Текст книги "Вопреки всему"

Первые метры в неизвестность. Каждый шаг дается с трудом, а ведь необходимо провесить около одного километра веревки по крутому снежно-ледовому склону. И вот впервые вблизи открывается во всей первозданной красотище вершинная башня с нахлобученным на макушке снежным козырьком.

Все! Назавтра штурм! За кадром остаются многочасовые отсидки в тесной палатке под дикое завывание злобствующей пурги, подмороженные яйца и задницы, когда приходилось справлять нужду на запредельной высоте, тянущие спазмы голодного желудка, когда в непрерывной «ишачке» нет ни секунды, чтобы забросить в рот что-либо съестное, легонькая простуда, совсем незаметная внизу и способная наверху мгновенно перерасти в отек гортани или легких, потертости в интимных частях тела от длительной и изнурительной работы, откапывание, под аккомпанемент непрерывных смачных матерков, засыпанных метровым слоем снега палаток и веревок, обгоревшие до черноты, с белыми, как у панды, пятнами от солнцезащитных очков рожи, совсем уж пропавшие голоса – и все это ради того, чтобы встать во весь рост на вершине, как всегда, удивленно озирая торчащие из облаков островки оставшихся гораздо ниже вершин, чувствуя переполняющую душу радость от свершенного! Вот для этого и стоит жить!

А вот и оно – долгожданное окно перед надвигающимся стремительно муссоном, последний шанс для решающего рывка! Прекрасное солнечное утро, умеренный ветерок, слепящая крутизна белоснежного склона, и уже просматривается нутро «внутреннего угла», куда и лежит путь штурмовой группы. Основная подготовительная работа проделана, остальное, до гребня, дело техники. А вот, рядом, и она, гордая и со всех сторон отвесная красавица предвершинная башня! Каменный монолит не позволяет вонзить в себя супершлямбуры и крюки, остается только одно – брать скалу свободным лазаньем, и это в тридцатиградусный мороз и при порывистом, разыгравшемся наверху ветре, причем голыми руками. И Леша Болотов, только с третьей попытки, наконец врубает свой ледоруб в предвершинный фирн. Снежный козырек, висящий на соплях над бездонной пропастью, поочередно принимает на свою макушку четверку отважных! ВСЕ!!! 23 мая 2001 года! Свершилось! Вровень с глазами – красавец Эверест с развернутым вершинным «флагом»7979
  Флаг – снег, сдуваемый ветром с вершины.


[Закрыть], а в панораме – дефиле восьмитысячников: угрюмая Макалу, Чо-Ойю, Шиша-Пангма и Канченджанга. Теперь у России в Гималаях есть свой восьмитысячник, как у французов Аннапурна, а у британцев Эверест! Впервые на такой высоте бесперебойно журчит японская видеокамера, запечатлевая потаенную мечту лучших высотников планеты и радостные рожи ВОСХОДИТЕЛЕЙ, поставивших ПОСЛЕДНЮЮ точку в покорении восьмитысячников. А на следующий день на вершине «отметились» Глеб Соколов, Николай Жилин и Юра Кошеленко. Через пару дней там же сфотографировались Виктор Володин и Владимир Яночкин.

Лхоцзе Средняя

ДЕВЯТЬ! Девять российских альпинистов сумели сделать то, что в профессиональных кругах считалось практически невозможным, и только русские, эти чеканутые русские, уже в который раз преподносят всему свету очередной сюрприз. Гудит весь альпинистский мир, трещат рации, хрюкают спутниковые телефоны, мерцает экранами интернет – свершилось!

Огромное СПАСИБО всем тем, кто не смог подняться на вершину, но своей дружной и тяжкой работой обеспечил командный успех, и это отличительная черта советского, российского альпинизма – работа спаянной многолетней дружбой КОМАНДЫ, когда действительно оправдан девиз: ОДИН ЗА ВСЕХ, ВСЕ ЗА ОДНОГО! Ура, ребята! И сейчас во всем мире ТОЛЬКО ТРИ альпиниста, покоривших ВСЕ ТРИ вершины Лхоцзе: Сергей Тимофеев, Евгений Виноградский и Глеб Соколов!

