.

– А тебе нравятся животные. Я это вижу.

Билл Дверь кивнул. Его запасы фраз для беседы, которых и так было на донышке, окончательно иссякли.

Он молча просидел ещё пару часов, сжимая пальцами подлокотники, пока госпожа Флитворт не объявила, что ей пора ложиться. Тогда он пошёл обратно в амбар и лёг спать.

Билл Дверь не заметил, чтобы кто-то приближался. Но вдруг – вот она, серая фигура, парящая в потёмках амбара.

Каким-то образом фигура взяла золотой хронометр.

Ему сказали: Билл Дверь, произошла ошибка.

Стекло разбилось. Крохотные золотистые секунды на миг замерцали в воздухе, а затем опали.

Ему сказали: Возвращайся. Тебя ждёт работа. Произошла ошибка.

Фигура растаяла.

Билл Дверь кивнул. Конечно же, это просто ошибка.

Всем понятно, что это могла быть только ошибка. Он всё это время знал, что это просто ошибка.

Он бросил комбинезон в угол и натянул мантию из кромешного мрака.

Что ж, по крайней мере, впечатлений набрался. И, надо признать, снова бы он таких набираться не хотел. Ему казалось, будто огромная ноша свалилась с плеч.

Так вот каково это – по-настоящему быть живым! Ощущать, что каждая минута тащит тебя всё ближе к вечному мраку!

Как им удаётся жить с этим? А ведь они живут и даже получают от жизни удовольствие, хотя единственным разумным чувством было бы отчаянье. Поразительно. Ощущать себя крохотной пылинкой, зажатой, как в сандвиче, между двумя пластами мрака. Как они выдерживают эту свою жизнь?

Видимо, с этим надо было родиться.

Смерть оседлал коня и поскакал в поля. Колосья клонились вокруг, словно волны в море. Госпоже Флитворт придётся поискать кого-то ещё, кто поможет собрать урожай.

Странное дело. В нём засело чувство… сожаления? Что это? Но то было чувство Билла Двери, а Билл Дверь… умер. Да никогда, собственно, и не жил. Он снова стал прежним собой, в том прекрасном состоянии, где нет ни чувств, ни сожалений.

Никаких сожалений. Никогда.

И вот он вернулся в свой кабинет, и это было тоже странно, ведь он совершенно не помнил, как сюда попал. Минуту назад он скакал на коне – и вот он уже в кабинете среди весов, хронометров и инструментов.

И тут было просторнее, чем казалось прежде. Стены терялись вдали на грани видимости.

Это всё из-за Билла Двери. Уж конечно, всё это казалось Биллу Двери огромным, а в нём, видимо, немножко этого ещё осталось. Надо просто заняться делом. Погрузиться в работу.

На столе уже стояло несколько измерителей жизни. Он не помнил, как поставил их туда, но это и не важно, главное – продолжать работу…

Он взял ближайший и прочитал на нём имя.

– Лу-фа-ре-ву!

Госпожа Флитворт села в кровати. Сквозь сон она услыхала какой-то ещё шум, который, видимо, разбудил и петуха. Повозившись со спичками, она, наконец, разожгла свечу, затем пошарила под кроватью и нащупала абордажную саблю, которая, должно быть, неплохо послужила покойному господину Флитворту в деловых поездках через горы.

Она поспешно спустилась по скрипучим ступеням и вышла в прохладный рассвет.

Неуверенно остановилась у дверей амбара, а затем приоткрыла их ровно настолько, чтобы просочиться внутрь.

– Господин Дверь?

На сеновале что-то зашуршало, а затем воцарилась напряжённая тишина.

– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ?

– Это ты кричал? Я точно слышала, как кто-то меня зовёт.

Снова что-то зашуршало, и с чердака высунулась голова Билла Двери.

– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ…

– Да. А ты кого ожидал? Ты там в порядке?

– ЭМ – М. ДА. ПОЛАГАЮ, ДА.

– Уверен? Ты разбудил Сирила.

– ДА. ДА. ЭТО ПРОСТО БЫЛ… МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО… ДА.

Она задула свечу. Лучей рассвета уже хватало, чтобы видеть.

– Ну, если уверен… Раз уж я встала, поставлю-ка греться овсянку.

Билл Дверь откинулся на сено и лежал, пока не ощутил, что ноги его выдержат, а затем спустился с чердака и доковылял до основного дома.

Он ничего не говорил, пока она накладывала ему овсянку в тарелку и заливала её сметаной. Но наконец уже не смог сдерживаться. Он не знал, как правильно задать вопросы, но ему непременно нужны были ответы.

– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ?

– Что?

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ… ПО НОЧАМ… КОГДА ВИДИШЬ ВСЯКИЕ ВЕЩИ, НО ОНИ НЕ НАСТОЯЩИЕ?

Она замерла с котелком овсянки в одной руке и черпаком в другой.

– Ты про сны? – переспросила она.

– ТАК ВОТ ЭТО И ЕСТЬ СНЫ?

