Читать книгу "Дыхание синего моря. Записки о работе на круизном лайнере, суровых буднях и необычных приключениях"

Феличе

«Оазис морей» не был большим. Он был огромным. Весь мой перерыв уходил на то, чтобы добраться из казино до столовой и обратно. Я постоянно терялась в многочисленных коридорах и лестницах, в огромном количестве новых лиц, постоянно сменяющих друг друга.

– Вэл! Помнишь меня? – окликнул меня громкий голос по пути в столовую.

Я обернулась и увидела перед собой кудрявого парня. И вдруг маленькая искорка, как маячок, замигала внутри. «Ты знаешь его», – повторяла мне она. Но я не могла вспомнить.

– Я Феличе, мы вместе были на «Пышности морей», – помог он мне.

– Да, точно! – я была счастлива найти в бесконечном потоке новых лиц хоть одно знакомое.

Кудрявый парень с итальянским именем был родом из африканской страны. Он родился в маленькой деревушке на юге, где велась добыча известных во всем мире южноафриканских алмазов. Его отец, дед и прадед были шахтерами, работающими по двенадцать часов в сутки. Когда Феличе было шестнадцать, он услышал джазовый концерт, который тронул струны его души. С тех пор он влюбился в джаз. По ночам он слушал записи старых пластинок, а днем работал на шахте, как и все поколение его семьи.

Через несколько дней после встречи с ним, пробегая мимо бара, я услышала медленную мелодию. Мое сердце невольно вздрогнуло, и я подумала: «Если бы он был менее смелым, если бы не послушал свою душу и не пошел бы за вдохновением, мир не услышал бы эти волшебные звуки. Феличе не увидел бы красочные острова с палубы круизного корабля. Ему никогда бы не аплодировали стоя. Он был бы простым шахтером в маленьком городке в Южной Африке».

Каждый человек – это руки бога на земле. Через каждого Вселенная передает красоту творчества в этот мир.

Юйлань

Впервые зайдя в казино, я замерла, ослепленная ярким светом и оглушенная нескончаемыми мелодиями пяти сотен игровых автоматов. Мне понадобилось несколько недель, чтобы освоиться и привыкнуть к его пространству и роскоши.

Со мной в команде работала худенькая и вечно улыбающаяся китаянка Юйлань. Ее имя в переводе означало «магнолия». Имена у китайцев были сложные, и выговорить их было трудно. Поэтому они часто брали себе простые псевдонимы, как Лиза или Питер. Юйлань для меня была просто Юли.

С ней у меня появилась новая традиция – празднование китайского Нового года, который был в том году в конце января. В Поднебесной этот праздник считался самым главным и продолжительным и не имел точной даты.

– Две недели после Нового года мы избавляемся от лишних вещей, отдаем все долги и просим прощения, – щебетала Юли.

Я обожала ее акцент. Она смягчала все слова, и оттого они звучали мило и по-детски.

– А еще в Новый год мы делаем карту желаний! Хочешь, сделаем ее вместе? – спросила она, теребя в руках связку ключей от игровых машин.

– Конечно хочу! – ответила я.

После этого Юли начала рассказывать мне о родном Шанхае, дома которого в канун праздника украшались красными фонарями. Но я перестала ее слушать. Меня кое-что отвлекло.

Воспоминание души

Я почувствовала его присутствие за несколько секунд до того, как подняла глаза. В животе поселилось сладкое чувство желания и нервного напряжения.

Я верила, что люди, встречающиеся на жизненном пути, – не случайны. Верила, что перед земным воплощением мы заранее договариваемся об уроках, которые преподнесем друг другу. А то самое чувство, когда глаза встречаются и сердце пронзает молния, которое мы зовем любовью с первого взгляда, – это воспоминание души.

Я не знала, откуда он и на каком языке говорит. Не знала его имени и должности. Не знала, что он любит и о чем мечтает. Наши глаза просто встретились и утонули в океане друг друга.

– Не подскажете, где выход из казино? – отвлек меня гость в клетчатом пиджаке.

– Да, вам надо пройти прямо и направо, – ответила я.

А когда я вернулась взглядом к русской рулетке, его там уже не было. Всю смену до четырех утра я искала его глаза в бесконечном потоке лиц, проходящих через казино «Рояль». Но так и не нашла.

