Текст книги "Вопреки всему"

1975—2004. Керогаз

Удачно отстрелявшись на очередных городских соревнованиях на круглом стенде, мой друг Володя получил презент в виде шикарного ружья модели МЦ-8, которое тут же крепко и обмыли в тесном кругу. Добрая пайка веселительного взбудоражила наши творческие души и кардинально решила судьбу предыдущего ружья, а именно: совершить публичное обрезание оного самым конкретным образом – отпилив стволы аж на сто пятьдесят миллиметров. А затем ваш покорный слуга, собственноручно зажав кастрированное оружие в слесарных тисах, конической разверткой аккуратненько превратил его в подобие табельного оружия пресловутого кота Базилио, а именно в импровизированный «раструб». Пробный отстрел «новодела» шокировал привыкшую ко всяческим хохмам охотничью братию – на расстоянии до двадцати пяти метров заряд поражал все подброшенные в воздух предметы, так как дробь летела то ли веером, то ли конусом, с пребольшим телесным углом, сметая абсолютно все на своем пути. Увы, на более дальнее расстояние энтузиазм заряда уже не распространялся. Получив кликуху «керогаз», данное произведение народного искусства исправно служило хозяину в чисто прикладных целях, то бишь на утиных охотах, изумляя незнакомых с оригинальной конструкцией трудящихся своим боем.

Однажды, на очередном открытии осеннего сезона на Аятском озере, попал наш герой по жребию на номер по соседству с засидкой самого чемпиона мира по стендовой стрельбе. По тем коммунистическим временам правила охоты соблюдались неукоснительно, и поутру стрельба открывалась только после запущенной шефом охотничьей базы сигнальной зеленой ракеты. Зато потом канонада гремела обычно пару часов, пока обезумевшие от грохота выстрелов утки судорожно метались по всей акватории, сообразив опосля, что пора линять отседа куда подалее. Охота вяло затихала, лишь иногда стучали разрозненные дуплеты по зазевавшимся недоумкам да стукали одиночные выстрелы по подранкам. И вдруг берег огласился беспорядочной пальбой, накатывающей по периметру озера к Володиному скрадку, – это два обезумевших от ужаса чирка на предельной скорости лупили вдоль береговой линии, заставляя засидевшихся охотников разряжать свои стволы в белый свет как в копеечку. Приподнявшись над осокой во всем своем великолепии, чемпион спокойно поджидал обреченных на заклание – классический дуплет и… поразившие всех промахи. Сдвоенный грохот «керогаза» – и оба смертника звонко шлепаются друг за дружкой замертво в воду рядом с Володиным скрадком. Зловещая тишина, воцарившаяся над притихшим водоемом, несколько подзатянулась, а затем чемпион, молча упаковав свое бесценное ружье, с ледяным спокойствием гордо покинул поле боя. Вечером, крепко приняв на грудь, наш герой, гоголем шлендая в носках по всей охотничьей базе и благосклонно принимая поздравления, скромненько так отвечал: «А че, ружжо такое, само палит и, главное, не пуделяет!»

Давно уже мой друг почил в бозе, а его насмешливый и чуть картавый говорок все еще звучит в ушах, напоминая обо всех наших веселых и грустных, но таких увлекательных похождениях. Иногда так и мерещится мне, что слышу вновь его коронное: «А не тар-р-р-рарахнуть ли нам, Тимоха?» А «керогаз» куда-то подевался. Жаль, однако…

1975—2006. Жигит

Гитарный перезвон, дружная ржачка развеселой молодой туристской оравы, вперемешку с веслами, байдарками и рюкзаками втиснутой в покрякивающее от перегруза старенькое чрево заводского автобуса, несущего нас в солнечное летнее утро по асфальтовой ленте на долгожданный праздник всех водников – чемпионат по водному слалому. Ласковая, равнинная тихоня Исеть вблизи Смолинских пещер, внезапно озверев, с грохотом пересекая каменную гряду, превращается в Мекку всех водоплавающих – в порог Ревун с его каскадами, прижимами и прочими причиндалами на уровне хорошей «троечки».

