Текст книги "Вопреки всему"

1984—2006. Подарок

Конец ноября. Поздний вечер. Сквозь лоскутные сермяжные тучи, суматошно мельтешащие по тусклому, уже начинающему чернеть небу, изредка ухмыляется ехидной улыбочкой какая-то однобокая и ущербная луна. Холодно. У черта на куличках, по старой, давно заброшенной зековской узкоколейке, загребаясь броднями по щиколотку в снегу, устало бредут след в след два донельзя уставших человека. Вслед за ними, набегавшись по захламленной тайге пару дней, так же утомленно шлепает собака, понуро уронив свою морду почти что до самой тропы. До избушки еще с полчаса ходу, но стремительно темнеет, благо временами скудный лунный отсвет дает еще возможность отслеживать дорогу.

Белка

Жрать хочется до спазмов в желудках, а ведь там, в избе, над печкой, висит ведро с квашенкой, останется только затопить каменку, в которой по старой охотничьей привычке уже заложены дровишки и растопка, стоит только плеснуть затем в ведерко кипяточку, докинуть чуток мучицы и быстро-быстро взбаламутить все это. А потом, потом на зачуханной чугунной сковородке зашкворчат, брызгая постным маслом, аппетитные румяные оладушки. Но все это будет впереди, а пока что втянувшееся брюхо, екая селезенкой при каждом неловком шаге, подгоняет едва шевелящиеся ноги.

Вдруг Белка, доселе едва переставлявшая натруженные лапы, резко спружинившись, рванула в кусты и молча растворилась в ночной тайге. На мой безмолвный вопрос Стас этак устало пробормотал: «Заяц, черт бы его побрал. Задавит ведь, зараза». – «Как?» – «А так, она же не какая-нибудь дуреха гончая, гнать-то не будет, а подрежет угол и уханькает его из-за куста». Вопрос отпал, и, прокандехав еще чуток, мы в изнеможении плюхнулись для передыха на огромный выворотень. Безразлично упялившись засыпающими глазами в проторенную нами тропу, вдруг судорожно хватаюсь за безотказную «Белку» – в темноте прямиком на меня надвигается нечто белое, какое-то дергающееся из стороны в сторону смутное пятно. «Опа! – очнулся от полудремы Стас. – Смотри-ка, Тимоха, сама нажралась до опупения, да и нам ужин тащит!»

Белка молча плюхнула ему на колени крупную заячью голову с прикушенным языком и, подобострастно лизнув Стаса в нос, умостилась клубочком рядышком с бахилами. «Ух, ты, маковка! – подсунув ей под раздувшееся брюхо руку, напарник ласково так резюмировал. – Заботливая ты моя, уж не даст нам с голодухи околеть! Глядь-ка, какой подарочек приволокла!» И мы дружно ржанули…

1987—2003. Прямое попадание

До чего же азартна охота на косачей на лунках! Спрятавшиеся от мороза еще с вечера тетерева не торопятся выбираться из теплой снежной постели, нежатся, наверное, балдеют… Заприметив вчера огромную тетеревиную стаю, облепившую березы перед наступлением темноты, и тщательно заприметив место, осторожно, еще в утренних сумерках, выдвигаемся вместе с Володей Чудиновым на исходные позиции. Идем медленно, шагах в двадцати друг от друга, вскинув ружья и до слез вглядываясь в сиреневатое снежное покрывало, стараясь рассмотреть характерные дырки-лунки, которые оставляют упавшие комом с берез в снег косачи. Тихо, только едва-едва шелестит снег под бахилами да сердце громко колотится от тщательно скрываемого азарта. Обвальный грохот крыльев вылетевшего почти прямо из-под ног лирохвостого красавца сливается с громовым дуплетом безотказного «Зауэра». Вот тут и началось! Бешеная стрельба идет как на траншейном стенде, то справа, то слева снег взрывается от вылетающих на белый свет тетеревов. Бьешь только чернышей, каждый раз задерживая в последний момент палец на крючке, когда перед тобой выпархивает серенькая «полянуха»6565
  Полянуха – самка тетерева.


[Закрыть].

