Читать книгу "Мрачный Жнец"

Над дымоходом фермы висело бледно-зелёное сияние.

– Мы это называем Огнями Мамаши Кэри, – заметила госпожа Флитворт. – Это знамение.

– ЗНАМЕНИЕ ЧЕГО?

– Ой, я-то почём знаю? Просто знамение, думается. Одно из типичных знамениев. А куда мы идём?

– В ДЕРЕВНЮ.

– Чтобы коса была под рукой?

– ДА.

Он скрылся в амбаре. Затем вышел, ведя под уздцы Бинки, осёдланного и в упряжи. Сел в седло, наклонился и подсадил её вместе со спящей девочкой на коня перед собой.

– ЕСЛИ Я ОШИБСЯ, – сказал он, – ЭТОТ КОНЬ ОТВЕЗЁТ ВАС, КУДА ЗАХОТИТЕ.

– Да куда ж мне ехать, кроме как домой!

– КУДА ЗАХОТИТЕ.

Они выехали на дорогу к деревне, и Бинки припустил рысью. Ветер сдувал листья с деревьев, те проносились мимо них и падали на дорогу. Периодически небо прорезали змеистые молнии.

Госпожа Флитворт оглянулась на холм за фермой.

– Билл…

– ЗНАЮ.

– …Оно снова там…

– ЗНАЮ.

– Почему оно за нами не гонится?

– НАМ НИЧЕГО НЕ ГРОЗИТ, ПОКА НЕ КОНЧИТСЯ ПЕСОК.

– А когда кончится, ты умрёшь?

– НЕТ. КОГДА КОНЧИТСЯ ПЕСОК, Я ДОЛЖЕН БУДУ УМЕРЕТЬ. Я ОКАЖУСЬ МЕЖДУ ЭТИМ МИРОМ И ЗАГРОБНЫМ.

– Билл, я посмотрела, на чём он скачет… Думала, это просто лошадь, только тощая, но…

– ЭТО КОСТЯНОЙ ЖЕРЕБЕЦ. СМОТРИТСЯ КРУТО, НО НЕПРАКТИЧНО. БЫЛ У МЕНЯ ТАКОЙ, ПОКА У НЕГО ГОЛОВА НЕ ОТВАЛИЛАСЬ.

– От такой работы кони дохнут, да?

– ХА-ХА. УМОРИТЕЛЬНО, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

– Ладно уже, можешь не звать меня госпожой Флитворт, – сказала госпожа Флитворт.

– НАЗЫВАТЬ ВАС РЕНАТОЙ?

Она была потрясена.

– Откуда ты узнал моё имя? Ах да. Оно у тебя, небось, давно записано, не так ли?

– ВЫГРАВИРОВАНО.

– На одних таких часиках?

– ДА.

– И в них течёт песок?

– ДА.

– Для всех такие есть?

– ДА.

– Значит, тебе известно, сколько мне ещё…

– ДА.

– Наверное, странно это, знать… то, что ты знаешь…

– НЕ СПРАШИВАЙТЕ.

– А знаешь, это нечестно. Если б мы знали, когда именно умрём, людям бы проще жилось.

– ЕСЛИ БЫ ЛЮДИ ЗНАЛИ, КОГДА ИМЕННО УМРУТ, БОЮСЬ, ОНИ БЫ И НЕ ЖИЛИ ВОВСЕ.

– Ой, философия пошла. Да что ты в этом смыслишь, Билл Дверь?

– ВСЁ.

Бинки проскакал по одной из немногочисленных деревенских улиц и зацокал по брусчатке главной площади. Вокруг не было никого. В больших городах, вроде Анк-Морпорка, полночь – всего лишь поздний вечер, и понятия ночи просто нет: вечер плавно переходит в утро. Но здесь люди подчиняли свой жизненный график всяким там рассветам и крикам косноязычных петухов. Полночь здесь имела смысл.

Хотя в холмах рокотала буря, на самой площади было тихо. Тиканье часов на башне, незаметное в полдень, теперь будто отдавалось эхом от домов.

Как раз к их приходу что-то в шестерёнчатых недрах часов зажужжало. Минутная стрелка двинулась, гулко звякнув, и замерла на цифре 9. В циферблате открылась дверца, две механические фигурки с самодовольным жужжанием выехали и постучали в колокольчик, изображая, что это тяжкий труд.

Динь-динь-динь.

Фигурки выпрямились и снова втянулись в часы.

– Я их ещё с детства помню. Прапрапрадедушка Кекса их сделал, – сказала госпожа Флитворт. – Знаешь, мне всегда было интересно, чем они занимаются, когда не звонят. Я представляла, что у них там какой-нибудь маленький домик.

