Читать книгу "Дыхание синего моря. Записки о работе на круизном лайнере, суровых буднях и необычных приключениях"

Из жизни продавца

– Они скупили в магазине весь алкоголь, – вспоминая шумную индийскую компанию, говорила Наталья. – А сегодня меня рассмешил один гость.

Выяснилось, что в магазин пришел мужчина и попросил часы за двадцать один доллар.

– Я объяснила, что часов за такую сумму у нас нет. Тогда мужчина начал качать головой и говорить, что только что видел молодого человека в «Атриуме». В общем, ему понравились его часы, и тот направил его в магазин, сказав, что они стоят двадцать один доллар. – Наташа прервала свой рассказ, чтобы выпить глоток освежающей колы. – А потом мужчина начал описывать, как они выглядят. И тут я поняла, что ему нужно. Вот только стоили они не двадцать один доллар, а двадцать одну сотню долларов.

– Ой, представляю его лицо, – сказала я, поставив на стол стакан сока.

– Да, он стоял еще секунд пять, глядя на часы, а потом извинился и ушел, – завязывая длинные вьющиеся волосы в хвост, закончила Наталья.

– Я думаю, больше ты не увидишь его в магазине.

– А жаль, симпатичный был мужчина, – вздохнула она.

Жить в моменте

Я проснулась с рассветом, который в крошечной железной каюте без окон я могла себе только представить. В утреннем времени была скрытая магия. Время, когда восходило солнце, просыпалась и улыбалась новому дню природа, распускались цветы, – время, когда я планировала свой новый день.

Вскоре прозвенели гудки, извещающие о начале тренинга по безопасности. В это время в каюту часто приходила инспекция. И перед тем, как выйти на открытую палубу, я прятала все запрещенные вещи – электрический чайник, йогурты, фрукты из холодильника и Рауля – комнатный цветок моей соседки с длинными светло-зелеными листьями.

Я надела спасательный жилет и направилась на пятую палубу, на свою станцию эвакуации. Светило яркое солнце, и гости выходили в лучезарный порт. А экипаж отрабатывал спуск лодок на воду. Весь механизм был отлажен, как швейцарские часы. Но в то утро что-то пошло не так.

Несколько работников зашли в спасательную лодку и заняли свои места. Но она не начала плавно спускаться, как обычно. Она замерла, а потом я услышала резкий скрежет троса, с которого она сорвалась. За секунду лодка наклонилась и резко опустилась вниз. Находящиеся на палубе работники подбежали к поручням, а матросы, спускающие лодку, начали громко кричать. К счастью, она не сорвалась с остальных тросов, а замерла над гладью синего моря у окон офицерских кают. И все резко выдохнули.

Четырех членов экипажа, зашедших на лодку ранее, уже не было. Вместо них вышли более осознанные и повзрослевшие люди с благодарностью в глазах, которые осознали, что в жизни нет ничего важнее, чем прожить и прочувствовать ее каждой клеточкой тела. Именно в этом месте и именно в это время.

Вирус

Я с нетерпением ждала новое завтра, когда корабль возьмет курс на юг – к горам, укрытым зеленым одеялом деревьев.

Но моим планам не суждено было сбыться. В вечер, когда лайнер покинул хорватский порт, нескольким гостям на борту стало плохо. Капитан развернул корабль назад, в Дубровник, где в порту гостей ждала бригада «Скорой помощи».

Вируса боялись на борту как огня. В закрытом пространстве лайнера он мог распространиться за считаные часы. Нам часто говорили, что при малейшем признаке кишечной инфекции следует обращаться в медицинский пункт и оставаться в каюте. Изредка уставшие работники пользовались этим, чтобы один день побыть на карантине – полежать сутки в каюте, никуда не выходя.

Среди гостей росло недовольство. Их четкий план круиза рассыпался, как жемчуг с порванной нитки. Никто не знал, что будет дальше. Казино было закрыто, магазины не работали, в ресторане тщательно проверяли каждое блюдо. По кораблю катилась волна усталости с нотками нервной паники. Вся жизнь тысячной толпы была поставлена на паузу.

– Со мной уже такое случалось, – сказал мне рыжеволосый официант в очереди в крошечном магазине для экипажа. – Тогда на судно, стоящее на якоре, лодками доставлялась еда.

– Серьезно? И все было закрыто? – с удивлением спросила я.

– Да, все сидели в своих каютах сутками.

