Читать книгу "Мрачный Жнец"

– Лето выдалось прям как в старые времена, – заявил Крантик. – И в кои-то веки погодка для хорошего урожая.

– Ай… не говори «гоп», пока не получишь в лоб, – отмахнулся Герцог. – Той ночью я видал, как паук в паутине задом наперёд вертится. Будет жуткая буря, это верная примета.

– Я чой-то сомневаюсь, что пауки такие вещи знают.

Болтун Виллс протянул Биллу Двери большой глиняный горшок. В нём что-то плескалось.

– ЧТО ЭТО?

– Яблочный сок, – сказал Крантик. Остальные засмеялись.

– А, – понял Билл Дверь. – КРЕПКОЕ СПИРТНОЕ, КОТОРОЕ В ШУТКУ ДАЮТ НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЮЩЕМУ НОВИЧКУ, ЧТОБЫ ПОСМЕЯТЬСЯ НАД НИМ, КОГДА ОН ПРОТИВ СВОЕЙ ВОЛИ ОПЬЯНЕЕТ.

– Ясен-красен, – признал Крантик. Билл Дверь сделал большой глоток.

– А ещё ласточки низко летают, – продолжил Герцог. – А куропатки ушли в лес. А ещё кругом много больших слизняков. А ещё…

– А мне вот думается, что никто из этих тварей ни бельмеса не смыслит в метеорологии, – перебил Крантик. – Думается, это ты ходишь по округе и говоришь им: «Эй, робяты! Приближается большая буря! Так что, господин Паукан, изобрази-ка что-нибудь похожее на примету».

Билл Дверь отпил ещё.

– КАК ЗОВУТ КУЗНЕЦА ИЗ ДЕРЕВНИ?

– Нед Кекс звать его, – кивнул Крантик. – Живёт на краю вон той лужайки. Но сейчас он, конечно, занят – сбор урожая и всё такое.

– У МЕНЯ ЕСТЬ ДЛЯ НЕГО РАБОТА.

Билл Дверь встал и направился к воротам.

– Билл!

– ДА? – остановился он.

– Бренди-то нам оставь.

В деревенской кузне было темно и мутно от жара. Но Билл Дверь отличался хорошим зрением.

Посреди сложной груды металла что-то двигалось. Это оказалась нижняя половина человека. Верхняя половина скрывалась в глубинах машины, откуда порой доносилось ворчание.

Когда Билл подошёл, из глубин вынырнула рука.

– Так. Дай-ка мне заглушку на три восьмых.

Билл огляделся. По всей кузне валялась масса разных инструментов.

– Давай, давай, – поторопил голос из машины.

Билл Дверь схватил случайный кусок металла и сунул в руку. Та втянулась в машину. Раздался металлический лязг, стон и ворчание.

– Я же сказал, заглушку! А это не… – раздался скрежет ломающегося металла, – ай, палец, мой палец, из-за тебя… – что-то звякнуло, – а-а-ай! Теперь по голове! Ну, погляди, что я из-за тебя наделал. Храповая пружина снова отломилась от цапфовой арматуры, понимаешь?

– НЕТ. ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ.

Возникла неловкая пауза.

– Это ты, малыш Эгберт?

– НЕТ. ЭТО Я, СТАРИК БИЛЛ ДВЕРЬ.

Из машины раздалась серия ударов и звонов, и наконец верхняя часть человеческого тела выбралась из машины и оказалась молодым человеком с чёрными кудрями, чёрным лицом, в чёрной рубахе и чёрном фартуке. Он вытер тряпкой лицо, оставив розовую проплешину в черноте, и заморгал от пота, заливающего глаза.

– Кто-кто?

– СТАРИНА БИЛЛ ДВЕРЬ. РАБОТНИК ГОСПОЖИ ФЛИТВОРТ.

– Ах, да. Парень с пожара? Слышал-слышал, ты там был героем. Давай пять.

Он протянул чёрную руку. Билл Дверь недоумевающе уставился на неё.

– ИЗВИНЯЮСЬ. Я ПРАВДА НЕ ЗНАЮ, КАК ВЫГЛЯДИТ ЗАГЛУШКА НА ТРИ ВОСЬМЫХ. И НА ПЯТЬ ТОЖЕ.

– Руку свою давай, говорю!

Билл Дверь не без колебаний вложил руку в ладонь юноши. Глаза, обрамлённые маслом, на миг расширились от удивления, но тут мозг поборол осязание, и кузнец улыбнулся.

– Кекс меня звать. Ну, как тебе?

– СЛАВНОЕ ИМЯ.

