Читать книгу "Целитель. Новый путь"

– Первая за утро, – проворчал он, будто оправдываясь. – А чистка уже идет, Михаил Андреич. Думаешь, зря я МВД перетряс? Шелепин – не Щелоков, никому не спустит. Подгорного бы еще убрать, надоел хуже горькой редьки! Ну, этого я сам… На пенсию спроважу! И Полянский засиделся, и Гречко… Этого вообще убить мало…

Двери отворились с дубовой вкрадчивостью, пропуская двухметрового статного министра обороны.

– Здравия желаю! – пробасил он с высокомерной небрежностью, словно напоминая, что в войну командовал полковником Брежневым.

Леонид Ильич напрягся, но виду не показал. Лишь нехорошая улыбка тронула его губы.

За Гречко повалили остальные члены Политбюро – вальяжный Подгорный, простоватый Кулаков, незаметный Пельше. В сторонке присел Пономарев, с вечно недовольным лицом и будто на взводе – его конечности не знали покоя, а взгляд без остановки прыгал с людей на предметы и обратно, находясь в вечном поиске того, не знаю чего. Уголок рта Михаила Андреевича дрогнул, намечая улыбку: блестящая капля, почти неизменно висевшая над тонкими усами Пономарева, создавала впечатление, что у ее хозяина никак не кончится насморк.

Вскоре огромный кабинет наполнился сдержанным гомоном, шарканьем да покашливанием.

Суслов вглядывался в знакомые лица с новым, самому не ясным чувством – с каким-то болезненным пристрастием. Ведь наверняка двое-трое из них, если не больше, вечером станут врагами ему. Да и возможно ли вообще заговаривать о дружбе здесь, в этом зале, на самой высокой властной вершине?

Леонид удивил его сегодня. Вдруг так открыться, показать свои болевые точки… Но даже с Брежневым они не друзья, а товарищи.

«Напугал Леню «Ностромо», – усмехнулся Михаил Андреевич. Вот и оставил свою привычку – подбирать преданные кадры. Теперь приближает союзников, людей сильных, не привыкших спину гнуть да лебезить…»

– Пора, – сказал он, глянув на часы. – Без пяти четыре.

Генеральный секретарь постучал карандашом по графину, призывая к тишине.

– Товарищи! – неторопливо заговорил он. – Сегодня мы собрались здесь, а не в Кремле, поскольку заседание будет не парадным.

Легкий шумок растаял над столом.

– Товарищ Щербицкий не сможет присутствовать на сегодняшнем заседании по уважительным причинам, – заглянул генсек в бумаги. – Слово предоставляется товарищу Суслову. Можно с места, Михаил Андреевич.

– Спасибо, товарищ Брежнев, – официально ответил «красный кардинал» и обвел взглядом собравшихся. – Обойдемся без долгих преамбул. Я – тезисно… К‑хм… У нашей партии долгая и славная история. Мы совершили социалистическую революцию, победили фашизм, а нищую, безграмотную Россию перестроили в сверхдержаву – СССР. Однако двадцать лет тому назад КПСС остановилась в развитии и к нынешнему времени благополучно загнила… – Переждав волну ропота, он с напором продолжил: – Да, именно загнила, я не оговорился! Мы полностью оторвались от народа, от его желаний и нужд – отдыхаем в спецсанаториях, кормимся в спецстоловых, а когда прижмет, лечимся в спецбольницах…

– Архиверно, товарищ Суслов! – воскликнул Шелепин.

От него шарахнулись, как от чумного, зашикали, но «Железный Шурик» лишь отмахнулся, а Брежнев наметил улыбку.

Набрав воздуху, Михаил Андреевич продолжил, чувствуя, как внутри вскипает волна веселой ярости, будто в далекие молодые годы:

– Партия отгородилась от общества, закуклилась в «орден меченосцев», функционирующий сверху вниз, а для пролетарского государства надо, чтобы снизу вверх! Иначе где он, нерушимый блок коммунистов и беспартийных? Где опора на массы? Сейчас, товарищи, очень, очень остро ощущается нехватка реально действующей демократии, как в стране, так и внутри партии. И вопрос стоит так: либо бы меняемся к лучшему, развиваемся в живое, мощное, энергичное и сильное движение, либо нас ждет бесславная гибель. Что я предлагаю? Прежде всего отменить запрет разномыслия, принятый на Х съезде!