Одышка, жаркий пот, разгоряченные лица – и внезапно наступившая тишина. Все! Отстрелялись! Собираем трофеи, у меня три, а у Володи пять краснобровых, с белым задом под шикарным лирообразным хвостом, иссиня-черных птиц. Перекур, костерок, пара кружек крепкого чая с бутербродом, и, договорившись встретиться в пятнадцать ноль-ноль на высоковольтной, у пересечения с зимником, расходимся каждый своим маршрутом.

Володя Чудинов

Идти тяжело, лучше бы на лыжах, но что поделаешь, охота пуще неволи. А день выдался солнечный, не охотничий, бредешь себе потихонечку, разглядываешь замысловатые петли заячьих жировок и скидок. А вот там протянулась ниточка лисьего следа – это Патрикеевна обошла свои владения, сунув острый нос во все дырки, и не дай бог, ежели кто-то из таежной мелочи не успел улизнуть вовремя. Рысиный след, смешные мышиные строчки, крестообразные отпечатки выбравшегося из таежной крепи бородатого глухаря, беличья скороговорка следов. Каждая таежная тварь занимается своим делом, и ты здесь чужеродный и опасный объект, действия которого тщательно контролируются всей лесной братией. Ну, пора и честь знать, надо выбираться к месту встречи, тем более что Володя уже наверняка там, распалил костерок и, посмеиваясь, дожидается моего прихода, прихлебывая горячий чаек.

Солнышко, склонявшееся к лесу, светит прямо в глаза, снег искрится и слепит, сладкий таежный воздух переполняет разгоряченную грудь, легкая усталость потихоньку разливается по всему телу – ну что еще нужно здоровому мужику, вырвавшемуся на свободу из этих каменных казематов. Два выстрела, прогремевшие совсем рядом, заставляют меня ускорить ход и выводят на высоковольтку в самый лирический момент. Посреди сверкающего снежного покрова красуется раскоряченная фигура моего старого друга со спущенными штанами, с остервенением оттирающего свою задницу белоснежными комьями снега. На мое ехидное приветствие он разразился потрясающей силы фразой, объясняющей произошедшее несколько минут тому назад событие.

Выбравшись на место встречи чуть раньше меня, Володя, опьяненный красотой зимнего леса, решил совместить приятное с полезным и, воткнув ружье прикладом в снег и раскурив сигаретку, присел посреди просеки по большой нужде. Специфичный резкий посвист крыльев пролетающей над ним тетеревиной стаи и неистребимый охотничий азарт рефлекторно заставили выдернуть ружье из снега и из положения сидя громыхнуть из обоих стволов. А уж отдача-то у двенадцатого калибра, я вам скажу… Потеряв равновесие, откинутый силой отдачи резко назад, он с размаху влепился голым задом в собственное дерьмо. «Попал?» – соболезнующе осведомился я. Ответом мне было четырехэтажное нагромождение изысканнейших русских слов и выражений, из коих я понял, что попадание было стопроцентным. Косачи, конечно, благополучно смылись, следы произошедшего конфуза вскорости были подчищены, да вот только память людская неистребима, и время от времени Володе приходилось отдуваться, отвечая перед народом на иезуитский вопрос: «Попал?» И отвечал!

1988—2003. Решетка

Весеннее солнце будоражит кровь не только у влюбленных. Почесуха, которая охватывает каждого, кто когда-либо держал в руках весло, в конце апреля достигает апогея и непременно реализуется сплавом где-нибудь на Саянах, Алтае или на наших уральских речках. Так и я, не имея в запасе свободных дней для длительного кайфа, решил в майские праздники, вспомнив молодость, прокатиться по любимой Решетке, где я не был около десяти лет.