– Да я про машину. Гениально, да?

Билл Дверь осмотрел машину с вежливым недоумением. На первый взгляд она напоминала переносную мельницу, на которую напало исполинское насекомое. На второй взгляд – пыточную камеру инквизиции, которая вышла подышать свежим воздухом. Непонятные суставчатые рычаги торчали из неё под неожиданными углами. Тут были ремни и длинные пружины. И всё это водружено на шипастые металлические колёса.

– Конечно, её надо в движении смотреть, тогда оценишь, – признал Кекс. – А для этого требуется запрячь лошадь. Ну, пока требуется. У меня уже есть парочка радикальных идей по этому вопросу, – мечтательно добавил он.

– ЭТО КАКОЙ-ТО ПРИБОР?

Кекс будто слегка оскорбился.

– Мне больше нравится слово «машина», – сказал он. – Она произведёт революцию в сельском хозяйстве и пинками загонит его в Век Летучей Мыши. Триста лет мои предки владели этим горном, но Нед Кекс не намерен до конца своих дней прибивать лошадям подковы, благодарю покорно.

Билл с недоумением глядел на него. Затем нагнулся и поглядел под машиной. Там к большому горизонтальному колесу была прикручена дюжина серпов. Хитроумный привод передавал тягу с колёс через ряд шкивов на целый лес металлических рычагов.

У него возникло ужасное предчувствие насчёт стоящей перед ним штуки, но всё же он спросил.

– Ну, самое сердце машины – это кулачковый вал. – Кексу явно польстил интерес. – Тяга идёт со шкива здесь, а коленвал управляет мотовилом – вот этими штуками, входная решётка жатки, которой управляет возвратно-поступательный механизм, опускается, при этом затвор опускается в паз вот сюда, и, конечно, одновременно с этим вращаются два латунных подшипника, листы соломотряса отфильтровывают солому в копнитель, а зерно опускается под действием гравитации по винтовому шнеку в бункер. Всё очень просто.

– А ЧТО ЗА ЗАГЛУШКА НА ТРИ ВОСЬМЫХ?

– Ой, спасибо, что напомнил! – Кекс порылся в бардаке на полу, схватил какую-то ребристую штуку и прикрутил к торчащей части механизма. – Очень важная штука. Она не позволяет эллиптическому кулачку постепенно съезжать вверх по валу и цепляться за фланцевый фальц – сам представляешь, к какой катастрофе это может привести.

Симмель отошёл и вытер руки тряпкой, замаслив их ещё сильнее.

– Я назвал его Уборочным Комбайном.

Билл Дверь вдруг ощутил себя старым. В общем-то, он и был старым. Но никогда ещё себя так не чувствовал. Где-то в глубине души он и без объяснений кузнеца понял, для чего предназначен Уборочный Комбайн.

– О.

– Мы на пробу запустим его сегодня после обеда на большом поле старика Пибдери. Должен сказать, всё выглядит многообещающе. Пред тобою будущее, Билл Дверь!

– ДА.

Билл Дверь провёл рукой по раме машины.

– А ЧТО НАСЧЁТ УРОЖАЯ?

– Хм-м? А что насчёт него?

– ЧТО ОН ОБ ЭТОМ ПОДУМАЕТ? ОН ЗАМЕТИТ РАЗНИЦУ?

– Заметит? – Кекс сморщил нос. – Ничего он не заметит. Пшеница есть пшеница.

– НУ А ШЕСТЬ ПЕНСОВ ЕСТЬ ШЕСТЬ ПЕНСОВ.

– И то верно, – протянул Кекс. – Так ты за чем заходил-то?

Рослая фигура печально провела пальцем по сочащемуся маслом механизму.

– Билл Две-ерь!

– ИЗВИНИ? О. ДА. У МЕНЯ ЕСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ РАБОТА…

Он вышел из кузницы и почти сразу вернулся, неся какой-то шёлковый свёрток. Он аккуратно развернул его.

Для косы он сделал новую рукоять – не прямую, как принято в горах, а тяжёлую, дважды изогнутую, как делают на равнинах.

– Хочешь подправить её? Поменять тросик? Заменить фурнитуру?

Билл Дверь покачал головой.

– Я ХОЧУ ЕЁ УБИТЬ.

– Как это – убить?

– АБСОЛЮТНО. ЧТОБЫ КАЖДАЯ ЕЁ ЧАСТИЧКА БЫЛА УНИЧТОЖЕНА.

– Коса-то хорошая, – заметил Кекс. – Жалко такую. Лихо ты её наточил…

– НЕ ТРОГАЙ!