– А тебе разве сны не снятся? Я думала, они снятся всем.

– О ВЕЩАХ, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ СЛУЧИТЬСЯ?

– Это если вещие сны. Я в них, по правде, никогда не верила. Ты же не хочешь сказать, будто не знаешь, что такое сновидения?

– НЕТ-НЕТ. КОНЕЧНО, НЕТ.

– Что тебя так беспокоит, Билл?

– Я ВНЕЗАПНО ОСОЗНАЛ, ЧТО МЫ УМРЁМ.

Она задумчиво посмотрела на него.

– Ну, ясное дело, все умирают, – сказала она. – Тебе про это сон приснился, да? У всех так бывает. Я бы на твоём месте так не переживала. Лучше просто займись делом и не вешай нос, я всегда так говорю.

– НО ВСЁ РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРИДЁТ К КОНЦУ!

– Ой, даже не знаю, – сказала госпожа Флитворт. – Смотря как проживёшь жизнь, я так думаю.

– ИЗВИНИТЕ?

– Ты человек верующий?

– ХОТИТЕ СКАЗАТЬ, ПОСЛЕ СМЕРТИ С ВАМИ ПРОИСХОДИТ ТО, ВО ЧТО ВЫ ВЕРИТЕ?

– Славно, если так, не правда ли? – весело ответила она.

– НО, ВИДИТЕ ЛИ, Я ЗНАЮ, ВО ЧТО Я ВЕРЮ. Я НЕ ВЕРЮ… НИ ВО ЧТО.

– Ой, какие мы мрачные сегодня поутру, а? – сказала госпожа Флитворт. – Знаешь, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это доесть овсянку. Тебе будет полезно. Говорят, от неё кости крепче становятся.

Билл Дверь поглядел в тарелку.

– А МОЖНО ДОБАВКИ?

Всё утро Билл Дверь провёл за колкой дров. Занятие было приятно однообразным.

Надо утомиться. Вот что важно. До предыдущей ночи он уже спал, но, видимо, так уставал, что ему ничего не снилось. Теперь он твёрдо решил: больше никаких снов. Топор поднимался и опускался на поленья, как маятник часов.

Так! Никаких часов!

Когда он вошёл, госпожа Флитворт что-то готовила в нескольких кастрюлях на очаге.

– ПАХНЕТ ВКУСНО, – наугад сказал Билл. Он потянулся к дрожащей крышке кастрюли. Госпожа Флитворт резко развернулась.

– Не трожь! Тебе этого нельзя! Это для крыс.

– А РАЗВЕ КРЫСЫ НЕ МОГУТ ПРОКОРМИТЬСЯ САМИ?

– Да ещё как могут! Поэтому мы и даём им кое-что перед сбором урожая. Распихаешь немножко этого по норам – и никаких больше крыс.

Билл Дверь не сразу сумел сложить два и два, но когда сложил, получилось прямо-таки совокупление мегалитов.

– ЭТО ЯД?

– Вытяжка из шипянки, подмешанная в овсяную кашу. Всегда срабатывает.

– И ОНИ УМИРАЮТ?

– Мгновенно. Брык – и лапки кверху. А у нас на обед будет хлеб с сыром, – добавила она. – Не люблю готовить дважды в день, а на ужин у нас курочка. Кстати, нужна курочка… пойдём-ка…

Она взяла со стойки тесак и вышла во двор.

Петух Сирил с опаской наблюдал за ней с вершины насеста. Его гарем из толстых пожилых наседок, ковырявшихся в грязи, нестройно заковылял к госпоже Флитворт с грацией, присущей бегуну в трусах с порванной резинкой, – впрочем, как у всех кур во вселенной. Она быстро наклонилась и подхватила одну из них. Та глядела на Билла Дверь блестящими тупыми глазками.

– Умеешь забивать кур? – спросила госпожа Флитворт.

Билл посмотрел на неё, затем на курочку.

– НО МЫ ЖЕ ИХ КОРМИМ, – слабо возразил он.

– Так и есть. А потом они кормят нас. Эта не несёт яиц уже несколько месяцев. Так устроена жизнь в курином мире. Батюшка, помнится, сворачивал им шеи, но я этому так и не научилась. Если тесаком, можно запачкаться, и они потом какое-то время ещё бегают без головы, но понимают, что уже мертвы.

Билл Дверь прикинул варианты. Курица уставилась на него круглым глазом. Куры намного тупее людей, у них нет хитроумных механизмов психики, уберегающих от понимания происходящего. Она понимала, кто на неё сейчас глядит.

Он заглянул в её короткую простую жизнь и увидел, как утекают её последние мгновения.

Сам он никогда ещё не убивал. Отнимал жизни, да, но лишь когда они уже были окончены. Есть разница между тем, чтобы украсть чужое добро и просто найти его на улице.

– НЕ НАДО ТЕСАКА, – устало сказал он. – ДАЙТЕ МНЕ КУРИЦУ.

