Читать книгу "Начало всех начал"

– Ты, Евгения, опередила меня с этим вопросом. Без обид?

После этого мы, все трое, рассмеялись.

– И разберись с табуретками, – посоветовал Пётр уже перед самым сном.

Заснуть сразу не получилось. Выйти в свет не страшно, только в чём? Все деньги уходили на малыша и подарки, которыми я хоть как-то могла отблагодарить семью Петра и Клавы.

На другой день Клава, словно прочитав мои мысли, подарила мне шикарный костюм и платье «на выход». Ещё и оправдывалась:

– Женя, извини, я эти вещи только два раза успела надеть перед последней беременностью. После родов располнела, а после переезда сюда уже вряд ли похудею. Совсем расслабилась. Жень, возьми, пожалуйста, пока они из моды совсем не вышли. В Польше покупала последний её писк… Размер точно твой. Пойдём примерять? Распустим твои шикарные волосы, спрятанные в вечный пучок…

Помню, что мы впервые почти весь выходной день провели перед зеркалом. Наши мальчишки были заняты своими «очень важными» делами. В тот раз Артём собирал фрегат с парусами, а малышня помогала ему изо всех сил. Слёзы навернулись на глаза. Помню и никогда не забуду!

***

С табуретками я явно перестаралась. Очень печальная история. Началась она задолго до моего появления на свет. В посёлке, расположенном недалеко от интерната, жили-были муж с женой. Он был столяр, а его жена сидела дома и не пряла даже пряжу, так баловал её любящий муж. От тоски интеллигентная дамочка из городской семьи тихонько попивала. Родился долгожданный сынок. В четыре года ему поставили диагноз «умственно отсталый», после чего жена запила окончательно и вскоре повесилась.

Муж винил себя, а с началом перестройки впал в крайнее отчаяние: заказов на изготовление мебели не стало, руки опустились. Помог Дед. Взял его в интернат обучать детей столярному мастерству, а сыночка определил в школу. Вдовец ожил и стал учить детей и любимого сына всему, что умел сам. А умел он много и ещё чуть-чуть, поэтому ассортимент изделий из дерева потрясал. Его сын вырос добрым, сильным, и, на удивление, справедливым. За защитой бежали к нему, в спорных вопросах его слово было последним. И дар отца перенял. Дед нарадоваться не мог.

К моему приезду Митя осиротел. Дед дал слово умиравшему отцу, что не оставит парня без опеки, и официально устроил его на работу конюхом. А тот успевал не только за лошадьми ухаживать, но и столярничать. Столовался он в интернате, домой уходил лишь ночевать.

С Митей меня познакомили сразу же, историю его рассказали, а при отъезде передали с рук на руки и наказали найти ему жену. Я искренне прониклась судьбой юноши, а он стал поклоняться уже мне. Оставалось только выйти за него замуж, ибо невесты не находилось, и благо, что влюбчивость простодушного великана превращалась в упоение работой.

Шедевров в закромах мастерских прибавлялось, а материал заканчивался. Идея родилась сама собой. Мы на льготных условиях выставили эти шедевры ручной работы на продажу в маленьком отделе большого магазина мебели в самом центре. И пошло-поехало. Всем проверяющим объяснили, что самостоятельно пытаемся латать дыры бюджета, показывая чеки на покупку пиломатериалов.

Бумажно-отчётной казуистики мы уже не боялись, потому что нашлась мать-одиночка с тремя детьми, по специальности бухгалтер-экономист. Личная жизнь никак не хотела налаживаться. У неё было трое детей от трёх мужчин. Родившиеся дети транзитных папаш почему-то не привязывали, диплом и ум тоже. Помогла бы пластическая хирургия, но где она и где эта мужественная женщина?

На этом печальная история заканчивается. Если вам когда-нибудь скажут, что такого не может быть, не верьте. Я была свидетелем обратного: может быть то, чего никогда не может быть. Митя и Маша, Мария Васильевна, сошлись в любви и согласии, несмотря на разницу в возрасте, интеллекте, собственных габаритах – вопреки всему.