– ВРЯД ЛИ. ОНИ ЖЕ ПРОСТО ВЕЩИ. ОНИ НЕ ЖИВЫЕ.

– Хм-м. Но им уже сотни лет. Можно же за это время заработать себе как бы жизнь?

– ДА.

Они стали ждать. Царила тишина, лишь изредка звякала минутная стрелка, ползущая вверх к полуночи.

– Мне… было очень приятно, что ты остановился у меня, Билл Дверь.

Он не ответил.

– И помог мне с урожаем и всем таким.

– ЭТО БЫЛО… ИНТЕРЕСНО.

– Ох, зря я тебя отвлекала ради дурацкой пшеницы.

– НЕТ. УРОЖАЙ – ЭТО ВАЖНО.

Билл Дверь поглядел на ладонь. Появились часы.

– Всё никак не пойму, как ты это делаешь.

– ЭТО НЕТРУДНО.

Шелест песка всё нарастал и наконец наполнил всю площадь.

– Скажешь какие-нибудь последние слова?

– ДА. Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.

– Что ж, коротко и ясно.

Билл Дверь с изумлением заметил, что она хочет взять его за руку.

У него над головой стрелки наконец соединились, знаменуя полночь. В часах снова зажужжало. Дверца открылась. Автоматоны вышли. С щелчком замерли по бокам от колокола, поклонились друг другу и подняли молоточки.

Донн.

И тут раздался цокот копыт.

Госпожа Флитворт увидела, как край её зрения заполнили пурпурно-голубые пятна, какие остаются после яркого изображения, – только ничего яркого она не видела.

Если быстро повернуть голову и поглядеть краешком глаза, можно было различить фигурки в серых мантиях, парящие вдоль стен.

Налоговнюки, подумала она. Пришли проследить, чтоб всё прошло, как им надо.

– Билл? – сказала она.

Он сжал пальцы на золотых часах.

– ВОТ ТЕПЕРЬ ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ.

Цокот копыт стал громче, он отдавался эхом от домов вокруг.

– ПОМНИТЕ: ВЫ В БЕЗОПАСНОСТИ.

Билл Дверь шагнул во мглу.

Через миг появился вновь.

– ВЕРОЯТНО, – добавил он и вернулся во мрак.

Госпожа Флитворт села на ступени ратуши, баюкая тельце девочки на коленях.

– Билл? – окликнула она.

На площадь въехала фигура всадника.

И вправду, ехал он на костяном коне. Голубые языки пламени с треском лизали кости рысившего скакуна. Госпожа Флитворт невольно задумалась: настоящий ли это скелет, оживлённый какими-то чарами, был ли он когда-то внутри живой лошади, или это создание, которое изначально скелет? Странно было думать о таком, но всяко лучше, чем о приближающейся жуткой реальности.

Интересно, такой скелет полируют или просто протирают ветошью?

Всадник слез с коня. Был он куда выше Билла Двери, но мрак его мантии скрывал очертания. Он держал предмет, который выглядел не совсем косой, но коса явно была среди его предков – как самые хитроумные хирургические приборы когда-то произошли от острых палок. Но этот инструмент был очень далёк от всего, что когда-либо касалось травы.

Фигура подошла к госпоже Флитворт, взвалив косу на плечо, и остановилась.

– Где ОН?

– Не понимаю, о ком вы, – отрезала госпожа Флитворт. – А на вашем месте, юноша, я бы для начала покормила лошадь. Вон как отощала.

Фигуре, похоже, оказалось непросто переварить такие сведения, но наконец та нашла решение. Она сняла косу с плеча и опустила взгляд на девочку.

– Я найду ЕГО, – сказала фигура. – Но сперва…

Фигура напряглась.

Голос за её спиной произнёс:

– БРОСЬ КОСУ И ПОВЕРНИСЬ. МЕДЛЕННО.

Это должно быть что-то из города, подумал Ветром. Города прирастают людьми, но также и торговлей, лавочками, церквями и…

«Бред какой-то, – сказал он себе. – Всё это просто вещи. Они не живые».

А что, если жизнь можно заработать со временем?

Паразиты и хищники – но не из тех, что питаются животными и растениями. Нет, это что-то вроде большой, медлительной формы метафорической жизни, что питается городами. Они вылупляются в городах, словно эти, как их там, стрёмные личинки ос. Ему теперь легко давалось вспоминать, и он вспомнил, что в студенчестве читал о тварях, откладывающих яйца в других живых существ. После этого он несколько месяцев не ел омлет и икру. Так, на всякий случай.

