Читать книгу "Начало всех начал"

Одного только вопроса я никак не ожидала.

– Евгения Викторовна, мы давно хотели узнать, почему вы уехали из Москвы из такого дома? – неуверенно спросила та же Настя и покраснела.

– И в такую даль!

Все затихли в ожидании. Я помнила Настю ещё малышкой, это она первой подбежала ко мне, когда я впервые вошла в детскую спальню почитать сказку на ночь. Потом меня окружили остальные… Я помню пронзившее меня чувство сострадания, соединившее нас на всю жизнь. Сегодня я могу ответить на этот вопрос.

– Мы были студентами. Не было этого дома, а была только любовь. Потом любовь ушла, как мне показалось, … и я уехала далеко-далеко, чтобы познакомиться с вами.

– А свадьба была?

– И свадьба была, и счастье.

– А муж любил вас всё-таки? И если любил, то почему не искал?

– Любил, строил этот дом и ждал, когда я вернусь, но я надолго задержалась у вас. Тогда он стал искать и нашёл.

– Как в сказке…

– В жизни такие сказки случаются очень редко, поэтому не рубите с плеча, когда покажется, что разлюбили вы или разлюбили вас.

– Откуда вдруг берётся и куда пропадает вдруг… эта любовь?

– Почитайте, как раньше, стихи…

– Не пора ли всем спать, господа? – спросил Сергей, который подошёл незаметно, а может быть, давно стоял и слушал наш разговор. Он включил свет, нарушив уютную обстановку, и спросил, – Понравилось у нас в гостях? Будите теперь у себя играть в пейнтбол?

– Всё было здорово! Спасибо! – ответили все хором.

Сергей улыбнулся. Это была его идея расселить гостей в интернате и обязательно сыграть двумя командами в любимую игру. На все десять дней был заказан и оплачен экскурсионный автобус. «Спасибо» он заслужил.

Уже перед самым сном ко мне подошла Наташа.

– Евгения Викторовна, можно с вами посоветоваться?

– Пойдём в зимний сад, там нам не помешают.

Наташа едва ли не единственная девочка, с которой не было никогда никаких проблем. Мы уселись на скамеечку. Наташа молчала, подбирая слова или смущаясь. Я обняла её.

– Что все-таки случилось?

– Вы знаете, я решила получить высшее образование…

– Конечно. Кому, как не тебе учиться дальше. Ты гордость нашего интерната.

– Боюсь, что не получиться, потому что меня преследует Виктор. Говорит, что влюблён, требует выйти за него замуж и никакой учёбы!

– Красивый сильный парень, может быть любовь к тебе заставит и его учиться дальше?

– Учиться он не хочет, потому что помешан на дзюдо. Тренер обещает его устроить в юношескую спортивную школу. Пока этого не произошло, он нам с Сашей проходу не даёт.

– Ты дружишь с Сашей? Он явно отпора дать не сможет. Ты выбрала самого умного…

– Да, он слабый физически, но сильный внутренне. Мы пока только дружим, вместе мечтаем поступить в университет на одно отделение, вместе готовимся. Он единственный из наших мальчиков, который никогда не обидит девочку. А Виктор обещает его покалечить, если увидит ещё раз рядом со мной. Мы не знаем, как быть. Я боюсь за Сашу… Он не поехал с нами, решил подработать во время каникул на автомойке. Что делать? Не переходить же из-за одного дебила без мозгов в другой интернат?

– А с тренером говорила?

– У нас жаловаться не принято. Виктором тренер гордиться и не поверит, что он может устроить любую подлость исподтишка, даже не на территории интерната и без свидетелей. Да и сомневаюсь я в его любви, просто хочет показать всем свою силу и власть. Для всех он герой, победитель, выиграл кубок!

– Как я поняла, ты стесняешься поднимать шум по этому поводу.

– И боюсь…

– Не бойся, я найду выход, не упоминая ваши имена. Может быть, перевести вас с Сашей в Москву? Пока поживёте у нас.

– Нет. Нам и в провинции хватит трудностей, но их легче там преодолеть. У Саши есть ещё младший братик. Спасибо, Евгения Викторовна за предложение, в родном крае спокойнее. Заберите лучше Витю…

– Для пополнения московского криминала? А других детей не обижает?

– Я же говорю, для всех он защита и опора, благородный рыцарь! Он и представить не может, что мне дороже всех может быть «хиляк-очкарик», как он выражается.