Я представила жизнь в крошечной каюте без возможности выйти и невольно съежилась. Прошла ночь, в которую корабль с тысячей жителей на борту так и не уснул. А на следующий день все закончилось. Объявив по громкой связи, что гостям и экипажу ничего не угрожает, капитан вывел корабль из порта Дубровника.

Чтобы взять курс на юг – к горам, укрытым зеленым одеялом деревьев.

Сердце балкан

Наш морской дом остановился у входа в город Котор, где море соединялось с Балканскими горами.

В том городе все находилось рядом – крепостная стена, уходящая в гору, Часовая башня, старая крепость, магазин с русской едой, сувенирные лавочки с шелковыми шарфами и глиняными горшками, кафе с ароматной выпечкой, средневековые церкви с красочными иконами.

В том городе чувствовались теплота и уют родного дома. В Которе местные жители говорили на русском, а в кафе с синими скатертями готовили самые вкусные драники с лососем. Тот летний порт был моей отдушиной и сладкой песней, напоминанием о далеком доме, забытом на долгие восемь месяцев.

Местные потягивали утренний кофе, встречаясь в кафе с соседями и обсуждая свежие новости. Они могли запросто спросить незнакомого человека о том, как прошел его день. Вначале я удивлялась, а потом привыкла к их распахнутому настежь сердцу. Такому же светлому, как сердце всего Балканского полуострова.

Прогуливаясь по тесным улочкам, мы с друзьями зашли в любимое кафе.

– Мои любимые моряки, – выкрикнул упитанный владелец кафе Горан, вытирая руки о фиолетовый фартук.

Он вышел из-за барной стойки и проводил нашу компанию за небольшой круглый стол. А через минуту принес свой фирменный черничный пирог и белый фарфоровый чайник.

– У тебя сегодня наплыв гостей, – заметила Дженни, окидывая взглядом небольшое кафе.

– Да, это все мои родственники, – рассмеялся Горан. – Сегодня я праздную Славу – день семейного святого, – сказал он и, извинившись, пошел к пожилой женщине, окликнувшей его.

– Пойдем к стене? – спросил Маурисио, пробуя пирог.

– Да! – хором ответили мы.

С крепостной стены открывался вид на красные черепичные крыши и небольшую бухту с изумрудной водой. Огромный корабль, смиренно стоящий у причала, казался с высоты гор совсем маленьким. Окружая весь город, стена змейкой уходила в вершины необъятных гор. А ленивые коты, облюбовавшие горные склоны, лишь увидев угощение, ласково терлись о ноги. В верхней точке крепостной стены располагался главный форт Котора – крепость Святого Иоанна. Состоящая из валов и многочисленных башен, она уверенно стояла на вершине уже много веков. Многие ступеньки в гору были разрушены, и дорога к ней пролегала прямо над обрывом, от которого перехватывало дыхание.

Прислушаться к себе

Гуляя по улочкам старого города в Черногории, я вспомнила южный полуостров из далеких детских дней, так похожий на город в Бока-Которской бухте.

Мое крымское лето, меняющее каждый год лишь города и отели, осталось в памяти белоснежным Ливадийским дворцом с розовыми садами и кедровыми аллеями. Оно врезалось в сердце чистым горным воздухом и ароматными травами на горе Аю-Даг. Оно осталось вкусами сочных ягод и фруктов с местных рынков у пляжей.

В ночь, когда корабль отплыл от берегов Котора, я вспоминала солнечную Балаклаву – город с яхтами, разбросанными по небольшой тихой бухте. Там, среди скалистых гор Крыма, был небольшой отель, где росли абрикосовые деревья, пахло хвоей, а свежий горный воздух опьянял и влюблял с первого вдоха. В том отеле новый знакомый сказал мне фразу: «Не важно, что думают люди. Прислушайся к себе. Что думаешь ты?»

Небольшой отель в скалистых горах Крыма когда-то давно научил меня останавливаться и слушать себя.

Я там, где должна быть

В турецком городе Кушадасы пассажиры образовали на выходе с корабля очередь. Гости спешили на сказочный восточный базар с запахом кардамона и сладкой пахлавы. В порту напротив «Пышности морей» красовался корабль с темно-синим бортом компании «Азамара» – тот самый, на борт которого я так стремилась попасть. У его входа была расстелена яркая ковровая дорожка. А улыбчивые работники предлагали своим гостям бутылки с водой и влажные полотенца.