А внизу, в Катманду, случается чудо, впервые за всю историю существования альпинизма король Непала назначает аудиенцию только российским восходителям! НО! За пару дней до торжественной церемонии ВСЯ королевская семья ложится под автоматную очередь взбеленившегося родственничка, и весь Непал на неделю погружается в кипящий котел вооруженных стычек, демонстраций и митингов. Комендантский час, все европейцы замерли по гостиницам, и только через четыре дня удается прорваться в аэропорт на приземлившийся российский лайнер. Шереметьево. Грохот военного оркестра, ошеломленные горячей встречей лица наших героев, торжественный обед с морем шампанского, двухдневный отдых в шикарных апартаментах на Воробьевых горах и по домам! Скромная встреча в екатеринбургском Кольцово с родными и друзьями, затем прием у губернатора, у главы города, презентация прекрасно отснятого фильма, где основным высотным оператором был Сережа, награждение высокими правительственными наградами. Как следствие – представление от Свердловской федерации альпинизма к награждению высокими званиями «Заслуженный мастер спорта России» наших героев за «выдающееся достижение в спорте» и, увы, отказное письмо с невнятной аргументацией, жалкий укус московской серенькой мышки, засевшей в теплой норке при Российской федерации альпинизма в ранге ответственного секретаря. Господь ему судья, ведь впереди уже зовет своей неприступной вертикальной стеной северный склон Эвереста – один из самых проблемных маршрутов в мире высотного альпинизма, попытки пройти который предпринимались лучшими командами мира. 2002 год. Рекогносцировочный выход Тимофеева и Виноградского под северную стену Эвереста со стороны Китая, оценивается сложность маршрута, просматриваются в мощнейшую оптику все складочки, кулуарчики и щели. Разрабатываются оптимальные варианты будущего восхождения. Стена сложная, но уже есть ясность – работать можно.

2004 год, 4 марта. В телефонной трубке раздается родной голос брата, как-то буднично так сообщившего, что, мол, лежит он в госпитале в Асбесте, но назавтра уж непременно должен оказаться в Екатеринбурге. И очутился он в институте травматологии и ортопедии, лежащим пластом, с разбитым крестцом, переломом тазобедренного сустава, разрывом симфиза и разрушенным в хлам четвертым поясничным позвонком после падения с высоты 25 метров армейского МИ-8. Собирались Сережа и наш двоюродный брат Виктор попрыгать, как всегда, с парашютом вместе с друзьями из бригады спецназа, но, увы, отказал вертолетный двигатель, и только благодаря феноменальному мастерству командира они остались живы. Как умудрился Сеня за несколько метров до земли филигранно положить неуправляемый аппарат набок, никто понять не может до сих пор. С покуроченным позвоночником братеня сумел пробежать метров десять, прорываясь сквозь мощную, бьющую прямо в лицо керосиновую струю. Чудо, что они не взорвались!

2004 год, 4 марта

А сложнейшие операции следуют одна за другой, последняя, с имплантацией своего собственного куска тазовой кости, заменившей рассыпавшийся вдрабадан позвонок, проводилась передним доступом, когда все кишки просто перекладываются в тазик, была длительной и тяжелой. Но Саня Лавруков, умница, профессор, горнолыжник и лучший друг, великолепно справился с этим сложнейшим случаем. Лицезрея на следующий день вместе с Виктором лежащего пластом Сережу, осунувшегося и бледного, молили Господа, чтобы все прошло без осложнений, чтобы он вновь встал на горные лыжи и смог вернуться в свои любимые горы. Проводя втроем долгие часы в пропитанной болью больничной палате, стараясь отвлечь братана от грустных мыслей, вспоминали каждый свое, лихие полеты на маленьком ЧЕ-25, забавные приключения на яхте, шкодные охотничьи истории, глубоководные погружения в хрустальной воде затопленного карьера, нахальный русский маршрут во французском Пти-Дрю, рериховскую красоту Гималаев, воспоминания о которых цепко ухвачены нашей памятью навсегда, и мечтали о будущих совместных вылазках на охоту, рыбалку, о парашютных прыжках, дружеских застольях, и однажды Витя, получивший при падении только ушибы и ссадины, разливая по стаканам анестезирующий напиток под названием «Джонни Уокер», произнес: «Ребята! Жизнь-то продолжается, и снаряды дважды в одну воронку ведь не падают!»

Витя

Наш двоюродный брат Виктор Зайцев, замечательный разносторонний спортсмен, умница, пилот-любитель с двадцатилетним стажем, начальник службы информатизации и связи Свердловской железной дороги, разбился насмерть седьмого июля того же года на легком и маневренном вертолете «Робинсон». Вылетев с базы вторым пилотом в прогулочный полет над Уральскими горами с двумя приятелями – бизнесменами из Москвы, они выпали из эфира на подлете к Билимбаю. Трое суток мы жили надеждой, что железный характер и феноменальная подготовка брата позволят ему, даже тяжелораненому, выбраться к людям. Но, увы, на третий день непрерывных поисков вертолет обнаружил место падения.