– Саша для меня всегда был интересен, он брал из библиотеки книги, которые даже я не читала. Он многого добьётся в жизни. Хорошо, что вы вместе выбрали свою дорогу. Я помогу.

– Спасибо. Малышня шепчется с Ириной, а многим не хватает именно вас. Нам тоже хочется, чтобы учитель выслушал, попытался понять, не осудил…

– Ирина, мне всегда было дорого ваше доверие, поэтому не стесняйтесь и пишите письма!

Утром после завтрака мы проводили детей. Никто из них не позволил себе заикнуться о помощи устроиться когда-нибудь в столице. Я расплакалась и сказала о том, о чём думала всю ночь:

– Ребята, вопреки всему мечтайте, надейтесь на удачу, только очень хорошо подготовьтесь к встрече с ней, а я помогу всегда.

А Стас добавит, удивлённо глядя на меня:

– Теперь и я буду постоянно поддерживать связь с вашим интернатом. «Мы с вами одной крови».

Гена по возвращении домой пришлёт по электронной почте подробное послание:

«…Инга права: совсем не случайно я встретил её, а упорно разыскивал и нашёл. Мы два года любили друг друга во время моей учёбы в Москве. Потом я, по известным тебе причинам, уехал на Алтай. Она не последовала за мной, в чём я нагло был уверен, а потом вышла замуж за очень крутого парня. Ей казалось, что ухватила за хвост жар-птицу, но вместо звёзд с неба получила в подарок золотую клетку: братва, разгулы. Год назад сбежала и скрывалась в глуши у подруги.

Сведения о её безвыходном положении дошли до меня. Двойное счастье упало на неё с неба: жизнь без страха и я, весь из себя, спаситель. Ты меня знаешь! Ухмылка неуместна. Когда я тебе врал? Сейчас мы счастливы. Инга любит меня пуще прежнего, жду со дня на день предложения руки и сердца. Только с ней я готов родить нашего ребёнка. Клуб магнатов за тобой: ты родишь, я женюсь. Наша встреча неизбежна, дружок. Клуб за твой счёт! А кто такой всё-таки этот твой Серёжа? Гена». Смеющийся смайлик в конце письма.

– Кто такой этот Гена?! – услышала я вопрос Серёжи, который подкрался бесшумно и, заглянув на экран, успел увидеть имя в конце письма.

Каждая клеточка моего предродового тела задрожала от нахлынувшего беззвучного смеха, из глаз брызнули слёзы. Муж схватил меня в охапку и уволок от компьютера в спальню, где начались разборки по нарушению режима. Кто такой Гена, я рассказывала полночи.

***

Весной я родила девочку. Светлана Ивановна самостоятельно передвигалась с палочкой, но чаще сидела в кресле-качалке теперь на веранде, укутанная в шерстяной плед. Рождение внучки даже подвигло её на попытку помочь мне. Она хлопотала душой возле кроватки, держась за неё и заглядывая внутрь, где щурилась и пускала пузыри кроха. Моя мама не удержалась и приехала в гости посмотреть на нашу красавицу.

Серёжа старался больше времени проводить дома, где его ждала семья. Пока не «семь я», но он стремился к этому. Раньше я произнесла бы: «Банально!» Но я помню слова своего Учителя и молчу. Разве всё не начинается с любви и семьи, начала всех начал?

Фонд продолжает набирать силы. Практика показала, насколько я полезнее своему делу в новом качестве. Намного полезнее, чем какой-то член какой-то Думы. Реальная помощь сегодня важнее, а законы «Счастливого детства» будут приняты: демография страны заставит.

Мы с мужем уговорили Любашу оставить работу на рынке и принять под своё руководство весь наш дом с проживанием их семьи в гостевом домике. Свою зарплату она категорически отказывалась брать в руки, пришлось переводить её на открытый в банке счёт. Кир Нилович и Кира Ниловна болели всё чаще, теперь их семье хватало денег не только на лекарства. Скоро без Любы мы не могли принять ни одного решения по этому самому хозяйству, а Женька и Ёжик уже не могли жить друг без друга.

Частыми, если не постоянными гостями были Костик и Маша. Разжигался мангал, начинался концерт по заявкам. Ёжик с Женей голосили под баян русские и английские хиты…

С Олечкой мы так и не встретились. После круиза муж не позволил ей вернуться в Москву, увёз на вечное поселение в свою Австралию, которая так и не стала для неё родной.

