Читать книгу "Мрачный Жнец"

– Но… поправь меня, если ошибаюсь, но разве…

– СМЕРТЬ. НОВЫЙ СМЕРТЬ.

Билл Дверь подхватил лезвие.

– ОН БУДЕТ УЖАСЕН.

Лезвие дрожало в его руках. Вдоль острия мерцал голубой свет.

– И Я БУДУ ЕГО ПЕРВЫМ ЗАДАНИЕМ.

Госпожа Флитворт заворожённо глядела на этот свет.

– А насколько ужасен?

– НАСКОЛЬКО УЖАСНОГО ВЫ МОЖЕТЕ ПРЕДСТАВИТЬ?

– Ой!

– ВОТ ИМЕННО НАСТОЛЬКО.

Лезвие качнулось туда-сюда.

– И за девочкой тоже он придёт, – вздохнула госпожа Флитворт.

– ДА.

– Кажется, я тебе ничем не обязана, господин Дверь. Кажется, никто во всём мире тебе ничем не обязан.

– ПОЛАГАЮ, ВЫ ПРАВЫ.

– Но, знаешь, с жизни тоже есть за что поспрашивать. Будем честны.

– НЕ БУДУ СПОРИТЬ.

Госпожа Флитворт снова оглядела его, долго и оценивающе.

– А знаешь, там, в углу, лежит отличный точильный камень, – подсказала она.

– Я ИМ ПОЛЬЗОВАЛСЯ.

– И ещё оселок в комоде.

– ИМ ТОЖЕ.

Казалось, она слышала, как движется лезвие. Словно оно режет воздух с лёгким свистом.

– И всё равно недостаточно острая?

– ВОЗМОЖНО, ОНА НИКОГДА НЕ БУДЕТ ДОСТАТОЧНО ОСТРОЙ, – вздохнул Билл Дверь.

– Ладно тебе, приятель. Нечего опускать руки, – подбодрила его госпожа Флитворт. – Знаешь, пока живу и так далее…

– ПОКА ЖИВУ – ДАЛЕЕ ЧТО?

– Пока живу – надеюсь. Так говорят.

– А ЕСТЬ НАДЕЖДА?

– Непременно.

Билл Дверь провёл костяным пальцем по лезвию.

– НАДЕЖДА?

– У тебя есть другие идеи?

Билл покачал головой. Он уже пробовал разные эмоции, но эта была новой.

– НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ ПЕРЕДАТЬ МНЕ ТОТ БРУСОК?

Прошёл час.

Госпожа Флитворт порылась в своей сумке.

– Что дальше? – спросила она.

– ЧТО У НАС ПОД РУКОЙ?

– Давай поглядим… Мешковина, бязь, лён… как насчёт сатина? Вот кусочек.

Билл Дверь взял тряпочку и аккуратно провёл ею вдоль лезвия.

Госпожа Флитворт добралась до дна сумки и достала оттуда лоскут белой ткани.

– ДА?

– Шёлк, – сказала она с придыханием. – Тончайший белый шёлк. Самый настоящий! Неношеный.

Она присела, разглядывая лоскут.

Наконец он осторожно взял его из её пальцев.

– СПАСИБО.

– Ну вот, – очнулась она. – Это последнее, да?

Он повернул лезвие, и оно издало звук «ввуммммм».

Пламя в горне уже почти потухло, но лезвие горело само от остроты.

– Заточили об шёлк! – восхитилась госпожа Флитворт. – Кому скажешь, не поверят.

– И ВСЁ РАВНО ТУПОЕ.

Билл Дверь оглядел тёмную кузню и метнулся в угол.

– Что у тебя там?

– ПАУТИНА.

Раздался долгий высокий стон, будто кто-то мучал муравьёв.

– Ну как?

– ВСЁ РАВНО ТУПОЕ.

Увидев, что Билл Дверь направился прочь из кузни, она поспешила за ним. Он вышел на середину двора и поднял лезвие косы навстречу лёгкому утреннему ветерку. Коса зазвенела.

– Божечки мои, да насколько же можно заточить косу?

– МОЖНО ЕЩЁ ОСТРЕЙ.

Петух Сирил проснулся в курятнике и подслеповато уставился на коварные буквы, выведенные перед ним мелом. Вдохнул поглубже.

– Флу-каре-ду!

Билл Дверь поглядел на горизонт в сторону Края, а затем, на всякий случай, на холм за домом.

И двинулся вперёд, клацая пятками по земле.

Свет нового дня растекался по миру. На Плоском мире свет старый, тяжёлый и густой, так что по земле он двигался со скоростью атакующей конницы. Изредка он замедлялся в какой-нибудь лощине, а порой горный хребет сдерживал его, пока свет всё же не переливался через край на противоположный склон.