Я задумалась: «Как бы я чувствовала себя, если бы оказалась на этом корабле всего на семьсот гостей, где экипаж живет как одна семья? Где невозможно затеряться в длинных коридорах и десятках кафе? Где казино такое крошечное, что в нем помещается всего четыре игровых стола?» И, вдохнув свежий воздух турецкого курорта, я тихо произнесла: «Я именно там, где должна быть».

На шумном турецком рынке я с Машей, рыжеволосой пианисткой из российской глубинки, пробиралась сквозь толпу любопытных туристов. Мы спешили в наш любимый магазин, где приветливая хозяйка готовила нам чай с кардамоном и показывала новые разноцветные платья.

– Валентина! Мария! – замахала она нам. – Я ждала вас, – щебетала пожилая владелица лавки.

В ее магазинчике, украшенном бордовыми петуниями, я купила красно-синее платье в морском стиле, которое, как истинный моряк, не могла обойти стороной. Довольная успешным шопингом и уставшая от шума восточного базара, я присела в кафе. Заказав ревани – нежный турецкий десерт, – я вслушалась в медленную песню, играющую из колонок. И замерла, пытаясь уловить слова.

 
«You’re my everything
And nothing really matters, but the love you bring
You’re my everything
To see you in the morning with those big brown eyes»[14]14
  Песня You’re My Everything группы Santa Esmeralda.
  Перевод:
«Ты – всё для меня.Моя любовь к тебе – единственное, что имеет значение.Ты – всё для меня,Какое счастье, проснувшись, смотреть в твои большие карие глаза».

[Закрыть].
 

Обмен энергией

Он действительно стал для меня всем. Я растворялась в этих отношениях до последней капли. Я любила власть и мужскую силу Августо, которая ярким огнем горела внутри его сердца. Власть, которая обжигала, но позволяла ему быть первым и главным во всем. Которая опьяняла и к которой я так быстро привыкла. Власть, меняющая человека.

Иногда в шумном зале казино, среди гула игровых автоматов и разговоров сотен гостей я чувствовала, как по спине бежал холодок. И, когда я поднимала глаза на десятки камер, мне становилось не по себе. Я ощущала взгляд Августо везде. Взгляд мужчины, которому были подконтрольны все камеры корабля. Легкая забота, незаметно для меня, перешла в тотальный контроль.

Любые отношения – это обмен энергией между людьми. Я получала от него меньше, чем отдавала. Обмен нарушился, и весы наших отношений надломились, не выдержав перевеса.

Прощай, Августо

Та осень наступила неожиданно. Я не успела оглянуться, как пролетели наши три месяца – три месяца его контракта.

До отъезда Августо оставался последний французский порт. В прибрежный Ла-Сейн-Сюр-Мер уже ворвалась ветреная осень. Я сидела за столиком крошечного кафе на круглой площади. Местные жители суетились вокруг, убирая яркие вывески на английском с дверей своих магазинов и ресторанов.

В прибрежном французском городе с уходом последнего корабля наступал мертвый сезон. Город грустил, потеряв яркие краски уходящего за океан лета. Грея замерзшие пальцы чашкой горячего латте, я тоже грустила, провожая за океан мужчину, раскрасившего в светлые краски мою жизнь. Грустила и боялась, что с его отъездом она потеряет былую яркость.

В последний день сентября корабль причалил к острову Тенерифе, чтобы оттуда отправиться в долгое путешествие по Атлантическому океану – навстречу безликому порту в Южной Америке с остановкой в Майами.

В порту Санта-Крус-де-Тенерифе я надела яркое платье с цветами, все еще пахнущее летом. Сильный ветер сбивал с пути, а небрежно надетый поверх платья пиджак не согревал от внезапно ворвавшейся осени. Этот порт был последней остановкой перед встречей с бескрайним океаном, прощанием с ветреной Европой. Он был и последним тихим «пока» моей кубинской любви.

Провожая Августо домой, за океан, я четко ощутила, что вижу взгляд его глубоких глаз в последний раз. Я говорила ему, что мы скоро увидимся, а мой внутренний голос шептал: «Это конец». Я делала вид, что не слышу его, но внутренний голос был непреклонен. Он знал правду раньше, чем с ней столкнулась я.

Трансатлантика

Первые круизы через Атлантику были организованы британской компанией Cunard. Той самой, которой принадлежали утонувшая от торпеды немецкой подводной лодки «Лузитания» и лайнер «Карпатия», спасший выживших пассажиров «Титаника». Этой же компании принадлежал и корабль «Королева Елизавета Вторая», встречи с которым я очень ждала.