Огромная поляна, покрытая ковром разноцветных палаток, надувных матрацев и загорелых тел, гудит от нескончаемых воплей шизанутых болельщиков, облепивших гроздьями прибрежные камни и бурно реагирующих на выкрутасы участников состязаний. А посмотреть есть на что – грамотно проложенная трасса, ограниченная цветными полосатыми воротами, позволяет спортсменам продемонстрировать все свое мастерство, а при отсутствии оного повеселить народец публичным купанием.

Вот шустро стартанула очередная зиковская двойка под командой мускулистого крепыша Шарипзана по прозвищу Жигит. Классно проскользнув пятерку ворот, при очередном маневре против течения передний гребец лоханулся и мазнул правой лопастью весла поверх воды. Порог такие ляпы не прощает и тут же вываливает боком бедную байдару на обливной камень. Хруст ломающихся стрингеров и шпангоутов с одновременным катапультированием инициатора совпали с треском лопнувшего кильсона и припечатыванием обмякшей оболочки к каменюге, заклинив ноги Жигита намертво в своем чреве.

Все произошло мгновенно, вырваться сразу же не удалось, и медленно-медленно мощным потоком обломки потянуло вглубь, окуная бедолагу с головой в кипящую воду. Стиснув зубы, Жигит молча боролся со стихией, и, пока разматывали страховочную веревку, никто и не заметил, как Стас, резво рванув вверх по берегу, сиганул в струю и на бешеной скорости, ногами вперед, грамотно впечатался в байду, одновременно резким движением выдернув страдальца из плена. Секунды, и две головы, как два поплавка, уже кувыркались вниз, прямиком в лапы спасательной бригады.

ВЛЯПАЛИСЬ!

Покореженную лайбу, вернее, то, что от нее осталось, общими усилиями стянули с камня, соревнования продолжились, а Шарипзанчик, замазав йодом полученные ссадины, пополнил ряды ликующих зрителей. Стас же, на ходу объяснив ему популярно причину неудачи, дробной рысью полетел на стартовую площадку, дабы в очередном заплыве пополнить ряды призеров этого престижного чемпионата.

Счастливое все-таки было времечко, черт побери!

1977—2009. Комариный рельеф

Бр-р-р-р! А как распрекрасно все начиналось!

Мой старинный друг по сплавным походам, мастер спорта по самбо в легчайшей категории, главный технолог нашей фирмы и просто надежнейший мужичара Стас, в узком кругу ласково называемый «Комариком», как-то посетовал на то, что, мол, всю осознанную жизнь сплавлялся только вниз по течению, а вообще-то давненько уже мечтал попасть в мои угодья в верхах незабвенной речки Черной, как он выразился, на «рельеф». Сказано – сделано! И вот мы изначально и на радостях ввалились в такую задницу!!!

Перво-наперво, выгрузившись в Тавде с неподъемным барахлом и добравшись на попутке до пристани, обалденно изучали фанерный щит с надписью: «„Заря“ не ходит – вода низкая». Охая и причитая, приволоклись в местный аэропорт. Самолеты уже все ушли, и назавтра, по причине выходных, рейсов не ожидается! Полный абзац! Пригорюнившись, сидим на шмотках, «курим бамбук» – и вдруг! Выскочивший из «газона» знакомый вертолетчик Вова, узрев нас, радостно так взвыл: «Парни, халява, плиз! За литру могем закинуть до Новоселова – срочно летим в зону». Новоселово так Новоселово, а это повыше устья Черной километров на двадцать пять, пойдет! И вытряхнули нас посередь села, в двух километрах от реки. А уж дороги там – «хайвей»: сплошные тракторные колеи в застывшей вековой грязюке, по обочине каковых тянутся выщербленные деревянные тротуары с вылезшими наполовину ржавыми гвоздями. Спотыкаясь и матерясь, доволокли весь груз до берега. Вечерело, в животах уже урчало, да тут еще начал накрапывать мелкопакостный дождик, плавно перетекший, в полном смысле этого слова, в проливной. Скукоженные, сопливые, сидим, укрывшись пленкой, с надеждой посматривая на пустую реку. И вот, в полусумраке, из пелены дождя нарисовался крохотный катерок с полупьяным капитаном в обнимку с чумазой девицей. За спасительную «литру» сгоношили его сплавить нас до Чернавска. В кромешной темноте, озаряемой изредка трескучими молниями, чалимся к невидимому за пеленой дождя берегу. Но чтой-то не то, не там вроде пристаем, на что шеф сумрачно буркнул: «Хто капитан? Я али ты? Тута пристань, тока ее не видно. А ближе не подойти. Шибко мелко».