Свет пересекал моря, вылезал на берег и разгонялся на равнинах, подгоняемый пинками солнца.

На знаменитом тайном континенте Хххх, где-то у самого Края, есть затерянная колония волшебников, которые носят шляпы с пробками и питаются только креветками. В тех местах свет самый дикий и свежий, только что из космоса, так что волшебники берут доски и катаются на волнах кипящей грани между ночью и днём.

Если бы кого-нибудь из них занесло на потоке зари вглубь Плоского мира на тысячи миль, он бы пронёсся со светом над высокогорными равнинами и увидал, как тощая фигурка карабкается на холм на пути рассвета.

Эта фигурка поднялась на вершину за минуту до прихода света, перевела дух, полуприсела и с хищной ухмылкой развернулась. В вытянутых руках она держала длинное лезвие.

И вот свет обрушился… рассёкся… соскользнул…

Правда, наш гипотетический волшебник этого бы не заметил. Его бы больше волновало, что ему пять тысяч миль топать до дому.

Госпожа Флитворт, запыхавшись, догнала его, когда новый день уже нёсся мимо. Билл Дверь стоял абсолютно неподвижно, только поворачивал лезвие в пальцах, подставляя его свету под нужным углом.

Наконец он остался доволен.

Он обернулся и на пробу махнул лезвием в воздухе.

Госпожа Флитворт упёрла руки в боки.

– Да ладно, – не поверила она. – Нельзя/что/либо/зато/чить о/свет!

Она запнулась.

Он снова махнул лезвием.

– Бо/же/чки!

Где-то во дворе Сирил вытянул лысую шею, готовясь к очередному заходу. Билл Дверь улыбнулся и махнул косой навстречу звуку.

– Зу/ка/не/фу!

И опустил лезвие.

– ВОТ ТЕПЕРЬ ОСТРОЕ.

Он перестал улыбаться – по крайней мере, насколько в принципе мог.

Госпожа Флитворт обернулась и проследила за его взглядом – он упёрся в какую-то дымку на полях.

Выглядело это как бледно-серая мантия, пустая, но каким-то образом сохраняющая очертания носителя, как бельё на верёвке, раздутое ветром.

Оно помелькало и исчезло.

– А я видела, – сказала госпожа Флитворт.

– ЭТО ЕЩЁ НЕ ОН. ЭТО ОНИ.

– Кто – они?

– КАК БЫ СКАЗАТЬ… – неопределённо махнул Билл Дверь. – СЛУЖИТЕЛИ. НАБЛЮДАТЕЛИ. АУДИТОРЫ. ИНСПЕКТОРЫ.

Госпожа Флитворт прищурилась.

– Инспекторы? Типа налоговых?

– ПОЛАГАЮ, ДА…

– Что ж ты сразу не сказал? – просияла она.

– ИЗВИНИТЕ?

– Батюшка всегда мне говорил: никогда не помогай этим налоговнюкам! А ещё говорил, от одной мысли о налоговиках ему дурно становится. Говорил, есть две неизбежные вещи: смерть и налоги – но налоги хуже, ведь смерть хотя бы не приходит за тобой каждый год. Когда он заговаривал о налоговиках, всем приходилось выйти из комнаты. Гады, говорил он. Вечно расспрашивают, ищут, что ты там спрятал под поленницей и за потайными половицами в погребе, и всякое такое прочее, до чего никому дела не должно быть!

Она фыркнула.

Билл Дверь был потрясён. Госпожа Флитворт заставила слово «налоговик» звучать как «мразь», хотя оно и в два раза длиннее.

– Надо было с самого начала об этом сказать, – пожурила его госпожа Флитворт. – В наших краях налоговнюков не любят. В батюшкины времена, ежели какой мытарь совал к нам нос в одиночку, ему к ногам привязывали камни и бросали в пруд.

– НО ВАШ ПРУД ГЛУБИНОЙ ВСЕГО ПО КОЛЕНО, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

– Мы-то знали, а они-то нет! Надо было видеть их рожи! В общем, зря сразу не сказал. Тут все считают: к чёрту налоги.

– ЭТО НЕ СОВСЕМ НАЛОГИ.

– Ладно-ладно. Я и не знала, что есть Мытари Высших Сфер.

– ДА. В НЕКОТОРОМ РОДЕ.

Она подошла ближе.

– И когда он явится?

– ЭТОЙ НОЧЬЮ. ТОЧНЕЕ НЕ СКАЖУ. СЕЙЧАС ДВОЕ ЖИВУТ ПО ОДНИМ ЧАСАМ. ОТ ЭТОГО ВСЁ СТАЛО НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ.

– А я и не знала, что можно отдать кому-то свою жизнь.

– ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ СПЛОШЬ И РЯДОМ.