Они упали почти вертикально, срубив верхушку высокой сосны, врезавшись в землю и сгорев у подножия соседней. А Паша и Витя были опытнейшими пилотами, «Робинсон» по праву считается надежнейшим легким вертолетом в мире, машина перед вылетом прошла предполетную подготовку. Даже американцы, комиссия которых прилетела из Штатов, не могли понять, отчего же произошла катастрофа. Скорее всего, они, неожиданно «просев», цапанули за вершину сосны. Ушел из жизни замечательный мужик, с которым судьба повязала нас еще с голоштанного детства, ушел в расцвете сил, грандиозных планов, творческих исканий – несправедливо, право…

Прошел год, горечь утраты занозой сидит в сердце, но жизнь действительно продолжается. Мы с Сережей постепенно выбираемся каждый из своего дерьма, и он уже трижды сходил, пробуя силы, на Эльбрус, в конце августа я рванул на свой Север поохотиться на глухарей, а он повел новую группу молодняка на пик Победы, предварительно прыгнув пару раз с парашютом и катаясь затем на горных лыжах! ВОПРЕКИ ВСЕМУ!

А год-то был тяжкий. После успешного восхождения по непроходимой ранее вертикальной стене Жанну погиб Сергей Борисов, в машину которого врезался «безбашенный» сопляк. В ноябре в командировке на Камчатку, выйдя из автомобиля, чтобы отснять замечательную панораму вулканов, открывшуюся с перевала, был сбит насмерть пьяным уродом наш друг Саша Лавруков. 13 августа 2006 года снежная лавина, сошедшая неожиданно на высоте 8 450 метров перед самой вершиной К2, то бишь Чо-Гори, второй по высоте и самой убийственной по статистике, навечно погребла под собой замечательных ребят из Сережкиной команды: Сашу Фойгта, Петю Кузнецова и Юру Утешева. Леша Болотов погиб 15 мая 2013 года в 5 утра во время уникального восхождения на Эверест.

Леша Болотов

Саша Фойгт

Боже! И почему небо забирает лучших? Но надо, надо помнить их всех и жить! Жить за всех них! ВОПРЕКИ ВСЕМУ!!!

 
Теперь он выше Эвереста
И трех не взятых им вершин.
А среди нас осталось место,
Что будет навсегда пустым…
 

(Стихи на смерть Леши Болотова)

P.S. А в апреле 2007 года сборная команда Свердловской области во главе с действующим тренером Сергеем Тимофеевым завоевала серебро чемпионата России, совершив зимнее восхождение в очень сложных погодных условиях по центру бастиона северной стены пика Блока Туркестанского хребта Памиро-Алай.

P.P.S. Сережа снова на горе: Памир, пик 4810, нехоженная зимой стена; Швейцария, пик Маттерхорн; 2011 год, Гималаи, Исланд (Айленд) пик. Ветер ему в спину! ВОПРЕКИ ВСЕМУ!

Сергей Тимофеев на фоне горы Маттерхорн

Воскрешение-2

…разница между дешевым русским доктором, недоуменно разводящим руками, и дорогим немецким, делающим то же самое, заключается в том, что немецкий доктор может перед этим послать говно пациента в специальной двойной баночке авиапочтой в другой город, а затем получить оттуда сложную диаграмму на пяти страницах с какими-то красно-зелеными индикационными полосками, цифрами, стрелками и восклицательными знаками. К тому же в обоих случаях речь шла о самых лучших докторах, поскольку они недоуменно разводили руками вместо того, чтобы назначить курс каких-нибудь губительных процедур.

В. Пелевин

Такого не скажешь о моем конкретном случае. Знать, опять не свезло… Но неистощимое любопытство к происходящим внутри тебя электрохимическим реакциям и физиологическим процессам, напрямую затрагивающим эмоциональную и сугубо физическую составляющие персонального организма, заставляло перелопачивать груды соответствующей нетипично протекающей болезни литературы и привело в конечном итоге в стационар одной из городских клиник, в отделение ревматологии.