Ранним утром высадившись из электрички на Чусводстрое, мы, то есть я и мой годовалый пес Соболь, топаем обратно по путям в сторону канала, соединяющего Волчихинское водохранилище и Решетку. Снег уже почти сошел, оставаясь грязными лоскутьями кое-где по низинкам и в тенечке. А вот воды-то было много, и она с ревом врывалась в тоннель под железнодорожным полотном, чтобы затем могучим потоком кофейного цвета устремиться вниз, к реке, подмывая крутой берег, ломая и круша все на своем пути. Ярко-оранжевый чешский надувной каяк уже был готов к отплытию, оставалось только засунуть в носовую и кормовую часть кое-какое барахло и непромокаемый пакет с запасной одеждой, пристегнуть киперную ленту, тянущуюся от весла к корпусу, и в путь. Каску и спасжилет в этот раз с собой не беру, надеясь на скоротечность мероприятия и свой опыт. Вода подхватывает посудину мгновенно, мимо мелькают прибрежные кусты, поток то прижимает каяк к берегу, то пытается, крутанув, поставить его поперек, а то боковой струей стремится перевернуть. Течение мощное, отвлекаться некогда, весло вертится в руках как живое, и только боковым зрением отмечаю, что моя собака летит параллельным курсом, но вдоль берега. Крутой поворот – и я уже в Решетке.

Бог ты мой! Сколько же за это десятилетие успели натворить эти долбаные садоводы! Какие-то железяки, пристроенные к импровизированным мосткам, колья, торчащие из воды, и прочий подтопленный весенним паводком хлам. Уклон реки, которую летом и курица вброд перейдет, был довольно крут, и вертеться приходилось как белке в колесе. За очередным поворотом вдруг нарисовалась запруда, перегородившая реку, и весь поток устремлялся в небольшой проход в левой части. Тормозить и разворачиваться уже не имело смысла, сейчас главное – грамотно войти в струю. Мать твою! – метровый трамплин слива утыкается в какие-то металлические трубы, талантливо перегородившие все пространство, оставляя узенькую полуметровую щель справа. Опираясь на весло, ложусь на правый борт – резкий удар по корпусу и по заднице, переворот, кульбит и невозможность совершить эскимосский переворот, так как левый баллон разлетается вдрабадан, и я гремлю лысой башкой по каменистому дну. Ноги мгновенно зажало сплюснутым, разорванным баллоном, и из последних сил, все же нахлебавшись, переворачиваюсь вверх головой, удачно цепляясь за прибрежный куст. Все, приехали!

Выволакивая на берег изуродованный каяк, ищу глазами Соболя. Собаки нигде нет, и я, бросив все на берегу, лечу обратно к запруде. За полутораметровой газовой трубой, перекрывшей все русло, – сплошная пена кипящей воды, в которой мелькнула на мгновение какая-то странная черная палка, а затем и собачья голова с прикушенным языком. Все это я отмечаю про себя уже в полете, ныряю, пытаясь ухватить ускользающее от меня тело, и, наконец, это мне удается. Струя подхватывает нас и несет вниз, поколачивая на камнях и переворачивая через голову на перекатах. Пролетаем под каким-то мостиком, поворот – и нас выплевывает в тишинку, на мель.

Волоча за собой пса, выползаю на берег. Мокрый, бесформенный комок шерсти с оскалом белоснежных зубов, прикусивших бледный язык, и при этом никаких признаков жизни. Никогда в своей практике не приходилось реанимировать утонувших собак, да что делать, надо работать! С трудом разжав зубы, пальцем выколупываю всяческую гадость из пасти, вытягиваю язык и, положив пса на колено, начинаю делать искусственное дыхание. Минута, другая – все бесполезно! Отчаяние, охватившее меня, заставляет с удвоенной силой давить и давить на бок любимой собаки. И вдруг медленно приоткрывается левый глаз, пес делает какое-то судорожное движение, и я, уже разложив его на траве, с остервенением продолжаю свое дело. Рвота, захлебывающийся кашель, и вот мой бедолага уже пытается привстать на лапы и тут же валится обратно на бок.

Прижав его к груди, обливаясь от радости слезами, бегу по берегу к толпе, окружившей останки каяка и яростно врущей друг другу о произошедшем. Разогнав матом любопытных, заворачиваю Соболя в теплый свитер, переодеваюсь сам, сгружаю в рюкзак все барахло и, продолжая прижимать к себе трясущееся тело, устремляюсь к станции. Узнав, что до электрички еще полчаса, ставлю Соболюшку на подкашивающиеся лапы, поддерживаю его за бока и жду, когда он оклемается. Минут через пять пес делает, шатаясь, первый шажок, затем второй – ожил, бедолага! А еще через десяток минут, увидев у забора мелкую местную сучку, приободряется и неверной походкой пытается отправиться на свидание. Но не тут-то было: ошейник на место, поводок на руку – ты цивилизованная собака или кто?