– Этой ночью, ты уверен?

– ДА.

– А коса сработает, да?

– НЕ ЗНАЮ. ШАНСЫ ОДИН НА МИЛЛИОН.

– Ой. – Она о чём-то задумалась. – Так у тебя остаток дня, выходит, свободен?

– ДА?

– Значит, урожай ты собрать успеешь.

– ЧТО?

– Чтобы без дела не сидеть. И отвлечься от всяких мыслей. К тому же я тебе деньги плачу. Шесть пенсов есть шесть пенсов.

Дом госпожа Торт был рядом, на той же улице Вязов. Ветром Сдумс постучался в дверь.

Через некоторое время его окликнул приглушённый голос:

– Есть там кто?

– Стукните один раз, это значит «да», – предложил Шлёппель.

Ветром приоткрыл крышку щели для писем.

– Извините, это госпожа Торт?

Дверь открылась.

Хозяйка оказалась не такой, как представлял себе Ветром. Она была крупной, но не в том смысле, что толстой. Просто её будто лепили в увеличенном масштабе. Таким людям всю жизнь приходится слегка сутулиться и смущаться, когда они невольно нависают над другими. Волосы у неё оказались просто роскошные, они венчали голову и плащом ниспадали за спиной. Ещё у неё были острые уши и клыки – белые и красивые, но блестели как-то зловеще.

Ветром изумился, с какой скоростью обострённое чутьё зомби привело его к этим выводам. Он опустил глаза. Люпин сидел у его ног, прямой, как палка, такой восхищённый, что не смел даже вилять хвостом.

– Полагаю, вы вряд ли госпожа Торт, – предположил Ветром.

– А, вы к маме, – сказала высокая девушка. – Мама! Тут к тебе господин!

Бормотание вдалеке сменилось бормотанием вблизи, и вот госпожа Торт появилась рядом с дочерью, как луна, вышедшая из тени планеты.

– Чиво вам надо? – спросила госпожа Торт.

Ветром невольно отшатнулся. В отличие от дочери, госпожа Торт была небольшого роста и почти шарообразна. Но если дочь изо всех сил старалась казаться меньше, то мадам, наоборот, буквально нависала над вами. Отчасти дело было в шляпе, которую, как он позже узнал, она упорно носила всюду, подобно волшебникам. Шляпа была огромной, чёрной и украшенной всякой всячиной, вроде крылышек птицы, восковых вишен и шпилек – Кармен Миранда могла бы надеть такую на похороны целого континента. Сама госпожа Торт маячила где-то под ней, как гондола под дирижаблем. Люди порой невольно разговаривали с ней, глядя ей в шляпу.

– Госпожа Торт? – заворожённо спросил Ветром.

– Вообще-та я тута, внизу, – ответил укоризненный голос.

Ветром опустил глаза.

– Енто я, да, – признала госпожа Торт.

– Я имею честь беседовать с госпожой Торт? – уточнил Ветром.

– Знаю, знаю, – ответила госпожа Торт.

– Меня зовут Ветром Сдумс.

– И енто я знаю.

– Я, видите ли, волшебник…

– Ладно, только ноги вытирайте.

– Могу я войти?

Ветром Сдумс запнулся. Он заново прокрутил последние строки разговора в контрольном центре своего мозга. А потом улыбнулся.

– Так и есть, – сказала госпожа Торт.

– Вы часом не ясновидящая от природы?

– Обычно секунд на десять, господин Сдумс.

Ветром снова запнулся.

– Вам надобно задать вопрос, – поторопила его госпожа Торт. – Ежели я провижу, шо люди зададут вопрос, а они его внаглую не задают, у мене мигрень начинается.

– А далеко ли вы провидите будущее, госпожа Торт?

Она кивнула.

– Ну, ладненько, – сказала она с явным облегчением и повела их по коридору в крохотную гостиную. – И страховидла может заходить, токмо пусть дверь снаружи оставит и прячется в погреб. Не люблю, когда страшилы по дому шастают.

– Батюшки, да я столько лет не бывал в настоящем погребе! – воскликнул Шлёппель.

– Там пауки.

– Шикарно!

– А вы хотите чашечку чаю, – сказала госпожа Торт Ветрому. Кто другой спросил бы «Не хотите ли чашечку чаю?», но она сказала это утвердительно.

– Да, если можно, – согласился Ветром. – Мне бы чашечку чаю.

– Это вы зря. От этой дряни зубы портятся.

Ветром задумался и понял:

– И две ложки сахару, пожалуйста.

– Да, неплохо.

– У вас тут очень миленько, госпожа Торт, – поспешно продолжил Ветром, соображая на ходу. От привычки мадам отвечать на вопросы, едва вы о них подумали, любой мозг закипит.