За столом зашумели, а Подгорный даже привстал, нервно и зло выпалив:

– Так мы утратим единство партии! Это не по-ленински, товарищ Суслов!

Главный идеолог ударил по столешнице ладонью.

– Не учите меня ленинизму, товарищ Подгорный! – процедил он угрожающе. – О каком единстве речь? С каких это пор вы интересуетесь мнением миллионов рядовых коммунистов? Сколько среди них дельных, умных, честных людей, но они безмолствуют, подчиняясь партийной дисциплине! Скольких ошибок можно было избежать, если бы не гасилась инициатива снизу!

Брежнев постучал красным карандашом по жалобно звякавшему графину.

– Ваши предложения, Михаил Андреич, – промурлыкал он, явно наслаждаясь шумством.

– Предлагаю создать внутрипартийные дискуссионные площадки, чтобы обсуждать события, проблемы, варианты планов и решений! – отчеканил Суслов. – А депутатов в Советы всех уровней избирать на альтернативной основе. Или мы не доверяем народу? Давайте-ка вспомним подзабытый лозунг: «Вся власть Советам!»

– Но это же раскол! – выкрикнул Гречко. – Вы хотите развалить единую партию на отдельные фракции?

– Почему же? – хладнокровно заметил Михаил Андреевич. – Можно и на отдельные платформы.

Шелепин отчетливо хихикнул, а Брежнев демонстративно встал и не спеша прошагал к окну, складывая руки за спиной.

– Продолжайте, товарищ Суслов, – сказал он, не оборачиваясь.

Главный идеолог оценил поступок Генерального и опустил глаза, чтобы сидящие напротив не уловили во взгляде смешливый огонек.

– Нам надо перейти от партячеек по месту работы к партячейкам по месту жительства, чтобы начальство не довлело над коммунистами-подчиненными, – заговорил он преувеличенно черство. – Надо всемерно развивать коммунистическое низовое самоуправление, вовлекать в него людей. Надо, наконец, полностью отказаться от такого пережитка, как республиканские партии. Кстати, у РСФСР нет своей компартии. Вот и пусть остается КПСС – одна на всех!

Члены Политбюро замерли в крайнем ошеломлении. Чего угодно они ожидали от партийной реформы, но покушения на святое…

– Но тогда не останется СССР! – отчаянно воззвал Кунаев.

– Наоборот! – живо отреагировал Суслов. – Советский Союз только окрепнет, обретая истинное единство. А чтобы сохранить наше великое достижение – дружбу народов, мы развернем беспощадную борьбу с национализмом и местничеством! Перетрясем, обновим кадры! Очистим партию от карьеристов, взяточников, корыстолюбцев! Вместо теперешних республиканских ЦК введем региональные комитеты. В РСФСР их будет девять или десять, по числу экономических районов. В Средней Азии, Закавказье и Прибалтике – по одному. А обкомы с крайкомами заменим комитетами окружными, охватывающими территории, смежные для нескольких областей. – Взяв паузу, Суслов раздельно договорил, шлепая ладонью по столу: – Советский Союз должен быть единым и неделимым! Одна КПСС. Один Верховный Совет. Один Совет Министров. У меня все.

Михаил Андреевич смолк, остывая, и в кабинете зависла тишина, нарушаемая лишь дыханием, скрипом стульев да шелестом бумаг. Первым зааплодировал Шелепин. Возвращаясь на место, захлопал в ладоши Брежнев. Его вразнобой поддержали Андропов, Косыгин и Громыко, Пельше и Мазуров.

Главный идеолог с интересом, как исследователь человеческой натуры, оглядел сидевших за столом. Подгорный набычился, Гречко прямит спину, Полянский ерзает, Кулаков хмурится, Гришин с Кунаевым шепчутся… Раскол.

«Ничего, – подумал Суслов, заново накаляясь, – переживем! Введем Устинова и Романова, Катушева подтянем, строптивца Воронова уговорим. Пономарев только рад будет, хоть и строит из себя антисталиниста… Егорычева пригласим, для начала – в кандидаты. Долгих, вообще, ценный кадр – работяга! Прорвемся, как тезка говорит…»

Понедельник 3 ноября 1975 года, утро

США, Вирджиния, Лэнгли

На том берегу Потомака, макая коленчатые ноги в мелкую воду, бродила большая цапля. Утренний туман, плывший над рекою, почти рассеялся, и неяркое осеннее солнце высветило неряшливое оперение птицы.

