Читать книгу "Начало всех начал"

Расслабиться… Легко сказать…

– Отмолчаться не удастся, – продолжил он. – Завтра в моём доме никого уже не будет: Ксюша с мужем, Оля с семьёй и мамой выдворяются в свадебное путешествие на две недели. Марк Викторович делает срочный ремонт в московской квартире и отдаёт её молодой семье в качестве свадебного подарка, а сам отъезжает вершить предвыборный марафон.

– А как отреагировала его жена?

– До сих пор не верит, что он решил жить в России всерьёз, поэтому заявила, что будет ждать его в Сиднее, и уверена, что его авантюра потерпит крах. Как видишь, им всем не до нас.

– Сейчас посмотрим, – неуверенно сказала я.

По приезде я села на телефон. Дома всё было нормально. Мама рассказала, что Ёжик знакомил весь день деда с компьютером, и теперь они играют в какую-то игру, спорят и даже ругаются: – Только на два часа смогла вытащить их в парк на велосипеде покататься. Как у вас здесь красиво! И особенно осенью…

– У вас в деревне лучше, – возразила я.

– Там не замечаешь как-то, – грустно ответила она.

Мама все ещё тосковала по городу. Она радовалась за меня, но подсознательно примеряла на себя городскую жизнь. Неужели она так и не смогла по-настоящему полюбить папин рай? Из-за нашего обожаемого полковника мне никогда не переманить их в Москву.

Встреча с родителями всколыхнула память о детстве, юности. Прошла волшебная пора детства, за ней – пора очарований юности… Они унесли с собой безоблачность и лёгкость бытия. Ещё не осень, но всё чаще грусть посещает душу. «Бывало, проснёшься, как птица, крылатой пружиной на взлёте, и хочется жить, и трудиться, но к завтраку это проходит», – как верно заметил Вишневский. Чувствую, что скоро стану не крылатой, не пружиной и, совершенно точно, не на взводе. Мне бы месяц небытия. Где найти этот лишний месяц в году?

Быстро приняв душ и переодевшись, я вышла к гостям. Труднее всего давалась улыбка. Все сидели за огромным овальным столом и горячо обсуждали маршрут круиза. После небольшой паузы Ксюша завопила:

– Очередная невеста, прошу любить и жаловать!

Серёжа посадил меня рядом и обнял:

– Господа! Невеста пуглива и скромна, прошу не смущать её.

Поднялся Марк Викторович и торжественно произнёс:

– Я уважаю Сергея и Женю, поэтому очень рад их воссоединению. Очень красивая пара, и любовь ваша красивая, выдержавшая многие испытания. Этот тост за вас, мои дорогие!

Он поставил все точки над «i». Разговор сразу вернулся в прежнее русло: их проблемы были не чета нашим. Только Оля не сводила с меня глаз, в них стоял огромный вопрос, а из меня давно рвался наружу исповедальный ответ. Не сговариваясь, мы встали из-за стола.

– Женя, ты далеко? – спросил Сергей, – нам скоро уезжать.

– Мы с Олей прогуляемся.

Он понимающе кивнул и сказал:

– На улице холодно, идите в зимний сад.

В душе что-то царапнуло, я всё ещё не привыкла к изысканным декорациям богатого дома. Вспомнила лежанку в моей девичьей комнате в деревне, наши с Олей полуночные откровения. Что ж, обойдёмся гламурным диванчиком у фонтанчика. Оля, кажется, ничего вокруг не замечала и, едва присев, сразу заговорила:

– Женя, я ничего не поняла! Встретились, соединились… Сергей твой муж? Неужели ты была ещё тогда, перед моим отъездом влюблена в него?! Но почему ты не поделилась со мной?! О свадьбе тоже не сообщила. Неужели я так мало для тебя значила? – её глаза повлажнели.

– Оля, «значила» – холодное казённое слово. Помнишь последние зимние каникулы в деревне, тёплую лежанку, на которой мы шептались по ночам, и я кутала тебя в одеяло? Сейчас мне хочется укутать тебя в слова, тёплые и искренние, но какими бы они ни были, они останутся всего лишь словами. Наступили другие времена, а хочется вернуться в те, далёкие.