– Он умер лет десять назад, – ответила она.

– Эм-м? – поперхнулся Ветром, но вопрос был у него уже на языке: – Надеюсь, господин Торт в добром здравии?

– Да ничего. Мы с ним иногда ещё общаемся, – ответила госпожа Торт.

– Мне очень жаль.

– Ладно, если вам так удобнее.

– Эм-м… госпожа Торт, я уже немного запутался. А вы не могли бы… отключить… это ваше ясновидение?

Она кивнула.

– Извините. Вечно забываю его выключать, – сказала она. – Обычно-то тут токмо я, да Людмилла, да Один-Человек-Ведро. Это призрак, ежели что, – добавила она. – Я ж знала, что вы это спросите.

– Да, я слыхал, что медиумам служат проводниками духи туземцев, – кивнул Ветром.

– Он-то? Да какой он проводник, так, дух на полставки, – махнула рукой госпожа Торт. – Я, знаете, не люблю всю эту мишуру с картами, трубами, досками вуй-джа, или как их там. А уж эктоплазма – просто гадость, я такого в доме не терплю. Потом ничем с ковра не выведешь. Даже уксусом.

– Да уж не сомневаюсь, – кивнул Ветром Сдумс.

– И завывания ещё эти. Терпеть их не могу. И вообще иметь дело со сверхъестественным. Оно неестественное, это сверхъестественное. Мне этого не надо.

– Эм-м, – осторожно начал Ветром. – Я знаю многих, кто сказал бы, что медиумы немного работают со… ну… сверхъестественным.

– Что? Что?! В мертвецах нет ничего сверхъестественного. Чепуха какая. Мы все рано или поздно умираем. Это естественно.

– Надеюсь, что так, госпожа Торт.

– Так чего вы хотели, господин Сдумс? Я сейчас не ясновижу, так что придётся вам сказать.

– Хочу знать, что происходит, госпожа Торт.

У них под ногами раздался приглушённый стук, а затем тихий голос восхищённого Шлёппеля.

– Ого! Тут ещё и крысы!

– Я ходила к этим вашим волшебникам и пыталась рассказать, – холодно начала госпожа Торт. – Но никто меня не слушал. Я заранее знала, что они не послушают, но надо же было попробовать, иначе откуда бы я это узнала.

– С кем вы говорили?

– Здоровенный малый в красном платье и с такими усами, будто кота проглотил.

– А. Это аркканцлер, – кивнул Ветром.

– И ещё там был такой толстяк. Ходит вразвалку, как утка.

– И правда, как утка. Это был декан, – добавил Ветром.

– Они назвали меня «дамочкой», – фыркнула госпожа Торт. – И сказали заняться своими делами. Не представляю, с чего бы мне помогать волшебникам, которые дамочками обзываются, хотя я тут единственная пытаюсь помочь.

– Боюсь, волшебники редко к кому-либо прислушиваются, – признал Ветром. – Я и сам никого не слушал сто тридцать лет.

– А почему?

– Думается, чтобы не слышать, какую чушь я сам несу. Так что творится, госпожа Торт? Мне можете сказать. Я хоть и волшебник, но уже мёртвый.

– Ну…

– Шлёппель мне сказал, что дело в жизненной силе.

– Она копится, понимаете ли.

– Но что это значит?

– Её стало больше, чем надо. И получилось… – она неопределённо махнула рукой, – ну, то, что бывает, когда грузы на чашках весов не одинаковые…

– Неравновесие?

Госпожа Торт отстранённо кивнула, будто читала какой-то сценарий.

– Да, что-то такое… понимаете, порой это по мелочи случается, и появляются привидения, потому что жизнь уже больше не в теле, но и не ушла… Причём зимой этого бывает меньше, потому что жизнь как бы немного уходит, а по весне возвращается… А в некоторых вещах она копится…

Университетский садовник Модо, мурлыкая мелодию под нос, катил в свой закуток между библиотекой и Факультетом Высокоэнергетической магии[13]13
  Единственное в Университете здание младше тысячи лет. Старшие волшебники обычно не обращали внимания на то, чем занимаются волшебники помоложе, постройнее и поочкастее. Их вечные запросы на финансирование акселераторов чародейских частиц и защиты от радиации воспринимали как вымогательство карманных денег, а их захватывающие доклады о поисках элементарных частиц самой магии слушали как выступления комиков. Для старших волшебников это однажды может обернуться серьёзной ошибкой, особенно если они всё же позволят молодым построить ту шайтан-машину, которую они хотят разместить на поле для крикета.
  Старшие волшебники полагали, что истинная суть магии в том, чтобы построить общественную пирамиду, в которой на вершине находятся волшебники, кушающие сытные обеды. Однако именно факультет ВЭМ сумел добыть один из редчайших деликатесов во вселенной – антимакароны. Обычные макароны варят за несколько часов до того, как съедят их. Антимакароны же создаются через несколько часов после обеда, после чего движутся назад во времени и, если их правильно приготовить, попадают на вкусовые рецепторы точно вовремя, создавая истинный взрыв вкуса. Стоят они пять тысяч долларов за вилку, или чуть больше, если включить в цену очистку стен от томатного соуса после такой трапезы.