А эти яйца будут… выглядеть как-то по-городскому, чтобы граждане сами забирали их домой. Как кукушечьи яйца.

Интересно, сколько городов так умерло в прошлом? Облепленные паразитами, как коралловый риф – морскими звёздами. Они просто пустеют, теряя остатки своего духа.

Он встал.

– Библиотекарь, а куда все ушли?

– У-ук у-ук.

– Так и знал. Бросились в бой, не разобравшись. Я тоже таким был. Да хранят их боги и да помогут им, если дойдут руки в перерывах между разборками в божественных семействах.

А затем он подумал: «Ну, и что дальше? Я вот разобрался, а что мне делать-то?»

Бросаться в бой, конечно. Но не спеша.

Центр груды тележек уже скрылся из виду.

Что-то происходило. Бледно-голубое сияние висело над исполинской пирамидой гнутого металла, из глубин которой периодически доносились сполохи молний. Тележки врезались в неё, словно астероиды, слепляющиеся в ядро новой планеты, но некоторые из них заходили дальше. Они ныряли в тоннели, открывающиеся в этой махине, и терялись в её сверкающем ядре.

Затем наверху груды что-то зашевелилось и пробилось сквозь изломанный металл. То был сверкающий столп, на котором высился шар двух метров в поперечнике. Он висел неподвижно пару минут, а затем, когда ветер высушил его, лопнул.

Наружу посыпались белые штучки, ветер подхватил их и осыпал ими Анк-Морпорк и глазеющую толпу.

Одна зигзагами пролетела над крышами и опустилась у ног Ветрома Сдумса, который как раз ковылял из Библиотеки.

Штучка была всё ещё влажной, и на ней красовалась надпись. Ну, или попытка сделать надпись. Она напоминала странные письмена на подножии стеклянных шариков – слова, начертанные тем, кто не понимал, что такое слова.

РАСПРАДАЖА! РАСПРАДАЖА!!

НАЧИНАИТСЯ ЗАВТРА!!!

Ветром дошёл до ворот Университета. Мимо валом валила толпа.

Ветром хорошо знал анк-морпоркцев. Их хлебом не корми, дай на что-то поглазеть. Особенно на то, о чём пишут аж с тремя восклицательными знаками.

Он почувствовал, что на него смотрят, и обернулся. Из переулка за ним следила тележка. Она тут же развернулась и укатила прочь.

– Что творится, господин Сдумс? – спросила Людмилла.

На лицах прохожих застыло какое-то странное выражение. Как от неудержимого предвкушения. Необязательно быть волшебником, чтобы понять: что-то тут не так. А чувства Ветрома работали на полную, как генератор.

Люпин поймал в прыжке летящую по ветру бумажку и принёс ему.

ПАРАЗИТЕЛЬНЫЕ СКИДКИ!!!!!

Ветром печально покачал головой. Пять восклицательных знаков! Верный признак безумия.

И тут он услышал музыку.

Люпин сел на мостовую и завыл.

В подвале дома госпожи Торт страшила Шлёппель доедал третью крысу, но вдруг замер и прислушался.

Затем поспешно закончил обед и подхватил дверь.

Граф Артур Подмигинс Носпиртату трудился над склепом.

Нет, лично он вполне мог бы прожить, или пронежить, или непрожить, или как там это называется, безо всякого склепа. Но склеп был положен. Дорин твёрдо требовала склеп. Он задавал тон всему жилищу, по её словам. Нужен склеп, а ещё подземелье и форт, иначе уважаемое вампирское сообщество засмеёт.

Когда начинаешь вампирствовать, тебе всего этого не рассказывают. И что надо самому строить склеп из дешёвых досок, купленных в лавке стройматериалов тролля Мелка. Большинству вампиров этого делать не приходится. По крайней мере, настоящим вампирам. Вроде графа Якулы. Нет, такая шишка сама строить не будет. Когда деревенщины приходят сжечь его замок, граф не спустится самолично к воротам, чтобы рубить разводной мост. Нет-нет, он просто скажет: «Игорь, – например, – Игорь, буть лубезен, разруби его, вжух-вжух».

Эх. А ведь он повесил объявление на бирже труда господина Кибля ещё несколько месяцев назад. Требуется горбун – ночлег, трёхразовое питание, горб за счёт нанимателя. И ни ответа, ни привета. А ещё говорят, что кругом безработица. От такого со злости посереешь.

Он поднял очередную доску, развернул рулетку, поморщившись, и измерил длину. У Артура ломило спину с тех пор, как пришлось копать ров. Вот ещё о чём этим вашим знатным вампирам волноваться не надо.