– Так она же серая! – недовольно забрюзжал Вакарчук. – А Джек говорил – голубая, голубая… Брехло.

Вальцев хмыкнул только, подбирая на бережку плоский обкатанный камешек. Сильный бросок – и «жабка» поскакала по гладкой, будто застывшей воде, торопливо плеща и распуская тающие круги серо-зеленых волнишек.

– Одиннадцать, – сосчитал Степан, нарочно заносясь. – Неплохо для любителя.

– Профессионал нашелся! – отчетливо фыркнул Максим.

Вальцев, по всему видать, тоже играет в непринужденность, лишь бы скрыть постоянный изнуряющий напряг. Притворяться – удел нелегала…

– Учись, пока я жив. – Вакарчук взвесил в руке увесистую гальку, косясь за спину. Там, сливаясь с кряжистыми дубами, чья листва побурела, но все еще цеплялась за ветки, недвижно стоял Чарли Призрак Медведя, увязав длинные иссиня-черные волосы в пучок. Темно-синий костюм, оттененный белой рубашкой с галстуком, сидел на Чаке идеально… не подходя ему совершенно. К бесстрастному медному лицу индейца так и просилась кожаная куртка с бахромой по швам да расшитая налобная повязка, утыканная орлиными перьями…

– Кидай давай!

Степан мощно замахнулся… Камень булькнул на счет «пять».

– Сразу видно большого спеца, – с деланой серьезностью проговорил Вальцев. – Мастера со стажем. Аса!

– Иди ты…

Уже не пряча свой интерес, Вакарчук повернулся спиной к реке, пытаясь углядеть в прогалах между деревьями серые стены штаб-квартиры ЦРУ. Так их с Максом и не пустили в эту «цитадель империализма». Ну и ладно, переживем как-нибудь…

В сторонке от невозмутимого Призрака Медведя маячили капитан Хартнелл и Райфен Фолви, а Смок Парнелл бдел на стоянке, где пластался огромный «Линкольн Континенталь», серый, как цапля. Стерегли «перебежчиков» по высшему классу.

Вакарчук не удивился бы, узнав, что сейчас их видят снайперы с того берега, поглядывая в оптические прицелы и внимательно изучая каждый дуб, каждый кизиловый куст. Вот какой-то хлыщ в каноэ рассекает тихие воды – ствол винтовки хищно метнулся, выцеливая круглую голову в вязаной шапчонке…

– Джентльмены, знакомьтесь – мистер Колби! – Даунинг показался на тропинке, упакованный в безупречное кашемировое пальто, и походил на преуспевающего юриста. Рядом с ним шагал, стараясь не отставать, неприметный мужчина средних лет, выглядевший как счетовод из полузабытого фильма, только черных нарукавников не хватало.

– Наш Андропов! – неуклюже пошутил Джек, но директору ЦРУ сравнение пришлось по нраву – он весело и непринужденно расхохотался.

– У меня прекрасное настроение, джентльмены! – оживленно заговорил Колби, пожимая руки «перебежчикам из СССР». – Мой доклад буквально потряс президента, а когда он узнал, что таинственный Мика выбрал свободу, то я убедился – выражение «бегать по стенам» близко к истине!

Все вежливо посмеялись, и директор продолжил, обращаясь к одному Вальцеву:

– Мистер Зор… Вы уже говорили об этом, но… Насколько точен ваш… э‑э… сверханализ?

– На все сто процентов, – твердо ответил Макс.

– И вы способны получить… э‑э… знание будущего о любой ситуации, о любом событии?

Вальцев мотнул головой.

– Я могу провести сверханализ чего угодно, но далеко не всегда удается получить… хм… решение задачи, – Макс старательно, с выражением, повторял выученный текст. – С другой стороны, если нет ответа на прямой вопрос, можно как бы схитрить, прокачать на косвенных. Иногда выходит сразу, однако чаще всего сверханализ занимает от нескольких дней до недели.

– Понятно… – затянул Колби со скользящей улыбкой. – Мистер Зор, президент поручил мне узнать у вас то, что беспокоит любого на его посту: останется ли он в Белом доме на второй срок?

Вот оно… Степан перевел взгляд на Макса. Здесь бы паузу потянуть, но нет…

– Мистер Колби, могу сообщить уже сейчас, – спокойно сказал Вальцев. – Джеральд Форд проиграет следующие выборы.

Голливудская улыбка директора ЦРУ несколько поблекла.

