Читать книгу "Дыхание синего моря. Записки о работе на круизном лайнере, суровых буднях и необычных приключениях"

Священная война

В казино, в коридорах экипажа, на открытых палубах – я везде чувствовала оценивающий взгляд ее глаз. Преследуя меня словно тень, Андреа вела со мной невидимую войну, считая меня соперницей. Я же старалась избегать ее и никогда с ней не общалась.

А потом настал июль. В порту солнечного хорватского Сплита я узнала ее историю. В ней были отцовские побои и трудное детство в румынской деревушке, безответная любовь и огромные долги, из-за которых уже много лет она была вынуждена работать на кораблях.

В том крошечном кафе с запахом ежевичных кексов я впервые посмотрела в ее глубокие глаза цвета моря и увидела перед собой хрупкую девушку со своей историей и жизненными уроками. Она встретилась на моем пути не случайно, как и все в этой жизни. Каждый человек был моим ангелом и учителем.

Неожиданно она положила ладонь на мою руку и тихо произнесла: «Пусть это останется между нами». И, похоронив ее долгую историю на дне сердца, я пообещала себе помнить, что каждый человек проживает свою священную войну, о которой я ничего не знаю.

White party[12]12
  Вечеринка в белом (пер. с англ.).


[Закрыть]

В жаркую июльскую ночь на открытой палубе была вечеринка в белом. Разноцветные прожекторы освещали морскую гладь, а я искала глазами Кристиана, моего друга бармена из спортивного бара казино. Высокий блондин появился на вечеринке лишь на пять минут, чтобы исчезнуть навсегда.

– У меня плохие новости, – сказал он, сев рядом. – Завтра я улетаю домой.

Из-за громкой музыки и шума волн я еле расслышала его. Он говорил о том, что будет скучать и ждать меня на севере Швеции, в крошечном городке с кирпичными домиками у залива. Я растерянно кивала в полной уверенности, что это наш последний разговор. Но судьба распорядилась иначе.

Открытый бар для экипажа быстро заполнили люди. Столы были заставлены пустыми бутылками из-под мексиканской «Короны»[13]13
  Марка пива.


[Закрыть] и полными пепельницами. К нашему столику подошла шотландка Дженни и поставила на него огромный ящик пива. Под светом прожекторов, освещающих бар, она выглядела стройнее и моложе, чем обычно.

– Это все нам? – с радостным удивлением спросил Маурисио, крупье из Коста-Рики.

– Нет, половина танцорам. У них красная карта, – рассмеялась Дженнифер, поправляя золотистые волосы.

Многие танцоры на корабле были младше двадцати одного года. Их карта была отмечена красным, и им запрещалось покупать алкогольные напитки. Но это не мешало им их пить.

– Все, это мой последний контракт, – выкрикнул подвыпивший Наполеон, кассир из Филиппин, высоко поднимая пластиковый стакан с виски.

За столом прокатилась волна смеха. Я встречала сотни людей, которые в конце контракта говорили, что больше не приедут на корабли. Но каждый раз они возвращались. Встречала десятки тех, кто уволился, провел дома несколько месяцев и вновь вернулся на борт. Море не отпускало так просто. Оно пропитывало сердце и не давало уйти далеко. Море нельзя было предать. Однажды расписавшись в служении ему, трудно было от него отречься.

– Бывших моряков не бывает, – улыбнулся Марк, туша сигарету, тот самый Марк, с которым я навсегда прощалась на Багамских островах. Реальность кораблей была удивительна – я никогда не знала, кого я увижу снова, а с кем прощаюсь навсегда.

Когда музыка стихла и вечеринка закончилась, на море опустилась тишина. А наша компания все еще сидела за столиком, обсуждая лучшие салоны татуировок на Лазурном Берегу. Работникам индустрии круизов было запрещено иметь татуировки. Но, как и в случае с танцорами, это правило умело обходили. На рабочем месте работники закрывали места с татуировками униформой или специальными телесными накладками.

Море незаметно стало светлеть, а ночной ветер стих, уступая рассвету. Через час корабль прибывал во французский порт моего сердца – Канны. Они манили меня своим лоском и блеском умытых дождем улиц. Это уже было прежде – лента дороги, ведущая из порта на набережную Круазетт, плеск вина из пришвартованных лодок, ласковые прикосновения ветра у лестницы Дворца Фестивалей и разноцветные витражи церкви Нотр-Дам-де-Бон-Вояж.