Кекс сунул порезанный палец в рот.

– Странно, – сказал он. – Бьюсь об заклад, что я её даже не касался. Рука-то была в добром дюйме от лезвия. Что ж, она точно острая.

Он махнул ею в воздухе.

– Да. О/чень/ост/рая,/на/до ска/зать.

Он умолк, сунул мизинец в ухо и поковырял.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он.

Билл Дверь мрачно повторил просьбу.

– Что ж, – пожал плечами Кекс, – думается, я могу расплавить лезвие, а рукоять сжечь.

– ДА.

– Ладно. Твоя коса, твои правила. Да и в целом ты прав. Эта технология уже устарела. Не нужна.

– БОЮСЬ, ЧТО ТЫ ПРАВ.

Кекс ткнул грязным пальцем в сторону Уборочного Комбайна. Билл Дверь понимал, что перед ним лишь металл и холст, что машина не может хищно скалиться. Но она скалилась.

Причём скалилась с жуткой, металлической наглостью.

– Попросил бы ты госпожу Флитворт купить вам такую, а, Билл! Как раз подходит для фермы с одним работником. Прямо представляю, как ты такой едешь, ветерок обдувает, шестерни жужжат, мотовило крутится…

– НЕТ.

– Да ладно. Ей это по карману. Все знают, что у неё там куча сокровищ с давних времён.

– НЕТ!

– Эм-м… – Кекс запнулся. В последнем «НЕТ» читалась явная угроза, словно в треске тонкого льда на глубокой реке. Оно как бы говорило: сделать ещё хоть шаг будет величайшей глупостью в жизни Кекса.

– Ну, как знаешь, тебе видней, – проворчал он.

– ДА.

– Займусь тогда косой, тебе это обойдётся… ну, в фартинг. – Кекс усмехнулся. – Извини, на это уйдёт куча угля, а чёртовы гномы всё цены поднимают…

– ДЕРЖИ. НУЖНО СДЕЛАТЬ ДО ПОЛУНОЧИ.

Кекс не стал спорить. Если спорить, Билл Дверь задержится в кузне, а ему отчаянно хотелось этого избежать.

– Ладно, ладно.

– ТЫ ПОНЯЛ?

– Понял, понял!

– ПРОЩАЙ ЖЕ, – торжественно изрёк Билл Дверь и ушёл.

Кекс захлопнул за ним дверь и прижался к ней спиной.

Ух! Нет, славный он малый, конечно, все о нём так говорят, но проведёшь с ним хоть пару минут – и по телу такие мурашки, будто на твоей могиле танцуют джигу, хоть ту могилу ещё даже не вырыли.

Он прошёлся по заляпанному маслом полу, наполнил чайник и поставил на огонь в углу кузни. Поднял гаечный ключ, собираясь кое-что доделать в Уборочном Комбайне, и его взгляд остановился на прислонённой к стене косе.

На цыпочках он подошёл к ней, хоть и понимал, что ходить на цыпочках поразительно глупо. Она же не живая. Она не услышит.

Просто она выглядит такой острой!

Он замахнулся гаечным ключом, жалея о том, что придётся сделать. Но Билл Дверь сказал… вернее, он сказал нечто странное, используя неточную терминологию, не подходящую для описания обычного инструмента. Так или иначе, спорить с этим не приходилось.

Кекс обрушил ключ на косу.

Он не ощутил удара. Он готов был биться об заклад, что ключ просто распался надвое, будто сделанный из хлеба, не дойдя до лезвия нескольких дюймов.

Неужели вещь может быть настолько острой, что обретает не просто режущую кромку, но самую сущность остроты, абсолютное режущее поле, выходящее за пределы атомов металла?

– Чер/ти бы/его/дра/ли!

Он напомнил себе, что такие мысли – глупость и суеверие, тем более для человека, умеющего фланцевать заглушку на три восьмых. С возвратно-поступательным механизмом всё просто: он или работает, или нет. Никаких тайн он в себе не скрывает.

Он с гордостью посмотрел на Уборочный Комбайн. Конечно, для движения ему потребуется лошадь. Это немного портит всё дело. Лошади – из дня Вчерашнего, а Завтрашний принадлежал Уборочному Комбайну и его наследникам. Они сделают мир чище и лучше. Надо только убрать из уравнения лошадь. Он пробовал сделать заводной механизм, но не хватило тяги. Может, если в качестве пружины использовать…

У него за спиной чайник вскипел, и вода залила огонь.

Кекс бросился сквозь клубы пара. Вот так каждый раз, вечная проблема. Стоит только начать умные рассуждения, как отвлекает какая-нибудь ерунда.

