Читать книгу "Начало всех начал"

– Он вам доверил такой важный для него вопрос?

– Если хотите услышать моё мнение, то успех любого дела заключается в способности сторон договориться на взаимовыгодных условиях. Ради сохранения интерната и окончания строительства нового корпуса можно пожертвовать, например, полуразрушенным летним лагерем. Дед серьёзно болен, но, как слышали, не готов ни к каким уступкам. Я его просьбу исполнила, но свой взгляд на проблему уже высказала и ему. Не вериться, что такой умный и опытный человек, как вы, не смогли переубедить Деда. Подумаешь, звания и заслуги! Вот они где у меня! – я приложила ладонь к горлу. – От гнёта этого молоха я и сбежала.

– Мне сказали, что вы из Москвы. Где учились?

– Назло всем вместо Лондона буду учиться в вашем университете на четвёртом курсе филфака. Заочно. Но красный диплом всё равно получу!

Зазвонил телефон. Аристарх Ильич взял трубку, подобрался. Слушал внимательно, согласно кивал.

– Из столицы, – сообщил он мне доверительно.

– Прямая связь? Я позвоню, – не попросила, а проинформировала я хозяина кабинета, когда он положил трубку. Моя наглость оправдала ожидания.

– Звоните, я выйду, с вашего позволения, Евгения…

– Можно просто Женя.

Дверь осталась приоткрытой, хотя у секретарши итак всё слышно. Я набрала запланированный московский номер. Эта ночь заговора была плодотворной, и всё было разыграно как по нотам.

– Эдик? Привет, Женя. Я на месте.

Эдик, друг Гены из редакции «Московского комсомольца», тоже боялся забыть слова.

– Звонили твои, спрашивали.

– Сам генерал? Мама?

– Оба, попеременно. Я – могила! Как там обстановка? Не называю твою точку нахождения.

– Премилые люди. Я сейчас из кабинета самого главного.

– Он догадывается, чьё это милое дитя залетело к нему? И по какой такой надобности?

– Надобности пока никакой. Как говорится: «Пролетая над гнездом кукушки». Дедуля попросил привезти ультиматум. Оказался упрямцем, как и мой генерал в папахе. Никакого консенсуса. Смешно в наше время. Не находишь? Хотя какой консенсус в стране без секса? Удовлетворили бы друг друга, и концы в воду! – я хихикнула. – Будь я на его месте…

– Ты полегче со своими шутками: не поймут. Может быть, есть нарушение законности? Если что, вызывай наш журналистский десант.

– Сегодня закон один: живите сами и давайте жить другим.

– Женя, мне некогда болтать, мы не на вечеринке. Тебя лишат наследства.

– А я лишу их наследника!

– Ну, и где консенсус? Деньги есть?

– Консенсус в обоюдной свободе друг от друга. Деньги есть. Пока. Буду учиться и работать здесь.

– Да… на зло кому-то ты способна на многое. Не заплачешь?

– Ни за что! Моё слово твёрже гороху. И работать буду! Посмотрим, кто кого. Позвони моим снобами и скажи: всё в норме, учусь. Приеду на каникулы, это чтобы не подключили для розыска Интерпол. «Дети шпионов», – я хихикнула. – Всё. Не разбей мою «ласточку»!

– Оставила меня на передовой, под перекрёстным огнём, но я люблю тебя, безумное дитя. Успехов. Ты, умница, всё сможешь.

Трубка запищала короткими гудками. Я упала в кресло, положила ноги на столик. Сапожки – блеск. Юбчонка – шик! Не хотелось выходить из образа, мне в нём понравилось. Прощай, мадам Хлестакова. Привет, Женя, в которой умирает заговорщик, авантюрист и артист.

Аристарх Ильич задерживался, видимо, согласовывал вновь открывшиеся возможности с вышестоящим начальством. Он вошёл в кабинет, демонстрируя удивительную жизнерадостность, активно улыбаясь и потирая руки. Складывалось впечатление, что он только что решил непосильную задачу и с лёгкостью теперь решит ещё сотню таких же.