Там год назад все было по-другому. И казалось, сердце во мне билось совсем иное. Но пыльная набережная Канн ничуть не изменилась.

Легендарный город

Спустя два моря – Тирренское и Ионическое – и несколько остановок в итальянских портах корабль причалил к порту города, где все было пронизано легендами и древней историей. Города, где современные здания стояли бок о бок с руинами. Этим Афины напоминали мне Рим – такой же легендарный и древний, утопающий в собственном величии.

Столица Греции стала для меня олицетворением свободы. Городом, который учил меня отпускать – мысли, людей, проблемы. Чтобы освобождать место новым чувствам и ощущениям. Чтобы сбрасывать весь накопившийся груз, мешающий взлететь вверх.

Я быстро привязалась к греческой столице. В этом городе у меня появилось свое место, откуда открывался невероятный вид на огромные корабли в порту. У меня был любимый парк, утопающий в зелени, с солнечной аллеей из лиан. Был любимый ресторан с полосатыми скатертями, где шумное семейство готовило ароматный гирос с соусом дзадзики – греческую шаурму. И даже любимая чашка небесного цвета, которую с улыбкой приносил мне седеющий владелец кафе на главной улице.

Корабль заходил в порт Пиренеи на протяжении всего лета. Я с друзьями часто садилась на двухэтажный ярко-красный автобус, который возил нас по всем туристическим местам Афин.

Так, в один из жарких дней, мы приехали на Панафинейский стадион – единственное место в мире, полностью построенное из белого мрамора. На нем проводились Олимпийские игры, с него же брал свое начало олимпийский огонь. Попав туда, я будто оказалась в античной Греции, в те времена, когда гладиаторы выходили на арены, а люди складывали мифы о греческих божествах. Мы сидели в мраморных королевских креслах на трибуне и фотографировались на пьедестале почета, гуляли по просторному музею стадиона и поднимались на его самую верхнюю ступеньку. Чтобы увидеть еще одно чудо древней цивилизации – знаменитый Акрополь – «Священный холм», вокруг которого были построены Афины.

Начало нашей истории

Я пришла в казино за полчаса до открытия. Открыв на компьютере свой почтовый ящик, я с удивлением обнаружила в нем длинные письма из маленького городка на севере Швеции.

Я вчитывалась в строчки, написанные мужчиной из спортивного бара казино. И вдруг неожиданно зазвонил рабочий телефон. Я не любила этот звук – резкий и громкий, он всегда пугал меня.

– Привет! Зайдешь ко мне после смены? Я сегодня дежурю всю ночь, хочу кое-что тебе рассказать, – быстро выпалила моя подруга Анна, которая работала на стойке администрации.

– Да, конечно! О чем? – ответила я, читая письмо Кристиана.

– Расскажу вечером. Все, я побежала, – и, не успев ответить, я услышала в трубке длинные гудки.

После рабочей смены я зашла в ее офис, в котором царили запахи корицы и кофе. И просидела там до утра.

Анна несколько лет встречалась с офицером из Латинской Америки. Они жили в одной каюте и мечтали о маленькой свадьбе на песчаном берегу с легким молочным платьем и развевающейся на ветру фатой.

В тот вечер она рассказала мне о мужчине, друге своего жениха, который был в меня влюблен. Она описывала его как героя средневековых романов, а позже к разговору присоединился и ее жених с французским именем Марсель.

– Ты очень ему нравишься, он будет носить тебя на руках. Как я ее, – говорил Марсель, обнимая Анну.

– Да, а еще он завалит тебя подарками.

Слушая их, я была готова влюбиться в прекрасного незнакомца.

– Открой его файл, – попросила я Анну.

Когда она зашла в программу со списком экипажа и открыла его фотографию, ничего не произошло. Стрела Амура не пронзила мое сердце. Оно не забилось в бешеном предвкушении встречи. А наутро я даже не вспомнила о ночном разговоре. И о начальнике охраны корабля, который влюбился в меня с первого взгляда.