Госпожа Торт задёрнула занавески.

– А кто он такой, Один-Человек-Ведро? – спросил Ветром.

Она зажгла пару свеч и села.

– Он был родом из ентих, дикарей Очудноземья, – кратко ответила она.

– Странное у него имя. Один-Человек-Ведро… – продолжил Ветром.

– Енто сокращённое, – проворчала госпожа Торт. – Ладненько, теперь все возьмитесь за руки. – Она задумчиво поглядела на него. – Нам нужен кто-то третий.

– Могу позвать Шлёппеля, – предложил Ветром.

– Нетушки, не хватало ещё, шоб какой-то страшила у меня под столом сидел и под подол заглядывал, – отрезала мадам. – Людмилла! – крикнула она. Через пару мгновений занавес на входе в кухню отодвинулся и вошла девушка, открывавшая Ветрому.

– Да, матушка?

– Садись-ка, деточка. Нам нужен третий для спиритизма.

– Да, матушка.

Девушка улыбнулась Сдумсу.

– Знакомьтесь, это Людмилла, – кратко представила мадам.

– Весьма польщён, – сказал Ветром.

Людмилла ответила ему белоснежной улыбкой, какая отлично получается у людей, давным-давно привыкших не выдавать настоящих чувств.

– Мы уже встречались, – добавил Ветром. С полнолуния уже целый день прошёл, подумал он. Почти никаких следов не осталось. Почти. Ну и ну…

– Позорище моё, – проворчала госпожа Торт.

– Матушка, не отвлекайся, – беззлобно перебила Людмилла.

– Взялись за руки, – скомандовала госпожа Торт.

Они посидели в полумраке. Наконец Ветром Сдумс ощутил, как госпожа Торт отпускает его руку.

– Ой, чтой-то я забыла главный прибор, – сказала она.

– А мне казалось, вы не терпите всяких там досок уийя и прочего… – начал было Ветром. От буфета донеслось журчание. Госпожа Торт поставила полный стакан на скатерть и снова села.

– Не терплю, – подтвердила она.

Вновь сгустилась тишина. Ветром нервно прокашлялся. Наконец госпожа Торт сказала:

– Ну, ладненько, Один-Человек-Ведро, мы и так знаем, шо ты тут.

Стакан дёрнулся. Янтарная жидкость в нём слегка колыхнулась. Бестелесный голос прокряхтел:

«привет вам из края вечной охоты, бледнолицые…»

– Кончай дурака валять, Один-Человек-Ведро, – перебила госпожа Торт. – Все знают, что тебя телега по пьяни сбила на Паточной.

«эй, я в этом не виноват! я разве заставлял своего прадеда сюда переехать? я заслуживал нормальной смерти – от когтей горного льва, или бивней мамонта, или чего-то такого. меня лишили права на смерть!»

– Тут господин Сдумс тебя спросить хотел, Один-Человек-Ведро, – сказала госпожа Торт.

«ей тут хорошо, она ждёт не дождётся, когда вы к ней присоединитесь», – ответил Один-Человек-Ведро.

– Кто ждёт? – переспросил Ветром.

Один-Человек-Ведро такого не ожидал и запнулся. Обычно такой ответ удовлетворял посетителей и не требовал никаких пояснений.

«а кого тебе надо? – спросил он осторожно. – и можно мне уже выпивку?»

– Погоди, Один-Человек-Ведро, – отрезала госпожа Торт.

«но мне без стакана никак! тут такая толпища!»

– Толпа? – поспешно переспросил Ветром. – То есть толпа духов?

«да их тут сотни», – ответил голос Одного-Человека-Ведро.

– Всего лишь сотни? – Ветром был разочарован. – Как-то маловато.

– Не все люди становятся призраками, – пояснила госпожа Торт. – Чтобы стать призраком, надо иметь, например, важное незавершённое дело, жажду мести или какое-нибудь вселенское предназначение, для которого ты рождён.

«или горящие трубы», – добавил Один-Человек-Ведро.

– Вы только послушайте! – влезла госпожа Торт.

«я просто хотел остаться в мире духов. и одеколона. и вина с пивом. хе-хе-хе».

– Так что происходит с жизненной силой? – уточнил Ветром Сдумс. – Это из-за неё тут такой бардак?

– Ну, давай, отвечай, – поторопила госпожа Торт, когда Один-Человек-Ведро замешкался с ответом.

«а какой у вас там бардак?»

– Вещи отвинчиваются. Одежда бегает сама по себе. Всё как будто живее обычного. Такой вот бардак.