Волнение перехватило горло, и голос дрогнул: слишком много волнений за последнее время обрушилось на мою голову. Пришла пора объясниться с любимой подругой, найти бы слова…

– Олечка… Чудесным образом ты появилась в моей жизни и стала больше чем подругой, стала сестрёнкой почти на два года, два счастливых года. Никто больше не смог занять твоё место в моей душе…

Оля изумлённо выслушала моё признание и на глазах превратилась в ту девушку, какой была в юности: почти безмятежную и очень смущённую таким откровенным признанием. И я сто лет не говорила таких «красивостей», но они шли из самого сердца.

– Я очень ждала твоего возвращения, столько всего случилось, столько надо было тебе рассказать, так нужен был твой совет… тогда… и сейчас, – я вздохнула и подумала, что всей оставшейся жизни не хватит, чтобы найти ответы на все вопросы, поставленные этой самой жизнью. – О прошлом коротко…

Я уложилась вопреки тому, о чём только что подумала, в несколько минут: любовь, свадьба, Рита, Алтай, рождение сына, свадьба Ксении, появление Сергея и открывшаяся правда, после которой меня мучают сомнения в искренности чувств мужчины после такой долгой разлуки. Короткий рассказ я закончила вопросом:

– Оля, я не знаю, что мне делать дальше?

Оля явно была потрясена услышанным:

– Женя, я не могла и предположить… Помнишь, как я говорила, что Рита затаила злобу? Но, чтобы до такой степени… Кошмар. Она поломала три жизни, сволочь! А ты?! Какой надо быть сильной женщиной, чтобы вот так исчезнуть, убежать от своей любви. – Она встала, взволнованно обошла фонтан и тихо продолжила: – Что тебе делать? Любить! Все остальное сложится. А вот я никогда сама не выбирала. Все всё выбрали за меня: мужа, благополучие. В этом коконе мне невыносимо тесно и душно, и такую жизнь могут оправдать только дети.

– Как и мою. Выбор сделан, его можно только дополнять. Все так просто и ясно, отчего так терзаемся?

Мы долго молчали, журчала вода, из гостиной доносилась музыка, и все истины плавали на поверхности маленького прудика. Истины древние и непреложные.

– Оля, ты уехала далеко-далеко, за моря-океаны в волшебную страну, и я нисколько не сомневалась, что живёшь ты там, как в сказке…

– «Жизнь не сказка, муж – не Янковский, так веселей…» – помнишь свои стихотворные опусы? – Оля улыбнулась.

– Не сказка, стоило только посмотреть в твои глаза при встрече. Не просто сложились наши судьбы. А что хорошего в простоте, исключая совершенство? Согласна?

Я подмигнула Оле, и она снова невольно улыбнулась и ответила:

– Согласна. Я вернусь из круиза, мы проведём всю неделю вместе и поговорим обо всём.

Мы вернулись к столу, взявшись за руки, как в далёком прошлом. Мне показалось, что после беседы с Олей, моя голова на короткое время освободилась от лишних сомнений, а тело уже давно отзывалось на каждое прикосновение Сергея, оно бездумно предавало, рушило все установки. Неужели оно готово снова пасть… в пропасть… без взаимности, без тех прежних доверчивых открытых светлых чувств?! Опять меня заклинило.

Кто-то зажёг свечи и включил тихую музыку. Серёжа взял меня за руку и повёл танцевать, но подлетевшая на крыльях невысказанных чувств Ксюша разорвала наш круг:

– Так вот ты какой, робот?! Серёженька! Я забираю твою жену, чтобы высказать ей всё! Иначе лопну, – выпалила она и поволокла меня в сад. Видимо, дом мог не выдержать всплеска её эмоций.

– «Ксюша нельзя, Ксюша держи себя в руках, Ксюша…», а сама? Хранить от меня такую интригу, которая затмила мою свадьбу! Я лопаюсь от зависти!

– Неужели столько разговоров?

– Не настолько мы не воспитаны! Просто все думают только о вас, вашей судьбе. Я только мечтала о любви, коварстве, безумной страсти, а ты уже жила всем этим. Теперь моя жизнь кажется невыносимо скучной в сравнении с твоей.