Два мира

В каждом порту неизменной вещью для покупки был магнит. В коллекции уже был самый розовый – с острова Бонайрэ, самый дорогой – из Монако. Была ракушка-магнит с солнечного острова возле Мексики. И настоящий корабль с мачтами и парусом из белой ткани, купленный в красочной французской лавочке у улыбчивого дедушки. Был стеклянный, в виде привычной тарелки, купленный у шумного итальянца рядом со знаменитой пиццерией «Мишель» в Неаполе.

Но был еще один – самый неприметный и простой, сделанный на куске неровного дерева. На нем акриловой краской были нарисованы красно-желтые разводы неба и черные пальмы. Неровным почерком сверху было написано «Гаити».

Этот остров был разделен надвое, и это были два разных мира. Республика Гаити была одной из самых бедных стран вот уже несколько веков. Это было место с огромным количеством бездомных и процветающим криминалом. Остров, где среди пластикового мусора люди выживали в полуразрушенных трущобах, выстроенных на склонах гор.

И совсем недалеко от вечной свалки находился Лабади – частный порт, принадлежащий нашей круизной компании. Часть, совсем не похожая на привычный образ Гаити. На Лабади были песчаные пляжи и ровные дорожки. Там был местный ресторан, где кормили деликатесами с корабля. На пляже стояли лежаки и водные горки, а вдоль воды располагались сувенирные лавочки и волейбольные площадки. Там совсем не было достопримечательностей, но был кристально чистый океан и атмосфера полного умиротворения и спокойствия.

Находясь в этом неземном рае, мне было сложно представить, что совсем рядом, за высокой стеной, шла своим ходом совершенно другая жизнь.

Слышать себя

Дни тянулись и превращались в рутину с мигающими огнями казино, слепящими глаза, и едким сигаретным дымом, заполняющим легкие. Я оглядывалась на две прошедшие недели и невольно задавала себе вопрос: «Cамый большой корабль в мире – мечта многих, но моя ли?»

В моем холодильнике всегда лежал приторно-сладкий шоколад с медом и миндалем. Мне постоянно хотелось сладкого и жирного. Я была на жесткой диете, не имеющей ничего общего со здоровым образом жизни. Но именно ею я компенсировала нарастающую с каждым днем физическую и эмоциональную усталость от рабочих смен по одиннадцать часов в день.

В той бесконечной гонке мне было необходимо услышать себя. Затерявшись в серых коридорах ниже уровня моря, в акцентах коллег разных национальностей, в нескончаемых ночах в дыму, я хотела остановиться.

Остановиться, чтобы услышать море. Позволить мыслям унести себя за тысячи километров, в родной город, где среди каштановых аллей и вечнозеленых парков прошли мое детство и юность. Остановиться и прожить хотя бы один день, дыша полной грудью, без спешки и суеты. Остановиться, чтобы наполнить легкие соленым запахом, закрыть глаза и сохранить на дне сердца свободу бесконечного синего моря.

Удивительно, но даже в лютые штормы внутри море всегда было спокойным. Суровые волны наводили страх на крошечные корабли лишь на поверхности. А в глубине всегда был штиль. Я старалась учиться этому у своего вечного учителя – моря. Учиться сохранять равновесие и смирение внутри, когда на поверхности бушуют волны.

Я отыскала еще один способ борьбы с напряжением и усталостью. Я создала себе мечту снова встретить тот взгляд, заставивший биться мое сердце в шумном зале казино.

Любить

Я продолжала искать те бездонные, как лунный камень, глаза. Работники в казино менялись каждый круиз. Кто-то уезжал домой, кто-то вновь возвращался, кто-то приезжал с другого корабля, а кто-то начинал здесь свой первый контракт. В бесконечном потоке сменяющихся лиц я не замечала новых людей. Для меня они все были статистами на запыленных обочинах моей жизни, в которой главным маяком отныне стал он.

Спустя несколько дней я снова увидела его в шумном зале. Он медленно проходил по ковру цвета бордо, вглядываясь в лица. Высокий блондин с яркими светлыми глазами остановился в другом конце казино. Наши глаза снова встретились, и улыбка предательски появилась на губах. Я чувствовала, что он хотел подойти. Но меня снова отвлекли, и я нехотя пошла объяснять гостю правила игры на автомате.

В ту ночь мне хотелось поменяться местами с пассажирами. Снять неудобную черную жилетку, расшитую разноцветными нитками, и надеть пышное платье в пол. Тонуть в холодном мелькании вспышек фотокамер, наслаждаясь бриллиантовыми пузырьками шампанского. Кружиться в бесконечном медленном танце с блондином с голубыми глазами, не замечая ни лиц, ни часов.