Ров при такой работе тоже полагался, для стиля. И он должен окружать всё поместье. А у настоящих вампиров не бывает так, что с одной стороны улица, с другой – ворчливая госпожа Пиви, а с третьей – семья троллей, с которыми Дорин не здоровается. Им не приходится копать ров на собственном заднем дворе. Артур постоянно в него падал.

А ещё полагается кусать нежных дев за шею. Увы, как раз до этого так и не дошло. Но Артур в душе не сомневался, что к вампиршеству должны прилагаться девы, что бы там Дорин ни говорила. И непременно в батистовых пеньюарах. Артур не вполне представлял, как выглядит батистовый пеньюар, но читал об этом и решил, что обязательно должен такой повидать, пока жив… или не-жив…

И вряд ли у других вампиров жёны произносят «ф» и «у» вместо «в», потому что настоящие вампиры якобы именно так говорят.

Артур вздохнул.

Ну что это за жизнь, или не-жизнь, или послежизнь, у простого торговца фруктами и овощами, которого заразили аристократией!

И тут через дыру в стене, которую он пробил, чтобы вставить готическую решётку, до него донеслась музыка.

– Ой, – сказал он и схватился за зубы. – Дорин?

Редж Башмак топнул по своей переносной трибуне.

– …И, скажем так, мы не будем просто лежать и ждать, когда у нас головы травой порастут! – вопил он. – И вы, конечно, спросите: «Каковы же твои Семь Шагов к Равноправию с живыми?»

Ветер ерошил сухую траву кладбища. Единственным, кто явно интересовался Реджем, был одинокий ворон.

Редж пожал плечами и понизил голос:

– Могли бы хоть как-то отреагировать, – сказал он в пустоту, загробному миру в целом. – Я тут надрываюсь, пальцы до костей стираю, – он продемонстрировал руки, – и хоть бы слово в ответ!

Он сделал паузу – на всякий случай.

Ворон – один из тех огромных и жирных, что населяют крыши Университета, – повернул голову набок и задумчиво оглядел Реджа Башмака.

– Знаете, – вздохнул Редж, – порой уже хочется всё это бросить…

Ворон прочистил глотку.

Редж Башмак оглянулся на него.

– Только попробуй, – процедил он, – только вякни…

И тут он услышал музыку.

Людмилла осмелилась убрать ладони от ушей.

– Какой ужас! Что это, господин Сдумс?

Ветром пытался натянуть себе на уши остатки шляпы.

– Понятия не имею, – ответил он. – Похоже на музыку. Для тех, кто музыки раньше не слышал.

То были не ноты. То был организованный шум, которым, видимо, пытались изобразить ноты – всё равно как если рисовать карту страны, которую и на карте-то не видел.

Хньип! Йньип! Хвьёмп!

– Звук доносится из-за города, – заметила Людмилла. – Оттуда, куда все… идут… Не может быть, им что, нравится?

– Не могу представить, кому это понравилось бы, – признал Ветром.

– Похоже на… помните тот случай с крысами в прошлом году? Когда парень с дудкой утверждал, что его музыку слышат только крысы?

– Да, но это же всё был обман. Это оказались Изумительный Морис и его учёные грызуны…

– А если бы вдруг это стало правдой?

Ветром покачал головой.

– Музыка, притягивающая людей? Ты к этому клонишь? Но такого не может быть. Нас-то она не притягивает. Даже, я бы сказал, отпугивает.

– Да, но вы не человек… не совсем человек, – заметила Людмилла. – А я… – Она запнулась и покраснела.

Ветром похлопал её по плечу.

– Конечно. Конечно. – Вот и все слова, что пришли ему в голову.

– Вы уже знаете, да? – спросила она, не поднимая глаз.

– Да. И если это важно, я не считаю, что этого нужно стыдиться.

– А матушка говорила, позор будет, если узнают!

– Пожалуй, это зависит от того, кто именно узнает, – произнёс Ветром, глядя на Люпина.

– Почему ваш пёс на меня так глядит? – удивилась Людмилла.

– Он у меня очень умный, – выкрутился Ветром.

Он пошарил в карманах, вытряхнул оттуда пару горстей земли и наконец раскопал свой ежедневник. Итак, до следующего полнолуния двадцать дней. Люпин будет ждать с нетерпением.

Груда искорёженного металла начала рушиться. Вокруг неё вились тележки, а толпа анк-морпоркцев стояла кругом поодаль, пытаясь разглядеть, что там внутри. В воздухе разливалась немузыкальная музыка.