Из её глаз, как у клоуна, брызнули слёзы.

– Скучной в медовый месяц? Скучное счастье – это что-то новенькое. Котёнку хочется походить по перилам балкона высотного дома? «Не ищи беды там, где её нет: если её не найдёшь – ты сотворишь её», сказал мудрец.

– А проще: не ищи приключений на свою задницу? А если всё кипит внутри?

– Столько энергии? Не трать её на глупости. Эмоции, как драгоценные алмазы, надо беречь, не растрачивать по пустякам, а то не заметишь, как превратишься в пустышку в красивой оболочке.

– Как ты? – с ужасом спросила Ксюша. – Ой! Извини, вопрос не корректный, зачёркиваю его, зачёркиваю… ты не пустая, а наполненная! Тьфу, запуталась совсем. Ты, как не живая была с момента нашей встречи, но теперь твой принц тебя поцеловал, пора оживать, Женя.

– Оставим сказки малышам, но ты права. Чувства ещё и не надо скрывать, прятать в броню, боясь ошибок и подлости. Не сможешь любить сама, и нет возможности достучаться извне ничьей любви…

И кому это я говорю? Себе самой.

– Мои чувства – смерч, их не спрячешь, – Ксюша обняла меня. – А ты, оказывается, трусиха!

– Не всё так просто…

– Не принимай жизнь всерьёз – это временное явление.

Это дитя умело заряжать оптимизмом. Не копай глубоко – не вылезешь. А я закопалась сама в себе. Моя совесть скоро потребует монастырь и сгинет там от самобичевания. Я смотрела на Ксюшу и видела себя, забытую и далёкую.

– Ксюша, ты очень вовремя появилась в моей жизни, спасибо тебе, Оле, судьбе…

– В детстве я изображала в рекламном ролике ангела.

– Пойдём-ка, посланница небес, в дом.

– Но мне не терпится узнать подробности!

– В следующей серии – непременно.

Мы вошли в зал, где Сергей уже прощался с гостями:

– Извините, господа, позвольте откланяться. Нас с Женей ждёт сын. Пришло время сказок на ночь, – он взял меня за руку, привлёк к себе и демонстративно коснулся губами чуть выше уха, я не успела даже покраснеть. – Время вылета самолёта не изменилось? – как ни в чём не бывало спросил имитатор семейного счастья.

– Завтра в два часа пополудни я провожаю своих, а сам переезжаю в гостиницу. Серёжа, спасибо от всего моего семейства за гостеприимство. Мы уедем, а ваше счастье пусть расцветёт на свободном поле, – поблагодарил Марк Викторович.

Я попрощалась со всеми, потом зашла с Олей в спальню, посмотреть на её деток. Они уже сладко сопели носиками и видели сны. Старший заворочался и повернулся лицом к нам. Он был точной копией Вани… Я оторопела и посмотрела на Олю.

– Теперь ты понимаешь, как много мне нужно тебе рассказать… – прошептала она.

– Оля, мама привезла пачку писем от Вани для тебя. Я не взяла их с собой, чтобы не нарушить твоё семейное счастье…

– О моем «счастье» в кавычках ты уже все поняла.

– Твой муж мне понравился.

– Для меня он так и остался чужим. А Ваня… он, наверно, давно женат, с детьми… но снится мне до сих пор. И только в этих снах я начинаю жить снова. Оставь эти письма себе, мне обратной дороги нет. Тот первый злополучный круиз… Меня, вдруг, стало выворачивать наизнанку даже в полный штиль. В конце концов выяснилось, что я беременна. Скандал был страшный. Мы срочно вернулись в Австралию, где родители две недели уговаривали меня избавиться от ребёнка. Впервые в жизни я не согласилась. Тогда отец срочно организовал свадьбу. Меня мучил стыд перед родителями, душила тоска по Ванечке. Сбежать я не могла. Залезть в сейф отца за деньгами на обратную дорогу? Сказать «нет» свадьбе и опозорить родных перед всеми? Я нашла в себе силы только позвонить Ване и сообщить, что выхожу замуж, просила забыть и простить. Помню его голос, свои рыдания. Оставь письма у себя, я снова не в силах бороться.