Альбер Камю писал: «Я знаю только один долг – любить». Любить мир во всем его многообразии – с лесами и горами, с оазисами и пустынями, со взлетами и падениями, с радостями и печалями. Любовь – это единственное, что может спасти в любой ситуации. И это долг – отдавать миру самую чистую и светлую силу, которая была дана каждому с рождения – силу любить. Отдавать, чтобы иметь возможность получить еще больше.

Крылья за спиной

Через несколько дней мне дали мой первый и единственный выходной. День, когда я почувствовала себя гостем, забыв про десятки невыполненных отчетов и сотни непроверенных автоматов.

В тот день я впервые зашла в театр. Он был огромным и величественным, словно королевский дворец, разукрашенный в яркие цвета с алыми сиденьями.

В театре «Опал» выступала гимнастка из Австралии. У нее были неправдоподобно хрупкое тело и мерцающая под светом софитов кожа. Такой, как она, можно было только родиться, чтобы проводить часы после школы и университета в спортивных секциях, оттачивая свое мастерство. Чтобы падать, получать травмы, переживать периоды реабилитации. А потом снова выходить на сцену и парить под потолком театра под громкие аплодисменты гостей.

Зрительская толпа была единым организмом, который дышал в унисон с легким движением хрупкой девушки. Когда она падала с огромной высоты, чтобы замереть, едва коснувшись пола, зал с облегчением выдыхал. Каждый зритель проживал с ней ее невероятный танец с лентами на двадцатиметровой высоте. Я восхищалась, с какой легкостью гимнастка делала свои отточенные движения, зная, что один неверный шаг может привести к падению.

Лола парила в воздухе, словно у нее за спиной были невидимые крылья. Моя воздушная влюбленность в незнакомца из казино тоже подарила мне пушистые белые крылья.

Я смотрела на выступление хрупкой гимнастки, а мыслями улетала в зал с ковром цвета бордо. Где в бесконечном потоке лиц меня вновь искали бездонные голубые глаза.

Время остановилось

Та ночь была первой в ожерелье магических зимних ночей. Закончив смену раньше, я поднялась в закрытый бар для экипажа. В нем мне всегда было тесно. Там не было открытого пространства и света луны, как на моем первом корабле.

В ту ночь была шумная вечеринка, где мексиканское пиво лилось рекой, а дружелюбный диджей ставил русские песни. Крошечный «Хелибар» с трудом вмещал весь тысячный экипаж огромного лайнера. Свет софитов освещал счастливые лица на танцполе, а я разговаривала с молодой англичанкой, стараясь перекричать громкую музыку. Танцующие люди постоянно задевали меня, но то прикосновение было особенным.

То прикосновение закружило вокруг меня весь мир и наполнило его чудесами. Передо мной, впервые так близко, стоял он – блондин с голубыми глазами.

В ту ночь мы прятались за угловым столиком, пытаясь рассмотреть в клубах сигаретного дыма яркие искорки на дне глаз. Мы говорили об усыпанном яркими огнями сказочном Петербурге. О кафе на Сен-Томасе с запахом французских духов и корицы. О робких встречах в шумном зале с ковром цвета бордо. О фигурном катке, на котором каждый вечер он кружил перед замирающими от восхищения гостями.

Мы не считали часов и коктейлей. Мы не знали, сколько времени осталось до утра. Казалось, что посреди Карибского моря, в тесном баре, время остановилось. И продолжалось лишь за бортом, где дни и месяцы сменяли друг друга.

Царство любви

Остров Сен-Мартен был волшебным, сотканным из солнца и звездной пыли, морского бриза и мелкого океанского песка. Остров со вкусом пина колады на его губах.

При выходе с корабля меня ослепляло жаркое карибское солнце, а яркие краски острова настраивали на радостную волну. Наш корабль останавливался в Филипсбурге – столице и единственном городе в голландской части Сен-Мартена. Вторая часть острова, разделенного надвое, принадлежала Франции.

На нем смешалось все – пронзительное небо без единого облака, укутанная зелеными деревьями гора, яркие лимонные здания с коралловыми крышами и выложенный в оттенках красного шахматный пол. На главной улице всегда было шумно – в кафе с фруктовыми корзинами у входа, в модных бутиках, на пляжах недалеко от порта, в десятках казино, куда съезжались крупные игроки со всего мира.