Выпадываем за борт и, в натянутых повыше «болотниках», перетаскиваем скарб на берег. Катер тотчас же отчаливает и тут же встает на якорь, огонек в каюте гаснет! У, гад! Гормон заиграл, что ли? Ливень шпарит уже сплошной стеной, а перед нами крутой глиняный откос. Никакой пристани нет и в помине! На карачках, сползая по липкой няше, совершаем беспримерное восхождение наверх… Вот сволочь, не доплыли километра полтора, и чапать нам придется километра три по свежевспаханному полю до заброшенной деревушки Гришино. Под ногами, поскуливая, мечется комок грязи на четырех лапах, ноги вязнут в пахоте, струйки пота соперничают с потоками ливня. Отпуск, блин… Волокем два огромадных рюкзака, девятиведерную пайву и байдарку на титановой тележке – кайф, однако. На полдороге бросаем пайву и наконец-то вваливаемся в крайнюю заброшенную избу. Уф! Но это еще не все! Ох, как противно переться за оставленной посередь поля пайвой, но доставить нечаянную радость алкашам-аборигенам чтой-то не светит. И вот, подсвечивая сквозь сплошную дождевую пелену налобным фонариком, ищу, ищу «ветра в поле»! Оп! Нашел. Стоит, накренясь, в огромной луже!

Когда через час вваливаюсь в избу, там полнейший порядок, печка ровно гудит, заманчиво, аж слюнки потекли, напахнуло горячим варевом, и пробравшись сквозь развешанные на проволоке Стасовы манатки, с ходу плюхаюсь за накрытый к ужину стол, даже не раздеваясь. Сытый, уже обсохший Соболюшка, умостившийся подле печки, с любопытством наблюдает, как, с ходу чеколдыкнув, мы алчно набрасываемся на еду. Осоловело отвалившись от стола, стягиваю с помощью Комарика насквозь промокшее шмотье и буквально валюсь в объятья расстеленного на полу спальника.

Поутру боженька преподносит нам подарок: чистое, без единого облачка, бездонное небо, легкий туманец над рекой, аромат увядающей листвы – все, пора и в путь! Пока собираю на берегу старую байдару, Стас приволакивает весь багаж, сортирует его, дабы компактно растолкать в нашем «Таймене». Мы уже на воде, Соболь занял свое место впередсмотрящего, Стас посередке, я же на своем командирском, на корме. Аванте!!! В унисон взмахнув веслами, выруливаем против течения на «рельеф», и начинается «ишачка». График прост до не могу: два часа пахоты, десять минут отдыха – и так весь день, окромя получасового обеда. Часа в четыре вновь вляпываемся в дождину, берега с ходу подернулись серой кисеей хлещущей с небушка воды, под задницами захлюпало, мокрые рабочие перчатки елозят по веслам, а тут еще и встречный ветер в морду.

Река кипит огромными пузырями, нос лайбы мотает из стороны в сторону порывами ветра, только и успевай работать рулем, а до избушки на Осмокуре ой как далеко. Тупо, с надсадой ворочая веслами, судорожно шарахаясь от возникающих внезапно перед носом баланов, молча и остервенело премся вперед. Наконец Стас взвыл: «У меня уже руки не сгинаются!» Все, значит, приехали… Чалимся, перетаскиваем необходимое барахло под разлапистую пихту, ищем «сухару»5252
  Сухара – сухая ель или сосна.