[Закрыть] новую странную тележку, гружённую свежими сорняками для компоста.

Вокруг, похоже, творилась весёлая кутерьма. Как же всё-таки интересно работать с волшебниками!

Вся суть в командной работе. Они следили за космическим балансом, вселенскими гармониями и равновесием измерений, а он следил, чтобы плющ не обвивал розы.

Что-то металлически звякнуло. Он выглянул из-за груды побегов.

– Ещё одна?

На пути стояла блестящая металлическая корзина из проволоки на колёсиках.

Может, их ему волшебники покупают? Первая оказалась такой полезной, правда, управлять ею сложновато – колёсики вечно пытались ехать в противоположных направлениях. Наверное, надо привыкнуть.

Ну, а в этой будет удобно возить поддоны для семян.

Он оттолкнул в сторону вторую тележку и услышал за спиной странный звук. Если его записать – если бы Модо вообще умел писать, – то, пожалуй, получилось бы «глоп».

Он обернулся и увидал, как крупнейшая из куч компоста пульсирует в темноте. Он сказал ей:

– Глянь, что я тебе принёс к чаю!

И тут она двинулась.

– И ещё в некоторых местах… – продолжила госпожа Торт.

– Так почему она копится-то? – перебил Ветром.

– Это как в грозу, смекаете? Знаете такое чувство, будто пальцы покалывает, перед грозой? Вот именно это происходит сейчас.

– Да, госпожа Торт, но почему?

– Ну… Один-Человек-Ведро говорит, что всё перестало умирать.

– Как?

– Бред, правда? Он говорит, жизни заканчиваются, но духи не уходят. Так и остаются.

– Что, типа как привидения?

– Не просто привидения. Это… скорее, как лужи. Когда луж много, получается море. И вообще, призраки бывают только у людей и им подобных. Не бывает же призраков кочана капусты.

Ветром Судмс откинулся в кресле. Ему представился огромный водоём жизни, озеро, питаемое миллионом недолговечных притоков – это живые существа достигали финала своей жизни. Но вот жизненная сила переполнила его, давление выросло, и она прорывается то тут, то там.

– Может, мне перекинуться словечком с Одним… – начал он и запнулся.

Он вскочил и бросился к каминной полке госпожи Торт.

– Как давно это у вас, мадам? – вопросил он, схватив знакомый стеклянный предмет.

– Этот-то? Вчера купила. Миленький ведь, правда?

Ветром встряхнул шар. Этот почти не отличался от тех, что он нашёл у себя под половицей. Снежинки взмыли вверх и осели на аккуратной модели Незримого университета.

Это ему о чём-то очень сильно напоминало. Ну, модель весьма напоминала Университет, но форма всей этой вещи намекала на что-то, заставляя думать про…

…завтрак?

– Почему это происходит? – сказал он, в общем-то, самому себе. – Эти чёртовы штуки появляются на каждом шагу.

Волшебники бежали по коридору.

– А как убивать привидений?

– А мне почём знать? Обычно таких вопросов не возникает!

– Кажется, их изгоняют.

– Это как это? Гоняешь их кругами, как лошадей, пока не упадут без сил?

Декан не дал застать себя врасплох.

– Не «за», а «из», аркканцлер. Не думаю, что их кто-нибудь загоняет, эм-м, физически.

– Да уж наверняка. Ещё не хватало, чтобы под ногами загнанные призраки валялись.

И тут раздался леденящий душу крик. Он отразился эхом от тёмных колонн и арок и резко оборвался.

Аркканцлер замер на месте. Прочие волшебники влепились в него сзади.

– Кажется, это был леденящий душу крик, – сказал он. – За мной!

Он забежал за угол.

Раздался металлический лязг, а за ним последовал поток ругательств.

Что-то маленькое в красно-жёлтую полоску, с крохотными слюнявыми клыками и тремя парами крылышек вылетело из-за угла и пронеслось над головой декана со звуком маленькой бензопилы.

– Кто-нибудь знает, что это было? – пролепетал казначей. Странная штука облетела вокруг волшебников и скрылась в темноте под крышей. – И не мог бы он так не материться?

– Да ладно, – отмахнулся декан. – Пойдём лучше посмотрим, как он там.

– А это обязательно? – уточнил главный философ.

Они заглянули за угол. Аркканцлер сидел на полу, потирая лодыжку.