Я разглядывала золотистые искорки солнца в глазах фигуриста на пляже Махо. Вплотную к нему примыкал аэропорт принцессы Юлианны, и взлетающие самолеты проносились прямо над загорающей толпой.

Мы отдыхали с ним на том острове, где наши робкие силуэты отражались в глади тихих карибских вод. Замирали одним целым под соломенными зонтиками на пляжах и считали драгоценные минуты, проведенные рука в руке. Легкий бриз с моря ласкал кожу, а мы сбивались с ритма вдохов и выдохов. От жарких поцелуев под палящим солнцем подкашивались ноги. И сладкая дрожь пробегала по телу от прикосновения к его мягким пшеничным волосам.

Он стал частичкой моего мира, моей мелодией, что я сочинила сама. И я кусала губы в безмолвной молитве, благодаря небо за мгновения пронзительно красивой истории любви.

Американская Венеция

В последний день круиза, отработав целый рабочий день, я вышла на открытую палубу. На море опускалась темнота. Но я знала, что к шести утра, когда я закончу работу, море уже проснется. И в закрытые окна проникнут первые лучи солнечного света. А с ними – бесконечный океан, разлитый на тысячи километров вокруг. Знала, что корабль вновь завершит свой круг и причалит к родному дому – порту Форт-Лодердейл, американской Венеции.

В ночь перед высадкой пассажиров я с командой подсчитывала выручку с каждого из пятисот игровых автоматов за прошлый круиз. Я открывала железные дверцы игровых машин и доставала тяжелые ящики, набитые долларовыми купюрами. Ставя сотый по счету ящик на тележку, я встретилась взглядом с администратором казино, заполняющей отчеты.

«Вот она, работа моей мечты», – промелькнуло в моей голове.

Завтрак после рабочей смены длиною в сутки был самый вкусный.

– Все столовые в нашем распоряжении, – сказал кассир Генри у входа в пустую, только что открывшуюся столовую.

– Столовые? – устало переспросила я.

– Да, их три, – сказал Генри набирая на тарелку горячий рис и сосиски, – «сrew-зона» для официантов, горничных, уборщиков, матросов, «зона stuff» – для музыкантов, работников магазинов и казино, фотографов и администраторов.

– А офицеры своей столовой даже не пользуются, – перебил его румынский крупье.

– Ну конечно, они-то могут заказывать еду в каюту, – усмехнулся Генри.

Я взяла фрукты и йогурт и села за небольшой стол в самом углу.

– Завидую тем, кто может выйти на берег, – сказал Марк, садясь рядом с полной тарелкой брокколи.

– Да, я так мечтала увидеть небоскребы Майами, – сказала я.

После завтрака у меня осталось всего семь часов до начала пассажирской тренировки. Я пришла в каюту и упала на кровать, видя очертания города из детской мечты только во сне.

Проснувшись от пронзительного звона, приглашающего экипаж пройти на станции эвакуации, я включила на телевизоре канал с камеры на капитанском мостике и начала одеваться. Обязательная пассажирская тренировка проводилась в огромном театре. Шумная толпа новых гостей заняла свои места. Свет погас, и на экране появлялось обучающее видео. Все пятнадцать минут в театре без света я спала. Мне оставался час до начала рабочей смены.

Спасение

Я старалась использовать это время с пользой. Иногда я шла в столовую перекусить, иногда – в каюту отдохнуть. А иногда я сбегала ото всех в свою тишину. На пятую палубу, в корму корабля, где у беговой дорожки были расставлены деревянные стулья. В той части судна никогда не было людей. Ветер трепал волосы, а лишь опустив взгляд вниз, я видела, как быстро корабль разрезает водную гладь. Вдыхая свежий воздух, я закрывала глаза, стараясь ощутить гармонию и спокойствие наедине с водной стихией.

По иронии судьбы, работники корабля, находящиеся в окружении моря месяцами, редко его видели. В каютах ниже уровня моря не было возможности слышать шум волн, просыпаясь и засыпая.

Стоя на палубе, я заметила спасательную лодку «Оазиса морей» – белую с желтой крышей, плывущую около корабля по ровной глади океана. Я пристально наблюдала, как она мягко, словно перо, упавшее на воду, приближается к моему морскому дому. Я не сразу поняла, что корабль не плывет, а стоит в тихих прибрежных водах. Матросы зацепили лодку за тросы и медленно начали поднимать ее вверх. В корме корабля, где всегда была тишина и только ветер завывал в углах, столпились люди.