[Закрыть], рубим лапник, натягиваем тент, сушимся у плюющего угольками костра, наконец-то разливаем баланду по мискам, и самое-то время накатить по сто пятьдесят! Вот чтой-то Стас подозрительно долго колупается в рюкзаке, а потом как-то потерянно, чуть ли не шепотком, выдавливает из себя, что литровая канистрочка со спиртягой осталась стоять на окошке покинутой поутру избушки. Трах-перетрах!!! Две недели сухого закона, да где это видано? Бедный Комарик! Тучи с громами обрушились на его бедную башку! Даже чай на смородине не лезет в глотку! Угрюмые и злые, заползаем в спальники, с презрением повернувшись друг к дружке задницами… А на следующий день, как под копирку, история повторяется, вот только гребем молча, до упора и в полной темноте доползаем до вожделенной избушки. А там! Сухие дровишки, две охапки душистого сена, раскочегаренная печка, вот только прекрасный вечер вновь подпортил я своим вопросом: «А может, по чуть-чуть?» Комарик с ходу набычился, да тут я обнял его за плечи и шепнул на ухо: «Ну и хрен с ним, здоровее будем!» Приняв сей постулат за аксиому, чудненько, при хорошей погоде провели в любимой тайге десяток дней. Ягоды в этот год было море, и обе пайвы наполнились непосильным трудом достаточно быстро.

И только, плывя обратно, повернули к старице, что подле Устья-Меж, как, словно разбойник с кистенем, давненько поджидавший нас за углом, хлестанул проливной дождь. Река враз покрылась крупной рябью и запузырилась, сразу же исчезли все топляки, баланы и прочая гадость. Но так как скорость по течению возросла вдвое, за водой глаз да глаз нужен был. А до Осмокура места-то самые сложные, крутые берега, оползни, прижимчики и сплошные «зигзуги». Вот на одном из них мы и вляпались с разгону на кол! Резкий удар, треск раздираемой обшивки, мгновенный маневр к берегу и геройское потопление под нависшими над водой кустами. Осклизлая няша, размываемая катящимися с высоты ручейками, в которую полетели наши пожитки, прилипуче лапает наши сапоги, заставляя исполнять залихватские акробатические этюды при переворачивании посудины вверх дном. Наконец вбиты в берег колья, натянут над рабочим местом тент – пора приступать к ремонту. Ацетоном с двух сторон просушиваем оболочку, главное, чтоб вода, хлещущая сверху, не попала на ткань, двумя иглами штопаем крест-накрест метровую дырищу и на 88НП клей накладываем пару резиновых заплат. А уж поверх них – нашлепки из камазовского тента. Чумазые и мокрые, шлепаемся в байдарку – и снова в путь. Самое же паскудное в этой истории то, что, только добрались до людей, наступила надолго расчудесная погода! Вот так и отдохнули!!!

P.S. Время от времени, встречаясь с Комариком на работе, в соответствии со своим мерзкопакостным характером, иезуитски ухмыляясь, предлагаю вновь прокатиться по «рельефу». То, что получаю в ответ, даже по нашим либеральным временам не решится напечатать ни одно раскрепощенное издательство!

1978—2004. Добрый вечер

Талант он и есть талант. Его не пропьешь и не потеряешь. Начинаешь понимать это, когда по жизни судьба сводит с неординарными и одаренными свыше личностями. Иногда проявляется талант в самых неожиданных ситуациях, совершенно спонтанно, но чаще всего это производное от целенаправленной и творческой составляющей в какой-либо сфере человеческой деятельности. Так и на воде…

За все время моего фанатичного увлечения водным туризмом, когда сплавная почесуха выхватывает тебя из повседневной жизни и несет к черту на кулички, чтобы в теплой компании таких же чеканутых единомышленников прокувыркаться по неповторимым порогам и шиверам горных речек, судьба вверяла мою жизнь именно ТАЛАНТАМ – КЭПам5353
  КЭП – капитан.


[Закрыть], людям, родившимся прямо-таки с веслом в руках и без тараканов в башке, чувствующим воду нутром, умеющим находить мгновенный, именно МГНОВЕННЫЙ выход из безвыходных вроде бы ситуаций, командирам, коим подчиняешься безоговорочно, прекрасно понимая, что от их решений зависит твоя бренная жизнь. Стас, Дюша, Михалец, Красавец и, наособицу от них, самобытный и колоритнейший типус – Мишка по прозвищу Добрый Вечер. Шкодный математик, не дурак окунуть свой нос в рюмашечку при первом же подвернувшемся случае, он мгновенно преображался, стоило только очутиться на воде. Хладнокровный и рациональный, не рвущийся в полководцы (но к его голосу прислушивались и советовались с ним самые крутые КЭПы), владеющий практически любыми приемами удержания на плаву всяческих конструкций, от плота-деревяшки до увертливого каяка, надежнейший друг и душа теплых компаний, был катапультирован с надувного плота, рухнувшего задницей прямиком в огромную бочку в самой сложной части крутого порога. Мгновенно лишившись кормовой греби вкупе с загребным, плот, чудом не кильнувшись, совершил телемарк и был пойман страховочной командой. Мишки нигде не было… он как сквозь воду провалился.