«и всё? ерунда, слушай. просто жизненная сила просачивается везде, где может. да не парься ты об этом».

Ветром накрыл ладонью стакан.

– Но есть кое-что, о чём мне точно стоит волноваться, – отрезал он. – И связано оно с маленькими стеклянными сувенирами.

«не хочу об этом».

– Да скажите уже! – раздался голос Людмиллы, низкий, но на удивление приятный.

Люпин пожирал её глазами. Ветром усмехнулся. Вот один из плюсов посмертной жизни. Подмечаешь вещи, на которые живые не обращают внимания.

Один-Человек-Ведро спросил, визгливо и раздражённо:

«ну и что он собирается делать, даже если я скажу? за такие дела знаете что бывает!»

– А можешь подтвердить, если я угадаю верно? – спросил Ветром.

«ну-у, пожа-алуй».

– Можешь ничего напрямки не говорить, – вмешалась госпожа Торт. – Просто дважды стукни, ежели «да», или один раз, ежели «нет», как в старые добрые деньки.

«а, ну ладно».

– Продолжайте, господин Сдумс, – сказала Людмилла таким голосом, какой Ветрому хотелось бы погладить.

Он прокашлялся.

– Думаю, – начал он, – они что-то вроде яиц. Мы тут про завтрак говорили… и тут я подумал… яйца…

Стук.

– Ой. Видимо, дурацкая была идея…

«извиняйте, я забыл, один стук „да“ или два?»

– Два! – процедила мадам.

СТУК СТУК.

– Ага! – облегчённо вздохнул Ветром. – И из них вылупляются такие штуки с колёсиками?

«два раза – «да», точно?»

– Да!

СТУК СТУК.

– Я так и думал! Так и думал! Я одно нашёл у себя под половицей, оно пыталось вылупиться, но не хватало места! – воскликнул Ветром. Затем нахмурился. – Но что именно должно вылупиться?

Наверн Чудакулли вошёл в свой кабинет и взял посох волшебника со стойки над камином. Облизнул палец и осторожно потыкал навершие посоха. Сверкнула октариновая искорка и повис запах маслянистой жести.

Он направился обратно к двери.

Затем медленно обернулся. Его мозг только сейчас нашёл время оценить содержимое хлама в кабинете и заметить что-то лишнее.

– А это какого беса здесь делает?

Он потыкал это кончиком посоха. Это издало звон и немного откатилось.

С виду это слегка, но не слишком, напоминало то, в чём горничные обычно возят мётлы, свежее бельё и что там ещё горничные возят. Чудакулли мысленно сделал заметку поговорить с завхозом. И сразу забыл о ней.

– Грёбаные корзинки на колёсах, спасу от них нет, – проворчал он.

При слове «грёбаные» в воздухе возникло что-то вроде большой синей медузы со вставными челюстями размером с кошку, бешено помахало отростками, пытаясь освоиться в новой среде, и полетело вслед за аркканцлером, который ничего не заметил.

Слова волшебников наделены мощью. Тем более – их ругательства. А когда жизненная сила буквально кристаллизуется в воздухе, она прорывается всюду, где только может.

«города, – сказал Один-Человек-Ведро – думаю, это яйца новых городов».

Старшие волшебники собрались в Главном зале. Даже главному философу передалось всеобщее возбуждение. Колдовать на своих коллег-волшебников считалось дурным тоном, а на простых граждан – неспортивным поведением. Но порой так хочется разочек жахнуть карающей молнией!

Аркканцлер оглядел коллег.

– Декан, а почему у тебя полоски на лице? – вопросил он.

– Камуфляж, аркканцлер.

– Камфуляж, да?

– Йоу, аркканцлер!

– Ну ладно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы радовалось.

Он прокрались к лужайке, служившей владениями Модо. Ну, по крайней мере, большинство кралось. Декан передвигался лихими прыжками, периодически прижимаясь к стенам спиной и бормоча «Хыщ! Хыщ! Хыщ!»

Он был жестоко разочарован, когда остальные кучи обнаружились неподвижно лежащими там, где Модо их соорудил. Садовник, который шёл поодаль и дважды чуть не был раздавлен деканом, немного покрутился вокруг них.

– Они просто притворяются, – заявил декан. – Предлагаю взорвать этих чёрто…

– Они просто ещё не созрели, – пояснил Модо. – Та, наверное, была самой старой.

– Хочешь сказать, сражаться нам не с кем? – уточнил аркканцлер.

Земля дрогнула у них под ногами. Раздался слабый звон со стороны келий.

Чудакулли нахмурился.