Мы помолчали, глядя на невинно спящих ангелов.

– У тебя хватило мужества отстоять рождение Вани. Сломить сопротивление всегда обожаемых родителей уже подвиг! – убеждённо сказала я и обняла Олю. В её глазах снова стояли слезы.

– Я останусь с ними, а ты иди, тебя ждут. Не волнуйся, со мной сейчас часто такое: плачу от горя и радости. Женя… – она что-то хотела добавить, но потом махнула платком: иди, мол.

Я поняла, что Оля в крайнем отчаянии. После её возвращения в Москву я постараюсь сделать всё возможное, чтобы в ней родилась надежда.

***

Мы с Сергеем молча ехали по ночной Москве. Рядом с ним мои мысли и чувства метались, потом группировались, пытаясь сосредоточиться и выдать оптимальный вариант общения. Ничего не получалось.

Неожиданно вспомнилась Ксюша, и внутри посветлело. По сравнению с ней мы с Олей такие взрослые, хоть плачь. Внутреннее просветление затянулось тучами.

Сергей молчит, он мчится к сыну, как единственному счастью. Неужели я ревную? И кого к кому: «мужа» к сыну, сына к папе? Каким теперь будет моё место рядом с Ёжиком? Недавно оно было главным…

Эмоциональный взрыв от первой встречи с ним уступил место полной растерянности. «Что же будет с Родиной и с нами?» – насмешливо заголосил внутренний голос. Он прав. Не надо драматизировать. Тело хотело ласк и нежности от сидящего рядом мужчины, а душа жаждала полного доверия к нему. Об этом ли надо думать, эгоистка, если случилось главное: у Ёжика появился отец! И этого отца я могу, наконец, предъявлять родителям. Это ли не самое большое моё счастье?

– О чём грустим? – спросил Серёжа и погладил мою коленку, как показалось – чисто механически. В салоне играла чудесная, почти медитативная музыка, под которую он стал читать стихи:

 
Нежнее нежного лицо твоё,
Белее белого твоя рука,
От мира целого ты далека
И всё твоё – от неизбежного.
От неизбежного твоя печаль,
И пальцы рук не остывающих,
И тихий звук неунывающих речей,
И даль твоих очей…
 

Мне захотелось завыть, долго и протяжно: «Я не могу больше жить без любви, я ждала тебя целую вечность, я почти умерла». Но я прихлопнула в себе истеричку и внешне никак не отреагировала на романтичный посыл.

Мне вспомнились другие строки поэта: «Ни о чём не надо говорить… И печальна так и хороша тёмная звериная душа…». Естественно, мужчинам подавай неунывающих и не остывающих, хотя это самая пошлая интерпретация чудных строк Мандельштама.

Неужели моя свободная или по-звериному осторожная душа отвыкла доверять, соединяться, прожив столько лет в тюрьме с невыносимой обидой? Выпускать её на свободу, совсем беззащитную, для новой любви и с ужасом ждать, что о неё могут снова вытереть ноги? Простое и пустое слово «простить», ибо забыть обиду практически невозможно.

Не с таким ли комплексом живут все брошенные родителями дети? К ним до сих пор не пришли и не сказали: «С этой минуты мы будем вместе, а прошлое – жуткое недоразумение. Мы любили и любим вас». Вот в чьих душах обида поселилась навсегда. Я же не должна забывать, что Сергей не предатель.

А обида из свитого навеки гнезда коварно косила глазом и не спешила уходить. Она напомнила о том, что родившегося сына взял на руки чужой мужчина. Придушить её у меня не хватает сил, но возразить ей могу: «Разве Сергей меньше пережил?» И не надо с подозрением относиться к каждому его шагу и думать, что только из-за сына он решил восстановить семью.

Мои беспорядочные мысли прервал Сергей, который совсем неожиданно сказал:

– Придётся снова её приручать. Я постараюсь…

Я сначала даже не поняла, о чём это он. Ах, о свободной звериной душе. Значит, я читала стихи вслух?! Не многословен, однако. Может быть, со мной, как с Муму? С приручением столько хлопот. Я улыбнулась.