А тут и заказы на мебель посыпались. Первым заказчиком и рекламодателем стал Арсен, отец нашего воспитанника. И именно в этот период мы с Митей не сошлись во взглядах на прекрасное. Мне казались шедевром изящные этажерки и стулья в стиле ампир. А Митя, вдруг, выдал за шедевр грубую массивную тройку из бревенчатого стола, сколоченного из двух широких досок, и двух под стать ему сидений – почти пеньков с прибитыми к ним спинками из распиленных пополам брёвен. Весь этот шедевр был «застарен» и отполирован так, что композиция выглядела вековой, даже тысячелетней.

Только потом я прониклась и затрепетала чувствами, потом, когда залётный шоумен прилип к «древности» и уволок в Москву за огромные деньги. Мало моего позора – деревянная троица уже под названием «Петров-Водкин» попала на выставку и восхитила, опрокинула искушённых дизайнеров.

После женитьбы в Мите пробудилась небывалая энергия, два месяца он проработал в леспромхозе, и к зиме построил собственный дом, давший начало улице молодожёнов. Постепенно он превратился в терем, на который приезжали любоваться со всего края. Доходы казны снизились, зато десяток выпускников рьяно принялись осваивать такое доходное плотницкое и столярное ремесло. Ошибаюсь – мастерство!

***

Мне же, покаявшись за грехи свои на поприще ложной демократии и полной профанации в искусстве, пришлось осваивать мастерство дипломатии: бархатность грудного голоса, выразительность речей, тот арсенал, который останавливает войны, услышав который победитель платит контрибуцию, жмот открывает кошелёк. Всё во благо пославшей меня на «Кудыкину гору» родины-интерната. Он так и остался для нас с Ёжиком настоящей родиной.

Ещё с первых дней появления в интернате меня поразило отсутствие праздношатающихся детей. После уроков и выполнения домашних заданий кто-то спешил в спортзал, кто-то – на репетиции в музыкальный ансамбль, в мастерские, на кружки. Девочки учились с женой Деда готовить или шить и вязать обновки для себя. Анюта с удовольствием вела кружок домоводства после того, как закрывала дверь своего медицинского кабинета.

Казалось бы, какая сложность в том, чтобы постирать бельё в стиральной машине? Для тех, кто с детства видел, как это делает мама, никакой. А для наших девочек и мальчиков, для которых чистое бельё привозили из прачечной, стирка – тоже наука. Все девочки узнали, что существует деликатная стирка, и свои праздничные наряды стирали только так.

Стенгазета выдавала творческие опусы всех желающих прославиться на поприще журналистики. Некоторые из этих опусов печатал в своей газете Гена. А по весне начиналась работа на земле, что самое удивительное, для детей такая же естественная, как и для взрослых из наёмной полеводческой бригады. Всем привычно руководила учительница биологии со знаниями агрономии. Меня смущал один вопрос, который почему-то не смущал Петра Ивановича. Пришлось поговорить с Геной.

– Гена, разве кружок «Полеводства» может охватывать такой объём работы? Это очень похоже на эксплуатацию детского труда. Знаю, что Дед был дока, и Пётр Иванович не протестует. А что скажешь ты?

– Дед специально организовал этот кружок, чтобы обойти идиотский закон, запрещающий приучать детей к сельскому труду. Ещё он как-то выкрутился с содержанием двух лошадей, коровой и козами, уход за которыми тоже очень полезен детям.

Почему-то в деревне родители и их любимые дети не думают об эксплуатации. Отец идёт за плугом, мать с детьми идут следом и картошку в борозду бросают. Летом пропалывают огород, ухаживают за живностью. Они знают, откуда берётся молоко и что булки не растут на дереве.

И наши интернатские детки кое-что поняли, посидев на государственной пайке. Однажды Дед в воспитательных целях, скрепя сердце, закрыл все подвалы: ни варений, ни солений, ни картошечки от пуза, ни гречневой кашки с молочком, ни пшённой, напаренной с тыквой, даже мёд с собственной пасеки выдавал только больным. Уже через месяц всем стало ясно и понятно, что лучше поработать чуть-чуть весной и осенью, чтобы зимой лапку не сосать.