Когда корабль покинул остров Тенерифе и раздался гул корабля, гости и экипаж вышли на открытые палубы – попрощаться с холодной Европой, рисуя в воображении картинки солнечного Майами. В тот вечер я просила у моря сил пережить разлуку, преодолеть недельный морской переход и справиться с работой круглыми сутками. Ветер трепал волосы и уносил мои мысли далеко за океан – в город небоскребов из детской мечты.

Ночное небо было усыпано золотистыми звездами, словно яркое покрывало. Неожиданно одна из них сорвалась и упала прямо в сердце бескрайнего черного моря. Я загадала свое желание. Но ему суждено было сбыться совсем в другое время и совсем в другом месте.

На следующий день я вновь поднялась на девятую палубу и с замиранием сердца стала наблюдать за морем. Первые крупные капли дождя упали мне на плечи, и я поспешила уйти с открытой палубы. Море отвечало грозному настроению неба – сначала спокойно, легкими волнами, а потом, словно устав успокаивать небо, обрушилось на него с обидой. Корабль стало сильно качать из стороны в сторону.

В ту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. От сильной качки кружилась голова, а вещи периодически падали с полок и со стола. В мыслях вихрем проносились моменты красивой истории, длившейся три месяца. И сменяющий эти кадры внутренний голос, нежно и ласково открывающий мне правду о том, что мне казалось сказкой.

Это не могло быть любовью. Любовь – это свет, счастье и сладкая дрожь от прикосновений. Это не уходящая с лица улыбка и огромное распахнутое для всего мира сердце. Это чувство наполненности и нескончаемой радости. Любовь и свобода – понятия неразделимые. А мое чувство слепой привязанности билось в сердце, как птица в клетке, которой никто не давал свободу полета.

Любовь – это крылья, а привязанность – это тяжелые цепи, не дающие взлететь. Любовь – это свобода и принятие, а привязанность – это рамки и ограничения. Любовь – это отдавать, а привязанность – забирать. В любви дышится полной грудью, а в привязанности чувствуешь на шее удушливую веревку. С каждым днем разлуки мне открывалась правда, которую я не видела рядом с ним. Правда, которая ранила меня больше, чем тысячи километров между нами.

Семь дней в океане

Атлантика в те хмурые октябрьские дни была не рада крошечному кораблю, пересекающему ее бескрайние просторы. Лайнер качало из стороны в сторону несколько дней подряд. На открытые палубы запрещалось выходить, а у каждой лестницы были развешаны пластиковые пакеты на случай недомогания. Когда мой домашний запас белых таблеток «авиа-море» подошел к концу, я спустилась в медицинский пункт.

– Милая, все таблетки давно закончились, – сочувственно сказал колумбийский врач.

Он присел рядом, померил мне давление и пульс и рассказал про два секрета борьбы с морской болезнью – самомассаж и дыхание. Массаж точки под мочкой уха помогал мне справляться с приступами тошноты и головокружения. А осознанное глубокое дыхание помогало сконцентрироваться на моменте. Когда мне становилось плохо, я останавливалась, отключала все мысли и начинала медленно дышать животом – так, как это делают маленькие дети.

Были часы, когда игровые столы закрывались из-за того, что разноцветные фишки и карты разлетались в разные стороны. В ресторанах бились тарелки, а по кораблю были разбросаны потерянные вещи. Многие пассажиры отлеживались в своих каютах, но были и те, кто не обращал на качку никакого внимания.

Там, посреди бескрайнего синего океана, я отчетливо начала чувствовать время. Я почти физически ощущала, как тикают минуты и часы моей жизни. Бушующий океан помог мне прочувствовать ценность крошечных, как песчинки, моментов. Удивительно, но, проводя жизнь в море, я забывала, что жизнь и есть море – с такими же штормами и ураганами. Но за каждым штормом всегда наступает затишье. Море, как и жизнь, устает гневаться и возвращается к привычной тишине и покою.

Когда корабль причалил к Восточному побережью США, я была вымотана бессонными ночами и постоянной качкой, бесконечным ожиданием сообщений от Августо и ураганом мыслей о прошедшей истории любви. За долгую неделю без сна, в плохом самочувствии и в постоянном ожидании, я прошла все эмоции – от жгучей ненависти до бессилия и равнодушия. Обрывки фраз и мыслей о кубинском мужчине кружились вокруг, словно кристальные снежинки. Еще никогда мне не было так холодно, как в том вечном лете.