– Кто-то опять катает эти злогребучие тележки, – сказал он. – У меня в кабинете такая нашлась.

– Да ну? – удивился главный философ. – А у меня такая оказалась в спальне. Открываю я шкаф, а она там.

– Прямо в шкафу? Да кто мог её туда засунуть? – спросил Чудакулли.

– Точно не я. Я же говорю. Наверняка студенты шутят. Как раз розыгрыш в их духе. Был случай, мне в постель подложили расчёску.

– А перед этим я ещё об одну тележку споткнулся, – продолжил аркканцлер, – но когда огляделся, её уже кто-то утащил.

Звон раздался ближе.

– Ну, погоди у меня, сударь Юный Так Называемый Шутник-Самоучка! – пригрозил Чудакулли, пару раз со значением хлопнув посохом по ладони.

Волшебники прижались к стене.

Незримый хозяин тележки почти добрался до них.

Чудакулли рыкнул и выскочил из засады.

– А-га, вот вы и попались, юноша… что за грёбаная чертовщина!

– Ой, да не вешай мне лапши, – возмутилась госпожа Торт. – Города не живые. Нет, мы порой так говорим, но не буквально же.

Ветром Сдумс повертел в руке шарик со снежинками.

– Что-то откладывает тысячи таких штук, – сказал он. – Конечно, они не все выживают. Иначе мы были бы уже по уши в городах, верно?

– Хотите сказать, из этих шариков вылупляются огромные города? – спросила Людмилла.

«не сразу. сперва у них мобильная стадия».

– Штуки на колёсах? – уточнил Сдумс.

«верно. да ты по ходу уже всё знаешь».

– Похоже, я знал, – признал Сдумс, – но не понимал. А что после мобильной стадии?

«без понятия».

Ветром встал из-за стола.

– Значит, пора это выяснить, – заявил он.

Он глянул на Людмиллу и Люпина. Ах да. Почему бы нет, подумал Ветром. Если можешь между делом кому-то помочь, то и жизнь, или не-жизнь, прожита не зря.

Он по-старчески сгорбился и добавил дребезжания в голос.

– Только ноги у меня нынче уже не те! – прокряхтел он. – Барышня, вы не могли бы меня проводить до Университета?

– Людмилле в последнее время нездоровится, она не выходит… – начала было госпожа Торт.

– С удовольствием, – перебила Людмилла. – Матушка, ты же знаешь, уже целый день прошёл с полно…

– Людмилла!

– Ну, прошёл же.

– В наши дни девушке небезопасно ходить по улицам, – настаивала госпожа Торт.

– А у господина Сдумса замечательный пёс, он точно отпугнёт даже самых опасных преступников, – возразила Людмилла.

Услышав это, Люпин как по команде гавкнул и принялся «служить». Госпожа Торт критически оглядела его.

– Что ж, по крайней мере, он очень послушный, – неохотно признала она.

– Вот и договорились, – сказала Людмилла. – Пойду возьму шаль.

Люпин перекатился пузиком кверху. Ветром ткнул его мыском в бок.

– Веди себя прилично, – сказал он.

Один-Человек-Ведро с намёком кашлянул.

– Ладно, ладно, – спохватилась госпожа Торт. Она взяла с полки пачку спичек, не глядя зажгла одну о ноготь и бросила в стакан виски. Тот загорелся синим пламенем и сгорел без следа, а вскоре и в мире духов его призрачного двойника прикончили столь же быстро.

Уходя из дома, Ветром Сдумс мог поклясться, что слышал призрачный голос, распевающий песни.

Тележка остановилась. Повиляла туда-сюда, словно рассматривая волшебников. Затем резко развернулась на месте и покатила прочь во весь опор.

– Держи её! – возопил аркканцлер.

Он прицелился посохом и выпустил огненный шар, превративший часть плитки на дорожке в нечто жёлтое и пузыристое. Разогнавшаяся тележка бешено качнулась, но продолжила катиться, дребезжа и скрипя одним колёсиком.

– Это тварь из Подземного Измерения! – крикнул декан. – Раскатаем корзинку!

Аркканцлер положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить.

– Не неси чепухи. У Подземных Тварей всегда полно щупалец и всякого такого. Они не выглядят так, будто их изготовили.

Они обернулись на звук очередной тележки. Та беспечно катила по боковому коридору, но остановилась, увидев или как-то ещё почуяв волшебников, и очень убедительно притворилась обычной тележкой, которую тут просто забыли.

Казначей подкрался к ней.

– Не притворяйся! – прошипел он. – Мы знаем, что ты умеешь двигаться.