Давно это было, уже стало легендой, но с тех пор уже с пятого класса дети помогают нанимаемой полеводческой бригаде посадить картошку, посеять в огороде всё, начиная от морковки до салатов и зелени. Гречка и просо никакого ухода не требуют, знакомый комбайнёр осенью заезжает, скашивает и обмолачивает, получая за услугу банку мёда, как и женщины из бригады. Все знают ему цену, настоящему, а неподдельному.

Это потом Дед сдал, а раньше сам работал от зари до зари, как папа Карло. Сам сено заготавливал для коровы и коз, сеял овёс для лошадей. Совхоз, единственно процветавший во всей области, пока не отказывает в помощи интернату, а как будет дальше, уже твоя забота. Можете перейти на ложку супа и сосиску, без всякой эксплуатации.

Гена помолчал, а потом снова заговорил:

– Ты знаешь, что у детей из городских детдомов ответственность – редкое явление. Сегодня у них порвалась одежда, завтра получат новую. Для них кладовая завхоза какой-то непонятный и бездонный источник. Кроме того, в каждом из них живёт убеждённость, что он – бедная сиротка, поэтом весь мир ему должен.

– Гена, а откуда ты всё это знаешь? Ты, избалованный городской мальчик? – спросила я с удивлением.

– Мой отец раньше дружил с Дедом, восхищался им, как интереснейшим человеком, в некотором смысле даже философом. И в друзьях у Деда было много знаменитых людей, которые частенько к нему приезжали. Я после возвращения из Москвы однажды порыбачил с ним и прилип душой. Он уехал, и я остался без духовника, как сейчас говорят.

Гена вздохнул, помолчал и сказал:

– Кстати, Дед никого работать не заставлял, в мае собирал совет отрядов и спрашивал, на чью помощь он может рассчитывать? Он должен знать, сколько банок мёда нужно будет отдать приходящим работникам, сколько останется им, детям. Хитрец. Это он посоветовал мне сравнить жизнь своих выпускников и городских, многие из которых не могли организовать свою самостоятельную жизнь: заработанные деньги сразу проедали или пропивали, а потом, естественно, голодали и начинали воровать.

Мою статью на эту бесконечную тему постарались не заметить, ибо любой детский труд запрещён из соображений безопасности. Все довольны, а результат никого не волнует. А Деда последствия волновали!

Я вспомнила, как у меня хватило наглости выступить против цензуры на просмотр телевизионных программ и столкнуться с Дедом лоб в лоб. Политическая дискуссия закончилась полным провалом. Тогда я зарядилась на века стоицизмом и терпением, буквально до отъезда Деда. Меня остановил Пётр Иванович.

Они оба оказались правы. Телевидение в нашем веке могло стать мессией, а стало репродуктором сатаны: убийства, насилие, соблазн роскошью: «Позвольте себе – вы этого достойны!»

Ошибки, просчёты. Я училась на них, я училась у Петра Ивановича, у Клавы, даже у детей. Всеобъемлющая теория воспитания, которой я перенасытила свой разум, с трудом превращалась в конкретный опыт.

– Мальчики, мне надо с вами посоветоваться, – пыталась я вырвать из спортзала членов Совета.

– Евгения Викторовна, пора уже взрослеть и доверять себе, как мы доверяем вам, – ехидничали они.

– Не злоупотребляйте свободой слова, а скажите, где найти Сашу! – тормозила я вольный дух здоровенных парней.

– Саша-Чип, естественно, с Дейлом вбивают наш тяжкий труд в комп. Евгения Викторовна, всё, о чём вы нас просили, мы уже сделали!

Мой компьютер никогда не выключался, его осваивали по графику все желающие под контролем моего любимца Саши – Чипа. Он уже учится в университете…

Странно, я точно знаю, что Алтай дался мне очень тяжело, а воспоминания о нём остались самые тёплые. В последние три года у меня появилось свободное время, о котором я так долго мечтала. Можно было перед сном почитать стихи, поиграть в карты, в лото, просто потрепаться по душам с Клавой.