Ксюша привезла мне запечатанный пакет, открыв который я обнаружила дневник. По вечерам, когда все засыпали, я читала историю, которой сегодня могут позавидовать сотни российских девушек, мечтающих выйти замуж за иностранца. Их устроило бы только благополучие без всякой любви… тема горькая и бескрайняя. У Оли было всё, кроме любви, и это «всё» стало главным препятствием на пути к ней.

Во время перестройки, когда под её отцом зашатался золочёный стул чиновника, он быстро нашёл поддержку в одном из банков в Австралии для открытия своего дела. Молодое и очень респектабельное лицо, только что получившее в наследство этот банк, искало невесту, и отец показал ему своё сокровище – доченьку.

Оля не могла не понравиться. Молодого банкира не остановила даже её беременность. На Западе к чужим детям относятся намного спокойнее, главное – возникающая и побеждающая любовь.

Воспитанный опекуном в спартанских условиях, молодой наследник, получивший свободу, сразу потерял голову от любви, а Марк Викторович из лучших побуждений отдал горячо любимую дочь на откуп банкиру и сразу убил трёх зайцев: обеспечил прекрасное будущее своей дочери, скрыл семейный позор и стал одним из учредителей банка.

Без слёз я не могу до сих пор читать эту исповедь. После рождения второго ребёнка, дочери, муж Оли завёл почти официальную любовницу, что стало окончательным унижением для неё. Забеспокоился и отец, вынужденный терпеть несвойственное ему попрание чести семьи. Пришло понимание своей ошибки и муки совести, но он терпел всё ради внуков. Вскоре я получила от Оли письмо.

«Я приняла решение остаться в Москве после свадьбы Ксюши, – писала она, – развестись на родине для меня было бы легче, как и оставить с собой своих детей. Толчком послужила сестрёнка, которая взорвала все мои приоритеты: незыблемость семьи, её благополучие и свою жертвенность ради них.

Твоя история любви и сохранённого при этом достоинства, те жертвы, которые ты принесла ради его сохранения, потрясли меня и ещё больше убедили в принятом решении. Муж почувствовал неладное, но никогда бы не узнал о моём решении, если бы я не поделилась с мамой. С кем мне ещё было делиться?!

Надо знать мою маму, вечно процветающую за широкой спиной отца, показавшего ей весь мир ещё при Советах. Родина давно превратилась для неё в помойку, куда она поклялась никогда не возвращаться. Ей хватило унижения бедностью на пороге нищеты ещё в детстве. Она до сих пор не может забыть, как просила у более обеспеченных детей кусочек бутерброда или конфетки, и полные презрения глаза тех, кто уступал её просьбам. Она считает, что ещё до замужества выпила свою чашу горестей, а уж меня понять ей было совсем трудно:

– Как ты можешь быть недовольной, – твердила она. – Ведь он влюбился в тебя с первого взгляда, несмотря на твою беременность, даже усыновил ребёнка! Любовницы приходят и уходят, а жёны остаются. И никто не ждёт тебя в России. Мужчины легко забывают даже самую горячую любовь.

Она до сих пор считает, что все поступили со мной по-человечески и спасли от нищей жизни с каким-то плебеем. Довериться ей было моей самой большой ошибкой. Мама всё рассказала моему мужу, поэтому мы не вернулись в Москву.

Ксюша стала единственной моей отдушиной. Она узнала о скрытых скелетах в нашей, внешне покрытой лоском, семье и устроила родителям маленький взрыв благородного возмущения. И Ксюшин круиз закончился, дабы не расшатывала эти прочные устои. Потом ко мне пришёл с покаянием ошеломлённый муж, который считал, что его поведение не нарушает рамок приличия.

– Я подозревал, что ты меня не любишь, – искренне признался он. – Но очень трудно жить, сознавая это. Когда ты полностью переключилась на детей, я заполнил своё свободное от тебя сердце подругой.

– Как можно соглашаться на неразделённую любовь и верить в будущее совместное счастье? – спросила его я.

Мы впервые поговорили откровенно. Женя, я понимаю, что не имею права никого винить, кроме себя. Но как винить мою доверчивую молодость и неопытность? Как винить молодого человека за вспыхнувшую страсть?