– Значит, я могу называть вас просто Женя… – сказал Аристарх Ильич. – Итак, Женя, познакомьтесь, начальник главного управления образования, – я спешно опустила ноги и очаровательно улыбнулась вошедшему следом за ним бледно-зелёному худому интеллигенту. Имя забыла сразу.

– На чём приехали, Женя? – спросил тот.

– Лучше не спрашивайте. Никогда не боялась водить. А здесь, что дороги, что машины – жуть!

Эллочка прицепилась ко мне не на шутку.

– Вы хотите остаться в нашем крае? Почему?

– Хочу. Без комментариев. Работку не найдёте, господа? Гнездо уже свила у Деда, – я полюбовалась на наклеенные ногти.

– А что, Ильич, вот вам и замена Деду. Полный консенсус! Вашу кандидатуру, надеемся, не отвергнет? – я поняла, что разговор с Москвой слышали и были удовлетворены.

– Если только временно, – я капризно надула губки. – Дед не согласится: подумает, что я не справлюсь. Плохо меня знает! Он готовит интернат к юбилею, поэтому всё должно быть на высшем уровне. Пишет письмо Ельцину, в Международный детский фонд, Красный Крест… Меня просит пригласить зловредное «МК».

– Мы поможем. Всё, что ни потребуется…

– Вы хотите уточнить, что потребуется? Голосовать будем списком!

– И с нашей стороны он краток. На самом деле, зачем интернату лагерь, если средств на его ремонт даже не предвидится?

– Знаю. Поговорю с Дедом. Ему давно пора к сыну.

– Пусть никого больше не тревожит, а примет сначала нашу помощь.

– Договоримся, господа, если не погибну на «козлике».

– У нас есть списанная «Волга», пикап. Если заменить мелочи…

– Волга – она, пикап – он. Кому, почём?

– Ремонт ваш, и забирайте завтра. Я распоряжусь. А с кем приехали?

– С каким-то Геннадием, отчество забыла.

Господа переглянулись.

– Пусть он и заберёт. Женя, мы будем ждать звонка от Деда! Кстати, мы поможем вам с аттестацией, как педагога… Вы права привезли с собой?

Мой кураж выдохся, я взглянула на золотые часики и завопила:

– Меня ждёт ректор! Ждите звонка. Приятно было с вами познакомиться и договориться!

Хотелось одного: никогда больше с ними не встречаться. Мой первый шаг на арену цирка должен стать последним. Казалось, что взорвался весь склад моих боеприпасов…

***

Всю обратную дорогу мы с Геной просмеялись, забыв заехать к Анжеле. Возле дома Деда я вышла из машины и поразила своим видом всех детей, игравших неподалёку на спортивной площадке. Девочки прекратили играть в классики, а мальчики – в футбол.

Самая трудная дорога начинается с первого шага, как говорили мудрецы. Этот шаг я сделала и поняла, каких невероятных душевных усилий стоит одна коротенькая, пусть и комическая, роль. Остаётся только преклониться перед великими шутами всех времён.

Вскоре Гена как-то быстро оформил передачу машины интернату и отправил её на ремонт. Через неделю он вручил мне водительские права, брошюрку с правилами движения и сказал: – Сначала выучи правила, потом научу водить!

Уже через неделю мы с ним колесили на отремонтированной «Волге» по всем пригородным и городским дорогам. Гена не уставал удивляться тому, что задуманный план спасения интерната осуществился:

– Если честно, я не ожидал, что всё сработает без осечки. Хотя всё объяснимо: из-за чумовых выкидонов Москвы рвутся вековые связи номенклатуры и летают над страной, как обрывки паутины по осени. Нынешней исполнительной и партийной власти новые связи нужны, как воздух, даже такие эфемерные, как столичный «генерал в папахе», отец взбалмошной студентки. Если помогут тебе, то, возможно, когда-нибудь помогут им. Про уровень поддержки он может только догадываться. Это в какой же степени растерянности надо находиться, чтобы хвататься за любую соломинку? Как жалко, что меня там не стояло…