Только свободное время позволило вспомнить о себе, как о женщине, разбудило желания. Именно оно стало причиной, которая толкнула меня в объятия красавца-мужчины.

С Арсеном я познакомилась в первый же год своего пребывания на посту директора. О нём с надеждой говорил Дед, с восхищением – Гена. Арсен мог решить едва ли не любую проблему и помогал интернату всем, чем мог. Ко мне он относился с большой симпатией, но пошёл на штурм только через три года. Это случилось, когда я впервые пришла с Геной на «великосветский приём». Именно тогда проснувшаяся во мне женщина сдалась под напором горячего горца. С ним я стала посещать театр, концерты, даже подобие светских раутов местного розлива, не забывая никогда о поисках и захвате новых спонсоров.

Гена был в шоке. У меня появились наряды, даже шуба. Именно после её появления он перестал разговаривать со мной. Такой реакции я ожидала от кого угодно, только не этого прохвоста Казановы.

Пришлось без приглашения явиться в его холостяцкую конуру при полном параде. Сначала вошли мои французские духи, потом медленно моё женское «я». Оно село напротив потерявшего дар речи сердцееда, закинуло ногу на ногу, вперилось в него вооружённым глазом и сексуально кончиком языка обвело накрашенные губы.

– Пришла забрать твою волю, – прошептала я, и впервые увидела, как краснеет непотопляемый флагман перестройки.

– Бум дружить?! – спросила я и щёлкнула зубами.

– Бум, бум! Коварная! – взвыл Гена, приходя в себя.

– Теперь ты понял, какая страсть кипит внутри? Не стой на дороге!

– Слушаю и повинуюсь, моя прекрасная Дульсинея. Только песни и подвиги в вашу честь. Скажи только, не сильно ли давит эта прекрасная шубка на твои хрупкие плечи и щепетильное нутро? Долго ли ты протянешь?

– Ты прав, друг мой, это скоро кончится, – я вздохнула уже без всякого притворства. – Просто вешу я в ней гораздо больше в некоем узком ограниченном круге, в центре которого власть и спонсоры. И Арсен, который всегда рядом со мной, делает выполнимой мою миссию по укреплению благополучия интерната. Но «…эту ветошь маскарада отдать я рада за полку книг и дикий сад…», – призналась, наконец, я и неожиданно для самой себя разревелась.

При Гене я могла себе позволить эту блажь, и он нисколько не удивился. Вечер удался. Мы пили коньяк, телефон звонил периодически. Девицы, как всегда, осаждали крепостной вал маленького замка. Гена отключил телефон, накрыл меня пледом и положил голову на мои колени. Моя рука непроизвольно погладила взъерошенную голову.

– Ты почему не женишься? Ирина, наша учительница английского языка, влюблена в тебя. Сирота, не обижай её. У неё есть надежда?

– Не знаю. Хотя рекомендуют жениться именно на сироте. Пока честно всех предупреждаю – не женюсь! Не хочу разводиться… Не хочу оставлять женщину в таком состоянии, в каком осталась моя мать, которая до сих пор не оправилась после развода. Ничто не помогает. Круизы, санатории, моё показное благополучие – ничто не вызывает интереса. Попросит внуков, сразу женюсь. Возможно, именно на Иришке. Я рад, что ты снова мой друг, Женька… только с тобой я могу говорить на одном языке. Не выходи замуж, не предавай меня… пока я не женюсь.

– Очень «взрослая» просьба, малыш! – сказала я с улыбкой.

Этот вечер стал для нас сеансом психотерапии. Когда позвонил Арсен, чтобы забрать меня к себе, я впервые отказалась.

– Так и явишься в этой «ветоши» перед детьми? – спросил Гена.

Я всегда переодевалась в скромный костюм перед возвращением домой, что давно надоело. Двойная жизнь не для меня, это было ясно с самого начала. Пора было заканчивать возложенное на меня Петром Ивановичем рекрутство. Связи со спонсорами и шефскими организациями постоянны и крепки, даже взаимовыгодны.

– Так и приеду, если отвезёшь. Три часа ночи. Надеюсь, конфликт исчерпан? Обещаю замуж не выходить, потому что уже, то есть ещё замужем. А если честно, то не знаю точно.