Уже пару лет выслушивал дифирамбы в адрес заведующего сим богоугодным заведением, слывущим истиной в последней инстанции в деле диагностирования и лечения самых запутанных вариантов заболеваний костной системы. Сдерживало меня, однако, стойкое негативное отношение к сложившемуся в медицинской практике консервативно-совковому отношению к пациенту, чему способствовало неоднократное обращение к традиционным эскулапам, хотя параллельно судьба выводила и на единичные экземпляры неординарных, все время проводящих в поиске нового представителей армии врачевателей. И вновь, уже в который раз, наступил на грабли. Собственно говоря, все окружающее жизненное пространство в последнее время ровнехонько усыпано этими самыми долбаными граблями. И все же…

Светлые помещения, любезный медперсонал, удобная палата, не собачья кормежка, а вот и первый обход. Вальяжный и в меру ироничный мэтр, в сопровождении очаровательной лечащей врачихи, пресекающий на корню робкие попытки больного высказать свое мнение о причинно-следственных связях возникновения его болезни, профессионально ущупав все твои болячки, величаво так отдает распоряжение о назначениях и, не вступая в полемику, так же плавно удаляется далее. Как я понял из разговора промеж ними, лечение будет конкретным, типовым и крайне эффективным, несмотря на мое слабое вяканье по поводу нарушения энергетического баланса в моем бренном теле, стойкую неприязнь к стероидным препаратам и любому электровоздействию на организм. Да бог с ним, попытка не пытка, как говаривал Лаврентий Павлович, – еще одним экспериментом над собой больше, одним меньше. И доэкспериментировался, словом, как в том старом советском анекдоте: «Маш, а Маш! Я нонче в партию вступил!» – «Вечно ты, Федь, так: вчерась вот в говно ступил, а седни в партию!» Так и я! В общем, кеналог в колено, преднизолон в желудок, электрофорез на оба запястья – джентльменская схема для любого практикующего ревматолога, и никакой попытки разобраться в нестандартном течении болезни пациента.

Уже после первых физиопроцедур почувствовал поутру какое-то щемящее ощущение за грудиной – за всю предыдущую жизнь мое здоровое тренированное сердце не причиняло хлопот, лишь немного расширенная аорта да незначительные дистрофические изменения миокарда, что весьма типично для профессиональных спортсменов. Выданный горошек нитроглицерина с утверждением, что через десяток минут симптом сдавливания пройдет, не возымел действия, ощущение тяжести в груди сохранялось полтора часа, чему крайне удивилась лечащий врач: «Так не должно быть». Первый звоночек дринькнул понапрасну. Через сутки история повторилась – нитросорбит не помог, о чем и было доложено через час лечащему. И второй звонок пробрякал зазря, а назавтра на второй минуте электрофорезной процедуры меня стало колбасить – дикая тяжесть в голове, пот холодный на лбу, резкая боль за грудиной. Самовольно прервав процедуру, покачиваясь, я двинул в свою палату на третий этаж. Боль стремительно нарастала, становясь просто-напросто нестерпимой, о чем и поведал набежавшим, вкупе с заведующим, врачам. Толкотня вокруг, срочная кардиограмма, инъекция в вену, капельница и внимательные глаза присевшего рядышком заведующего реанимацией: «Мой пациент. Поехали!» И приехали – мелкоочаговый, искусственно вызванный инфаркт миокарда. Электрическая цепь, замкнутая через сердце, при подключенных к обеим рукам электродам, и мой, убитый энергетически пять лет тому назад СКЭНАРом организм сработали безотказно.

Вот только анализ произошедшего для мэтра, в силу его консерватизма, был по определению недоступен – как бы виной всему было мое слабое сердце. Бегая по паре раз на дню в реанимацию, отлично понимая, что в случае негативного исхода процесса можно и по балде схлопотать, он напрочь забыл о моем существовании сразу же по перемещении меня в другое отделение, то бишь в кардиологию. Совсем как в «Ревизоре»: подписано – и с плеч долой, отработанный материал, однако…

Правда, перед самой выпиской мэтр, по просьбе моего лечащего врача, соблаговолил уделить мне, как он выразился, «в телеграфном режиме», время для общения. Телеграфа не случилось, и я словил кайф от общения с умным, язвительным, с глубоким подтекстом, интеллигентом, ловко жонглирующим словами, которыми мы, как в пинг-понге, пасовались целых полчаса, при нулевом счете по окончании. Что ж, надежда умирает последней, и впереди будут еще попытки поиска того, кто, может быть, объяснит причину возникновения моей заразы, а зная причину…

Блажен кто верует!