– Ага… – промямлил он, приводя мысли в порядок. – И кто же победит?

– Джимми Картер.

– Картер?! – В голосе Колби прорвалось глубокое изумление. – Не может быть!

Максим лишь развел руками – ну, извините, мол, судьба.

– Давайте сделаем так, – осторожно заговорил он, – я постараюсь проанализировать будущую ситуацию и выяснить, что именно поможет Картеру выйти в президенты. Тогда у мистера Форда появится ощутимый шанс на победу – он воспользуется оружием соперника.

– Очень, очень хорошо, мистер Зор! – раздельно сказал директор ЦРУ. – Просто замечательно! Вы уж поверьте старому пройдохе: если нынешний президент дважды переступит порог Белого дома, его щедрость скажется на всех нас. Джек, – он обернулся к Даунингу, – держите меня в курсе!

Пожав руку Вальцеву, Колби наколол его взглядом, словно желая прочесть мысли предиктора, кивнул и удалился.

– Вот тебе и весь сказ… – пробормотал Вакарчук.

Позднее утро того же дня

Арлингтон, Ройял-стрит

Этот пригород Вашингтона отделяла от столицы река, и каждое утро на мостах через Потомак сбивались пробки – мириады «белых воротничков» спешили в свои офисы.

Арлингтон совершенно не походил на шумный и грязноватый Нью-Йорк с его улицами-каньонами, словно проточенными автомобильными реками среди высоченных утесов из бетона и стекла. Тут все по-другому – малоэтажный городок поражал обильной зеленью и чистотой.

Тихая, респектабельная Ройял-стрит отличалась от иных арлингтонских улиц немного смешной аристократичностью и размеренным ритмом жизни. Ее зажимали добротные стильные дома – они и боками смыкались, стена к стене, а к их парадным дверям подступали каменные ступени, будто трапы к авиалайнеру.

Степана с Максимом поселили в двухэтажке из темного кирпича. Сумрачный холл, где ощущался теплый запах погасшего камина, основательная лестница с галерейкой наверху – всё тут дышало старой, доброй Англией.

А за домом открывался небольшой, порядком запущенный садик, где как попало росли развесистые яблони, оставляя пару лужаек под солнцем. Стриженая трава упрямо зеленела, бурея лишь на пятачке, занятом грилем-барбекю, воистину алтарем американской кухни.

Вакарчук потянул носом – доносился запах дымка. Кто-то, видать, жарит мясо по соседству. А может, просто озяб, вот и растопил камин.

– Надо напроситься у Джека, – сказал Вальцев, щурясь на безоблачное небо. – Пусть хоть иногда вывозят на природу.

– На пикничок! – кивнул Степан. Забредя за дуплистую грушу, он похлопал ладонью по каменной кладке высоченного забора, поверху отделаного затейливыми зубцами. И наверняка утыканного кучей датчиков…

– У вас в России тоже устраивают цирк с выборами?

Стивен Вакар вздрогнул, услышав голос индейца, а Майкл Зор лишь улыбнулся рассеянно.

– Нет, Чак, у нас голосуют за вождя.

– Правильно, – кивнул Чарли с одобрением. – А кто голосует?

– Политбюро, – буркнул Вакарчук. – Это такой совет старейшин.

– Умно! – Обсидиановые глаза индейца сузились. – Мне говорили, что в России справедливость для всех, что там правят «красные»… – Он наметил улыбку. – Тогда почему вы хотите стать американцами?

Вакарчук похолодел. Показалось ему или в голосе Чака взаправду скользнуло презрение? И внезапно, пугая самого Степана, в глубинах души всколыхнулась муть пережитого, едкий осадок отчаяния и тоски.

– А кто ты? – выцедил он, едва сдерживая взрыв в себе.

– Я – дакота! – вскинул голову Призрак Медведя.

– А мы – русские! Понял?

Индеец внимательно глянул на Степана и кивнул. Молча развернувшись, он пошагал к террасе – толстая коса гуляла по пиджаку, качаясь в такт поступи.

– Ты поосторожнее! – шепнул Вальцев. Помялся и добавил уже не по службе, а по дружбе: – А знаешь… Сказал, как срезал!

Тот же день, раньше

Ленинград, улица Павла Лаврова

За порогом генконсульства Лофтин сбросил давящий гнёт, как тяжелое старое пальто, снова став обаяшкой Дэнни. Вот и полузабытая ироничная улыбочка заплясала на губах. Даже походка изменилась – ушла скованность, вернулась былая раскрепощенность, разболтанность даже.