Он отвернулся на миг, а затем протянул госпоже Флитворт уже обмякшую тушку.

– Отличная работа! – похвалила она и ушла на кухню.

Билл Дверь ощутил на себе обвиняющий взор Сирила.

Он разжал ладонь. Над ней парил крохотный шарик света.

Он слегка подул на него, и тот плавно угас.

После обеда они разложили крысиный яд. Он ощущал себя убийцей.

Сдохло много крыс.

Глубоко в земле под амбаром, в глубочайшей норе, вырытой давным-давно забытыми предками этих грызунов, что-то появилось во тьме.

Казалось, оно никак не может решить, какую форму принять.

Для начала оно явилось в виде очень подозрительного сыра. Это ему не подошло.

Затем попробовало что-то вроде маленького голодного терьера. Это оно тоже отвергло.

Мгновение оно пробыло зубастой мышеловкой. Явно не то.

Оно огляделось в поисках свежих идей, и, к его изумлению, одна такая оказалась совсем рядом, будто ошивалась совсем неподалёку. Не столько образ, сколько воспоминание об образе.

Оно попробовало – и решило, что хотя его задачам образ не соответствует, но выглядит очень убедительно и последовательно. Словно только таким он и должен быть.

Так оно и отправилось на работу.

Тем вечером мужчины на лужайке развлекались стрельбой из лука. Билл Дверь постарался завоевать среди них репутацию худшего стрелка в истории этого вида спорта. Никто и не догадался, что попадать стрелами в шляпы зрителей у себя за спиной намного сложней, чем пускать их прямо, в довольно большую мишень на расстоянии каких-то пятидесяти метров.

Поразительно, сколько друзей можно завоевать, если лажать в каком-то деле, главное – лажать так, чтобы быть забавным.

Теперь ему даже дозволялось сидеть на завалинке у таверны со стариками.

В соседнем доме была деревенская кузня – из её трубы поднимались искры и, кружа, уходили вверх во мглу. Из-за закрытых дверей доносился яростный звон молота. Билл Дверь удивлялся, почему кузня всегда закрыта. Обычно кузнецы работают при открытых дверях, так что кузня становится центром притяжения деревенских жителей. А этот погружался в работу с головой…

– Привет, шкилет.

Он заозирался.

Младшая дочь трактирщика смотрела на него самым проницательным взглядом, какой он видел.

– Ты же шкилет, верно? – сказала она. – Я же вижу, у тебя кости.

– ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ, ДИТЯ.

– А вот и нет. Люди превращаются в шкилетов, когда умирают. И потом не гуляют вот так по улицам.

– ХА. ХА. ХА. ТОЛЬКО ПОСЛУШАЙТЕ УСТА МЛАДЕНЦА.

– Так почему же ты гуляешь?

Билл Дверь покосился на стариков. Они, похоже, были увлечены игрой.

– ВОТ ЧТО Я ТЕБЕ СКАЖУ, – отчаянно начал он. – ЕСЛИ ПРОСТО УЙДЁШЬ, Я ДАМ ТЕБЕ ПОЛПЕННИ.

– А у меня тоже есть маска шкилета, я её надеваю на колядки в Ночь Духова Пирога. – Она будто не слушала. – Она бумажная. Мне за неё конфетки дают.

Билл Дверь совершил ошибку, которую допускали миллионы взрослых в подобных и не очень ситуациях. Он обратился к логическим доводам.

– СЛУШАЙ, ДЕВОЧКА, – сказал он, – БУДЬ Я И ВПРЯМЬ СКЕЛЕТОМ, ЭТИ ПОЖИЛЫЕ ГОСПОДА НАВЕРНЯКА БЫ ЭТО ЗАМЕТИЛИ.

Она поглядела на стариков, сидевших на другом конце завалинки.

– Да они сами уже почти шкилеты, – сказала она. – Думается, просто не хотят видеть ещё один шкилет.

Он сдался.

– ЧТО Ж, ВЫНУЖДЕН ПРИЗНАТЬ, В ЭТОМ ТЫ ПРАВА.

– А почему ты не разваливаешься на косточки?

– НЕ ЗНАЮ. ПОЧЕМУ-ТО НИКОГДА НЕ РАЗВАЛИВАЛСЯ.

– Я видела шкилеты птиц и всяких зверей. Они всегда разваливаются.

– МОЖЕТ, ПОТОМУ, ЧТО ОНИ БЫЛИ КЕМ-ТО ПРЕЖДЕ. А Я ЛИШЬ ТО, ЧТО Я ЕСТЬ.

– У аптекаря, который лекарства варит в Чембли, есть шкилет на крючке, и у него кости связаны проволочками, – сказала девочка тоном, каким рассказывают о результатах тщательного исследования.

– У МЕНЯ ПРОВОЛОЧЕК НЕТ.

– А что, есть разница между живыми и мёртвыми шкилетами?

– ДА.

– То есть у него там мёртвый шкилет?

– ДА.

– Который был внутри кого-то?

– ДА.

– Мде. Бе-е.