– С тобой не соскучишься, я каждый раз обалдеваю, описывая в своей газете твои неожиданные способы решения проблем. Не исчезай, пожалуйста.

Скоро выйдет статья Гены «Достоинство». С этого понятия начинается становление человека. Мой умный и верный друг написал об истории беспризорности, её корнях и подводных камнях. Он написал о том, как сегодня армия беспризорных рабов кормит преступную мафию, получая взамен иглу, бутылку, тюрьму. Дальше приводились реальные истории и факты. «Не жди, что жизнь будет лёгкой… Не бойся, есть силы, способные поддержать и помочь. Не проси милостыню – это унижает!»

И я никаких милостей не просила, и лишь однажды проявила слабость, позволив себе отношения с мужчиной.

Домики, дома. Со строительством первого дома помог именно Арсен, который когда-то при помощи своих связей спас от захвата маленький лесокомбинат. Подробности не знаю до сих пор, но именно с этим комбинатом он рекомендовал заключить договор. Они работали «под ключ». Архитектурным фантазиям выпускников, для которых эти дома предназначались, не суждено было сбыться. Сколько иллюзий будущих пар было разбито типовым проектом, зато утешали скорость и качество.

И только пятую часть выпускников не манила такая приземлённая перспектива, потому что их заветной мечтой становилось высшее образование. Значит, не зря трудился в поте лица весь наш коллектив. Мои коллеги, друзья и соратники! Бог послал мне на помощь свою лучшую гвардию, имена которых выбиты навечно в моей памяти. Губы растянулись в улыбке, рука потянулась снять шляпу.

За чередой воспоминаний незаметно прошла ночь. Мне необходимо было вернуться в прошлое, чтобы ответить на вопрос, куда ушёл весь мой юношеский пыл. На первом курсе энергия меня едва не разрывала, но с тех пор прошли тысячи веков… А, я всё живу. «И жить не хочется, и застрелиться лень». Кто это говорил? Столько лет одиночества… Какое к чёрту одиночество, когда я не могла ни на секунду остаться наедине с собой?! Если бы я осталась тогда в Москве? Да ни за какие «если бы, то…» я не променяла такое «одиночество». Это и был мой путь, моя победа. Победа во всех смыслах.

Как, без личного счастья? Без любви? Теперь я точно знаю – с ней. Глубоко в сердце она жила к единственному человеку на всём земном шарике. И это счастье, что она вообще случилась. И сегодня я смогу накопить энергии и вспыхнуть лампочкой Ильича…

Пока мой биокомпьютер зависает, голова нуждается в прополке. Но я уже прошла очередной перекрёсток и выбрала новую дорогу. Осталось решить, пойти по ней только с сыном или ещё и с Сергеем? Очень трудно поверить, что он ещё любит меня…

«Нет, я не заплачу…» – запел внутри голос Эдит Пиаф, моего музыкального идола, и я заплакала, как всегда. Рефлекс собаки Павлова.

Я помню тот день и час, когда он впервые сработал – предательство, боль, семья Крокодильчиков, состояние зомби. Тотоша ставит на допотопный проигрыватель пластинку с песнями Пиаф, именно на этой песне плотина рушится, водопад слёз спасает от сумасшествия. Никто никогда больше не видел моих слёз, такого отчаянного их выплеска.

Когда душа начинала неприлично стонать, я глухой ночью призывала на помощь певицу и освобождала это эфемерное существо от тоски. Потом я узнала точный перевод «Нет, я ни о чём не жалею». И этот правильный перевод поставил последнюю точку в моих сомнениях.

И сейчас моя попытка ответить на вопрос Сергея, куда исчез мой внутренний огонь, принесла результат. Этот огонь никуда не исчез. Он горел в молоденькой девочке, а сейчас, внутри женщины и матери, он не так ярок, но не погас. Этой молодой женщине просто не хватает любви…

***

В выходные мы провожали родителей. На прощальный ужин пригласили Крокодильчиков, Машу и Костика. Серёжа даже привёз свою маму из санатория. Ёжик с Женей подготовили концерт, после которого Маша с Костей пели песни под баян. Потом играли в фанты. Вечер получился весёлым и душевным.