Августо

В один из теплых летних вечеров, когда корабль покинул шумный турецкий Бодрум, я задержалась у входа в главный ресторан «Великий Гэтсби». Там под веселые карибские мотивы танцевали официанты. Раз в круиз они выстраивались в шеренгу перед улыбающимися гостями, которые снимали их на видео. Кто-то нес на голове тарелку фруктов или кусок торта, кто-то жонглировал, кто-то хлопал в ладоши и пританцовывал.

Я встретилась взглядом с Игорем, и мы рассмеялись. С сияющей улыбкой я зашла в казино и впервые увидела того, на кого совсем недавно смотрела на мониторе компьютера. В реальности его волосы были темнее, а глаза еще глубже. То, чего не произошло в офисе Анны, случилось у входа в шумный зал казино.

С той ночи, когда в мою жизнь ворвался кубинский начальник охраны корабля, она перестала быть спокойной и размеренной.

Первое свидание

Один раз в два круиза корабль прибывал в порт Венеции, где стоял день и ночь. Венеция была удивительным городом на островах, соединенных между собой мостами. Городом с узкими улочками вдоль каналов, в которых было так просто заблудиться. С магазинами с красочными венецианскими масками, украшенными перьями. Но, несмотря на романтику и лоск города на воде, в его узких улочках и покосившихся домах чувствовались грусть и многовековая печаль.

Я часто приходила в самое сердце города – на площадь Святого Марка. Там ощущалась атмосфера эпохи Просвещения. Казалось, можно обернуться и увидеть прогуливающегося здесь Казанову в окружении дам в пышных платьях с веерами. А сердце замирало от величия главного собора города – шедевра византийской архитектуры.

В тихих закоулках ночной Венеции прошло наше первое свидание. Недалеко от порта был небольшой итальянский ресторан с белыми скатертями. На столе мерцали свечи, а официанты разговаривали тихо и размеренно, боясь потревожить наше нежное зарождавшееся чувство. Молодой музыкант играл на скрипке, а справа по каналу проплывали гондолы с влюбленными парочками на борту. Более идеальное место для первой встречи сложно было придумать. В тот вечер Венеция казалась мне лучшим местом на Земле. Городом, в котором сбывались мечты и расправлялись крылья за спиной, в котором становилось легко дышать и хотелось обнять весь мир.

При свете мерцающих свечей я рассматривала его накачанные руки под черной рубашкой. Я тонула в темных глазах Августо и вслушивалась в его тихие слова. Мне хотелось, чтобы это чувство нежного трепета и внутреннего счастья никогда меня не покидало.

Когда Венеция погрузилась в сон, наступило волшебство. Словно невидимая фея пролетела над городом и зажгла крошечные огоньки в домиках на деревянных сваях. Огни из каждого окна отражались в темной воде маленьких каналов и играли сотнями звезд. Усталые гондолы возвращались домой, и под покровом ночи Гранд-канал засыпал, защищая свой покой.

У тех мгновений в закоулках ночной Венеции была мелодия одинокой скрипки и вкус белого полусухого. А первый поцелуй у вокзала в ожидании такси закружил вокруг меня весь мир, раскрывая сердце навстречу красивому страстному чувству.

Представлять и верить

Я рисовала в голове яркие картинки с совместным итальянским шопингом и тихими обедами на греческих островах. Я чувствовала запахи домашнего вина и вкусы свежих фруктов, словно уже сидела с ним в кафе. Именно этого мне не хватало в отношениях с Августо – наслаждаться едой на свежем воздухе, а не в тесной каюте, прогуливаться с ним по узким улочкам, а не по коридорам корабля.

Но он, будучи начальником охраны, в портах всегда был на лайнере, непрерывно работая в то время, когда я отдыхала. А когда корабль отчаливал от очередного города, он с облегчением выдыхал после тяжелого рабочего дня. Но моя работа в это время только начиналась. А заканчивалась порой с рассветом, когда Августо просыпался и готовился к новому рабочему дню.

В визуализации – великая сила. На белоснежном греческом острове все было именно так, как я себе представляла: небольшое кафе, плеск домашнего вина, крики чаек, аромат свежих фруктов и рука в руке. В том кафе шумные туристы и спокойные местные смешались в одну колоритную толпу. С разных сторон доносились слова на незнакомых языках, а в воздухе витал запах соленого моря и свежей выпечки. Хозяин кафе, улыбчивый грек в цветастой рубашке, наливал нам освежающий лимонад и домашнее вино.