Наш разговор с мужем ничего не изменил. Он продолжает считать, что мне не на что обижаться, потому у меня есть всё, и самое главное – наши дети. А если какая-то прошлая любовь и родина для меня важнее, то он готов отпустить меня в свой серый город и сумасшедшую страну, но без детей.

Женечка, я задыхаюсь от одиночества, по-другому теперь прочитываю своих любимых поэтов: «Вечер, под ногами скользь и хруст. Ветер дунул, снег пошёл. Боже мой, какая грусть! Господи, какая боль!» Я снова ничего не могу изменить, потому что не научилась жить самостоятельно, за что и несу наказание. И как воспитывать детей, чтобы не повторили моей ошибки? Женя, помоги найти выход. Твоя Оля».

Сёстры выросли в одной семье, но совсем не похожи друг на друга. Ксюша взрастила в себе тот стержень, который не позволит никому её сломать, а Оля… Мне трудно представить её иной, и разве женщине обязательно быть бойцом? Письмо получилось коротким.

«…Оля, несчастная мать – не лучший пример детям. Приезжай к нам одна или с детьми. Мы встретим, устроим на работу. Разыщешь Ваню… Кто знает, может быть он свободен, и ваша любовь вернёт вам счастье. Можешь приехать на месяц-два. Кто знает, может быть, твоя жизнь покажется отсюда не такой пропащей. Есть тысяча способов здесь в России доказать тебе это. Горе, смешанное с водкой и слезами, образовало много новых рек и озёр в нашей великой когда-то стране. Ты не одинока в своих страданиях, помни это. Я очень тебя люблю. Соберись с духом и приезжай!

Ёжик сам раскрасил граффито свою комнату и составил проект воспитания сестрёнки, правда, пока больше в своих интересах. Серёжа уже думает, как искоренять из сына эгоизм и излишнюю самоуверенность.

Огромный привет тебе от Крокодильчиков. Кир Нилович с почётом ушёл на заслуженный отдых. Мы с Машей устроили для него шикарный юбилей! Разыскали всех кружковцев и каждый из них выступил на сцене. Помнишь парнишку, пародировавшего Учителя? Стал артистом. Он его и сыграл на юбилейном капустнике.

Сам юбиляр на сцене среди облаков изображал Бога в инвалидной коляске. Сзади него поставили лампу, и шевелюра предстала нимбом. Кокоша всё принял с юмором, встрепенулся и ожил на глазах – главное, чего мы хотели.

Помнишь, как он отрывал нас от земли и увлекал в даль светлую? Мы постарались сделать то же самое в трудную для него пору. У нас получилось.

Тотоша в белом платье, в белых перчатках, в светлом круге на затемнённой сцене спела незнакомый романс. Произошло удивительное совпадение со стихотворением Блока «Девочка пела в церковном хоре… И голос был тонок… и луч дрожал…»

Образ этой девочки, смысл, интонация стихотворения и романса удивительно совпали, вошли в сердце каждого и останутся там навсегда. Я слушала вместе с залом, и слёзы текли по щекам не у одной меня. Она прощалась с нами, прощалась светло…

Олечка, мне не передать всех чувств, нахлынувших на меня. После о подобном состоянии говорили все наши: искра романтики, вдохновения, которую зажёг в наших сердцах Учитель, вспыхнула снова. Мы благодарили его, а благодать сошла на нас. Мы пережили минуты просветления, единения со всем мирозданием, причастности всех и каждого к его бесконечному величию и красоте. Словно это мы закрутили вселенную и онемели от совершённого чуда. А ведь казалось, что эта искра давно погасла, романтика – миф, жизнь – крест.

Вдохновение – вдох – жизнь – счастье. Мы ухитряемся не понимать этого дара. Смотрела на святое семейство на сцене и понимала, что они знали истину изначально и делились ею со всеми.

Власть, институт и ученики преподнесли Учителю сюрприз в денежном эквиваленте на строительство собственной дачи. Грешна, была инициатором этой идеи. Дед, бывший директор Алтайского интерната, представлен к ордену «За заслуги перед Отечеством».

Оля, приезжай на время или навсегда, ты станешь незаменимым сотрудником в Детском фонде, где непочатый край работы. Придётся ездить за границу, принимать представителей различных иностранных фондов у себя, поэтом ты окажешь нашему делу неоценимую услугу со своим великолепным знанием языков.

Серёжа будет очень рад твоему приезду, даже с детьми и на любой срок. Спасибо, что ты есть у меня. Твоя Женька».