2008. Охота

…как много в этом звуке для сердца русского слилось!

А. Пушкин

Охота подобна СПИДУ: единожды инфицировавшись,

навсегда остаешься хроником.

В. Тимофеев

Страсть, жадность, выпендреж – маленькая толика того, что вложено в это коротенькое слово. Испокон веков на Руси Великой простой народ кормился охотницкой добычей, а цари, князья, опосля всевозможные вельможи, генеральные секретари и секретаришки, новоявленные нувориши и их «пополизаторы» гоняли, травили и отстреливали «привязанную» дичь для услады собственного самолюбия на зависть городским охотникам-любителям, с их путевками и нормами отстрела, и упаси господь, ежели егеря зажучат этих бедолаг с излишне добытым рябчишкой. Исключением были крепкие ребятки, среди коих затесывались и Великие государи, которые за-ради потехи сходились один на один «не на жизнь, а на смерть» в схватке с косолапым.

Ну а нынче-то, что нынче? Порассыпались на частные владения почти все охотничьи угодья, близлежащие свободные зоны прочесываются оснащенными, как Рэмбо, браконьерами, а промыслово-охотничьи хозяйства крякнули, да так, что на огромные территории, зачастую соизмеримые со средним европейским государством, осталось по одному охотоведу, он же охотинспектор, он же бухгалтер и т. д. (все в одном флаконе), задолбанному местными мужичками, от безденежья лупящими все живое в округе и куда только можно дотянуться на своих раздолбанных моторках и мотоциклах, именуемых в народе «рехмушками», да еще разовыми молодецкими набегами бравых инспекторов из департамента охотничьего хозяйства. А жаль-то как эти самые госпромхозы! При социализме же существовала четко структурированная система добычи и сдачи государству добытого. Этим-то и жилось немногочисленным промысловикам.

2001—2010. Промысел

Профессиональный охотник-заготовитель завсегда в те времена являлся гарантом поступления в закрома Родины первосортной пушнины, деликатесного мяса, дубкорья и дикоросов.

Домой с промысла

Ох и тяжка же была эта доля. Зажатый рамками «Договора», при скудном обеспечении припасами и техникой, «забрасывался» он в тьмутараканьи дали на всю долгую-долгую зимушку. А начиналось все еще с лета, как только малость отойдет от зимовки. Надобно было подзаработать изначально на ягодах, грибах, вениках, а опосля начать готовить свои участки к новому сезону, параллельно отстреливая копытных по заготовительным лицензиям, подбодяжить избушки, заготовить с запасом дровишки, а поближе к осени завезти на лабазы провиант, прочистить путики, вдоль которых надобно подремонтировать али вновь изготовить старинные, но шибко уж уловистые снасти – кулемки. И в начале октября, заехав окончательно, готовиться к зиме.

В это время всю отстрелянную птицу не ощипывают, как «интеллигенты», а просто отдирают со шкурой (пиджак снимают) да со всунутыми вовнутрь кишками кидают в железную бочку – пущай киснет (амбре, скажу я вам!) для будущей приманки на капканы и кулемки. А тут вскорости и снежок подвалит, надобно прошмальнуться по всем своим владениям, посмотреть, посчитать все следочки, переходы и выползы, внести «коррективу» в дальнейшее. Подмораживать стало – пора попутно лосишку отстрелять на жратву да на приманку, а ежели есть возможность, то и рыбки подзаморозить. Глядишь, и вскорости белка с соболем «вышли»8080
  Вышли – приобрели товарный вид.


[Закрыть] – началось! Поначалу ходовой охотой с лайками, в урожайные-то годы белки бывает страсть как много: и на черемушнике вдоль речушек, и в бору, только поспевай подбежать на лай и узырить тщательно прячущуюся в ветках али припавшую к стволу уже серо-рыженькую бедолагу. А попасть надобно в головку, а то сдавать придется вторым сортом. Ежели еще и соболь проходной пошел, то так уханькаешься за цельный-то день, что только в сумерках до ближайшей избушки доползешь, ежели успеешь…

А тут еще пожрать надобно сготовить себе да баланду для собак, обснять шкурки, натянуть их на пялки, ужо потом и собой заняться: перво-наперво ружьецо почистить и смазать, прореху на заднице зашить, дырки заштопать и занозы повыколупывать, брюхо набить, залить все горячим чайком, напоследок, подбросив дровишек и задув свечку али карбидку8181
  Карбидка – капельная лампа на карбиде.