– Мы видывали тебя! – добавил декан.

Тележка продолжала не отсвечивать.

– Не может же она думать? – спросил преподаватель современного руносложения. – Тут даже места для мозга нет.

– А кто говорит, что она думает? – возразил аркканцлер. – Она только двигается. Разве для этого нужен мозг? Креветки и те двигаются.

Он провёл пальцами по металлу.

– Вообще-то, креветки довольно умны… – начал было главный философ.

– Заткнись, – отрезал Чудакулли. – Хм-м. А она точно изготовлена?

– Она из проволоки, – влез главный философ. – Проволоку-то надо изготовить. А ещё колёса. В природе ни у чего колёс не бывает.

– Но если приглядеться поближе, она выглядит…

– …Как единое целое, – закончил преподаватель современного руносложения, который скрючился и ползал на коленях, изучая её поближе. – Без швов. Сделана одним куском. Будто эту машину кто-то вырастил. Но это же бред.

– Может быть. Но говорят, в Овцепиках водится кукушка, которая вместо гнёзд строит себе часы, – вспомнил казначей.

– Да, но это у них просто такой брачный ритуал, – отмахнулся преподаватель современного руносложения. – К тому же их часы безбожно отстают.

Тележка рванулась в прореху между волшебниками и удрала бы, не окажись в этой прорехе казначей, который испустил крик и бросился прямо в корзинку. Тележка не остановилась и покатилась дальше к воротам.

Декан выхватил посох, но аркканцлер перехватил его руку.

– Ты так попадёшь в казначея!

– Ну хоть маленький файербольчик?

– Понимаю, как тебе хочется, но нет. Вперёд! За ней!

– Йоу!

– Можно и так.

Волшебники поковыляли вдогонку. За ними летела, порхала и жужжала, покуда незамеченная, целая стайка ругательств аркканцлера. А чуть подальше Ветром Сдумс вёл в Библиотеку скромную делегацию.

Библиотекарь Незримого университета подбежал, опираясь на костяшки, к двери, которую сотрясал громогласный стук.

– Я знаю, что ты там! – донёсся голос Ветрома Сдумса. – Впусти нас. Это вопрос жизни и смерти!

– У-ук.

– Ах, не откроешь?

– У-ук!

– Тогда ты не оставил мне выбора…

Древняя каменная кладка медленно расступилась. Клубами пыли посыпался раствор. Наконец часть стены рухнула внутрь, и в центре дыры в форме Ветрома Сдумса появился Ветром Сдумс. Он откашлялся от пыли.

– Жаль, что пришлось так поступить, – сказал он. – Не люблю подтверждать все эти дурацкие предубеждения насчёт нежити.

Библиотекарь бросился ему на плечи. К изумлению орангутана, это не подействовало. Обычно 140-килограммовый орангутан на плечах мешает человеку передвигаться, но для Ветрома он был словно не тяжелее воротника.

– Полагаю, нам нужен отдел древней истории, – сказал он. – Слушай, может, хватит откручивать мне голову?

Библиотекарь изумлённо выпучил глаза. Откручивание головы ещё никогда его не подводило.

И тут его ноздри вздулись.

Библиотекарь не всегда был обезьяной. Работать в магической библиотеке – дело опасное, так что в орангутана он превратился из-за взрыва магии. Человеком он был весьма безобидным, но теперь люди настолько привыкли к его новому облику, что позабыли, каким он был. А со сменой внешности ему достался целый ворох новых ощущений и генетической памяти. Одно из древнейших, базовых, въевшихся в самые кости воспоминаний связано с силуэтами существ. Оно зародилось ещё на заре обретения разума. Если у существа длинная морда, острые зубы и четыре лапы, обезьяний разум автоматически относит его в категорию «Дурные вести».

Через дыру в стене вошёл крупный волк, а за ним – красивая девушка. Библиотекарь окончательно завис.

– А ещё, – пригрозил Ветром, – вообще-то, могу руки тебе связать узлом.

– И-ик!

– Он не совсем волк. Уж поверь мне.

– У-ук?

– Да и она не совсем девушка, – шёпотом добавил Ветром.

Библиотекарь поглядел на Людмиллу. Его ноздри снова вздулись. Лоб наморщился.

– У-ук?

– Ой, кажется, я неудачно выразился. Ладно, пусти их, они славные ребята.

Библиотекарь очень осторожно разжал лапы и спустился на пол, стараясь держаться так, чтобы между ним и Людмиллой оставался Ветром.

Ветром отряхнул мантию от пыли и кусочков раствора.