Я увидела два десятка незнакомых мужчин с бездонными черными глазами, выходящих из лодки, – промокших насквозь и дрожащих от холода. Они оказались кубинцами, плывущими на хрупком плоту в страну их свободы – Соединенные Штаты. За сотни километров от желанного берега их плот сломался, и мужчины остались наедине со стихией.

Там, на пятой палубе, я видела их глаза, полные благодарности за спасенную жизнь и печали за разрушенную мечту. Они были спасены, их не затянул в свою пучину бесконечный океан. Но их мечта о другой стране была навсегда погребена на его дне.

День вопросов

В первый день круиза гости часто останавливали спешащий на работу экипаж и задавали десятки вопросов. Самыми популярными были: «Где можно поесть?», «Где туалет?» и «Где моя каюта?». А моими самыми любимыми: «Вода в туалете соленая или пресная?» и «Какой лифт мне нужен, чтобы добраться до кормы корабля?»

А однажды, во время выступления капитана в ресторане, уже немолодая дама с обеспокоенным лицом подошла к моей подруге и спросила: «Если капитан здесь, кто же ведет корабль?»

В первый день круиза я шла по Променаду, зная, что не смогу избежать вопросов любопытных гостей. Услышав за спиной громкое «Простите, не могли бы вы нам помочь?», я обернулась и приготовилась рассказывать, где ресторан, а где туалет. Но пожилую пару американцев в одинаковых белых футболках, интересовал другой вопрос.

– Что будет, если мы упадем за борт? – обеспокоенно спросила меня дама, теребя жемчужные сережки.

Я не была готова к такому вопросу, но выдала заученную фразу:

– Корабль остановится, и за вами спустят спасательную лодку.

Но это было правдой лишь наполовину.

Код «Оскар»

Иногда люди падали за борт. Чтобы совершить самоубийство, под действием алкоголя, по роковой ошибке, желая посмотреть на дельфинов, при прогулке по открытой палубе во время шторма – причин было много. А историй еще больше. «Оазис морей» видел несколько таких.

Свежим январским днем молодой 22-летний парень выпал за борт, когда корабль плыл в мексиканский Козумель. Никто с лайнера не увидел его. Огромный корабль с гремящей у бассейна музыкой и танцующими гостями спокойно продолжал плыть по ровной глади моря. Но вмешалась рука Бога: парень продержался на воде, и его заметили пассажиры другого лайнера – компании Disney, шедшего за «Оазисом морей». Экипаж спустил спасательную лодку и спас барахтающегося на волнах пассажира.

Другая история на борту гигантского корабля закончилась трагично. В одну из ноябрьских ночей бразильский мужчина прыгнул с верхней палубы на спасательную лодку и, не удержавшись на ней, упал за борт. Вокруг был только бескрайний черный океан и кромешная мгла. Он остался один на один со стихией. Спасательная операция с лодками и вертолетами продолжалась сутки, но мужчину так и не нашли.

А через несколько лет код «Оскар» зазвучал не в море, а на суше. Корабельные камеры пришвартованного у порта Пуэрто-Рико корабля засняли, как мужчина прыгнул с десятой палубы «Оазиса морей» и скрылся в море. Навсегда.

Настроение ветра

У моряков были свои истории городов и портов. Моя история острова Сен-Томас была насквозь пронизана сладким чувством, уносящим все проблемы и тревоги далеко за горизонт.

Когда я шла по широкому пирсу, жаркий ветер трепал мои небрежно заколотые волосы, разнося мою историю любви по всему острову. Мне казалось, что ветер живой. Как и у моря, у него было свое настроение. Иногда он с нежностью трепал подол цветного платья и легко играл с волосами, а иногда налетал ураганом с моря и сносил с ног. Море ограничено берегами, а у ветра не было никаких преград. Он был самым свободным во всей Вселенной.

Я вдыхала его аромат – легкий и свежий, с запахом соленого синего моря и сладкого сиропа из ближайшей кофейни. Я купалась в золотистых лучах утреннего солнца и отчетливо слышала мерный стук не одного, а двух сердец. Ступая по светлой набережной в алых босоножках на деревянной платформе, я провожала взглядом белоснежные яхты, уплывающие за горизонт.

В тот жаркий зимний день на волшебном острове у меня появился страх, что легкое невесомое счастье, бабочкой присевшее на мое плечо, может когда-нибудь закончиться.