Проводив домой на такси семейство Кира Ниловича, все разошлись по спальням. Только мы с Машей никак не могли наговориться. Серёжа уложил Ёжика и спустился к нам, чтобы доложить мне пожелание нашего ребёнка:

– Представляешь, заявил: «Как хорошо, когда много народа! Пожалуй, попрошу-ка я вас с мамой прикупить мне парочку пацанов. Будет круто! К Новому году!» Иначе обещал сбежать на Алтай к друзьям. Это уже серьёзно. Я ещё понимаю игру в дурака, но шантаж?!

– Это круто! – проорали мы с Машей.

Сергей только улыбнулся и ушёл спать, а мы с Машей проговорили до утра. У неё тоже было не всё светло и ясно.

– Моя бесшабашная юность. Ещё в Одессе школьницей я влюбилась, – начала свой рассказ Маша. – Благословенный край вечной любви, особенно в летний курортный сезон. Мать сдавала полдома, потому что мы жили рядом с песчаным пляжем Одессы. Однажды поселились к нам москвичи, мать с сыном моего возраста. Я стала его гидом, и в результате в девятый класс я должна была прийти беременной. Поняла это, когда любимый уехал. Узнай об этом мать, просто выгнала бы из дома. Она мечтала, что я стану артисткой, потому что в школьном драмтеатре я играла все главные роли. Мне прочили прекрасное будущее. Моя преподавательница по вокалу в музыкальной школе возила меня на все конкурсы. Вот со своей бедой я и пришла к ней. Золотая баба! «Ты агрегат, Дуся, ты агрегат…» Мощная телом и энергией, продвинутая во всех отношениях, она могла говорить на любые темы и с юмором не подкачала, правда несколько грубоватым. Я ей в рот смотрела. Друзей у неё было половина Одессы, она ставила голос даже оперным певцам. Выслушав меня, она изрекла: «Не оригинально! И не реви, все на ошибках мучаются». Узнав, кто виноват, она резюмировала:

– Ему жениться рано, не по Хуану сомбреро. Выход один: всё генитальное – простынь, для тебя только больничная… С матерью советовалась?

Я с ужасом посмотрела на неё.

– Знаю! Но поговорить с ней придётся, только на себя я грех не возьму.

Спасибо ей, спасла меня и от гнева матери – уж не знаю, какие она нашла слова – и от беременности. На прощанье она посоветовала: «Не отвлекаются, любя, от презервативов!» Но первый аборт, как оказалось, и как предупреждали, стал причиной бесплодия. Лечусь уже четыре года, боюсь показаться на глаза Колобкам. Пока на их вопросы о детях мы с Костиком только отшучиваемся. Слёз я пролила много, но даже он их не видел. Я немножко завидую твоему и Олиному материнскому счастью, но и в своё верю, – уверенно сказала Маша и неуверенно засмеялась.

– Наше счастье с Олей не так безоблачно, – неловко попыталась утешить её я.

А Маша неожиданно сменила тему разговора и сказала:

– Женя, Серёжа мне намекнул, чтобы я попыталась уговорить тебя перейти в наш коллектив, весёлый и задорный. Может быть, он прав? Работа с сиротами очень почётная, но оптимизма не прибавляет. Я не смогла бы каждый день смотреть в десятки глаз, вечно ждущих маму. Я давно хотела поговорить с тобой, спросить, что случилось, почему ты стала другой? И Серёжа растерян, не знает, как помочь тебе. Про Олю я молчу: более печальный лик только у мадонны, но это ваша с ней тайна. О себе ты тоже молчишь…

– Серёжа в своём репертуаре: однажды Фил по его просьбе предложил мне сменить работу, теперь подключил тебя, – возмутилась я. – Бывает же у людей депрессия, и всегда обходились без психоаналитиков. Надо чаще встречаться и лечить друг друга обыкновенными разговорами.