– Улыбка неверия в мои силы? Или согласительная?

Отвечать не пришлось, мы приехали. Сергей вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, чтобы помочь выйти. Я демонстративно не заметила её, вышла самостоятельно, тут же осознавая нелепость такой выходки. Сергей не мог скрыть замешательства, ему оставалось только развести руками. Мне самой пришлось взять его под руку, дабы загладить свой непроизвольный идиотизм. «Играй свою роль и не шебарши, не сбивай партнёра!» – приказала я себе. В дом мы вошли прекрасно сыгранной супружеской парой.

Папа с мамой сразу сообщили, что Ёжик в спальне ждёт нас и стоически борется со сном. Потом деликатно удалились, пожелав спокойной ночи. Как и ожидалось, Серёжа нырнул к сыну, а я – в ванну, чтобы утопить сомнения, этого трёхглавого дракона, которому только что в зимнем саду я отрубила все три башки. Пока ехали домой, они снова выросли. Будем не рубить, а топить!

Кажется, получилось: тёплая вода, душистая пена расслабили тело, и мысли замурлыкали… Мол, не довериться ли судьбе окончательно? Предоставить выбор ей. Этому не учат. Учат преодолевать, идти наперекор, бороться с ней, словно она монстр. А вдруг она прекрасна, выписана золотом по серебру, уникальна и закончится не полным провалом, а хеппи-эндом. «Полный „пиндык“ нам привычней», – подал голос давно замолчавший кураж. Весело было с ним, но не пора ли и ему превратиться из колючего наглого ёрника в мягкую интеллигентную иронию? Куражиться теперь нам не по сану. И скучно, и грустно…

– Сантехник-Сан души моей, одобри и ты, репродуктор подсознания, согласие довериться непостижимому нечто по имени судьба. Может быть, гораздо мудрее не перечить, а согласиться с ней, чтобы в кои веки расслабиться и спокойно плыть по её извилистому руслу?

– Одобряю, – тихо промурлыкал внутренний голос.

Как хорошо и легко… засыпаю… в голове пусто-пусто… Из ванны я вышла с великолепным результатом отшелушивания шелухи, отделения зёрен от плевел. Розовая такая, радостная. Малыш все ещё не спал, слушая тихий голос папы. Как легко он снова впал в сказочный возраст, в котором так не хватало именно отца.

Они так и заснули вместе на одной кровати нового итальянского мебельного гарнитура. Мне ничего другого не оставалось, как уснуть в полном одиночестве на диване в гостиной. Зато утром меня разбудили поцелуем сразу двое мужчин, и я снова стала такая розовая, радостная, словно обрызганная живой водой. Пойду сейчас обнимать и целовать папу с мамой. Из кухни доносился изумительный аромат кофе. Вот какое ты, счастье.

***

Весь рабочий я сохраняла это счастливое состояние, не смотря на кое-какие неприятности. Приехал Николай Степанович с дурной, с его точки зрения, новостью. Директор переселяемого детского дома требует оставить его директором в новом. Готов жить в домике для персонала.

– И как он узнал, что этот домик существует? Но именно он его очень прельщает. Довёл свой приют почти до катастрофы, дети чудом остались живы, а он и после этого не стесняется предъявлять претензии. Я скорее доверил бы завучу место директора, чем ему. Толковый и ответственный мужик, пишет диссертацию. После защиты достоин повышения.

– А когда защита?

– Через полгода. Пока готовьтесь к интригам и проискам уволенного и обиженного бывшего директора. Для кого эта должность тяжкий крест, а для кого – синекура. Завели дело, ведь могли погибнуть дети. Придётся выяснять, на какие шиши он построил загородный коттедж. Возможно, как раз на те деньги, которые были выделены на капитальный ремонт.

– А ремонт был?

– В том то и фокус, что был. Будем разбираться, – Николай Степанович тяжело вздохнул, потом смущённо спросил: – Евгения Викторовна, Сергей вам муж?

– Муж. Мы не виделись шесть лет. Я думала, что он оформил развод, но ошиблась. Я во многом ошиблась.

– Всякое бывает. Но сейчас он вряд ли позволит вам с сыном жить здесь.