– Господа, может быть, и растеряны, но своего не упускают. Я думаю, что Аристах Ильич мало рассчитывает на связь с московским генералом, но, если он поможет урвать желаемое своему партийному начальнику, а тот прорвётся в Думу, тогда для него откроется перспектива. Дед рад, что их устроили земли пионерского лагеря, сам лично он ни за что не пошёл бы на эту сделку. И они рады, что явилась я и заговорила о такой щепетильной теме прямым текстом. Я уверена в том, что, тихо присвоив лагерь, они и свои обещания выполнят, потому что будущему депутату одно доброе дело сейчас просто необходимо, как козырь. Сегодня выиграли обе стороны.

– Дед никогда в такие игры не играл! Почему-то вспомнил почти приговор: «Где ты ничего не можешь, там ты ничего не должен хотеть», хотя это к Деду не относится.

– Не совсем точно. «Ubi nihil vales, ibi nihil velis» – где ты ни на что не способен… Разве Дед не способен?! Его позиция честнее моей, но таких, как он, ломает собственное кредо. А мы учимся гнуться… – я вздохнула. – Противный консенсус. Зачем это слово вытащил на свет Горбачёв? Взаимное удовлетворение! Взаимная выгода, и точка.

Гена косил на меня удивлённым глазом, вторым следил за дорогой. Выпал первый снег, и он пересадил меня на пассажирское место, а сам сел за руль. Я сидела сзади и обнимала руками свой округлившийся животик, свой драгоценный груз. Терпи, малыш…

Дед сначала выдержал паузу в переговорах с врагами, потом дал согласие отдать лагерь и оформить меня временно исполняющим на свободную должность заместителя директора интерната по воспитательной работе. Он пока не доверял ни им, ни мне. В ответ ему обещали завершить ремонт нового корпуса к концу марта.

После этого он вызвал меня к себе в кабинет, где на столе горой возвышались толстые папки.

– Женя, в этих папках написано всё, что должен знать директор школы-интернат, – очень серьёзно сказал он мне и тяжело вздохнул. – Это законы, постановления, положения, уставы, права и обязанности, штаты, бухгалтерия, планы, отчёты. Изучи и запомни. В любом случае это тебе пригодится. Всё, что не поймёшь, я объясню. Память у тебя хорошая?

– Отличная, – успокоила я его дрогнувшим голосом.

– Не волнуйся, – улыбнулся он мне ободряюще, – у нас с тобой есть время до марта. Я уже позвонил сыну, запланированную операцию отложили. Пока не сдадут новый корпус, пока… много чего… я не могу уехать. Добавлю тебе ещё одну нагрузку. Одна из двух учительниц по русскому языку и литературе пятых-девятых классов после выхода на пенсию совсем разболелась и ложится в больницу, ты её заменишь. Сначала будешь посещать её уроки, потом будешь работать по её планам и лекциям. Ты справишься. Выхода нет, потому что штат заполнен на треть.

– Почему, если университет выпускает филологов каждый год? – удивилась я.

– Выпускает, но… Раньше присылали молоденьких учительниц по распределению и селили в семейном общежитии в посёлке. Ты уже его видела, до него и километра нет. Теперь уже их дети после окончания педучилища и института работают у нас. Больше никто по доброй воле в интернат работать не идёт, а департамент образования не может в приказном порядке направить к нам выпускников из университета, потому что распределение отменили. Сегодня привлечь молодых педагогов можно только жильём, которого, по нынешним временам нет и не будет. Семейное общежитие заполнено и давно требует капитального ремонта.

– Пусть власть ищет выход!

– Она и нашла его, пытаясь расформировать интернат. Я давно предлагал им построить для молодых специалистов недорогие домики на землях интерната, которые тянутся вдоль дороги. Там и природный газ проложен.

– Но денег на этот проект нет и не будет?