До слез вглядываясь в хитросплетение струй и белесые шапки бурунов, вся команда, мгновенно рассыпавшаяся вдоль берега, в оцепенении ожидала появления на поверхности желтого шлема и оранжевого спасжилета – тщетно… Время тяжело бухало в уши, отсчитывая изначально секунды, а затем и минуты, одна, две – все, конец. И когда от отчаянья уже разрывалось сердце, неожиданно в кипячке, ногами вверх, а затем, совершив головокружительный кульбит, выплеснулось знакомое до боли ЖИВОЕ Мишкино тело. Вытащенный на камни, ошалело улыбающийся потопленец, треснув с ходу наркомовскую, поведал фантастическую байку пребывания в гостях у водяного.

Кто не знает, бочка, огромнейшая полость сразу же за крутым сливом, наполнена суспензией из пузырьков воздуха, на плаву не держит, но и дышать не дает – гиблое место в полном смысле этого слова. В критической ситуации, когда ужас мгновенно захлестывает души даже у профессионально подготовленных кадров, люди ведут себя всячески, срабатывает глубинный инстинкт самосохранения – бежать, хватать, выплывать, и только единицы начинают думать. Отдавшись силам стихии, Мишаня, выхватив зубами затычку из пипки спасжилета и присосавшись к ней, как к титьке, медленно погружаясь в белесой «стоячке» на дно, ДУМАЛ… Молоко воздушных пузырьков постепенно таяло, почти неподвижная вода приобретала прозрачность, шероховатый камень подпер спину, а рядом, буквально в полутора метрах, за срезом каменной глыбищи бесновались струи низового потока. Перебирая за спиной руками, Мишка медленно протискивался в его сторону, затем, заткнув затычку на место, сунул оба рукава в стремительные струи, мгновенно подхватившие и выплюнувшие его наружу.

Вечером, сидя у костра и вглядываясь в милую, раскрасневшуюся Мишкину рожу, я мучительно терзал себя вопросом, а смог бы сам выкрутиться в такой ситуации… и не находил ответа. Размахивающий руками и зубоскалящий по поводу промоченных изнутри штанов, он частенько затем всплывал в моей памяти как образец хладнокровия и профессиональной мудрости. Как жаль, что он пробил очередную брешь в рядах нашей крепкой когорты, безвременно и как-то нелепо, неожиданно для всех ускользнув из жизни. Царство ему небесное… Заслужил он это.

1978—2002. Ужас

Жара… Равнодушно палящее солнце уже неделю нещадно трамбует своими лучами желтую траву аэропорта Кырен. Целый городок разноцветных палаток на краю летного поля оцепенело таращится глазами своих обитателей на белые тучи, зацепившиеся за вершины Китойских гольцов. Нелетная погода для шустрых тружеников таежного края – АН-2.

Саян

Туристы и летчики изнывают от тоски и бездействия, а время утекает неумолимо. Еще день-два и наша группа уже не сможет уложиться в жесткий график сплава по одной из саянских рек, берущей свое начало как раз за этой белой непробиваемой преградой. И наш капитан по кличке «Красавец» отлично это понимает. Летит коту под хвост выцыганенный у начальства отпуск, и даже страшно подумать, с какими рожами мы будем несолоно хлебавши трястись в общем вагоне до родного Свердловска. Но реальная жизнь преподносит иногда такие сюрпризы…

Когда рухнул окончательно дефицит времени и толпа приготовилась к худшему, невесть откуда выпавший Кэп, размахивая какой-то бумаженцией, радостно объявил, что все мы завербованы до конца отпуска на сбор кедрового ореха, а посему – вытереть сопли и готовиться к геройству на ниве борьбы за урожай! Муравейник разворошился мгновенно, кто-то рванул за оцинкованным железом, кто-то потащил на хранение ненужное сплавное барахло, кто-то за спирт уже точил набор пробойников, словом, «процесс пошел, товарищи». Ранним утром следующего дня варварское средство передвижения под названием «волокуша» под грохот и вонь отечественного дизеля взяло свой курс на отроги Китойских гольцов, и к исходу дня мы оказались на типичной таежной фактории, то бишь заготовительном пункте.