С ходу отворив дверь кабинета Вудроффа, Дэниел постучал по гулкой створке:

– Можно?

Фред сидел, развалясь в кресле, и смаковал кофе из большой чашки.

– Говорят, над входом в кабинеты следователей КГБ висят специальные табло «Не входить!», – меланхолично проговорил он. – Включишь – и ни один бездельник тебя не побеспокоит. Видит же – человек занят!

Лофтин ухмыльнулся – Фредди в своем репертуаре. Умеет шеф очень вежливо, очень корректно послать далеко и надолго. Дэниел понимал начальника – не так давно тот числился резидентом на Карибах. И вот его выдергивают с пляжа, отлучают от знойных мулаток и шелеста пальм, забрасывая в холодный, неприютный Ленинград! Тут кто угодно в депрессию впадет.

– Я по делу, шеф. – Вице-консул оседлал мягкий, но скрипучий стул. – Есть пара мыслей по теме «Некст».

– Тема закрыта, Дэнни, – с оттенком нетерпения сказал Вудрофф, поднося чашку ко рту. – Слыхал новость? – прогудел он в фаянс. – Предиктора переправили в Штаты!

– А ты в этом уверен? – загадочно мурлыкнул Лофтин.

Фред замер, так и не пригубив «Нескафе». Поверх белой чашки с синим, вроде бы дельфтским узором, но на русский мотив смотрели покрасневшие от недосыпа глаза – цепко, не мигая, в упор.

– Выкладывай, – буркнул Вудрофф и одним шумным глотком допил кофе.

– Меня еще летом цапануло неладное, – завозился Дэнни. – Что такое, думаю? Провал за провалом! Сначала Поляков, потом Калугин – и пошло, и пошло… Последним взяли Шевченко. Скажи, Фредди, у Конторы хоть кто-нибудь остался из советских агентов? Что-то я сомневаюсь!

– Да, – заворчал Фред, – этот год для КГБ выдался урожайным.

– Нет! – щелкнул пальцами Лофтин и заторопился: – Я понимаю, ты говорил про шпионов, а я – про пшеницу. Советские колхозы не собрали с полей и половины обычного, страшная засуха не дала. Но Советы справились с неурожаем! Ранней весной по дешевке закупили зерно в Аргентине, Канаде, у нас, еще где-то. Спрашивается: откуда они узнали о том, что случится летом? До меня стало доходить… знаешь когда?

– Ну? – буркнул Вудрофф, недовольно сводя брови.

– Когда я задал себе правильный вопрос: «Кто сообщил КГБ о будущих событиях?» И пазл сошелся!

– Ты полагаешь… – затянул Фред, прокручивая в голове версии.

Дверь приоткрылась, впуская Ричарда Мюллера, молодого оперативника.

– Хэллоу! – радостно осклабился он.

– Попросить, что ли, табло «Не входить» у коллег из «Большого дома»? – вслух задумался Вудрофф. – Что им, жалко?

Улыбка Мюллера слегка поблекла.

– Я попозже?.. – промямлил он.

– Да садись уж, – забрюзжал начальник, – послушай сказки дядюшки Дэна. – Он подбородком указал на Лофтина. – Дэнни полагает, что предиктор остался здесь и регулярно оповещает Кремль о грядущих неурядицах. Ты это хотел сказать?

– А тут и гадать нечего! – подался Лофтин вперед, грудью наваливаясь на высокую спинку. – Никто, кроме Михи, не обладал знанием о будущем. И никто, кроме него, не делился этой информацией с Кей-Джи-Би! Ты только прими этот вариант событий, и сразу все ответы – вот! – Его пальцы щелкнули с костяным призвуком.

– Хорошо! – Вудрофф резко поставил чашку на стол, будто печать тиснул донышком. – Допустим, Андропов словил предиктора – и засадил его в какой-нибудь сверхсекретный центр, создав райские условия, лишь бы тот делился информацией… Тогда можно легко себе представить, что Миха сбежал из своего персонального рая – и подался к нам! Такое возможно?

– Возможно, – согласился Дэнни, – но маловероятно. Да я вообще другой вариант рассматривал: Андропов сам послал к нам… лже-Миху! Вызубрить хоть десять страниц текста – от настоящего предиктора! – не трудно, любой актер учит роли.