Девочка какое-то время поглядела вдаль на горизонт, а затем сказала:

– А у меня новые носочки.

– ДА?

– Хочешь, покажу?

Она предъявила на изучение грязную ножку.

– НУ И НУ. ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО. НОВЫЕ НОСОЧКИ.

– Мама связала их из овцы.

– НУ И ДЕЛА.

Горизонт снова подвергся тщательному изучению.

– А знаешь что… – сказала она. – …Знаешь что? Сегодня пятница!

– ДА.

– А я ложку нашла.

Билл Дверь вдруг понял, что заинтригован. Он ещё не встречал людей, не способных удерживать внимание дольше трёх секунд.

– Ты на ферме госпожи Флитворт работаешь?

– ДА.

– Мой батюшка говорит, ты там как сыр в масле катаешься.

Билл Дверь не смог придумать ответ, поскольку не понял, о чём речь. Это была одна из тех бессмысленных пословиц, которыми люди маскируют что-то ещё, а смысл передают интонацией голоса или взглядом – девочка же и того не сделала.

– А ещё батюшка говорит, у неё там сундуки с сокровищами.

– ПРАВДА?

– А у меня два пенни есть!

– БОЖЕ МОЙ.

– Салли!

Они обернулись на госпожу Лифтон, которая вышла на порог.

– Пора спать. Хватит докучать господину Двери.

– О, УВЕРЯЮ ВАС, ОНА МНЕ СОВСЕМ…

– Скажи ему «спокойной ночи».

– А как шкилеты спят? Они же не могут закрыть глаза, у них…

Разговор приглушённо продолжился в таверне:

– Нельзя так называть господина Дверь, он просто… он… очень… очень худой.

– Да всё в порядке. Он же не мёртвый.

В голосе госпожи Лифтон возникли знакомые беспокойные оттенки – как у человека, который не может поверить собственным глазам:

– Наверное, он просто сильно болел.

– А я думаю, он и заболеть-то не может по-настоящему.

Билл Дверь шагал домой в раздумьях.

В кухоньке фермы горел свет, но он направился прямо в амбар, взобрался на сеновал на чердаке и лёг.

Он мог прогнать сны, но никуда не мог деться от воспоминаний.

Он глядел в темноту.

Через некоторое время до него донёсся слабый топот ножек. Он обернулся.

Стайка бледных призраков в форме крыс бежала вдоль потолочной балки у него над головой, тая на бегу. Вскоре не осталось ничего, кроме шороха их шагов.

За ними двигалась… фигурка.

Примерно пятнадцати сантиметров ростом. Одетая в чёрную мантию. С маленькой косой в костяной лапке. Из тени капюшона торчал белый костяной нос с тонкими седыми усиками.

Билл Дверь протянул руку и поднял эту фигурку. Та не сопротивлялась, а встала на его ладони и поглядела на него как профи на профи.

Билл Дверь спросил:

– ТАК ТЫ…

Смерть Крыс кивнул.

– ПИСК.

– ПОМНИТСЯ, – сказал Билл Дверь, – ПРЕЖДЕ ТЫ БЫЛ ЧАСТЬЮ МЕНЯ.

Смерть Крыс снова пискнул.

Билл Дверь пошарил в карманах комбинезона. Куда он задевал остатки обеда? Ах да.

– ПОЛАГАЮ, – сказал он, – ТЫ МОЖЕШЬ ПОГУБИТЬ КУСОЧЕК СЫРУ?

Смерть Крыс принял угощение с благодарностью.

Билл Дверь вспомнил, как однажды – всегда лишь однажды! – посетил старика, который провёл почти всю жизнь в запертой камере в башне, вероятно за какое-то там преступление. Всё время заключения старик приручал маленьких птичек. Они гадили ему на постель и клевали его еду, но он терпел их и улыбался, когда они влетали и вылетали в его зарешечённое окно. В то время Смерть не понимал, зачем бы кому-то так поступать.

– НЕ СТАНУ ТЕБЯ ЗАДЕРЖИВАТЬ, – сказал он. – ПОЛАГАЮ, У ТЕБЯ МНОГО ДЕЛ. НАДО ПОСЕТИТЬ МНОГИХ КРЫС. Я ЗНАЮ, КАКОВО ЭТО.

Теперь он понял того человека.

Он поставил фигуру обратно на балку и снова откинулся на сено.

– ЗАГЛЯДЫВАЙ СНОВА, КОГДА БУДЕШЬ МИМО ПРОХОДИТЬ.

Билл Дверь снова уставился во мрак.

Сон. Он прямо ощущал, как сон рыщет вокруг. С целым мешком сновидений.

Он лежал в темноте и боролся со сном.

От криков госпожи Флитворт он аж подскочил и, к своему облегчению, обнаружил, что они не оборвались.

Дверь амбара с грохотом распахнулась.

– Билл! Быстро вставай!

Он спустил ноги с лестницы.

– ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ?

– Что-то горит!