***

Наступила осень. Я теперь каждый день виделась с Учителем. В один из таких посещений он был один. «Обе мои дамы уехали в поликлинику, – доложил он, – а я валяюсь в постели. Провидение делает так, что болеем мы с Кирой по очереди».

Впервые я увидела бесконечную грусть в его глазах.

– Кир Нилович, вы грустите?! От кого же мне теперь заряжаться оптимизмом?

– Ты лучше послушай: «Тяжек наш подлунный мир, и Господь не милосерден. И к чему такая ширь, если есть на свете смерть? И никто не объяснит, отчего на склоне лет хочется ещё любить и любимым быть». А вот ещё смешнее: «И весело и тяжело нести дряхлеющее тело, что буйствовало и цвело, теперь набухло и дозрело». Всё просто, Женечка. Впереди осталось лишь одно приключение и чудо – Переход. Очень волнительно и интересно, но грустить я себе иногда позволяю:

 
Грустный вечер и светлое небо,
В кольце тумана белеет шар.
Тёмные воды – двойное небо,
И был я молод – и стал я стар.
 

– Никогда бы не подумала, что вы полюбите Ходасевича, но даже в таком настроении я вас обожаю, – прошептала я и обняла Учителя.

И это признание не прозвучало пафосно, не нарушило того почти священного состояния наших родственных душ.

Через месяц Учителя не станет, а за ним следом тихо угаснет и Кира Ниловна. Останется светлая память о них. Может быть, их души станут ангелами-хранителями наших детей.

Люба с Женькой так и останутся жить с нами. Кир Нилович просил не оставлять их. Пусть будет спокоен. Было очень обидно, что они так и не пожили на своей дачке. Я ревела белугой, так было жалко стариков, и всех, кто отдал свои жизни на благо родины, а в конце жизни вынужден был жить почти в нищете. В нищете, но, не уронив чести и достоинства.

***

Ёжик с Женькой ходили в одну школу. В свободное время мои мужчины не отходили от нашей прекрасной черноволосой девочки с голубыми глазами. Сергей купил толстую книгу с картинками «Как растить ребёнка до двух лет», после прочтения которой все мои действия подвергались жёсткой критике. В конце концов я взбунтовалась и уже через два месяца вплотную занялась собой.

– Как же мы одни? – волновался Сергей, приезжая к четырём часам, заодно забрав мальчиков из школы. – Любаша уехала на кладбище, ты уходишь в спортзал.

– Вы, мальчики, не одни, вы с умной книгой вместо мамы. Справитесь, – говорила я, убегая на тренировку.

И мои мальчики справлялись, но уже после очень редко пытались меня поправить.

Жизнь крутилась колесом, и всегда надо было что-то решать, делать какой-то выбор. Когда поехать к родным? Давно не собирались… Не забыть бы, что у нас на Новый год игра в пейнбол в интернате. У Сергея снова проблемы с кредитами, у меня – с отсутствием многих законов о патронате. Если их не примут, придётся изменить проект, и вместо отдельных домиков для семей строить одно большое здание, а землю рядом с ним превращать в площадку для практических занятий по полеводству и животноводству.

Консультации и переговоры отнимают уйму времени, очередные согласования отодвигают сроки начала строительства, но при любых препятствиях свой проект я доведу до конца. Чем больше сил и души будет вложено в него, тем менее стыдно будет мне за своё благополучие.

Марка Викторовича избрали депутатом. Никто не ожидал такой мощной поддержки его кандидатуры из Москвы: он перестраховался, подключив никому не ведомые связи. Свой бизнес Марк Викторович передал управляющей компании на время депутатской деятельности. Ксению он убедил войти в семейный бизнес и в конечном итоге возглавить его.

«Укрощение строптивой» проходило трудно. Чертовка превращала переговоры в яркие и незабываемые шоу, выставляла наглые требования. Устав паясничать, она согласилась прокатиться с мужем на месячишко в Англию, посмотреть достопримечательности, в том числе и знаменитый Кембридж, в котором они оба и застрянут, постигая законы менеджмента. Нет никаких сомнений, что через несколько лет Ксения наденет деловой костюм и не дрогнет на самой вершине управления огромной компании.