– Роскошный вариант… – прикинул Фред, залезая пальцами в волосы и беспощадно трепля рыжую шевелюру. – Лже-Миха по заданию КГБ такое напророчит, что мы потеряем триллионы долларов! Дэнни… – Он остро взглянул на вице-консула. – Ты хоть представляешь, что будет, какая вонь пойдет, если ты окажешься прав, а Колби заполучил «суперкрота»? Сколько голов полетит, невзирая на прошлые заслуги?

– О да! – криво усмехнулся вице-консул.

– А мне кажется, что твоя версия страдает серьезным изъяном: невозможно доказать, что предиктор – не настоящий, – уверенно заговорил Ричард. – Ведь лже-Миха, пусть и по шпаргалке, но предсказывает реальные события! Сама действительность как бы подтверждает его способности к инсайту или проскопии.

– Верно! – согласился Лофтин, с интересом глядя на Мюллера. – Но я не зря пришел с этим именно сегодня…

– Не тяни, – хмуро обронил Вудрофф.

Лофтин оскалился, наслаждаясь ситуацией.

– Не так давно на меня вышел один шустрый «инициативник», – неторопливо заговорил он, складывая руки на спинке стула. – Как говорят русские: молодой, да ранний. Он получил отличное образование, а нынче просто взлетает по карьерной лестнице – родители отработали, как первая ступень ракеты. Агент не пожелал представиться, но сведения передал люксовые, и я провел его под кодом «Немо». Недавно он получил вопросник, где я поинтересовался: не работает ли на КГБ предиктор? Ответ меня, прямо сказать, ошеломил…

– Дэнни! – повысил голос Фред.

– Оказывается, – хладнокровно продолжил Лофтин, – услугами Михи давно пользуется не только КГБ, но и кремлевская элита – члены Политбюро! Не все, но Брежнев, Суслов, Пельше, Косыгин, Громыко однозначно посвящены в тайну «особой важности». Однако самое интересное не в этом…

– Убью! – выдохнул Вудрофф.

– Фредди, имей терпение! – хихикнул Дэниел. – Самое интересное заключается в том, что сотрудники КГБ до сих пор не нашли Миху! Повторяю по слогам: не на-шли! В том году ВГУ вело миссию «Хилер», а в этом ее засекретили наглухо. По той же теме развернута новая операция – «Ностромо». Спецгруппа генерала Иванова почти год ищет предиктора где-то на юге России, в городе Первомайске, но пока безрезультатно. И ведь именно оттуда, из Первомайска, агент «Вендиго» якобы и вывел Миху! Нет, «Вендиго» я верю, он передавал нам ценную информацию по новейшим боевым кораблям советского флота. Вероятно, нашего агента переиграл агент КГБ. Так что не было никакой экс-фильтрации, произошла ин-фильтрация! КГБ успешно внедрил к нам лже-Миху!

На минуту зависло молчание.

– Да-а! – встряхнулся Фред, жмурясь от удовольствия. – Это просто шикарно. Повторяю по слогам: ши-кар-но!

– И никто ничего не знал? – закачал головой Ричард, изумленно ширя глаза.

– И не мог знать! Тотальная секретность. В суть операции не посвятили даже Григоренко из ВГУ. Андропов лично утверждает состав спецгруппы, не доверяя никому, кроме Иванова и Синицына, своего бывшего помощника. По всем делам КГБ отчитывается в ЦК КПСС, но по «Ностромо» только Брежневу, Суслову и Пельше. И я бы ничего об этом не узнал, и «Немо» не смог бы ответить на мои вопросы, если бы не предатель в самой спецгруппе. Кто он, агент не выдает, набивает цену.

– Ах, как я люблю ренегатов! – проворковал Вудрофф, щуря глаза. – С ними так приятно иметь дело! Продал – купил, заплатил – получил… Но! – В его голосе позванивал металл. – Никто не должен знать о нашем разговоре! Вряд ли Фултон или Колби согласятся с твоими доводами, даже если они верны. Для них твоя правда – полный крах и грандиозный скандал!

– Эт-точно! – ухмыльнулся Лофтин, выпрямляясь.

Вудрофф торопливо выщелкнул сигарету из пачки и закурил.

– Проверяем и перепроверяем всю информацию, Дэнни! Посули своему «Немо» любую сумму и выдай аванс. – Выпустив струю сизого дыма, он договорил: – И будем надеяться, что Миха не всеведущ!