[Закрыть], растянуться на нарах под усыпляющее бормотание приемника. Вставать же надобно затемно, подтопить чуток печурку, подогрев вчерашнее, швыркнуть чайку, засунуть в сидор топор, припасы, приманку и шмотки на случай нечаянной ночевки в тайге – и шасть за дверь, поджав ее снаружи колом. Собаки уже вертятся вокруг, повизгивают, рвутся в лес – поехали! И опять все по новой.

А уж когда совсем снег падет и с собаками ходить больно тяжко будет, переходить надобно на капканья. Вот и шуршишь на обитых камусом8282
  Камус – мех с лыток лося.


[Закрыть] охотничьих широких лыжах по подзасыпанному вечор свежим снежком путику, внимательно поглядывая на появляющиеся по сторонам настороженные капканчики. Глядь – сработал! Попался, голубчик! Сидит с защемленной лапой, зубы скалит, рыкает, умиротворяешь его колотушкой, осторожно налаживаешь заново снасть, поправляешь навесик из сосновых веток над ним, чтоб вездесущие вороны, сороки да кедровки не испоганили будущую добычу, и дале покатил. А вот и захлопнутая кулемка, тяжелый давок так пришлепнул зверька, что превратил его в «соболя табака». А ведь как ринулся он по бодажине, аккуратненько положенной наклонно с земли к кулемке (а соболь такая бестия, мотается он по тайге в поисках добычи хитрыми зигзагами, то по полу, то ходом по деревьям, но уж обязательно пробежится по всем сваленным или наклонным деревьям, ни одно не пропустит), потянулся к подвешенной на той стороне приманке и наступил на насторожку – хась! Отбегался! И вот так опять до вечера, путик ведь как лепесток у ромашки, обежал его и снова в свою избушку, а назавтра по следующему лепесточку, и так всю зимушку, и, только обловив оседлого соболя на участке, постепенно переходишь, таща за собой нарточку с барахлом, из избушки в избушку, все ближе и ближе к той, что последней к людям находится.

А хохмы во время сезона бывают всяческие. Поначалу сторожко ходить-то надобно, бывают года, когда не всяк мишка жирку на зиму накопит али вытурит его кто из берлоги, становится он тут шатуном и пока к новому году не подохнет с голодухи, такого натворит… Сколько охотников в тайге по всей Руси полегло от осатанелого косолапого. Частенько еще и росомаха пакостит, идет, зараза, твоим следом и свежую приманку из капкана таскает, да так ловко, что захлопываться он припаздывает. Вот и приходится время тратить на наказание воришки, но дело это непростое, хитра и сильна эта коротколапая красавица, и не одна собака, ненароком попавшая под ее когти, каталась опосля с выпущенными кишками. А тут еще и горностайчики под ногами путаются, и хотя царский мех на заготпункте копейки стоит, ловить их забавно. На «ледянку» называется. Выносишь на мороз ведро воды ненадолго, а затем дырку вверху пробиваешь, воду-то выливаешь и уже в тепле вышибаешь готовую ледяную ловушку, кидаешь туда пучок сена и мышку сажаешь, коих в избушке видимо-невидимо, и тащишь сие сооружение да ближайшего следочка. Аккуратненько вырываешь ямку в снегу, устанавливаешь ледянку «заподлицо»8383
  Заподлицо – т. е. вровень с поверхностью.


[Закрыть], присыпаешь чуток снежком и восстанавливаешь след старой горностаевой лапкой. Бежит, шельмец, своим следом, глядь, халява – дырка, а там мышка. Прыг! Съел серую, а выбраться-то – «ек», приходи и бери тепленьким. А бобра ловят по «продухам»8484
  Продуха – полыньи для выполза бобра из воды.


[Закрыть]. Капкан ставится под водой, и попадается он, когда подышать на волю вылезает. Редко-редко рысь подворачивается, ну, не повезет ежели ей. А уж тут, окромя шикарной шкуры, мясо редкостное, как курятина диетическая. Недаром древние германцы ценили его, считая, что съевший рысятину, превращается в такого же сильного и сторожкого зверя.

Но вот уж и март подкатывает, и, собрав в кучу все добытое действительно непосильным трудом, тропишь, таща за собой нарточки, дорогу до ближайшей деревни, где баня, свежий хлеб, от души налитая самогоночка – цивилизация, блин!

P.S. Шапку ломаю перед этими трудягами, потому как для тебя это месячное сафари, а для них РАБОТА, постоянная.