Дело о пропаже огромной суммы денег на строительство нового корпуса, как и дело о покушении на Гену тихо спустили на тормозах. Нашли и посадили только стрелявшего исполнителя. Влюблённого и счастливого Гену отец уговорил остановиться и больше не размахивать собранным компроматом перед следователем ради спокойствия молодой жены и пожилой матери. Вскоре он подарил им дом в экологически чистом пригороде, чтобы будущие внуки росли здоровыми. В последнем письме Гена написал, что отец его подкупил, как, впрочем, и меня подкупил мой муж.

Посмотрим, как он заговорит, когда возьмёт своего первенца на руки… Тем не менее после этого письма я всю неделю находилась в траурном настроении, потом не выдержала и позвонила Марку Викторовичу с просьбой разобраться в деле, расследование которого тянется не один год… Недели через три он пригласил меня пообедать в кафе неподалёку от здания Государственной Думы.

Встретились. Поговорили. Марк Викторович сообщил, что попытался разобраться в интересующем меня деле по официальному каналу через депутатский запрос. Пришёл ответ, что виновник покушения осуждён, что заказчика не было. Документы по строительству нового здания для интерната в полном порядке. По инициативе депутата, против которого было выдвинуто обвинение, строительство этого здания было завершено, по его инициативе детей-сирот из интерната несколько лет посылали летом в Анапу, а потом построили для них новый летний лагерь… и нет никаких доказательств его вины по всем пунктам выдвинутых обвинений.

– Документы в порядке?! – возмутилась я. – Гена предоставил все доказательства присвоения бюджетных денег, указал банк, куда их перевели! Про летний лагерь молчу. Его нам построили из щитовых домиков, после чего оставили возможность оздоровительного отдыха в Анапе только для ослабленных детей и на этом очень хорошо сэкономили!

– Женя, успокойся! Этот жук мог забыть о вашем интернате сразу, как только стал депутатом. Значит, что что-то человеческое в нём осталось.

– Если только страх перед тюрьмой. Как там у Чуковского? Но в животе у крокодила темно, и тесно, и уныло… И заплакал Бармалей: «О, я буду добрей, полюблю я детей!», – съязвила я, чем очень рассмешила собеседника.

– Марк Викторович, Гена выдохся. Я надеялась, что с вашей помощью…

– Женя, – перебил меня Марк Викторович, – выслушай меня, пожалуйста, до конца. По неофициальным каналам мой юрист тоже познакомился с материалами дела. Исполнитель заявил на следствии, что никакого заказа не было, а стрелял он в Гену из ревности. Оснований для неё не нашли, но чего только пьяному жениху не почудится. Всё слеплено простенько, но со вкусом, как сказал он. По части обвинения в адрес бывших чиновников администрации о махинации с выделенными на строительство деньгами следствие пока не нашло состава преступления… Деньги на строительство выделили, потом их украл прораб, который сгорел и похоронен. Оказалось, что это не он. И что? Теперь ищут прораба… и не могут найти. Стройку заморозили на полтора года, но потом её закончили и отчитались за каждую копейку. И это ещё по-божески. Существует множество запутанных схем воровства бюджетных средств, которые и распутать пока не могут…

– … или не хотят! – добавила я с возмущением. – Марк Викторович, вы же всё понимаете лучше меня.

– Я не только понимаю, а ещё и знаю, сколько таких дел открыто, а потом будет закрыто за недостатком доказательств по всей стране, – ответил Марк Викторович с несвойственной ему грустью.

– Вы разочарованы?

– Есть немного…

На том мы с ним и расстались. С таким настроением Марк Викторович, пожалуй, вернётся к своей жене в Сидней… Я не сомневалась только в одном: депутатская неприкосновенность неприкосновенна, только из-за неё махровое ворьё и стремится в Думу.

– Женька, я поймала сперматозоид! Что делать, чтоб не сбежал?! – раздался однажды в трубке радостный голос Маши.

Выпила она свою горькую чашу до дна, после чего, справедливости ради, одарила её судьба счастьем материнства.

И пришло время, когда на нашем пороге появилась очень растерянная Оля с сыном, доченькой и небольшим багажом. Муж дал ей развод, приличное содержание и отпустил вместе с детьми на все четыре стороны, потому что его любовница родила ему сына.

Ёжик был счастлив тем, что теперь у них с Евгением появился третий друг Ваня. Наши дети пытались разговаривать сразу на двух языках, надо было слышать эту тарабарщину! И у моей доченьки будет теперь старшая сестрёнка.