– А ларчик просто открывался. Вопрос: «Как вы выходите из депрессии?» – «А я туда не вхожу!» Ты подумай, будешь директором-распорядителем нашего театра. Мы с Костей приглядели маленький кинотеатр на окраине, который пытаемся выкупить. Там будет студия звукозаписи и сцена.

Помаленьку мы наклюкались, а за окном уже светало.

– Пойду готовить завтрак и кофе, – сообщила я заплетающимся языком. – Как это я смогла напиться? Обычно меня тошнит от лишней рюмки, а сегодня всё в кайф.

– Нет, мы просто «недоперепили» – выпили больше, чем могли, но меньше, чем хотели. Пожалуй, на шампанское и вино рассол не уляжется. Давай выпьем кофе с лимоном, потом приготовим завтрак.

Мы ещё долго хихикали, сервируя стол, а потом внезапно уснули прямо на диване в холле. Нас разбудили только тогда, когда уже все сидели на чемоданах. Папа с мамой, глядя на нас, посмеивались. Сергей с улыбкой сказал:

– Девочки, надеюсь, что вы выспались. У вас есть время, чтобы выпить кофе…

В купе малыш прочно закрепился на верхней полке и принял решение прокатиться до деревни.

– Отпустите внука на наш простор, – попросил папа. Видимо, обработка Ёжика шла полным ходом.

– Летом! – твёрдо оборвал их надежду Сергей. – Готовьте удочки.

***

И началась простая жизнь. Я уезжала на новеньком «Пежо» в свой интернат и возвращалась вечером, полная мыслей о его больших и маленьких делах. За ужином мы слушали только Ёжика. Сергей со смехом сообщил мне, что малыша в последнее время замучили вопросы бытия: «Что, зачем и почему?» Было понятно, что они без меня не скучали. Засыпая, я думала о том, что мои любимые удаляются от меня всё дальше и дальше. В выходные мы ехали к Светлане Ивановне.

Неужели Серёжа таким манером хочет убедить меня сменить работу? В душе росла растерянность. Что же мне делать?! В интернате началась подготовка к новогодним праздникам, после них надо будет медленно и бесконфликтно переводить весь коллектив на новые методы работы. То, что я успела увидеть, можно было назвать только отбыванием наказания: ни малейшего интереса в глазах взрослых, и полные скуки глаза детей.

Новогодний концерт будет пресным. Младшие дети под пианино споют хором и стихи расскажут, а старшие по одному и на сцену боятся выйти. Поле досуга не пахано. Как хочется разворошить это сонное гнездо, выявить таланты, разбудить интерес к творчеству.

Физрук вызвался организовать лыжный поход. Как просто было раньше: мы с сыном обязательно бы участвовали в нём. Пригласить и Серёжу? Надо с ним серьёзно поговорить. Ребёнок должен расти в коллективе, он уже привык к такому образу жизни. Светлану Ивановну можно забирать домой, только с кем её оставлять? Можно нанять сиделку, но тогда Сергей будет разрываться между двумя домами. Обстоятельства просто требуют соединиться всем на одной жилплощади. Естественно, не на моей. Осталось ответить на один вопрос: «Любит ли меня мой муж?!»

В один из вечеров он, уложив малыша, зашёл в мою спальню чернее тучи и спросил:

– Почему ты не спишь? День был трудный?

– День был лёгкий, а вот мысли тяжёлые.

– У меня не легче. Малыш неожиданно заскучал. Объясни, пожалуйста, что я делаю не так? Я с ним везде: в бассейне, в спортзале. Дома учу самообороне, говорим на английском языке, вечером гуляем с собакой, перед сном отвечаю на последние вопросы и читаю книги о приключениях. Сегодня сказал ему, что на Новый год мы полетим на таинственный остров, где, возможно, раньше жили пираты. Ожидал восторга, а он спросил, можно ли с собой взять какого-то Мишаню из вашего интерната? Когда это он успел друга там найти? Женя, может быть, я чего-то не понимаю? Помоги.

– Какой таинственный остров?

– Проговорился, а хотел сделать тебе сюрприз – отдых на чудном тропическом острове, – признался Сергей. – Ты примешь его?