Они перебежали двор и вышли на дорогу. Над деревней висело багровое зарево.

– Бежим!

– НО ВЕДЬ ПОЖАР НЕ У НАС.

– Скоро он будет у всех! По соломенным крышам он разносится мигом!

Они добрались до того недоразумения, что тут считали главной площадью. Таверна уже пылала, солома с рёвом взлетала к небесам миллионами кружащихся искр.

– Ну, что все встали столбом? – воскликнула госпожа Флитворт. – Есть насос, вёдер полно, о чём все только думают?

Неподалёку творилась суматоха – пара посетителей пыталась помешать Лифтону вбежать в здание. Он что-то кричал в ответ.

– Девочка до сих пор там? – ахнула госпожа Флитворт. – Он это сказал?

– ДА.

Из верхних окон хлестало пламя.

– Неужели нельзя помочь? – засуетилась госпожа Флитворт. – Может, найдём лестницу…

– НЕ СЛЕДУЕТ ЭТОГО ДЕЛАТЬ.

– Чего это? Надо попробовать. Нельзя же бросать людей в беде!

– ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, – продолжил Билл Дверь. – ВМЕШАТЕЛЬСТВО В СУДЬБУ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА МОЖЕТ РАЗРУШИТЬ ЦЕЛЫЙ МИР.

Госпожа Флитворт поглядела на него так, словно он свихнулся.

– Ты что за чушь несёшь?

– Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО КАЖДОМУ ПРИХОДИТ СВОЙ СРОК УМИРАТЬ.

Она потрясённо вылупилась на него. Затем размахнулась и от всей души дала ему пощёчину.

Его лицо оказалось жёстче, чем можно было ожидать. Она ойкнула и подула на пальцы.

– Сегодня же убирайся с моей фермы, Билл Дверь, – прохрипела она. – Понял? – Она повернулась на каблуках и побежала к водокачке.

Деревенские принесли багры, чтобы стащить горящую солому с крыши. Госпожа Флитворт собрала команду, которая добыла лестницу и приставила к окну спальни. Но к тому времени, как кого-то удалось уговорить взобраться по ней, укрывшись мокрым одеялом, верхушка лестницы уже начала тлеть.

Билл Дверь наблюдал за пламенем.

Он порылся в кармане и достал золотые часики.

Отблески огня багровели на стекле. Он убрал часы.

Часть крыши обвалилась.

– ПИСК!

Билл Дверь опустил взгляд. Фигурка в мантии браво прошагала у него между ног и нырнула прямо в пылающую дверь. Кто-то что-то кричал о бочонках с бренди.

Билл Дверь снова сунул руку в карман и достал часы. Шелест песка тонул в рокоте пламени. Будущее утекало в прошлое, и прошлого уже явно было больше, чем будущего. Но его больше поражала сама мысль, что всё это время текло сквозь узенькое сейчас.

Он осторожно убрал часы.

Смерть понимал, что вмешательство в судьбу одного человека может разрушить целый мир. Он это знал. Это знание было встроено в саму его суть.

Но оказалось, что для Билла Дверь это бред сивой кобылы.

– ОХ, ПРОКЛЯТЬЕ, – сказал он.

И шагнул в огонь.

– Эй… Библиотекарь, это я, – кричал Ветром в замочную скважину. – Ветром Сдумс!

Он попробовал постучать ещё раз.

– Почему он не отвечает?

– Не знаю, – произнёс голос у него за спиной.

– Шлёппель?

– Да, господин Сдумс.

– Почему ты у меня за спиной?

– Мне надо за чем-то прятаться, господин Сдумс. Такая уж жизнь у страшил.

– Библиотека-а-арь! – крикнул Ветром, барабаня в дверь.

– У-ук.

– Ты почему меня не пускаешь?

– У-ук.

– Но мне нужно кое-что глянуть.

– У-ук у-ук!

– Ну, в общем, так и есть. А при чём тут это?

– Что он сказал, господин Сдумс?

– Говорит, не пустит меня, потому что я умер!

– Типичный живизм. Вот об этом Редж Башмак постоянно твердит.

– А есть ещё кто-нибудь, кто в курсе насчёт жизненной силы?

– Полагаю, остаётся ещё госпожа Торт. Но она немного стрёмная.

– А что за госпожа Торт? – спросил Ветром, и тут до него дошла вторая часть предложения. – И что значит стрёмная? Ты же сам страшила!

– Вы не слыхали про госпожу Торт?

– Никогда.

– Ясное дело, вряд ли её интересовала магия… В общем, Башмак велел, чтобы мы с ней не разговаривали. Говорит, она эксплуатирует бесправных покойников.

– Это как?

– Она медиум. Ну, экстрасенс, только не очень «экстра».

– Правда? Ладно, пойдём-ка повидаем её. И вот ещё что… Шлёппель?

– Что?

– Меня довольно-таки напрягает ощущать, как ты за мной прячешься.

– А мне очень страшно, когда я ни за чем не прячусь, господин Сдумс.