– Нет и не будет, поэтому надо всеми силами сохранить уже имеющийся и очень хороший коллектив. Расскажу тебе о главном человеке в интернате, о нашем поваре. У неё была вполне благополучная семья, она и муж работали в городе, и дети там учились. С перестройкой оба работу потеряли, муж запил. Жена, лучший повар в закрывшемся ресторане, пришла ко мне и упала на колени… Наш повар подворовывал, поэтому я взял её на его место и не пожалел: крошки не возьмёт себе. Почти вся её зарплата уходит на оплату обучения и проживания в интернате троих детей. Но она всё равно рада, потому что здесь их уже не изобьёт и не выгонит на улицу пьяный муж. И тот, посидев в голодном одиночестве, притих и стал подрабатывать.

Учительница биологии имеет ещё диплом агронома, поэтому она тоже незаменимый для интерната человек. Позже расскажу о других и только затем, чтобы ты поняла, что коллектив у нас надёжный и поможет тебе в трудной ситуации.

Дед замолчал, а я, выслушав его, почувствовала, что повзрослела лет на пять.

– Женя, ты хотела полной загрузки, как сказал мне Кир, и ты её получила. Теперь всё зависит только от тебя. Восемь часов сна обязательны, завтрак-обед-ужин, учительская практика, два дня в неделю будешь водить с Геной автомобиль. И… папки! С первой задачей ты прекрасно справилась, даже более того… Надеюсь, что справишься и со второй. Очень надеюсь! – подвёл итог Дед и добавил, – Кир обещал, что ты не подведёшь.

Выбора не было, и я не подвела. Страшно вспомнить, чего мне это стоило. Зато спала, как убитая, и в переполненной информацией голове не осталось места даже для воспоминаний о Сергее.

Документальное оформление сделки по передачи летнего лагеря школы-интерната вместе с земельным участком под другую юрисдикцию вёл предложенный властью нотариус, затребовав лишь пару документов. Буквально за месяц дорога к интернату была засыпана песком, потом щебнем с помощью могучих машин и экскаваторов. Асфальт обещали только к лету. И за новым высоким забором бывшего пионерлагеря закипела работа.

Только потом выяснятся все незаконные цепочки переоформлений собственности, ставшие в итоге законными. Откроются махинации с ваучерами сирот в десятках детских домов, директора которых вкладывали их и в семейный нелегальный бизнес, и в банки под проценты, и в «пирамиды». Дальше страшнее: к концу девяностых валютой стали сами дети, которых через усыновление продавали иностранцам. Об этих безобразиях я узнала много позже, когда в качестве успешного директора инспектировала другие интернаты и детские дома.

Гена провёл своё журналистское расследование, после чего пришлось обращаться к прокурору и настоятельно просить разобраться. Начались негласные проверки всех приютов, в результате двух директоров отдали под суд.

И выходят озлобленные выпускники из таких обителей и мстят всем подряд, особенно богатым. Им всё равно, каким путём достигнуто благополучие, как в случае с другом Серёжи, дочь и жену которого изуродовали пытками.

Только недавно дело о покушении на Гену объединят с делом о исчезновении крупной суммы денег, выделенной интернату. Прокурор, наконец, перестал сидеть на двух стульях: стоять на страже закона и покрывать его нарушителей. Власть и деньги. Власть денег. Власть всласть… Москва служила эталоном…

Вернусь в прошлое. Новый главный корпус весной ввели в эксплуатацию. Всю зиму Дед был рядом. Победа подняла его с постели. Я оценила его жертву и впитывала все сложности и премудрости порученного мне дела. Хватило сил сдать зимнюю сессию и благополучно родить сыночка.

Наш главный враг стал депутатом, освоился в столице и перетянул к себе свою свиту. Из добрых дел у него навечно останется одно: помощь школе-интернату. Откуда взяли деньги? Их сначала выделили на ремонт с превышением сметы в десять раз, потом инсценировали кражу, потом…

Гена пытался объяснить мне всю эту мошенническую схему, но я поняла только одно: на наш ремонт хватило процентов от всей суммы, осевшей, как оказалось в оффшорном банке. Улыбаться или плакать?