Он высказал вслух и мои сомнения. Не было сомнений только в том, что уже все знают о появлении у меня богатого мужа, при котором мотаться ради работы к чёрту на кулички нет смысла. Даже на машине. С появлением Сергея в моей жизни запуталось всё.

Мысли прервал звонок. Теперь и у меня был мобильный телефон. Это радовало и жутко мешало. На это раз звонила Маша, до неё – Оля из аэропорта и мама из дома. Малыш, я знала, висит на ухе Серёжи.

Я отключила телефон и стала готовиться к совещанию. Впервые весь коллектив интерната собрался в полном составе. Николай Степанович представил меня, как нового директора. Всех волновал один вопрос: как повлияют дети с улицы на сложившийся детский коллектив? Не лучше ли прислать детей со слабым здоровьем из других детских домов, чтобы проживание за городом укрепило его.

– А детей с улицы сразу в колонии?! – подал свой голос Николай Степанович. – Во всех классах недобор, поэтому я считаю, что двадцать-тридцать разновозрастных детей с улицы можно принять. Они лучше адаптируются в здоровом коллективе. Отбором новичков займётся Евгения Викторовна.

Его мнение поддержали большинством голосов, и этот вопрос был закрыт. Вопрос о трудовом воспитании я отложила на потом. Моё желание построить теплицы и завести огород придётся решать на более высоком уровне. Завуч уже сейчас со мной не согласен, считая, что это будет мешать учёбе. Что ж, посмотрим. Пока на повестке дня масса организационных проблем, требующих срочного решения.

В наш интернат детей с улиц присылали, согласовывая их количество и возраст по телефону. Здесь предложили их выбрать самой, значит, выберу. Придётся не один раз съездить в центр временного содержания несовершеннолетних беспризорников.

Я позвонила Феликсу и предложила поехать со мной и сделать фоторепортаж о бродяжках столицы.

– Женечка, это уже слишком!

– Но ты же делал выставку, где были показаны все ужасы войны. Сегодня не менее страшная невидимая война идёт в подвалах, на вокзалах и улицах Москвы! В этой войне участвуют дети, пытаясь выжить. Надо звонить во все колокола…

– Можно подумать? Я в паршивом состоянии, «даже чай не лезет в глотку…»

– «А лезет… только пиво»? Знакомая фраза. Ночь впереди, успеешь прийти в себя, а завтра утром поедешь со мной. Я буду беседовать с детьми, а ты ловить свой кадр.

Вечером позвонил Серёжа и предупредил, что будет поздно. У него серьёзные переговоры, потом сауна.

– Привыкай, в бизнесе почти все получают периодически под дых, закручиваются спиралью, ведут невыносимо нудные переговоры. И только после благополучного их завершения для всех сторон можно расслабиться. Иначе нервная система не выдерживает. Рынок ещё не поделён, поэтому наберись терпения.

– Ты мечтал стать дипломатом, а сегодня ты делец – делишь рынок. А уж сауна – просто лидер пошлых анекдотов.

– Укол принял. Тебя, прежнюю, приветствую. Я налаживаю и создаю международные экономические связи, которые являются для меня главной политикой. И очень хорошо, что вне государства. Оно пусть сначала разберётся в своих приоритетах, стратегии и тактике. Служить ему сегодня, бестолковому и истеричному, глупо, а главное, бесполезно для страны. Моё дело намного честнее и полезнее. Так ты ещё хочешь быть женой дипломата, политика?

– Уже забыла. Кто это? Так это из-за их бездарности весь беспредел и хаос? – голос мой дрожал, я боялась рассмеяться. – Убедил, не хочу. С дипломатом промахнулась, вопрос некорректен.

– Значит ли это, что в своём политическом мировоззрении ты так и осталась убеждённым утопистом?

– Утопистом? Не согласна. Ибо… наш с Дедом и многими соратниками «Город Солнца» я достроила, значит, идея не утоплена.

– А пойти дальше в депутаты не созрела! Тоже подсознательно не веришь в действенность государственных институтов? В примитиве, но суть постигла.