Красота всегда кроется в деталях. Детали того острова посреди Эгейского моря складывались незатейливой мозаикой, и получалась любовь. Любовь к тому острову была соткана из белых каменных лестниц, узких улочек, ветряных мельниц на горе и солнечного жаркого песка пляжа Элиа. Любовь жила на главной улице острова – Матоянни с белыми домиками с голубыми лестницами. Любовь витала у белоснежной каменной церкви с пятью часовнями.

У каждого города были свои символы и талисманы, свои животные и птицы. Птицами солнечных Карибских островов были розовые фламинго. Птицы Стамбула – неугомонные чайки, кружащие над Босфором. А птицей Миконоса был огромный розовый пеликан Петрос, который в 50-х годах при перелете в теплые края упал на остров. Его подобрал местный рыбак. Жители вылечили и выкормили Петроса, и он счастливо прожил на острове еще тридцать лет. А потом его заменили преемники – три розовых пеликана. Я часто встречалась с ними на пляжах и на шумной улице недалеко от причала. Местные птицы привыкли к толпам туристов и устало позировали перед фотокамерами.

Я всегда нехотя прощалась с Миконосом, хоть и знала, что через неделю лайнер вновь бросит якорь у его берегов.

Не судить по внешности

Вернувшись из солнечного порта, я обнаружила письмо, оставленное у двери каюты. Открыв синий конверт, я достала лист, исписанный мелким ровным почерком.

– От кого письмо? – спросил меня проходящий мимо венгерский крупье.

– От Стефана, – ответила я, не отрываясь от листа бумаги.

Про таких, как тот парень, говорят – невидимка. Он был настолько худым, что униформа бармена на нем висела. Он говорил совсем тихо и вставлял в разговор французские слова, от чего понимать его было еще сложнее. Иногда Стефан подходил ко мне в казино и приносил воду, а когда я благодарила, опускал глаза и уходил. Мне казался странным тот тощий парень родом с чудесного острова у берегов Африки – Маврикия.

Я читала его письмо, облокотившись на дверь каюты, и расплывалась в улыбке. Его внешность и поведение никак не складывались в одну мозаику с его словами. Мне казалось, что письмо было написано мудрецом, прожившим тысячи лет и повидавшим на своем веку сотни историй любви.

«Не стоит судить людей по внешности», – пронзила меня мысль. Любой человек, каким бы непримечательным он ни казался внешне, внутри может таить настоящую жемчужину своей мудрой души. Как Стефан.

Исцеляющая тишина

Мой учитель по йоге любил повторять: «Для погружения в медитацию не нужно сидеть в позе лотоса в абсолютной тишине. Высший пилотаж – это войти в состояние медитации в обычной рутине».

Но это было не про меня. Для погружения в себя я нуждалась в тишине и покое. Во время перерыва я отдыхала от сигаретного дыма, звуков игровых автоматов и ярких огней казино в своей каюте. Я искала источники силы внутри – в себе, в тишине. В ней было тайное волшебство. Тишина исцеляла душу, а нежный и робкий голос сердца вырывался наружу. Мне стоило лишь замереть и отдаться тишине, как начиналась магия.

Иногда мой перерыв совпадал с перерывом соседки – высокой блондинки из Албании.

– Какой твой любимый город? – спросила она, открывая наш маленький холодильник.

Перед моими глазами с блеском пронеслись огни пляжей Лазурного Берега, древний Рим, испанская Малага, Карибские острова, мегаполис Майами – мечта с небесными небоскребами. Но с губ сорвался он.

– Минск.

Город, который видел меня разную – радостную и грустную, влюбленную и безразличную. Город, с которым я всегда могла быть собой. Город не столько любимый, сколько родной. Сколько бы путешествий я ни пережила, сколько бы стран ни посетила, я всегда возвращалась туда. В место, которое звала домом.

Арианна рассмеялась и рассказала мне о своей любви – городе, который носит под сердцем уже три десятка лет. Там, на главной площади Тираны с конной статуей, звучал смех ее дочери, играющей с воздушным змеем. Там, на горе Дайти, ее муж провожал взглядом закаты и считал рассветы до ее возвращения.

Слеза покатилась у нее по щеке, она вздохнула, посмотрела на часы и, поправив макияж, пошла обратно в казино. А я снова осталась наедине со своей тишиной.