За месяц до отъезда Деда судьба послала мне спасителя. В одном Прибалтийском государстве «ушли» с работы Петра Ивановича с семьёй, лучшего ученика Кира Ниловича первого выпуска. Он двадцать лет отдал школе и, как лучший из лучших, стал её директором. Грянула перестройка, и всё изменилось для советских людей в этих освободившихся республиках. Директора уволили. Кир Нилович стал искать ему работу в Москве. Работа была, а жилья не давали. В конце концов он предложил ему Алтай.

Больше всех радовался Дед, который мог со спокойной душой уехать к сыну. К этому времени я превзошла сама себя: успешно прошла аттестацию, справлялась с преподаванием, изучила всю систему организации и функционирования детских домов и школ-интернатов, уверенно водила машину и изучила все начальственные кабинеты, но всё ещё чуть-чуть сомневалась сама в себе.

Пётр Иванович, учитель высшей категории с колоссальным опытом работы по праву должен был стать директором, но посчитал это не совсем этичным по отношению ко мне, несчастной матери-одиночке, и запретил даже заикаться на эту тему. Такого благородства от него не ожидал даже Дед.

Так я стала директором. Пётр Иванович спокойно взял на себя должности заместителя по учебной и хозяйственной части, взвалив на себя основную ответственность. Собственно, учебный и хозяйственный процесс у Деда давно был выстроен идеально, если бы этому не мешал дефицит бюджета.

После отъезда Деда я билась над генеральной стратегией развития, засыпая прямо за компьютером. Мне снился Менеджмент многоруким Шивой в колесе огненном, пожирающим жиденькие капли бюджета. Потом пошёл финансово-отчётный мазохизм. Бухгалтер, в последний раз предоставивший отчёт, был рад сообщить, что покидает нашу святую обитель, где деньгами даже не пахнет. И этой проблеме пока придётся повисеть «Дамокловым мечом» над моей головой…

Пётр Иванович со своей семьёй уже обустроился: в большом доме Деда места хватило всем. Старший сын Артём уже успел оформить перевод в университет, только уже на пятый курс. Он был почти готовым специалистом.

Именно благодаря ему я смогла без особых хлопот окончить четвёртый курс, не уходя в академический отпуск по уходу за ребёнком. Артём брал для меня задания, необходимую литературу, возил на машине на весеннюю сессию.

Но самым главным человеком за этим столом стала для меня жена Петра Клава с малышом на руках. Младшему сыну святого семейства не было ещё и годика! Святого, ибо послал его для меня Бог. Я ничем ещё не заслужила такого подарка, но приняла, как аванс, за свои будущие деяния. Именно Клава, добрейшей души человек, стала для меня и мамой, и сестрой, а для моего сыночка – кормилицей.

Да, после родов мне было не до смеха… Помню свой первый педсовет с участием Совета отрядов, который потребовал от меня самого настоящего мужества.

– Начну с проблем, – были мои первые слова перед собравшейся аудиторией.

О проблемах знали все, даже больше меня. Они купались в них, как в океане. С надеждой смотрели на меня только здоровенные парни старших отрядов, которые ждали от меня ответа на главный вопрос: «Как бороться с ними?»

Свою долю авторитета я уже завоевала в «высоком» кабинете, а о методе уже слагали небылицы. Как укрепить авторитет, если бюджет исключал мой план? Бюджет я брала на себя. В глазах аудитории я и бюджет тоже никак не совмещались, поэтому все просто поверили. Мне осталось всего ничего: оправдать их доверие…

***

И началось. Я каждый день созванивалась и ездила к тем, кто мог помочь, писала письма по всем адресам, которые раздобыл Кир Нилович. Совет отрядов проявил инициативу, написав письмо Ельцину. Над этим письмом к его царскому величию можно было только рыдать. Такое низкопоклонство постепенно искоренялось из их сознания, что считаю главной заслугой педагогического коллектива.