– Даже господин Достабль здесь, – заметила Людмилла, протискиваясь вместе со Сдумсом через толпу, которая расступалась довольно легко.

– И что он продаёт на сей раз?

– Кажется, ничего, господин Сдумс.

– Не может быть! Значит, дела совсем плохи.

В одной дыре в груде вспыхнул голубой свет. Обломки тележки покатились по земле как железные листья.

Ветром, кряхтя, нагнулся и подобрал остроконечную шляпу. Ей явно досталось, по ней проехалась орда тележек, но в ней ещё узнавался предмет, который по праву должен находиться на голове.

– Волшебники рядом, – сказал он.

На груде металла засверкал серебристый отсвет. Он тёк по ней, словно масло. Ветром протянул руку – и здоровенная искра соскочила с груды на его пальцы.

– Хм-м, – сказал он. – Сколько тут энергии…

И тут он услышал голоса вампиров.

– Ау-у, господин Сдумс!

Он обернулся. К нему приближалась чета Носпиртату.

– Вы… то есть уи тоше стесь? Мы бы раньше пришли, но…

– …Но я не мог найти чёртов воротничок, – проворчал Артур, который явно разгорячился. Он был одет в складной театральный цилиндр, которому отлично давалось складываться, а вот с цилиндричностью были проблемы. Казалось, будто Артур взирает на мир из-под баяна.

– Ага, здрасьте, – сказал Ветром. В верности Подмигинсов традициям вампиризма было нечто умилительное.

– Унд кто ше сия юная тама? – спросила Дорин, оглядев Людмиллу.

– Что-что, извините? – не понял Ветром.

– Тштоу?

– Дорин, то есть графиня, спросила, кто эта юная дама, – устало перевёл Артур.

– Главное, чтобы я поняла, что сказала, – огрызнулась Дорин нормальным голосом человека, родившегося и выросшего в Анк-Морпорке, а не в каких-то трансильванских дебрях. – Дай тебе волю, ты бы от традиций камня на камне не оставил…

– Меня зовут Людмилла, – вставила Людмилла.

– Ф уосхищении, – любезно ответила графиня Носпиртату. – Усегда приятно устретить сфешую крофь. Если пошелаете сочную косточку на прогулке, наши дфери усегда открыты.

Людмилла обернулась на Ветрома.

– У меня это что, на лбу написано? – вздохнула она.

– Они тоже не обычные люди, – осторожно пояснил Ветром.

– Я уж поняла, – хладнокровно ответила Людмилла. – Нечасто встретишь людей, которые всюду ходят в театральных плащах.

– Плащ мне полагается, – заметил граф Артур. – В качестве крыльев, понимаете ли. Как-то так…

Он драматично распахнул плащ. Раздался короткий хлопок – и на месте Артура в воздухе повисла жирная летучая мышь. Она поглядела вниз, негодующе пискнула и рухнула носом в пыль. Дорин подняла мышку за лапки и отряхнула.

– Вот чего я не выношу, так это спать с открытым окном, – сказала она невпопад. – Нельзя ли вырубить эту музыку? У меня от неё мигрень.

Снова раздался «вжух». Артур материализовался вверх тормашками и упал головой вниз.

– Не хватает высоты, – пояснила Дорин. – Здесь требуется разгон. Если нет высоты хотя бы в этаж, он не может набрать скорость для полёта.

– Не могу набрать скорость для полёта, – повторил Артур, с трудом подымаясь на ноги.

– Извините, – спросил Ветром, – а эта музыка на вас не действует?

– Ещё как действует, от неё зубы ноют, – сказал Артур. – А для вампира это особенно неприятно, уж поверьте.

– Господин Сдумс уверен, что музыка как-то воздействует на людей, – пояснила Людмилла.

– Что, от неё зубы ноют у всех?

Ветром оглядел толпу. На членов «Нового начала» никто не обращал внимания.

– Похоже, они чего-то ожидают, – заметила Дорин. – Ой, то есть ошитают.

– Это как-то жутко, – поёжилась Людмилла.

– Жутко – это даже хорошо, – возразила Дорин. – Мы сами жуткие.

– Господин Сдумс предложил забраться внутрь этой кучи, – сказала Людмилла.

– Отличная мысль, – поддержал Артур. – Заткнём, наконец, это чёртову музыку.

– Но вас там могут убить! – воскликнула Людмилла.

Ветром хлопнул ладонями и задумчиво потёр их.

– Ха, – сказал он, – с этим они уже припоздали.

Он вошёл в сияние.