– И хорошо, что не созрела – не съедят. Серёжа, заткнём свои фонтаны, как советовал Козьма. Я просто хотела выяснить – мы с тобой едем каждый в своём ряду, я – в крайнем правом, ты – в левом. Нужна ли точка пересечения? Мы можем избежать аварии.

– Издалека зашла. И почему я в левом, да ещё и в крайнем? Обижаешь. Мы движемся в одном направлении, мы едем к сыну. Встреча неизбежна. Главное, не превышать скорости.

– Разумно, – я грустно улыбнулась.

– Я даже нашёл возможность ехать в одной машине… Только понравится ли это тебе?

– Сомневаешься, значит, предполагаются жертвы с моей стороны?

– Не спеши с выводами. Спокойной ночи, все скоро излечимся…

– Сказала дама и сняла парик.

***

Утром за мной заехал Феликс, и мы поехали в ЦВСН – центр временного содержания несовершеннолетних. В рейд с милицией нас не взяли, предложили просто посетить центр. «Там всё станет ясно и понятно».

Мы с Феликсом и членами комиссии собрались в одном из кабинетов центра, представились друг другу. Потом пришла инспектор по делам несовершеннолетних, симпатичная женщина в погонах, и прочитала нам короткую лекцию о приёме и оформлении беспризорных детей.

Сначала составляется временный «паспорт» на каждого из них, при этом часто возникают трудности с установлением личности ребёнка, потом начинается поиск родителей. Если он безуспешен, то ребёнка отправляют в приют. Если есть совершённые преступления – в исправительное учреждение. Но первое и главное – медицинское освидетельствование, первичный осмотр, который обычно показывает, что почти семьдесят процентов детей больны. Их ждут больницы.

Мы слушали молча.

– Вопросов нет? – она посмотрела на часы и позвонила по телефону: – Заводите по одному и начните с тихих.

Феликс попросил разрешения для съёмки, никто не возразил. Только именно в этот момент мне стало не по себе: каждый ребёнок – личность, искалеченная и больная, но личность. Имеем ли мы моральное право? Мои мысли прервал адвокат:

– Если это не во вред детям, то я не возражаю.

– Не во вред, – заверил всех Фил.

Истории, рассказанные детьми, шокировали всех нас. Сами дети были невозмутимы. Всё, что происходило с ними, считалось в порядке вещей. «Счастливое детство» для них – так и не прочитанная сказка. Само детство – группа риска.

Только один подросток категорически отказался от медицинского осмотра: он пытался укусить милиционера, плевался и ругался последними словами. Когда его всё же уговорили пройти за ширму, врач обнаружил все признаки запущенного сифилиса. Ни о каком приёме в приют не могло быть и речи: все нуждались в первую очередь в лечении.

Мы вышли из центра совершенно подавленными. Врач психиатр шёл рядом и говорил мне о синдроме бродяжничества, с которым я уже давно была знакома на практике. Да, дети с улицы отогреваются, отъедаются, принимают соучастие окружающих, а по весне сбегают, как наркоманы, за новой дозой шока.

– Один год беспризорности ведёт почти к полному распаду личности, последний тупик – тюрьма. Никто не знает точной статистики, реального положения дел, – возмущался психолог.

– Почему дети бегут даже из благополучных детских домов? – спросила я его, потому что этот вопрос давно мучил меня.

– Где вы видели благополучные?! Бегут потому, что любому ребёнку нужен один защитник, а не множество равнодушных казарменных наставников. Иногда даже равнодушие считается благом, хуже, когда выделят из толпы и возненавидят. Они даже не жалуются, считая, что весь мир против них. Я защищал диссертацию на эту тему, проводил исследования. Меня поразило то, что они продолжают любить своих спившихся или бросивших их родителей. Они живут надеждой, что о них вспомнят и заберут, защитят. Представляете, система воспитания в детских домах негласно, но запрещает выражать конкретную любовь, разрешая, так сказать, любить только коллектив оптом! – психолог нервически хихикнул. – У детей нет личного уединённого уголка. Я спросил однажды, что бы делал каждый, оставшись в одиночестве здесь или в доме усыновителей. Никто не смог ответить!

– Я, оставшись в одиночестве, читала… и ещё мечтала, чтобы у меня было много братьев и сестёр.