Но Ельцин озолотил. Новый микроавтобус, купленный на деньги, выделенные из президентского фонда, раскрашенный в цвета российского флага, красовался возле мастерских. Тракторный завод подарил трактор с насадками, пообещав и трудоустройство наших выпускников.

Сначала мне помогал мой живот, перед которым не захлопнулась ни одна чиновничья дверь, и я каталась колобком от одной к другой. Потом меня уже привычно принимали и без него.

Подготовка к юбилею была самым лёгким испытанием. С подачи ректора нам очень помогли студенты университета. Гена выпустил юбилейный альбом истории интерната, с фотографиями, с письмами, с интересными биографиями выпускников, где были и чёрные страницы.

Психологические портреты детей с момента их поступления в интернат начал записывать ещё Дед. Можно было проследить, как формируются личностные качества, характер, способности и увлечения каждого. Эту традицию я продолжила с удовольствием, и мне очень хотелось добиться идеальной записи в конце анкеты. У Деда это получалось на протяжении многих лет, но с началом перестройки сбоев становилось всё больше: кто-то из выпускников начинал пить или попадал в тюрьму.

Посыл для ребят: «На какой странице после выпуска окажешься ты?» оказался слишком мощным. Ребята из музыкального ансамбля решили тайно уехать в Москву и там прославиться. Тайну раскрыли. С превеликим трудом мне удалось заманить к нам с легендарных «Шукшинских дней» знаменитого шоумена. Смотр талантов он выдержал, но его откровения о кухне только зарождающегося шоу-бизнеса повергли многих наших «звёзд» в уныние. Оказалось, что «Ласковый май» с его солистом Юрой Шатуновым скорее исключение, чем правило. Только двум ребятам он неуверенно оставил надежду. Список того, что они должны уметь, не окрылял. После отрезвляющего душа их надо было поддержать. Удалось отыскать ещё не развалившийся завод, при котором был техникум, где их таланты можно было развить.

Коллектив справлялся и с вновь прибывшими бродяжками. Прибывшие новички, как правило, старались узурпировать власть. Они считали себя героями городских трущоб, в которых выжили. Начиналась война авторитетов.

Очень помог установленный телефон доверия, усиление ночных дежурств в спальнях, помощь ребят из Совета, но агрессия то и дело вспыхивала по любому поводу.

Гена рекомендовал организовать спортивную секцию самбо и отыскал для неё тренера. В неё первыми записались самые слабые из ребят, и мне оставалось только порадоваться за них.

Неожиданной интригой стал сам тренер, маленький, но накаченный спортсмен на закате карьеры. Его судьба была похожа на судьбы многих спортсменов, выброшенных за борт перестройкой. Одни пополнили ряды криминальных банд, а он проигрался в пух и прах, пришлось продать квартиру. В итоге – наш приют с хлебом, солью и спальным местом. На первый показательный бой он вызвал сильных и самоуверенных мальчиков. Скоро сказка сказывается…

В стране продолжался политический и экономический кризис, и никто не знал, когда он закончится. Моих первых выпускников приняли традиционные ПТУ и техникумы, но после их окончания рассовали по обветшалым коммуналкам и развели руками, мол, другого жилья нет и не будет. Мальчиков забирали в армию, а девочки постоянно жаловались мне, что жить в таких комнатах невозможно.

Деду к тому времени уже сделали операцию на сердце, чувствовал он себя хорошо и сам звонил еженедельно. Однажды я не выдержала и напомнила ему о его же идее: построить бы на те деньги, которые государство выделяет на покупку жилья для сирот, домики для них… для самых неуверенных выпускников, с великим трудом получивших аттестат о среднем образовании, которых вполне бы устроило своё хозяйство с домом, работа и семья. Возможно, что кто-то из молодых специалистов согласится жить в построенном доме, выплачивая долгосрочный кредит… Эту тему мы уже обсуждали с семьёй Петра, советовались с Арсеном, который знал возможности лесокомбината.