– Какой болван её здесь оставил? – воскликнул он.

– Оставил что? – уточнил декан.

– Эту злогребучую проволочную корзину на колёсиках! – бушевал аркканцлер. Рядом с ним в воздухе материализовалась маленькая лиловая тварь, похожая на паучка, и засеменила к трещине в стене. Волшебники не обращали на неё внимания.

– Какую корзину на колёсиках? – хором переспросили волшебники.

Чудакулли оглянулся.

– Да разрази меня гром, если я… – начал он.

Раздался ещё один крик.

Чудакулли неуклюже вскочил на ноги.

– Вперёд, ребята! – воскликнул он и отважно захромал дальше.

– И почему все бегут навстречу леденящему душу крику? – пробормотал главный философ. – Это противно всякой логике.

Они прошагали мимо келий в квадратный внутренний дворик.

В уголке старинного газона возвышался округлый тёмный силуэт. От него тонкими зловонными струйками валил пар.

– Это ещё что?

– Неужели посреди лужайки у нас куча компоста?

– Модо будет в ярости.

Декан пригляделся.

– Эм-м… ну да, тем более, кажется, это его нога торчит из-под кучи…

Куча качнулась в сторону волшебников и издала звук «глоп-глоп».

А затем двинулась.

– Ну, ладно, друзья, – Чудакулли нетерпеливо потёр руки, – у кого из вас есть наготове заклинание?

Волшебники принялись смущённо хлопать себя по карманам.

– Раз так, придётся мне отвлечь её внимание, а казначей и декан тем временем вытащат Модо, – сказал Чудакулли.

– Ну, ладно, – проблеял декан.

– А как отвлечь внимание кучи компоста? – спросил главный философ. – Не уверен, что у неё вообще есть внимание.

Чудакулли снял шляпу и робко шагнул вперёд.

– Эй, куча мусора! – рявкнул он.

Главный философ со стоном закрыл ладонью лицо.

Чудакулли помахал шляпой перед кучей.

– Биоразлагаемый хлам!

– Жалкое зелёное мессиво? – подсказал преподаватель современного руносложения.

– Вот вам задачка, – проворчал аркканцлер. – Как разозлить этого засранца.

(За спиной Чудакулли в воздухе появилась ещё какая-то невиданная тварь и с жужжанием улетела.)

Куча рванулась в сторону шляпы.

– Компост! – выпалил Чудакулли.

– Ну, вы и скажете, – простонал преподаватель современного руносложения.

Тем временем декан и казначей подкрались, схватили каждый по ноге садовника и со всех сил потянули. Модо выскользнул из-под кучи.

– Оно проело его одежду! – ужаснулся декан.

– А сам-то он в порядке?

– Пока дышит, – заметил казначей.

– Ему повезло, если он потерял обоняние, – добавил декан.

Куча набросилась на шляпу Чудакулли. Издала «глоп». Верхушка шляпы исчезла.

– Эй, там ещё почти полбутылки оставалось! – взревел Чудакулли. Главный философ схватил его за руку.

– Не надо, аркканцлер!

Куча повернулась и дёрнулась к казначею.

Волшебники отшатнулись.

– Она же не может быть разумной, верно? – уточнил казначей.

– Она только и делает, что медленно ползает и жрёт всё подряд, – сказал декан.

– Ага, надень на неё шляпу – и выйдет типичный сотрудник Университета, – признал аркканцлер.

Куча двинулась на них.

– А вот это уже, прямо скажем, было не медленно, – испугался декан. Все с нетерпением поглядели на аркканцлера.

– Бежим!

При всей своей дородности волшебники задали изрядного стрекача назад к кельям, распихали друг друга в дверях, захлопнули их за собой и прислонились спинами. Очень скоро с другой стороны вязко и глухо постучали.

– Мы оторвались от этой штуки! – сказал казначей.

Декан поглядел под дверь.

– Боюсь, оно вот-вот пройдёт сквозь дверь, аркканцлер, – пролепетал он.

– Не неси ерунды, старина, мы её спинами подпираем.

– Я имею в виду, не в дверной проём, а именно… насквозь…

Аркканцлер принюхался.

– Что горит?

– Ваши башмаки, аркканцлер, – заметил декан.

Чудакулли опустил глаза. Из-под двери вытекала зеленовато-жёлтая лужа. Древесина обугливалась, плитка на полу шипела, а кожаные подошвы его башмаков явно попали в беду. Он буквально ощущал, как с каждым мигом становится ниже.

Он спешно расшнуровал башмаки и прямо с места перепрыгнул на ещё сухую плитку.

– Казначей!

– Что, аркканцлер?

– Отдай-ка мне свои ботинки!

– Что?