Психолог оторопел от моих слов, но сразу нашёлся:

– Зачем же брать в пример такие крайности? Один ребёнок в благополучной семье и множество без неё?

– Вот и не берите! Не так ужасна жизнь в коллективе, не так идеальна жизнь единственного ребёнка. В каждой есть плюсы и минусы.

– Возможно, что вы правы.

– Но пока никто не нашёл золотой середины, – подвела я черту.

Психолог кивнул и поспешил к своей машине, а я направилась к машине Фила, мысленно продолжая тему разговора. Я и без психолога знала, что даже в нашем благополучном приюте на Алтае дети мечтали об усыновлении. Да, каждый ребёнок хотел, чтобы любили именно его. И только поэтому семейный патронат давно практикуется в западных странах. Главная проблема для воплощения этой идеи в нашей стране – проблема жилья.

Можно построить в зелёной зоне Подмосковья домики с приусадебными участками и один большой учебно-развлекательный центр. Найдутся ли желающие жить в них с приёмными детьми? Надо провести мониторинг, как говорят сейчас.

Идея такого необычного проекта занозой сидела в голове, периодически напоминая о себе. Для её воплощения нужен был спонсор. Судьба очень кстати расщедрилась, предлагая мне жить с состоявшимся и состоятельным мужем. С его первоначальной помощью возможно реализовать задуманный проект. Только приму ли сначала мужа? Я, со своей провинциальной, изъязвлённой нищетой и очень уязвимой с моральной точки зрения личностью, совсем не пара самоуверенному состоятельному Сергею.

Недавно я была счастлива уже от того, что нашла свою привычную работу, своё место. А тут новый подарок, и надо делать выбор между хорошим и отличным вариантом. И этот выбор я доверила судьбе. Тоже мне подвиг. Посмотри на этих несчастных детей! Им приходится выбирать между голодной свободой и далеко не золотой клеткой.

Мысли метнулись в прошлое. На Алтай. К нам привезли детей с улицы, тех самых необратимых бродяжек. Коллектив сделал всё для их полноценной адаптации. Казалось, дети вновь становятся детьми, и все педагоги расслабились, пока новенькие не преподнесли сюрприз.

– Евгения Викторовна! Новенькие собрали малышей и заставляют насильно курить! Смотрят и хохочут, как ненормальные! Вашему сыну стало плохо, – сообщили мне девочки из средней группы.

Тогда мне хватило силы воли не сорваться, зато ночью ревела белугой – за что, почему? Потому что неокрепшему слабому детскому сознанию достаточно года непосильных испытаний и унижений, чтобы никому никогда не верить. Не верить даже искреннему доброму отношению взрослых и детей. Весной трое из них снова сбежали. Они боялись поверить. Сегодня я понимаю их как никогда.

Никто не задумывается о том, что потерянное поколение, пятая колонна изуродованного детства повзрослеет и захочет отомстить. Кому? Всем без разбора!

Мысли вернулись к идее семейного патроната, который решит две проблемы: объединит малышей, ждущих маму, с бездетными женщинами, жаждущими отдать неизрасходованное тепло материнства. Соединить их вместе, дав жильё и помощь… проект на несколько миллионов…

Эти мысли прервал голос Фила:

– Я договорился с ментами о совместном участии в рейдах. Из отснятого только один кадр подходит: оскаленная мордочка ребёнка, готовая укусить, и стеклянные глаза милиционера. Нужно снимать в реальной и привычной для бедолаг обстановке. Садись в машину, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Мы сели в машину. Фил посмотрел на меня:

– Дрожишь, ты случайно, не заболела?

– Это нервное. После того, что увидела, хочется выбежать на площадь и закричать: «Помогите!» Как можно сохранить что-то светлое в душе, когда рядом такое? Нет войны, на пороге двадцать первый век! Неужели ни один миллионер, захвативший общенациональное достояние, не носит в себе вину за обворованных им, униженных и оскорблённых? Если совесть нации не проснётся, в результате ею будут править мутанты, больные физически и психически. Уже давно известно, что все мировые проблемы появляются оттого, что детям не хватает любви.