И этот путь начался с первого шага, а улица – с первого дома. Дед, не сразу и не скоро, добился такого разрешения. Улица Молодёжная построена. В домах живут молодые семьи из наших выпускников и молодые семьи специалистов. Среди их есть и дом Мити, и дом Артёма, закончившего университет с красным дипломом. Он с первых дней руководил этим проектом и потратил на него немало сил и нервов. Это только в сказках можно строить замки взмахом волшебной палочки.

Вспомнила я и первое своё дежурство в спальне первоклашек. Они слушали сказку, а потом вылезли из своих кроваток и облепили меня со всех сторон. Я почувствовала, что они ищут в моих глазах любовь, а в прикосновениях моих рук – тепло. Любовь и тепло матери, которых им так не хватало. Помню, как сердце насквозь пронзила холодная игла одиночества и заставила ощутить себя каждым из них, маленьким и потерянным ребёнком. В тот момент и началось моё взросление. Так я стала мамой, ещё не родив собственное дитя.

***

Весной я стала мамой своего собственного сыночка. Он появился на свет без проблем, а вот у меня через три месяца пропало молоко. Клава только что закончила кормить грудью своего карапуза и без лишних слов стала кормить мою кроху. Уже в сентябре пришлось выйти на работу, и только помощь Клавы помогла мне справиться с нагрузками… Днём я работала, потом до часу ночи готовилась к сессии, кормила из бутылочки Ёжика и замертво падала на кровать в своей комнате. Интересно, как можно выспаться за три-четыре часа? Я высыпалась.

Только к следующему учебному году нашлась учительница по русскому языку и литературе, освободившая меня от преподавания. А полностью укомплектовать штат я смогла только после «великого разрешения» строить свои дома. После него молодые педагоги, особенно те, кто успел завести семью, стояли в очереди, чтобы попасть к нам на работу и получить через год свой домик.

В штате появился профессиональный секретарь, молодая женщина, которая взяла на себя ведение всего делопроизводства и бумажной отчётности. Пришлось отдать ей компьютер, но дети всё равно допускались к нему по выходным дням.

В первое лето детей распределили по местным лагерям, а потом мы смогли отправлять их на отдых в Анапу. Помог Попечительский совет, который мы не зря славословили на юбилее. И мой сыночек в три года побывал на море вместе с Клавой и её детьми.

Юбилей и стал началом возрождения былой славы интерната. Мы заставили заговорить о нём на всех уровнях местной власти. Приглашённые именитые гости из выпусков всех лет составили галерею славы. Не все приехали, зато все прислали поздравительные адреса. Кир Нилович привёз телерепортёра, который снял на плёнку весь праздник, смонтировал фильм. Многие, кто помогал нам, гордились собой и своими делами.

Засветился и произнёс зажигательную хвалебную песнь себе наш депутат, который приехал на машине с охраной, вошёл со своей свитой прямо в президиум, выступил и испарился. Блиц-пиар. Остаться, значит, выслушивать жалобы, обещать помощь. Зачем это ему? Парламентские каникулы – для рыбалки и охоты.

Огромное хозяйство интерната требовало денег. Солярка, запчасти, обновление спортивный формы и инвентаря… Список был бесконечен. Мёд с пасеки, которой занимался теперь Пётр Иванович, уже не спасал. Через три года интернат хоть и стал одним их показательных учреждений, но эту планку надо было удерживать. К этому времени я получила диплом и готовилась поступать в аспирантуру. Пётр Иванович снова поддержал меня в тот момент.

Помню их полуночный разговор с Дедом, когда он только что прибыл со своей семьёй в интернат. Услышала я его невольно: кто-то хлопнул дверью туалета и разбудил меня, дверь моей комнаты была приоткрыта. Пётр Иванович сказал:

«После увольнения по каким только кабинетам мне не пришлось походить… и в каждом из них каждому чиновнику было наплевать на то, что моя большая семья осталась без содержания. Их равнодушие чуть не довело меня до инфаркта. До сих пор не могу их видеть без содрогания, а девочка, как я понял из вашего рассказа, в любой кабинет может войти и своего добиться. Меня вполне устроят полторы ставки, а девочке надо расти, пока молода и энергична. Мы с женой ей поможем. Если бы моя Клава осталась одна в таком положении…»

Я тихо встала, закрыла чуть приоткрытую дверь и подумала, что обречена на пост директора, теперь с подачи появившегося спасителя. Я ещё не понимала, как мне повезло с людьми, которых я встретила в начале своего пути.