– Ты не мог бы прятаться за чем-нибудь другим?

– А что вы можете предложить, господин Сдумс?

Ветром задумался.

– Да, пожалуй, из этого выйдет толк, – прошептал он, – если только я найду отвёртку.

Садовник Модо стоял на коленях и удобрял георгины, когда вдруг услышал за собой ритмичный скрип и топот, какой бывает, когда кто-нибудь волочит что-то очень тяжёлое.

Он обернулся.

– Вечерочек, господин Сдумс. Гляжу, вы всё так же мертвы.

– Вечер добрый, Модо. А у тебя очень славная клумба.

– За вами кто-то тащит дверь, господин Сдумс.

– Да, я в курсе.

Дверь осторожно протиснулась по тропинке. Проходя мимо Модо, она неуклюже повернулась, словно тот, кто её нёс, изо всех сил старался скрыться за ней.

– Это, скажем так, защитная дверь, – пояснил Ветром.

Он запнулся. Что-то было не так. Непонятно, что именно, но вокруг стало больше нетаковости, словно в оркестре кто-то сфальшивил. Он внимательно осмотрелся.

– А во что это ты складываешь сорняки? – спросил он.

Модо оглянулся на нечто, стоявшее рядом.

– Славная, правда? – сказал он. – Нашёл рядом с компостной кучей. У меня тачка сломалась, я поглядел, а там…

– В жизни ничего подобного ещё не видел, – признался Ветром. – Кому пришло в голову связать большущую корзину из проволоки? А колёсики на вид маловаты.

– Зато ручка очень удобная, и ездит легко, – возразил Модо. – Ума не приложу, кто мог её выкинуть. Зачем кому-то выкидывать такую славную вещь, а, господин Сдумс?

Ветром всё глазел на тележку. Его не оставляло чувство, что та глядит на него в ответ.

Он услышал собственный голос:

– Может, она сама приехала.

– Верно сказано, господин Сдумс! Наверное, просто хотела немного передохнуть! – подхватил Модо. – Ну, вы даёте!

– Да уж, – мрачно процедил Ветром. – Похоже на то.

Он вышел в город, слыша за спиной скрип двери и топот ног.

Сказал бы мне кто месяц назад, что через несколько дней после смерти я буду бродить в компании застенчивого страшилы, прячущегося за дверью… наверное, я бы ему в лицо рассмеялся, подумал он. Хотя нет. Я бы сказал: «Ась?», или «Что?», или «Говори громче!», но всё равно бы не понял.

У него за спиной кто-то тявкнул.

За ним наблюдал пёс. Очень крупный. По правде говоря, Ветром решил, что это пёс, а не волк, лишь потому, что всем известно – волки в городах не водятся.

Пёс подмигнул ему. Ветром подумал: «А ведь прошлой ночью было не полнолуние!»

– Люпин? – догадался он.

Пёс кивнул.

– Говорить можешь?

Пёс покачал головой.

– Ну, чем теперь займёшься?

Люпин пожал плечами.

– Хочешь, пойдём со мной?

Он снова пожал плечами, будто отвечая: «А почему бы и нет! Заняться мне больше нечем».

Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что через несколько дней после смерти я буду бродить в компании застенчивого страшилы, прячущегося за дверью, и оборотня наоборот… ну, вот на это я бы, пожалуй, рассмеялся, подумал Сдумс. Конечно, после того, как мне бы это несколько раз повторили. И погромче.

Смерть Крыс забрал последних клиентов, многие из которых прежде обитали в соломе, и вывел сквозь пламя туда, куда попадают после смерти хорошие крысы.

Он удивился, когда миновал пылающую фигуру, с трудом пробиравшуюся сквозь дикий бурелом из рухнувших стропил и обугленных половиц. Поднимаясь по горящей лестнице, фигура достала что-то из тлеющих останков своей одежды и осторожно зажала в зубах.

Смерть Крыс не стал дожидаться того, что будет дальше. Пускай ему был всего день от роду, он ещё искал свой подход к работе Смерти, но одновременно он в каком-то смысле был древним, как первая протокрыса. И понимал, что низкий рокот, от которого дом заходил ходуном, – это закипает бренди в бочках.

А с кипящим бренди есть одна проблема: кипит он недолго.

Взрыв разбросал обломки таверны на версту вокруг.

Белоснежное пламя хлынуло из дыр, в которых ещё недавно были двери и окна. Стены лопнули наружу. Пылающие стропила взвились над головами. Часть из них упала на соседние крыши, разжигая всё новые пожары.

Осталось лишь зарево, от которого слезились глаза.

А затем на фоне зарева возникли маленькие тени.

Они заметались и слились воедино в силуэт высокого человека, который шагал из огня, неся что-то на руках.

Он прошёл сквозь толпу обожжённых зевак и заковылял по тёмной холодной дороге к ферме. Люди взяли себя в руки и пошли за ним, волочась сквозь сумрак, как хвост тёмной кометы.