– Нам нужно узнать о городской жизни, – заявил он. – А в особенности…

Раздался едва заметный звон.

Из-за массивного книжного шкафа как ни в чём не бывало выехала проволочная тележка, гружённая книгами. Она остановилась, поняв, что её заметили, и сделала вид, будто вовсе и не думала двигаться.

– …О мобильной стадии, – выдохнул Ветром Сдумс.

Тележка пыталась отпрянуть, продолжая делать вид, что не двигается. Люпин зарычал.

– Это о них говорил Один-Человек-Ведро? – спросила Людмилла.

Тележка скрылась. Библиотекарь заворчал и погнался за ней.

– О, да. О чём-то на вид полезном, – ответил Ветром, которого вдруг охватило необъяснимое веселье. – Вот как это работает. Сначала – то, что люди заходят оставить и запихнуть куда-нибудь подальше. Из этих штук тысячи не попадут в нужные условия, но это и не важно, если их будут тысячи. А на втором этапе появится что-то полезное, такое, что может поехать куда угодно, и никто не заподозрит, что оно попало туда без посторонней помощи. Но всё это происходит не вовремя!

– Но как город может быть живым? Он же состоит из неживых частей! – удивилась Людмилла.

– Как и люди. Взять хоть меня. Я-то знаю. Но, думаю, ты права. Такого не должно происходить. Всё дело в этой лишней жизненной силе. Она… она нарушает равновесие. Делает реальным то, что нереально. И происходит это слишком рано или слишком быстро…

Библиотекарь издал писк. Тележка выскочила из-за очередного ряда шкафов, бешено крутя колёсиками, и метнулась к дыре в стене. Суровый орангутан держался за неё одной рукой и болтался позади тележки, словно очень некрасивый флаг.

Волк прыгнул.

– Люпин! – крикнул Ветром.

Но у псовых в крови неудержимая тяга гоняться за всем, что на колёсиках, – ещё с тех пор, как первобытный человек скатил с холма обрубок бревна. Люпин уже вцепился в тележку.

Его челюсти сомкнулись на колёсике. Раздался вой, затем крик Библиотекаря, и наконец обезьяна, волк и тележка свалились грудой у стены.

– Ой, бедняжка! – Людмилла бросилась к поверженному волку и опустилась рядом на колени. – Ему лапу отдавило, посмотрите!

– И наверняка он недосчитался пары зубов, – добавил Ветром и помог Библиотекарю встать. Глаза орангутана пылали яростью. Тележка пыталась украсть его книги. Пожалуй, для волшебников это стало бы лучшим доказательством, что мозга у тележки нет.

Он нагнулся и выдрал у тележки колёса.

– Раз – и готово, – произнёс Ветром.

– У-ук?

– Нет-нет, никаких «вкусен и скор».

Людмилла гладила Люпина, уложив его головой себе на колени. Бедняга потерял зуб, а его шерсть выглядела так, будто её взбивали. Он приоткрыл глаз и заговорщицки подмигнул Ветрому. Пес неплохо устроился, подумал Ветром. Сейчас ещё лапку приподнимет и поскулит для большего эффекта.

– Ну ладно, – сказал Ветром. – Итак, Библиотекарь… ты, кажется, собирался нам помочь.

– Бедный мальчик, храбрый мальчик, – причитала Людмилла.

Люпин жалобно приподнял лапку и заскулил.

Шатаясь под грузом орущего казначея, другая тележка так и не смогла развить скорость своей покойной товарки. Одно её колёсико бесполезно болталось туда-сюда и чуть не отвалилось, когда тележка выкатилась за ворота, забирая вбок.

– Вижу цель! Вижу цель! – кричал декан.

– Не стреляй! Попадёшь в казначея! – вопил ему Чудакулли. – И повредишь имущество Университета!

Но декан не слышал его – непривычный рёв тестостерона в венах заглушал всё. Пронзительный шар зелёного огня поразил перекошенную тележку. Колёсики взмыли в воздух.

Чудакулли вдохнул поглубже.

– Ах ты, тупой… – крикнул он.

Слово, которым он закончил, оказалось незнакомо остальным волшебникам, которые, в отличие от аркканцлера, не выросли на ферме и не имели представления о тонкостях спаривания скота. Но оно сразу же воплотилось у него перед лицом: жирное, круглое, чёрное, лоснящееся и с чудовищными бровями. Новорождённое насекомое дерзко бзднуло ему в лицо и улетело прочь, влившись в рой прочих ругательств.

– А это какого хрена сейчас было?

Возле его уха появилась тварь поменьше.

Чудакулли схватился за шляпу.