Мелодия нового языка

Оставшийся за спиной Майами, с просторными торговыми центрами и уютными кофейнями на пляже, веял прохладой. А в душной Латинской Америке жара накрыла сразу при выходе с корабля.

Официальным языком на корабле был английский. На родном языке со своими коллегами разрешалось говорить только в зонах экипажа и никогда при гостях. В свой первый месяц работы я услышала историю про филиппинца, убирающего каюты. Он выругался при госте на своем языке, но с улыбкой, чтобы пассажир не понял смысла сказанных слов. Но тот гость знал тагальский. Он пожаловался, и эмоционального филиппинца выслали домой.

Когда корабль причалил к берегам Латинской Америки, английский по-прежнему оставался главным языком среди экипажа, но с гостями стал преобладать другой – испанский. Жители Панамы и Колумбии почти не разговаривали на самом популярном в мире языке.

Так, на несколько месяцев карибского сезона корабль окунулся в новый мир – на испанском печатались плакаты, на испанском делались объявления, на испанском учились разговаривать работники. Весь лайнер был пронизан музыкой этого мелодичного языка до следующей весны.

Сон

Я не любила Колон. Самый опасный город Панамы со страшными, полуразрушенными домами и грязными улицами очень отличался от ярких Карибских островов. Но это был порт посадки и высадки пассажиров, с которого начиналась каждая новая неделя, каждый новый круиз.

В первый день круиза я зашла на перерыв в свою каюту. Упав на кровать, я на секунду закрыла глаза. Во сне я ступала по пушистым облакам, а передо мной было пронзающее своей чистотой голубое небо. Я шла словно кошка, и под моими ногами появлялись новые дороги. Впереди была отмеченная точка, к которой вели все линии. Там я увидела льва, выпускающего из пасти тонны воды.

Через несколько дней я получила свой третий контракт. С портом посадки в Сингапуре – городе, символом которого является мерлион – полурыба, полулев, – выпускающий из пасти тонны воды.

Получив официальную бумагу, я думала о том, что мне не суждено увидеть неспящий Сингапур. Я представляла залитые солнцем таиландские пляжи и индийские сувениры в Мумбаи, узкие улочки в портах Малайзии и кровавый закат в Эмиратах. И мысленно прощалась с ними, так и не увидев. Я была уверена, что двадцать третьего марта мой самолет не приземлится в аэропорту Сингапура. Я думала, что я никогда не поднимусь на борт одного из первых кораблей круизной компании – «Легенду морей». Потому что я все еще верила, что буду рядом с Августо.

Но меня ждала жаркая Картахена, расставившая все по своим местам.

Разочарование

В круизном терминале Картахены царила особая атмосфера. Это был маленький парк, где по улице вальяжно прогуливались яркие розовые фламинго, а за забором бегали маленькие косули. Туристы выстраивались в очередь, чтобы сфотографироваться с желто-голубыми попугаями и туканами. А работники корабля занимали столики и подключались к бесплатному интернету.

В кафе того терминала я часто общалась по скайпу с Августо. Но с каждым письмом, с каждым сообщением, с каждым разговором я чувствовала отдаление. Будто суровые океанские волны разносили наши корабли к разным берегам. Его жизнь на родине шла своим чередом. Он ездил на тренинги по работе и отдыхал с многочисленными родственниками. И я чувствовала, что в той жизни совсем не осталось места для меня.

Одна подруга как-то сказала мне: «Я отпускаю человека из сердца окончательно, только когда он сильно разочарует меня». Мой момент окончательного разочарования в нем случился в том колумбийском порту.

– Где ты была? – спросил меня охранник, когда я вернулась на корабль.

– В городе, – ответила я, не понимая, почему он спрашивает меня об этом.

– Но Августо был здесь, он встречался с новым начальником охраны.

Я шла по серому коридору в свою каюту и не понимала, почему он не сказал мне, что приедет. Но это было уже не важно. Я думала о том, что пройдет еще немного времени и корабль забудет его. Как забывает тысячи уезжающих каждый круиз людей. Корабль наблюдает за сотнями любовных историй на его борту и смиренно провожает в пучину синих вод незаконченные романы. Корабль – мой молчаливый свидетель и судья, мой дом и моя тюрьма.