Билл Дверь поднялся по лестнице в спальню госпожи Флитворт и уложил ребёнка на кровать.

– ОНА ГОВОРИЛА, ТУТ НЕПОДАЛЁКУ ЕСТЬ АПТЕКАРЬ.

Госпожа Флитворт вынырнула из толпы на вершину лестницы.

– Есть один в Чембли, – сказала она. – А ещё ведьма живёт по дороге на Ланкр.

– НИКАКИХ ВЕДЬМ. НИКАКОЙ МАГИИ. ПОШЛИТЕ ЗА АПТЕКАРЕМ. А ОСТАЛЬНЫЕ ВЫЙДУТ ВОН.

Это была не просьба. Даже не приказ. Просто неоспоримое утверждение.

Госпожа Флитворт замахала тощими руками на зевак.

– Ладно, всё, на выход, дело кончено. Брысь! Что вы все ввалились ко мне в спальню? Давайте, выметайтесь!

– Но как ему это удалось? – спросил кто-то в задних рядах. – Никто бы не выбрался оттуда живьём! Мы же видели взрыв!

Билл Дверь медленно обернулся.

– МЫ СПРЯТАЛИСЬ, – сказал он. – В ПОГРЕБЕ.

– Вот! Ясно? – поддакнула госпожа Флитворт. – В погребе. Всё сходится.

– Но в таверне не было… – усомнился кто-то, но запнулся.

Билл Дверь глядел на него в упор.

– В погребе, – поправился тот. – Ага. Верно. Умно.

– Очень умно, – подтвердила госпожа Флитворт. – А теперь давай, догоняй остальных.

Он услышал, как она гонит их по лестнице обратно в ночь. Хлопнула дверь. Он не заметил, когда она снова поднялась с миской холодной воды и полотенцем. Госпожа Флитворт тоже умела ходить бесшумно, когда хотела. Она зашла и закрыла за собой дверь.

– Родители захотят увидеть девочку, – сказала она. – Мамаша её в обмороке, а большой Генри с мельницы вырубил папашу, когда тот пытался броситься в огонь за ней. Но скоро они будут здесь.

Она наклонилась и провела полотенцем по лбу девочки.

– Где она была?

– ПРЯТАЛАСЬ В БУФЕТЕ.

– От огня?

Билл Дверь пожал плечами.

– Поразительно, что ты сумел её найти в таком жаре и дыме, – заметила она.

– ПОЛАГАЮ, ВЫ НАЗВАЛИ БЫ ЭТО ЧУТЬЁМ.

– И на ней ни царапинки!

Билл Дверь сделал вид, что это был не вопрос.

– ВЫ УЖЕ ПОСЛАЛИ ЗА АПТЕКАРЕМ?

– Да.

– ПУСТЬ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИЧЕГО НЕ ЗАБИРАЕТ.

– В смысле?

– БУДЬТЕ ТУТ, КОГДА ОН ПРИДЁТ. НЕ ДАВАЙТЕ ЕМУ НИЧЕГО ЗАБРАТЬ ИЗ КОМНАТЫ.

– Что ты несёшь? С чего бы ему воровать? Да и что он может забрать-то?

– ЭТО КРАЙНЕ ВАЖНО. А ТЕПЕРЬ Я ВЫНУЖДЕН УЙТИ.

– Куда это ты собрался?

– В АМБАР. ДОЛЖЕН КОЕ-ЧТО СДЕЛАТЬ. ПОХОЖЕ, У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ МАЛО ВРЕМЕНИ.

Госпожа Флитворт глядела на лежащую в постели девочку. Она поняла, что ничего тут не понимает, и ей оставалось лишь действовать наугад.

– Она как будто уснула, – беспомощно сказала она. – Что с ней?

Билл Дверь замешкался в дверях на лестницу.

– ОНА ЖИВЁТ НА ВРЕМЯ, ДАННОЕ ВЗАЙМЫ.

За амбаром была старая кузня. Ею уже много лет не пользовались. Но теперь из неё на двор лился красно-жёлтый свет, пульсируя, точно сердце.

И раздавался мерный стук, точно сердце. С каждым ударом свет вспыхивал голубым.

Госпожа Флитворт проскользнула в открытую дверь. Она была не из тех, кто клянётся попусту, не то поклялась бы, что не издала ни звука, который можно было бы расслышать среди треска огня и стука молота. И всё же Билл Дверь резко развернулся, полусогнувшись, и выставил перед собой изогнутое лезвие.

– Это я!

Он успокоился, или, скорее, перешёл на пониженный уровень беспокойства.

– Ты что тут делаешь, чёрт возьми?

Он поглядел на лезвие в руках, будто видел его в первый раз.

– Я РЕШИЛ НАТОЧИТЬ КОСУ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

– В час ночи?

Он непонимающе поглядел на неё.

– ОНА И НОЧЬЮ ТАКАЯ ЖЕ ТУПАЯ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

Затем он жахнул косой по наковальне.