Уже через год Пётр Иванович этот мой путь чуть поправил, объяснив, что авторитет руководителя не исключает душевной отзывчивости, но он более рационален и непредвзят. Руководитель-душка иногда приносит стране, коллективу меньше пользы, чем просвещённый тиран.

– И хватит рассыпаться на кусочки ради того, чтобы весь коллектив и дети между собой называли тебя «наша Женя», – закончил он свой первый урок.

Я поняла, что пора становиться Евгенией Викторовной, что мудрый управитель просто обязан быть равноудалён не только от всех, но даже и от самого себя. Стать примером, авторитетом для детей гораздо сложнее, чем для взрослых. Мне предстояла трудная работа над собой, а Пётр Иванович деликатно помогал:

– Евгения, – спокойно объяснял он мне за вечерним чаем, – твоя демократия ложная. Ты назначила ответственных за определённую работу почти взрослых ребят, но они чувствуют, что ты не уверена в них, проверяешь, подсказываешь и недоверием унижаешь.

– Но они же ещё дети! – возражала я.

– Дети, которым вскоре надо будет самостоятельно принимать важные для себя решения. Этому они должны учиться уже сейчас. Что для тебя важнее: их собственное решение или послушание? Чем более управляем любой из них, тем более ограничена его творческая самореализация. А именно творческий подход к выполнению порученного дела позволяет ощутить себя единственным, уникальным и незаменимым. Творчество – это то, что мы делаем с удовольствием, формируя и обогащая себя. Именно это очень нужно прививать нашим детям. Мне ты доверяешь?

– Пётр Иванович, я самого первого дня просила вас возглавить интернат.

– А разве мы не одна команда? Разве дело не важнее глупой иерархии?

– Женечка, Пётр прав, – поддерживала мужа Клава. – Мы все обожаем твою непосредственность, открытость, неиссякаемый юмор, творческий подход, фонтан идей. Пусть всё это остаётся. Он просто хочет освободить тебя от бессмысленной излишней суеты.

Пётр Иванович и Клава… Мой первый поход за спонсорами проходил в период, когда я была глубоко беременной. Во второй поход они отправили меня через три года. За это время одни организации и бизнесмены обеднели, на их место пришли другие. Гена знал и тех, и других.

Пётр Иванович снова поговорил со мной. Как мудрый психолог, он сначала похвалил меня, потом предложил сосредоточить все усилия на частных, общественных и властных организациях. Цель не проговаривалась, но была ясна: добыча средств для интерната в любом их выражении.

«Как приятна даже незаслуженная слава», – подумала я, а вслух спросила:

– Пётр Иванович, как я поняла, вы намерены перевести меня в дипкорпус?»

– Правильно поняла. С повышением вас, Евгения Викторовна. Родина ждёт от тебя победы за границей наших возможностей, и моих в том числе. На этот подвиг способна только ты!

– Женя, и я считаю, что пора тебе выйти в свет. Ты так ещё молода, а в город выезжаешь только по делам и игнорируешь все приглашения на праздники и торжества. Ёжик подрос и плакать без тебя не будет. Мы и накормим, и спать уложим… За него не беспокойся, – уверяла Клава.

– Клава права. И Гена сообщил, что местная элита устраивает два значимых мероприятия, на которые готов тебя сопроводить, – продолжал убеждать Пётр.

– Так управляем… – ответила я с усмешкой. – Хитрый мудрый кардинал знает, что я на «слабо» ещё покупаюсь, пока… Пока не стану такой же, как вы, лисицей. Без обид?