Такого яркого света он прежде не видел. Казалось, он лился отовсюду, находя и безжалостно истребляя все тени до единой. Свет был куда ярче солнечного и совсем на него не похож – синева в нём резала глаза, словно ножом.

– Вы готовы, граф? – спросил он.

– Вполне, вполне, – ответил Артур.

Люпин зарычал.

Людмилла потянула груду сплетённого металла.

– Знаете, там, под кучей, что-то есть. Выглядит как… мрамор. Только оранжевого цвета. – Она провела по нему рукой. – И тёплый. Мрамор же не должен быть тёплым, верно?

– Не может это быть мрамор. Столько мрамора нет во всём… фо фсём мире, – удивилась Дорин. – Мы пытались добыть мрамора для постройки форта… – она посмаковала это слово и удовлетворённо кивнула, – да, ф-форта. Гномов этих расстрелять мало за такие цены. Просто кошмар.

– Вряд ли это построили гномы, – заметил Ветром. Он неуклюже опустился на колени и осмотрел пол.

– Да уж наверняка не эти ленивые карапузы. Они за наш форт хотели семьдесят долларов. Помнишь, Артур?

– Почти семьдесят, – кивнул Артур.

– Думаю, это вообще никто не строил, – тихо произнёс Ветром.

Щели, подумал он. Всегда бывают щели. Края, где одна плитка прилегает к другой. Не может весь пол быть одной бесконечной плитой. Да ещё и липкой.

– В итоге Артур сам его построил.

– Да, я сам построил.

Ага! Вот и край. Но щели всё равно нет. Просто мрамор стал прозрачен, словно окно, и за ним открылось ярко освещённое пространство. Там были какие-то непонятные, будто оплавленные вещи, но как попасть к ним – непонятно.

Он полз всё дальше под болтовню Подмигинсов.

– Не совсем форт, такая фортеция. Но в ней есть подземелье. Правда, чтобы закрыть туда дверь, приходится выходить в прихожую…

Как по-разному люди понимают аристократизм, подумал Ветром. Для одних главное – не быть упырём. Для других – лепнина в виде летучих мышей на стене.

Он провёл пальцами по прозрачному полу. Мир внизу состоял из прямоугольников. Там были углы и коридор, вдоль которого по бокам тянулись прозрачные окна. И не-музыка играла без умолку.

Не может же оно быть живым, да? Жизнь, она… более округлая.

– А ты что думаешь, Люпин? – спросил он.

Люпин гавкнул.

– М-м, да. Толку немного.

Людмилла опустилась рядом на колени и положила руку Ветрому на плечо.

– А в каком смысле это вообще никто не строил?

Ветром почесал затылок.

– Я не уверен… но это выглядит как… выделения.

– Выделения? Откуда? Чьи?

Они подняли глаза. Из бокового коридора, жужжа, выехала тележка и скрылась в проходе с другой стороны.

– Их? – изумилась Людмилла.

– Вряд ли. Они похожи на обслугу. Как в муравейнике. Или, может, пчелином улье.

– А что тогда их мёд?

– Пока не знаю. Но он ещё не готов. Похоже, они тут всего не закончили. Так что никому ничего не трогать.

Они шагали дальше. Проход вывел их под широкий, ярко освещённый купол. Вверх и вниз на другие этажи вели лестницы, а рядом бил фонтанчик и росли растения в горшках – слишком красивые для настоящих.

– Уосхитительно, не правда ли? – протянула Дорин.

– Только не пойму, где же люди? – спросила Людмилла. – Тут наверняка должно быть полно людей.

– Как минимум тут должны быть волшебники, – пробормотал Ветром Сдумс. – Полдюжины волшебников не могут взять и исчезнуть.

Все пятеро сгрудились поплотней друг к другу. Хотя в проход, по которому они пришли, свободно уместилась бы парочка слонов бок о бок.

– Как считаете, может, лучше вернуться? – спросила Дорин.

– А что это нам даст? – уточнил Ветром.

– Даст то, что мы не останемся здесь.

Ветром обернулся и посчитал. Из-под купола лучами на равных расстояниях расходились пять проходов.

– Сверху и снизу, вероятно, всё то же самое, – сказал он вслух.

– Тут очень чисто, – нервно заметила Дорин. – Правда же чисто, Артур?

– Тут очень чисто.

– А что за шум? – спросила Людмилла.

– Какой шум?

– Такой. Будто кто-то что-то сосёт.

Артур огляделся с явным интересом.

– Это не я.

– Это лестница, – сказал Ветром.

– Что за ерунда, господин Сдумс? Лестница не может сосать!

Ветром опустил взгляд.