– НО У МЕНЯ НЕ ВЫХОДИТ НАТОЧИТЬ КАК НАДО!

– Кажется, у тебя тепловой удар, – сказала она и потянулась к его руке. – И как по мне, она достаточно острая, чтобы… – начала она и умолкла. Пробежалась пальцами по его костлявой руке. Отдёрнула руку на миг, затем снова сжала.

Билл Дверь вздрогнул.

Госпожа Флитворт колебалась недолго. За семьдесят пять лет она имела дело с войнами, голодом, целой кучей больных животных, парой эпидемий и тысячами мелких повседневных трагедий. Удручённый скелет не вошёл бы даже в топ-10 Худших Вещей в её жизни.

– Так вот кто ты, – произнесла она.

– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ, Я…

– Я всегда знала, что однажды ты придёшь.

– МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО…

– Знаешь, я большую часть жизни провела дожидаясь рыцаря на белом коне, – усмехнулась госпожа Флитворт. – Ирония судьбы, да?

Билл Дверь сел на наковальню.

– Приходил аптекарь, – продолжила она. – Сказал, что ничего не может поделать. Говорит, она в порядке. Только разбудить не можем. И знаешь, мы еле-еле ей руку разжали. Она так крепко её сжимала…

– Я ВЕЛЕЛ НИЧЕГО НЕ ЗАБИРАТЬ!

– Всё в порядке! Всё в порядке! Мы оставили их у неё в руке.

– СЛАВНО.

– А что это было?

– МОЁ ВРЕМЯ.

– Что-что?

– МОЁ ВРЕМЯ. ВРЕМЯ МОЕЙ ЖИЗНИ.

– А выглядело как песочные часы для варки яиц. Очень дорогих яиц.

Билл Дверь как будто удивился.

– ДА. ПОЖАЛУЙ. Я ОТДАЛ ЕЙ ЧАСТЬ СВОЕГО ВРЕМЕНИ.

– Как так вышло, что тебе вообще нужно время?

– ВСЕМ ЖИВУЩИМ НУЖНО ВРЕМЯ. А КОГДА ОНО КОНЧАЕТСЯ, ОНИ УМИРАЮТ. КОГДА ВРЕМЯ ИСТЕЧЁТ, ОНА УМРЁТ. И Я ТОЖЕ УМРУ. ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ.

– Но ты-то не можешь…

– МОГУ. ЭТО ТРУДНО ОБЪЯСНИТЬ.

– Подвинься-ка.

– ЧТО?

– Подвинься-ка, я сказала. Мне надо присесть.

Билл Дверь освободил место на наковальне. Госпожа Флитворт села рядом.

– Так, значит, ты умрёшь, – сказала она.

– ДА.

– Но ты этого не хочешь.

– ДА.

– А почему?

Он поглядел на неё как на сумасшедшую.

– ПОТОМУ ЧТО ТОГДА МЕНЯ ЖДЁТ НИЧТО. ТОГДА Я ПЕРЕСТАНУ СУЩЕСТВОВАТЬ.

– Это и с людьми так происходит?

– НЕТ, ДУМАЮ, С ВАМИ ВСЁ ИНАЧЕ. У ВАС ЭТО ДЕЛО ЛУЧШЕ ОРГАНИЗОВАНО.

Они сидели и глядели, как затухают угли в горне.

– Так для чего ты точил эту косу? – спросила госпожа Флитворт.

– Я ПОДУМАЛ, МОЖЕТ, Я СМОГУ… ОТБИТЬСЯ…

– А разве это возможно? Против тебя бы помогло?

– ОБЫЧНО НЕТ. ИНОГДА ЛЮДИ БРОСАЮТ МНЕ ВЫЗОВ И ХОТЯТ СЫГРАТЬ. СТАВЯТ НА КОН СВОЮ ЖИЗНЬ.

– Бывало, что выигрывали?

– НЕТ. НО В ПРОШЛОМ ГОДУ КОЕ-КТО УСПЕЛ ПОСТРОИТЬ ТРИ ДОМА И ОТЕЛЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОПАЛ В ТЮРЬМУ И ОБАНКРОТИЛСЯ.

– Чего-о? Это что за игра такая?

– УЖЕ НЕ ПОМНЮ. НАЗЫВАЛАСЬ КАК-ТО ВРОДЕ «ОЛИГАРХИЯ». Я БЫЛ ЗА БАНКИРА.

– Погоди-ка, – уточнила госпожа Флитворт. – Если ты – это ты, то кто же придёт за тобой?

– СМЕРТЬ. ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ЭТО ПОДСУНУЛИ МНЕ ПОД ДВЕРЬ.

Смерть разжал руку и показал потёртую бумажку, на которой госпожа Флитворт с трудом разобрала надпись: «УУуууИИИииУУУуууИИИиииУУУуууИии».

– ПОЛУЧИЛ ВОТ ТАКУЮ ГОРЕ-ЗАПИСКУ ОТ БАНШИ.

Госпожа Флитворт поглядела на него, наклонив голову вбок.