Хитро-шустрый хозяин, бурят Вася, враз уразумев, что у этой братии «чтой-то в рюкзаках булькает», уже готовит к погрузке неприхотливых бурятских лошадок, вызвавшись проводить нас до самого места и дать ценные указания кодле дилетантов, так как процесс сбора ореха довольно трудоемок и дюже оригинален. Неторопливые лохматые клячи медленно поднимались крутой, переплетенной замысловатой вязью столетних корней тропинкой, чтобы в конце пути упереться в поляну, окруженную кедрами, так непохожими на наши, уральские. Стройные, намного тоньше, чем мы привыкли их видеть, они были усыпаны крупными, четко видимыми на фоне закатного солнца шишками, и у каждого ствола на уровне двух метров прослеживалась плоская проплешина, истекающая желтоватой смолой. Ее происхождение вскоре выяснилось, когда радостный Вася ознакомил нас с основным трудовым инструментом, а именно с «балдой». Представьте себе двухметровую киянку весом в 35 кг, коей со всех силов лупят по стволу, прячась под ней после каждого удара, дабы не получить по какой-нибудь выступающей части туловища «мичуринской» шишкой, прилетевшей с высоты тридцати метров. Техпроцесс сбора, переработки и хранения был нам преподнесен во всех тонкостях и на понятном для всех языке, после чего наш наставник, хватив полкружки божественного напитка, взгромоздился на заглавную кобылу и убыл восвояси, волоча за собой связку безропотных лохматых созданий.

Обработка ореха

Шишка должна была пойти после первого же заморозка, и весь следующий день мы усиленно обустраивали лагерь, строили лабаз для хранения «продукта» и изготавливали «грохота»5454
  Грохота – своеобразные сита для провеивания кедровых орехов.


[Закрыть], полный комплект ударного «струмента» и кучи всякой всячины и мелочевки. Ранним утром лагерь судорожно встрепенулся от дикого крика «Красавца» – ПОШЛА!!! И начался трудовой семестр – две бригады по три человека, один с «балдой» и двое с кучей мешков, завертелись в такой карусели, что, когда закатное солнце касалось близлежащих гольцов, обессиленные бедолаги почти на карачках доползали до вожделенного костра. Суровая Галка с винтовкой за плечами и половником в руке мыла их испачканные смолой трясущиеся руки, вставляла в оные по миске божественно пахнувшего варева и, ласково приговаривая, вынуждала каждого донести хотя бы одну ложечку до рта. А далее, согласно великому учению Павлова, все уже осуществлялось рефлекторно.

Процесс шел непрерывно, мы с «Красавцом» балдили, остальные выколупывали из-подо мха упавшую шишку, таскали мешки, и все вместе дружно уничтожали продукты со страшной силой. Когда приступили ко второй технологической операции, а именно к «плющению» шишки в доморощенных валках, выяснилось, что наш непомерный аппетит перекрыл все допустимые нормы потребления, и перед «экономом», кстати, самой заглавной фигурой в любом походе, встала проблема прокорма ненасытной оравы.

С колотухой

После военного совета было решено после обеда освободить от рабского труда вашего покорного слугу и отправить его в свободный полет, то бишь за мясом. Рассчитывая к вечеру вернуться на стоянку, я легко поскакал вниз по руслу весело журчащего ручейка, перепрыгнул на противоположный берег и стал медленно подниматься вверх по одному из притоков, благо что ветер дул мне прямо в нос. Пряный запах подпревающей листвы, неописуемая красота предосенней тайги и стоящая передо мной сверхзадача притащить к костру кучу мяса вновь погрузили меня в то состояние, кое может испытывать человек, с тринадцати лет ползающий по лесам с ружьецом, когда просыпаются все первобытные инстинкты, обостряются зрение и обоняние и ты превращаешься в рабочую машину из жил и мускулов, нацеленную на выполнение только одной задачи – добыть!