– А эта сосёт.

Она была чёрной и текла, словно река. Тёмная материя выплывала из-под пола и превращалась в подобие ступеней, а затем они текли по склону и внизу скрывались вновь под полом. При появлении ступеньки издавали медленный ритмичный звук «шлюп-шлюп», словно кто-то пробует языком саднящее дупло в зубе.

– Знаете, – сказала Людмилла, – это, пожалуй, самое отвратительное, что я видела в жизни.

– Я видал и похуже, – признал Ветром. – Но это в первой десятке. Так что, пойдём вверх или вниз?

– Вы что, хотите на них встать?

– Не то чтобы хочу. Но волшебников на этом этаже нет, так что выбор невелик – по ступеням или по перилам. А вы перила эти видели?

Они поглядели на перила.

– Думаю, – тревожно сказала Дорин, – нам лучше вниз.

Они спустились в полном молчании. Артур споткнулся и упал на том месте, где подвижные ступени всасывались обратно в пол.

– У меня было жуткое чувство, будто меня вот-вот туда затянет, – извинился он и огляделся. – Большой домик, – заявил он. – Просторный. Поклеить сюда обои с текстурой под камень, и просто дворец будет.

Людмилла подошла к ближайшей стене.

– А знаете, – заметила она, – тут больше стекла, чем я видела в своей жизни. А вот эти прозрачные места выглядят как лавки. Может быть такое? Огромный магазин, полный маленьких магазинчиков?

– Пока ещё не созревших, – добавил Ветром.

– Извините, что?

– Да просто думаю вслух. Погляди, какой там товар?

Людмилла прикрыла глаза ладонями с боков.

– Всё очень цветастое и блестящее.

– Дай знать, если увидишь волшебника.

Кто-то закричал.

– Или услышишь, тоже сойдёт, – добавил Ветром.

Люпин опрометью бросился в проход. Ветром поспешно заковылял следом.

Кто-то валялся на спине, отчаянно отбиваясь от пары тележек. Они были крупнее тех, что Ветром видел раньше, и с позолотой.

– Эй! – крикнул он.

Они перестали таранить распластанную на полу фигуру и повернулись к нему на колёсиках.

– Ой, – сказал он, увидев, как они набирают скорость.

Первая увернулась от челюстей Люпина и боднула Ветрома под колени, сбив его с ног. Когда вторая накатила на него, он отчаянно схватился за какую-то её часть и дёрнул изо всех сил. Колёсико отлетело, и тележка врезалась в стену.

Он вскочил и увидел, как Артур сурово вцепился в ручку другой тележки и они кружат в безумном вальсе центрифуги.

– Отпусти её! Отпусти её! – кричала Дорин.

– Не могу! Не могу!

– Ну так сделай что-нибудь!

В воздухе раздался хлопок. Теперь тележка боролась не с упитанным оптовым торговцем фруктами и овощами средних лет, а лишь с маленькой перепуганной летучей мышкой. По инерции тележка влетела в мраморную колонну, срикошетила, ударилась о стену и приземлилась навзничь, бешено крутя колёсиками.

– Колёса! – крикнула Людмилла. – Сорвите ей колёса!

– Я займусь этим, – ответил Ветром. – А ты помоги Реджу.

– Что, и Редж, тоже здесь? – изумилась Дорин.

Ветром ткнул пальцем в соседнюю стену. Там красовалась надпись «Лучше поздно, чем ни…», а на конце её отчаянный потёк краски.

– Дай ему стену и краску, и он забудет, на каком он свете, – кивнула Дорин.

– Ну, на выбор у него только этот свет и тот, – напомнил Ветром, бросая колёсики тележки на пол. – Люпин, осмотрись, нет ли ещё кого.

Колёсики оказались острые, как коньки. Он ощущал порезы от них на ногах. Так, как там работает затягивание ран?

Реджа Башмака привели в сидячее положение.

– Что творится? – спросил он. – Никто не приходил, и я пошёл сюда посмотреть, откуда музыка, не успел оглянуться – и тут колёса…

Граф Артур вернулся в сравнительно человеческую форму, с гордостью огляделся, понял, что никто не обращает на него внимания, и сник.

– Эти выглядели куда опаснее прежних, – заметила Людмилла. – Больше, злее и с острыми лезвиями.

– Это солдаты, – заявил Ветром. – Раньше мы видели рабочих. Теперь перед нами солдаты. Точь-в-точь как у муравьёв.

– У меня в детстве был свой муравейник в банке, – невпопад вставил Артур, который крепко стукнулся о пол и с трудом возвращался в контакт с реальностью.