Белоснежный остров

– Как на этот раз будем подниматься наверх? – спросила меня Арианна в маленькой лодке, плывущей от корабля в старый порт Меса-Ялос.

– Как нормальные – по канатной дороге, – рассмеялась я.

В прошлый визит на остров Санторини мы решили, что канатная дорога – это слишком просто. И заплатили за осликов, которые доставили нас на вершину.

– Вы брали осликов? – с интересом спросила сидящая рядом женщина в розовом.

– О да, рискованное дело! – надевая солнечные очки, сказала я. – Когда мой осел покосился к краю обрыва и я увидела отвесные скалы, то подумала, что это конец.

– Они постоянно толкают друг друга! – сказала Арианна.

Но даже этого нам не хватило, и вместо того, чтобы поехать назад по канатной дороге, мы решили спуститься пешком. Идти по изнуряющей жаре пятьсот восемьдесят восемь ступенек было не лучшей идеей.

– А вы были на местных пляжах? – расспрашивала нас женщина.

– Да, очень красивые! – ответила я.

Извержение вулкана придало пляжам Санторини неземные краски. Самым знаменитым был пляж Камари с черным вулканическим песком и галькой. В южной части острова был Красный пляж с обрамляющими его рыжими огненными скалами и песком цвета солнца на закате. А недалеко от него, в уединенной бухте, расположился Белый пляж с песком, напоминающим декабрьский снег, и белыми, словно соль, скалами.

Из жизни инженера

Поднявшись на вершину острова, я замерла от красоты белых игрушечных домиков с синими ставнями и узких улочек, в которых было трудно разминуться. На склонах были выстроены шикарные виллы, сотни маленьких церквушек и небольшие отели с пышными пурпурными цветами в глиняных горшках.

В кафе с видом на море были белые деревянные столики, на которых стояли вазы с яркими цветами. Кушая курабьедес – миндальное греческое печенье, мы с Арианной слушали историю нашего друга, инженера из Болгарии.

Во время одного из круизов на стойку администрации позвонил мужчина. Он попросил, чтобы в его каюте починили микроволновую печь. Лео, администратор из Сан-Пауло, не успев ответить, что их в номерах нет, услышал в телефоне длинные гудки. Он позвонил инженеру и попросил проверить каюту гостя.

– Когда я зашел, я увидел следующее, – Николай сделал глоток кофе. – В сейфе стояла тарелка с едой. А рядом стоял мужчина и нажимал на все кнопки железного ящика.

Мальчишник

Корабли повидали много интересных гостей и круизов на своем веку. Были и гей-круизы, и круизы для молодоженов, и круизы для сотрудников известных компаний, и круизы для миллионеров.

Но тот средиземноморский круиз отличался от всех. Мы ожидали большую компанию гостей из индийской строительной компании, которая планировала устроить на борту бизнес-конференцию. Для них готовились просторные залы и настраивались экраны для презентаций. Но когда компания в сотню человек поднялась на борт, мы поняли, что конференц-залы в этом круизе будут пустовать. Весь удар приняли на себя бары и ночной клуб. Огромная группа гостей из Индии приехала не на конференцию. Они приехали отмечать мальчишник.

За недельный круиз были сломаны стулья у бассейна и разбиты стаканы в барах. Ночной клуб на неделю превратился в Болливуд. Другие гости жаловались на постоянный шум и индийские песни в пять утра. А казино превратилось в настоящий Лас-Вегас из голливудских фильмов о мальчишниках.

После работы я шла в свою каюту по гостевому коридору. В два часа ночи он всегда был пуст. Но в тот раз я столкнулась сначала с группой пьяных гостей в серебряных шляпах, а за поворотом увидела лохматого мужчину из этой же компании, блуждающего по коридору в одном нижнем белье. Мне хотелось свернуть и сделать вид, что я не заметила его, но сворачивать было некуда. Выяснилось, что он проснулся и пошел в туалет, а затем спросонья вышел в коридор. И, конечно же, забыл и ключ, и номер каюты.

В последний день круиза я увидела еще одного гостя из этой компании в нижнем белье. Мужчина с вечера упаковал все вещи в чемодан и выставил его за дверь, чтобы работники отвезли его в круизный терминал. А наутро понял, что положил в чемодан всю одежду, не оставив ничего из вещей себе. Так, в одном белье, он и покинул «Пышность морей».