Однако хорошо только сказка сказывается, к этому времени все зверюшки уже отводопоились и разбрелись по своим тайным делам, свежие лосиные и кабарожьи следы встречались часто, а в одном месте вся поляна была покурочена стадом диких хрюшек, но самих обитателей сих мест обетованных в поле зрения не прослеживалось. Сжимая в руке свой безотказный «Зауэр» с двумя круглыми пулями в стволах, я забирался все выше и выше в гору, где уже чудилось холодное дыхание близких гольцов. Сложное состояние души старого таежника, когда спокойствие, хладнокровие и уверенность в своих силах соседствуют с азартом и жаждой удачи, внезапно было нарушено… Холодный, бездушный и всепроникающий взгляд уперся мне прямо в затылок. Мгновенное оцепенение, охватившее все туловище и поднявшее дыбом волосы на всех местах, не остановило рефлекторного движения моих конечностей. Легкое движение перезарядки, когда две «эсмеральды»5555
  «Эсмеральда» – самодельная реактивная стальная пуля, надежная и эффективная.


[Закрыть] скользнули в стволы, слабый щелчок предохранителя и резкий прыжок с пируэтом в воздухе слились воедино. Взгляд тотчас же уперся в лоб; безжалостный и бездуховный, он как бы вжимал меня в моховую подушку, плюща сознание. Все тело покрылось противнейшей испариной, слабость, накатившаяся невесть откуда, вызывала легкую дрожь во всем теле, но глаза, глаза сканировали и сканировали тот кусок тайги, откуда исходил этот взгляд.

Тайга как тайга, видимость метров шестьдесят от силы, ни одна веточка не колышется, ни один листочек не дрожит, и нигде из-под кустов или веток не виден пятнисто-полосатый или лохматый недруг. А взгляд уже физически давит в лоб, заставляя медленно пятиться назад, отнимая волю и сковывая движения. Пересилив себя, поворачиваюсь спиной, ощущая затылком все то же беспощадное и бездушное давление. Несколько прыжков в стороны, кувырки и переползания эффекта не дают, враг невидим, а воздействие его все возрастает. Впервые в моей, наполненной всяческими хохмами жизни я ощутил полнейшую беспомощность, неспособность активно сопротивляться, когда все твое тело выворачивает наизнанку неведомая и неподвластная тебе сила. Она невидима и жестока, она отнимает у тебя главное, что свойственно любому человеку, – способность защищаться. Голова шла кругом и медленно тупела, оцепенелое тело совершало ошибку за ошибкой, и вдруг… все пропало. Звон в ушах ушел. Отсутствие тяжести в руках и ногах вдруг повернуло и толкнуло меня обратно шагов на пять, где я вновь уперся лбом в ЭТО! Заплетающимися ногами, раком, раком попятился назад, и вновь резко, без переходов все снова пропало. Медленно опустившись на поваленное дерево, долго трясу непослушной головой, а поднявши ее, вдруг обнаруживаю, что нахожусь в каком-то страшном заповедном лесу, в этакой Берендеевой чаще, где кривые раскоряченные деревья, покрытые ниспадающими лишайниками, и громадные валуны в моховом узоре как бы плывут в сумеречном тумане.

Оказывается, уже наступал вечер, тьма накатывала неумолимо, и надо было срочно мотать отсюда. Холодок, ощущаемый левой щекой, говорил о близости гольцов, направление движения определялось с достаточной точностью, и я ПОПЕР! В кромешной темноте, карабкаясь по крутому склону, скользя по полегшей мокрой траве, выбираюсь на вершину увала: полнейшая темень, и только тайга угрюмо шевелится, издавая какие-то звуки и запахи, – в ней идет своя жизнь. Скатываюсь вновь, перебредаю ручеек, опять поднимаюсь, скатываюсь – и так раз шесть. Оказавшись на вершине очередного увала, вижу на небе неясные всполохи, отраженные от горящего где-то костра, ориентируюсь и минут через двадцать, спустившись к очередному ручью, упираюсь физиономией в чье-то развешанное на кустах полотенце. Рывок вперед, и вот передо мною, в свете ярко горящего костра, весь растревоженный муравейник нашего табора, ребята, схватившие меня в объятия, адресный мат любимого «Красавца», и дикая слабость во всем теле, заставившая медленно осесть на землю.