Оля, совершенно вымотанная длительным перелётом, выпила успокоительную таблетку и проспала до вечера. Я зашла к ней в комнату, чтобы позвать к ужину. Она уже проснулась и сразу задала мне вопрос:

– Женя, я могу пока пожить в вашей городской квартире, пока не куплю свою?

– Оля, пока поживи здесь. У нас две гостевые комнаты свободны, как раз для тебя и деток. Потом вместе подберём для тебя жильё. Согласна? – спросила я.

Оля только радостно кивнула головой. Не погубить бы первые, ещё испуганные росточки её эго. Наконец-то мы с ней сможем наговориться всласть, поделиться всем, что отболело, что наболело и чем могут успокоиться наши сердца.

Мой небольшой офис Оле понравился, она уверяла меня и Стаса, что готова приступить к работе, как только устроит детей в школу.

– После этого и поговорим конкретно, – заверила я её. – Работа с иностранными фондами полностью ляжет на твои плечики, подружка. Их опыт работы с детьми-сиротами нам просто необходимо изучить и перенять лучшее.

С приёмом детей в школу проблем не возникло, как и с адаптацией в русскоязычной среде. Русским они владели неплохо. Оля расцветала прямо на глазах.

Серёжа стал вывозить нас на приёмы и презентации, я провела первые благотворительные собрания. Но дома нам всем было гораздо веселей. Пока я занималась работой, потом детками и Светланой Ивановной, Оля с Любашей готовили такие кулинарные шедевры, которые не уступали ресторанным. Наступал вечер, все собирались за большим столом ужинать, после чего никакая сила не могла нас вытащить из дома.

– Как же мне с женой повезло! – говорил, посмеиваясь, Серёжа. – Платьев ненадёванных платьев у неё много, а показывать их не торопится, совсем не похожа на маму Дяди Фёдора. Приглашения уже складывать некуда, поэтому придётся вас обоих вывозить в свет в приказном порядке.

Под Новый год так и произошло, Серёжа заставил нас посетить профессиональную выставку-презентацию новейшей компьютерной техники. В последний день фирмы устраивали банкет в лучшем ресторане.

– Я представлю тебя учредителям и организаторам, они способны помочь фонду. Так что старайтесь теперь обе.

Серёжин прогноз на спонсоров оправдался, довольные результатом мы пошли перед концертом в дамскую комнату. Тут всё и произошло… Не прямо там, а на выходе перед огромным зеркалом.

Сначала перед ним покрутилась я, потом пришла очередь Оли. В зеркале появился артист Тихонов, только почти весь седой. Так мы и стояли, онемев, глядя на свои отражения. «Тихонов» тихо поднял свои руки, как крылья, и опустил их на наши плечи:

– Здравствуйте, девчата! Как нас судьба закрутила?! Вас в недосягаемо прекрасную сторону. Мечты мои забубённые… Даже в них я не смел надеяться…

Перед нами метал бисер, нет, «валял Ваньку» господин Сидоров Иван, как оказалось – директор подмосковного закрытого завода.

– Вдовец с детьми, – добавил он, глядя прямо в глаза Оли.

Ваня настолько хорошо владел собой, что у меня начался тик. Оля превратилась в соляной столб, даже глаза не моргали. Подошёл Серёжа и, увидев такую картину, первым испугался за Олю, с которой случился стоячий обморок. Ваня моментально вышел из роли ёрника, осторожно взял Олю на руки и отнёс в машину, только там Оля постепенно пришла в себя. В машине мужчины о чём-то пошептались, и Серёжа отвёз обоих на нашу квартиру, оставив Ивану все координаты.

В доме тишина. Мы заходим в детскую и смотрим на спящих детей. Это любимый и священный ритуал. Нет ничего в мире прекраснее этой картины. Жизнь обретает смысл, сердце переполняется любовью, душа соединяется с Богом.

Приглушённо звонит телефон. Я слышу голос Оли:

– Женя, всё прекрасно! У меня скоро будет свой дом, любимый муж и… и пятеро детей…

– У Вани их трое?!

– Двое, наш пятый малыш обязательно появится после этой ночи. Женя, моя жизнь только начинается, потому что любовь и есть начало всех начал. Без её тепла даже под палящим солнцем я чуть не замерзла…

Мне показалось, что счастливый вздох Оли услышала вся вселенная.

Тина Вальен. 2003