– Погодите-ка, – перебила Людмилла. – Муравьёв я знаю. У нас они водились на заднем дворе. Если есть рабочие и солдаты, значит, должна быть и…

– Знаю. Знаю, – простонал Ветром.

– …А знаете, как такие называют? Муравьиная ферма! Хотя я никогда не видел, чтобы они там фермы разводили…

Людмилла прислонилась к стене.

– Она должна быть близко, – сказала она.

– Думаю, да, – согласился Ветром.

– Как вы думаете, как она выглядит?

– …А всего-то надо взять банку и немного муравьёв…

– Не знаю. Откуда мне знать? Но волшебники должны быть недалеко от неё.

– Не понимаю, потчему уи так уолнуетесь за них, – сказала Дорин. – Они ше уас зажифо похоронили только за то, что уи умерли.

Ветром услышал вдали звук колёс. С десяток тележек-солдат выехало из-за угла и построилось в боевой порядок.

– Они думали, что так будет лучше, – сказал Ветром. – Люди всегда так думают. Просто поразительно, какие идеи людям порой кажутся удачными.

Новый Смерть выпрямился.

– А то что?

– ЭМ – М. АХ ДА.

Билл Дверь отступил, развернулся и побежал со всех ног.

Он как никто другой знал, что лишь откладывает неизбежное. Бежит от Смерти. Но разве вся жизнь не состоит из этого?

От него никто из умерших не убегал. Многие пытались убежать до того, как умрут, и проявляли в этом дивную изобретательность. Но естественной реакцией души, внезапно вырванной из обычного мира в загробный, было беспомощно торчать на месте. Теперь-то зачем убегать? Ты ведь даже не знаешь, куда именно бежишь.

А призрачный Билл Дверь отлично знал куда.

Нед Кек запер кузню на ночь, но это проблемы не составляло. Не живой и не мёртвый, дух Билла Двери нырнул сквозь стену.

Пламя в горне уже погасло до едва заметного мерцания. Кузницу наполнял тёплый мрак.

А вот чего в ней не было, так это призрака косы.

Билл Дверь затравленно огляделся.

– ПИСК?

Крохотная фигурка в чёрной мантии сидела на стропилах у него над головой. Она яростно жестикулировала, указывая в угол.

Он увидел там тёмную рукоять, торчащую из поленницы.

Он попытался вытащить её пальцами, которые теперь были не плотнее тени.

– НО ОН ОБЕЩАЛ, ЧТО УНИЧТОЖИТ ЕЁ!

Смерть Крыс сочувственно пожал плечами.

Новый Смерть прошёл сквозь стену, держа косу обеими руками. Он надвигался на Билла Дверь.

Раздался шорох. Это кузницу наводнили серые мантии.

Билл Дверь в ужасе оскалился.

Новый Смерть остановился и замер в красивой позе в сиянии горна.

Затем махнул косой.

Чуть не потерял равновесие.

– Ты не имеешь права уклоняться!

Билл Дверь снова нырнул в стену и побежал через площадь, пригнув череп; его призрачные ноги не издавали ни звука, касаясь мостовой. Он подбежал к ждущим его у часов.

– НА КОНЯ! ВПЕРЁД!

– Что происходит? Что происходит?

– НЕ СРАБОТАЛО!

Госпожа Флитворт испуганно оглядела его, но положила бессознательную девочку на спину Бинки и взобралась в седло. Затем Билл Дверь с размаху хлопнул коня по боку.

По крайней мере, его ощутили – Бинки существовал во всех мирах.

– ПОШЁЛ!

И, не оборачиваясь, побежал по дороге к ферме.

Оружие!

Что-нибудь, что можно взять в руки!

Единственное оружие в загробном мире теперь было в руках Нового Смерти.

На бегу Билл Дверь вдруг услышал тихий дробный топоток. Он опустил глаза. Смерть Крыс, который бежал рядом, не отставая, ободряюще пискнул ему.

Он пролетел сквозь ворота фермы и прислонился к стене.

Вдали раздался рокот грома. В остальном царила тишина.

Он слегка расслабился и осторожно прокрался вдоль стены вглубь дома.

Краем глаза он заметил металлический блеск. Тут, прислонённая к стене, стояла его коса – не та, какую он тщательно подготовил для битвы, а та, которой убирал урожай. Видимо, мужики из деревни оставили её здесь, когда принесли его с поля. Она была не острей того, что могут сотворить точильный камень и ласка стеблей, но, по крайней мере, её форма была знакомой. Он на пробу попытался её схватить. Рука прошла насквозь.