Все! Я дома, все разговоры и расспросы завтра, но Кэп неумолим: «Колись, сокол!» Поэтому и каюсь прилюдно за свою глупость, за неумение ориентироваться на местности, за хреновую охоту и за все, все, что только возможно придумать. А в голове все время скворчит мысль – ЧТО это было? Вот только чтой-то не спится, ворочаюсь у костра, стыдобушка одолевает, что не накормил ненасытную братию, и часика в три созрело решение – пробежаться вверх, поближе к гольцам, где неделю назад видел кабарожьи следочки. А так как кабарга шлендает по тайге преимущественно в темноте – вперед и с песней! Другого такого случая не подвернется уж точно, работа не позволит.

Берендеева чаща

Через час был уже у заветного места и в нарождающихся сумерках занимаю позицию с учетом слабого ветерка, дующего в лицо. Замираю. Слабо светает, глаза, правда, слипаются, но уши улавливают тихий прерывающийся топоточек. Вскидываю ружье и жду, жду… Метрах в полста на мгновение возникает расплывчатый силуэт – выстрел, и вот она, красавица-кабарожка, вернее, кабарог, с маленькими клычочками. Взваливаю его на плечи и буквально лечу к становищу. Толпа, продирая заспанные глаза, дружно взвыла: «Зебра!!!» Быстренько свежуем, кишки и требуху тырим, закапывая в землю подальше, струю, как инициатор, зажимаю себе, разделываем и оставляем изгаляться над мясом красавицу Галку. А вечером каждому достается по огромной отбивной, и, сыто урча, толпа меня дружно реабилитирует.

Кабарга

Через день опять приезжает Васька, уж больно понравилось ему на халяву трескать дармовой спирт. Осоловевший и умиротворенный, он карабкается на свою кобылу, умащивается и уже собирается уплыть восвояси, как тут подруливаю я и начинаю рассказ о моем приключении. Остекленевшие глаза и отпавшая челюсть совершенно протрезвевшей Васькиной рожи заставляют меня молча присесть на пенек. Тихим голосом он начинает уточнять маршрут моего движения, иногда потряхивая головой и повторяя знакомые всем русским словосочетания. Опустив голову, он дожидается окончания моего рассказа, обронив в конце: «Шибко худой место, моя туда не ходит, да и никто не ходит. А если ходит, то не приходит, а если приходит, то помирай, однако, скоро». Мурашки, прокатившиеся по моему телу, не остановили моего любопытства, и вскоре я выдавил из него всю необходимую информацию. Испокон веков, оказывается, то место имело дурную славу, и местный люд обходил его стороной, передавая из поколения в поколение всяческие ужастики. Мое предложение вместе сползать в этот район подействовало на него как прикосновение прокаженного. Он резво влез на лошадь и, прежде чем исчезнуть за поворотом тропинки, несколько раз оглянулся на меня с неприкрытым ужасом. После этого я долго ощупывал свое тело, внимательно прислушиваясь к каждому его шевелению, судорожно гася мысль о его бренности.

Джигит

Минули годы, долго никому не говорил о происшедшем, я пока жив, но одно только воспоминание о том саянском инциденте выражается в бурном топорщении всего моего волосяного покрова. Старый друг, физик-теоретик, выслушав однажды мой рассказ, заставил скрупулезно воспроизвести на бумаге маршрут и рельеф местности. Поизучав все это, он изрек, что, по всей вероятности, я попал в зону какого-то жесткого излучения, причем излучатель находился на одном из склонов гольца, и мое счастье, что я преодолел эту зону по касательной, находясь в ней минимальное время, а посему сумел выйти из нее довольно быстро. Как знать, возможно, это и так, а возможно… Одно могу сказать, что тот УЖАС, который пришлось испытать в саянской тайге, время от времени все-таки посещает меня.