– Чёрт побери, ты глухой? Я велел отдать мне грёбаные ботинки!

На сей раз над головой Чудакулли возникло длинное создание с четырьмя парами крылышек, по две на каждом конце, и тремя глазами. Оно упало ему на шляпу.

– Но…

– Я тут аркканцлер!

– Да, но…

– Кажется, петли всё, – вмешался преподаватель современного руносложения.

Чудакулли загнанно огляделся.

– Мы отходим на перегруппировку в Главный зал, – сказал он. – Это… стратегическое отступление на подготовленные позиции.

– Подготовленные? – удивился декан.

– Ну, мы их подготовим, когда доберёмся, – процедил аркканцлер сквозь зубы. – Казначей! Гони башмаки! Давай!

Они добрались до двойных дверей Главного зала, как раз когда дверь позади них полуобвалилась-полурастворилась. Двери Главного зала были куда прочней. Они заперли все засовы и задвижки.

– Освободите-ка столы и придвиньте их к двери, – скомандовал Чудакулли.

– Но древесину-то оно разъедает! – напомнил декан.

Тельце Модо, водружённое на кресло, издало стон и открыло глаза.

– Так, быстро! – бросился к нему Чудакулли. – Как убить кучу компоста?

– Эм-м… сомневаюсь, что это возможно, господин Чудакулли, сэр, – простонал садовник.

– Может, огнём? Я мог бы наколдовать небольшой огненный шар, – предложил декан.

– Не выйдет. Слишком сырая, – отрезал Чудакулли.

– Оно прямо за порогом! Оно проедает дверь! Оно проедает дверь! – возопил преподаватель современного руносложения.

Волшебники попятились как можно дальше от двери вглубь зала.

– Надеюсь, оно не переест древесины, – пробормотал ошеломлённый Модо с искренней заботой в голосе. – Просто жуть что начинается, ежели в них много углерода. Он слишком разогревает.

– Знаешь, это просто идеальный момент для лекции по производству компоста, Модо, – проворчал декан.

Но гному незнакомо было понятие «ирония».

– А, ну, если так… Кхе-кхе… Значит, важны правильные пропорции содержимого, правильное расположение слоями согласно…

– Двери каюк, – объявил преподаватель современного руносложения, подойдя к ним на трясущихся ногах.

Груда мебели начала раздвигаться.

Аркканцлер в отчаянии оглядел зал, надеясь на чудо. Его взгляд привлекла знакомая тяжёлая бутылка на одной полке.

– Углерод, значит, – сказал он. – А это сойдёт за углерод?

– Откуда мне знать? Я не алхимик, – фыркнул декан.

Куча компоста вынырнула из обломков, испуская клубы пара.

Аркканцлер с любовью поглядел на бутылочку соуса Ухты-Ухты. Вынул пробку. Понюхал.

– Эх, не умеют местные повара готовить его как надо, – сказал он. – А из дома мне новый ждать несколько недель…

С этими словами он бросил бутылку в надвигавшуюся кучу. Она канула в сырой гуще.

– Жгучая крапива всегда полезна, – продолжал позади него Модо. – Добавляет железа. А ещё окопник, ну, его вообще много не бывает. Даёт, знаете ли, минералы. Ну а по личному опыту могу сказать, что если добавить чуточку дикого тысячелистника…

Волшебники высунулись из-за перевёрнутого стола.

Куча остановилась.

– Мне кажется или она становится больше? – спросил главный философ.

– И выглядит какой-то… довольной, – добавил декан.

– А пахнет мерзко, – добавил казначей.

– А чего вы хотели. Там была почти полная бутылочка соуса, – вздохнул аркканцлер. – Я её только-только на днях открыл.

– Природа творит чудеса, если подумать, – завёл своё главный философ. – И не надо так на меня коситься. Просто хотел это отметить.

– Бывают моменты, когда… – начал было Чудакулли, и тут куча взорвалась.

Ну, если это так назвать. Не было ни «баха», ни «бума». Вышел самый сырой и густой «плюх» в истории разрушительного газоиспускания. Багряное пламя, чёрное на излёте, ударило в потолок. Ошмётки кучи шрапнелью разлетелись по залу и влажно шмякнулись в стены.

Волшебники высунулись из-за своей баррикады, теперь густо покрытой чайными листьями.

Декану на голову мягко упала кочерыжка.

Он оглядел лужицу, вяло кипящую на плитках пола. И его лицо медленно пересекла улыбка.

– Ух ты! – сказал он.

Прочие волшебники тоже приходили в себя. Отходняк после адреналина сработал как чары. Они все заухмылялись и принялись игриво пихать друг друга в плечо.

– Пожри остренького! – ревел аркканцлер.

– К стенке тебя, мусор перебродивший!