– Я только однажды выезжала за границу… приму с удовольствием. Спасибо.

– Но почему Ёжика это не обрадовало так, как я ожидал?

– Тогда садись и послушай.

Серёжа уселся в кресло.

– На Алтае Ёжик жил в коллективе и не мыслил себя вне его. С двух лет он не расставался с сыновьями Петра, с его младшим готовились к школе. В свободное время они занимались в разных кружках, играли в игры на летних спортивных площадках, зимой катались на санках. Всем коллективом праздновали дни рождения, готовились к концертам. Везде он был полноправным участником, подражая старшим. Наш малыш с другом поспевал покрутиться возле конюхов, в столярной мастерской, на репетициях, в спортзале. Со всеми собирал ягоды и грибы, пытался рыбачить. Как он ни мечтал о папе, его мечты не исключали друзей. Я только поэтому и отказалась от всех заманчивых предложений, зная, что мы с ним снова будем вместе и в коллективе. Сейчас он одновременно гордится тобой, но чуть подавлен твоим авторитетом. Как нам гармонично соединить всех вместе?

– Получается, что я нарушил ваше совместное счастье и налаженную жизнь? Женя, не убивай меня сразу, я готов выслушать все идеи и предложения, но не губи мой авторитет! Только он помогает мне удерживать стабильное развитие бизнеса, но почему-то буксует в отношении с сыном. Почему его не приводит в восторг путешествие?

– Потому что Новый год, в его привычном понимании, надо встречать не только с ёлкой и снегом, но и в коллективе, в котором радость всех усиливает радость одного. У меня к тебе нота. Мажорная. Давай новогодний праздник проведём в интернате вместе со всеми. Ёлка, игра в снежки, концерт, подарки – всё это было всегда, но без тебя, что очень огорчало малыша. Теперь придумай сам, что сделать в этот незабываемый день, чтобы он гордился тобой именно перед коллективом. Прости ему эту детскую слабость.

Серёжа надолго задумался.

– Кажется, придумал! Устрою для всех игру в лесу в пейнтбол. Немного упрощённую, – в глазах Серёжи появились чёртики.

– Ты её знаешь? Где-то о ней читала.

– Раньше я часто играл на базе под Москвой. Мои знакомые – владельцы клуба, а я – лучший из нашей постоянной команды. Хотя играть-то буду не я… – его лицо снова помрачнело.

– Пригласи своих лучших командиров с жёнами и детьми, покажите нам всем показательный бой или что там такое… – предложила я.

– Женька, ты Умка! Мои командиры… Одни из них обросли жирком, другие от успехов пошли вразнос вплоть до разводов, но это пусть останется в моей истории. А вот некоторым, самым верным и выдержавшим все передряги, поиграть в «войнушку» будет в радость. Умница!

– Умному никогда не скучно, если он способен на глупости, – отмахнулась я от похвалы.

– Устроим после игры на заднем дворике шашлык. Там растёт ёлочка, можно её украсить.

И меня посетил его величество азарт. А маскхалаты? А если мало снега?

***

Всё завертелось и закружилось с невероятным энтузиазмом. Присоединились Николай Степанович с завучем и физрук. Был создан штаб. Дети… что дети? Им как раз не хватало экстрима.

В середине декабря навалило столько снега, что в лес трудно было пробраться. Пришлось Серёже разориться на непромокаемую одежду и обувь. Были записаны основные размеры, и группа сотоварищей поехала на автобусе по магазинам, где примерка превратилась в настоящий праздник.

Малыш не сводил восхищённых глаз с отца, а я не преминула воспользоваться воспитательным моментом в отношении двоечников. Они могли быть только наблюдателями в этой военной игре, а обещание включить их в последующие игры, возможно, выведет успеваемость на должный уровень.

Предпраздничных хлопот было очень много, поэтому весь декабрь пришлось жить при интернате в избушке. Серёжа, любивший порядок везде, сделал и её уютным гнёздышком. Мы с Ёжиком познакомились с папиными друзьями, их жёнами и детьми. Малыш перед сном не мог угомониться, рассказывая о новых знакомствах.