– Вот тебе по мордасам! Можем повторить! – весело бурлил декан.

– Повторить-то как раз не можем. И не уверен, что у кучи компоста вообще есть… – начал было главный философ, но волна восторга охватила и его.

– Да уж, эта куча больше не посмеет задирать волшебников! – Декана несло. – Мы чёткие, мы дерзкие и как…

– Модо говорит, их там ещё три штуки, – перебил казначей.

Все смолкли.

– А давайте сходим за посохами, да? – предложил декан.

Аркканцлер потыкал ошмёток взорванной кучи мыском ботинка.

– Неживое оживает, – задумчиво произнёс он. – Не нравится мне это. Что дальше? Ходячие статуи?

Волшебники оглянулись на статуи покойных аркканцлеров, стоявшие вдоль стен Главного зала – да и, по правде, большинства коридоров Университета. Поскольку Университет насчитывал уже тысячи лет, а деканы в среднем могли протянуть месяцев одиннадцать, статуй тут хватало с лихвой.

– Знаете, вот зря вы это сказали, – заметил преподаватель современного руносложения.

– Так, просто пришло в голову, – отмахнулся Чудакулли. – Ладно, пойдём глянем на остальные кучи.

– Да! – воскликнул декан в приступе не присущей волшебникам бравады. – Мы дерзкие! Мы же дерзкие, да?

Аркканцдер приподнял брови, а затем повернулся к остальным волшебникам.

– Так что, мы дерзкие? – вопросил он.

– Эм-м… Я себя ощущаю умеренно дерзким, – заявил преподаватель современного руносложения.

– Я уж точно очень дерзкий, – похвастал казначей. – А всё потому, что без башмаков остался, – добавил он.

– Ну, если все дерзкие, то и я тоже буду, – сдался главный философ.

Аркканцдер снова повернулся к декану.

– Да, – сказал он, – похоже, все мы тут дерзкие.

– Йоу! – воскликнул декан.

– Что – йоу? – не понял Чудакулли.

– Не что, а просто «йоу», – пояснил главный философ у него из-за спины. – Это типичное уличное приветствие и выражение согласия, принятое в воинственных мужских группировках, которое содержит подтекст ритуала братания.

– Чего-чего? Ну, то есть бодро и весело? – уточнил Чудакулли.

– Полагаю, так, – неуверенно согласился главный философ.

– Йоу!

– Йоу!

– Йо-йо!

Чудакулли вздохнул.

– Казначей?

– Да, аркканцлер?

– Ну ты хоть постарайся вникнуть, ладно?

Над горами сгущались тучи. Билл Дверь проходился взад-вперёд по первому полю, орудуя обычной крестьянской косой – ту самую, сверхострую, он пока спрятал в глубине сарая, чтобы не затупилась о воздух. Несколько жильцов госпожи Флитворт ходили за ним, увязывая снопы и складывая в стога. Как понял Билл Дверь, госпожа Флитворт никогда не нанимала на полную ставку более одного работника, а привлекала помощников лишь по необходимости, чтобы сэкономить хоть пенни.

– Впервые вижу, чтобы кто-то косил пшеницу косой, – удивился один из них. – Это же для серпа работа.

Они сделали обеденный перерыв и поели внизу под забором.

Билл Дверь прежде не уделял внимания именам и лицам людей сверх того, что нужно для дела.

По всему склону холма росла пшеница, она состояла из отдельных стеблей, и в глазах одного стебля другой мог быть замечательным, у него могли быть десятки ярких и необычных черт, выделяющих его среди других стеблей. Но для жнеца все они были… просто стеблями.

А теперь он начал замечать эти маленькие отличия.

Вот есть Вильям Крантик, а вот Болтун Виллс, а вот Герцог Боттомли. Все они старики, насколько мог судить Билл Дверь по коже, похожей на пергамент. Были в деревне и молодые люди, но с какого-то возраста они будто резко переходили к старости, не задерживаясь в промежуточной стадии. А потом оставались стариками очень долго. Госпожа Флитворт рассказывала, что, прежде чем устроить в этих краях кладбище, пришлось кого-то прихлопнуть лопатой по голове.

Вильям Крантик – тот, кто всегда пел за работой, начиная с долгого носового гудения, означавшего, что вот-вот начнётся народная песня. Болтун Виллс никогда ничего не говорил – за это, по словам Крантика, его и прозвали Болтуном. Билл Дверь не понял, в чём тут логика, но остальным, похоже, это было очевидно. Ну а у Герцога Боттомли родители были весьма амбициозны, но не улавливали суть сословий – поэтому его братьев звали Барон, Граф и Король.

Теперь они сидели в ряд под изгородью, оттягивая тот момент, когда надо будет вернуться к работе. С одного конца ряда раздался булькающий звук.