Мужичок-садовод, подошедший к платформе чуть позднее и, как выяснилось, наблюдавший наше геройство от начала и до конца, погладив Соболя по голове, произнес: «Ты бы видел, мужик, как он сиганул спасать тебя!» Я крепко обнял пса, и мы замерли, прижавшись друг к другу, сохранив далее верность и любовь на долгие-долгие годы.

1989—2005. Зарубон

Поздний весенний слякотно-вязкий вечер нисколечко не попортил радостного настроения нашей семейной компании, которая после прекрасно проведенного 8 Марта и обмывания шампанским отъезда моего младшего брата на сборы в далекие южные горы шустро топала в сторону центральной на ЖБИ улицы в надежде изловить такси. Вокруг нас с визгом носились дочери-подростки, жены, прижимая к груди букеты тюльпанов, тихонечко чирикали о чем-то на специфичном женском сленге, а мы с братцем умиротворенно молчали, думая каждый о чем-то своем, о птичьем. А вот и широченная, совершенно пустая улица, блестящая от липучей грязи, в свете гирлянды еще не потушенных фонарей на фоне разукрашенного неоном Центрального Кировского Универсама. Редкие машины проносились, не останавливаясь, когда мимо нас прошмыгнула парочка крепких ребят в компании дюже поддатой девицы и заняла позицию чуть-чуть подалее, перехватив тем самым у нас инициативу. Очередной «жигуленок», проскочив мимо них, вдруг резко тормознул подле меня, стекло опустилось, и начался обычный торг с бомбилой.

Неожиданный рывок за правое плечо, совпавший с криком боли отброшенной в сторону жены, слился с мгновенным ударом снизу вверх в челюсть наглеца, попытавшегося оттолкнуть нас от машины. Круто развернувшись в сторону второго, увидел картину, навсегда впечатавшуюся в память: невысокий крепыш в кожанке, резко сблизившись с моим братом, бросившимся на помощь, неуловимым финтом уйдя с линии атаки, левым крюком двинул Сергею в голову. Брат, сделав пару замысловатых шагов, рухнул лицом вниз на землю, а крепыш уже летел на меня раскочегаренной торпедой.

Скоротечная и жестокая уличная драка – не косалка «до первой краски» на заднем школьном дворе, не регламентированная каноническими правилами стерильная схватка на татами, словом, это типичный русский «зарубон» с непредсказуемым финалом, где в ход идет любой подручный материал, будь то обрезок водопроводной трубы, выломанный из ближайшего забора штакетник и далее по тексту… Словом, понеслось! После первого обмена ударами с обоюдной блокировкой схватка приобрела более конкретный характер, противники были примерно равны по уровню подготовки, и все мог решить один-единственный проскочивший удар. Парень был молод, шустр и неудобен в бою – левша. Рисуя восьмерки прямиком на проезжей части, мы выискивали слабину в обороне, рационально окучивая друг друга руками и ногами.

Когда вступаешь в жесткий контакт и не видишь вокруг ничего, окромя переносицы противника, отключается за ненадобностью слух, и звенящий крик дочери я услыхал как бы сквозь вату: «Папа! У него кастет!» Дело принимало смертельный оттенок, так как я внезапно понял, отчего от одного удара лег мой нехилый в принципе брат, тем более что в левой руке гаденыша действительно что-то мелькнуло. Отработанную связку – нырок и крюк слева – я успел ущучить вовремя, резко присев с одновременным ударом в его коленную чашечку. Все-таки он меня достал, и удар, хоть и пришелся вскользь по макушке, был достаточно увесист. Падая, успел зацепить его подсечкой, и борьба мгновенно перешла в партер. Как же я благодарен моему сенсею за те три тренировки «бой в падении»! Катаясь и перекидывая друг дружку в липкой грязюке, как ванька-встанька, мы успели разбить лбы и окучить пару раз по помидорам, не давая противнику провести окончательную атаку. Черт побери! Разница лет в тридцать давала о себе знать, тело у парня было литое и дюже верткое, бился он крепко, а тут еще, когда я оказывался наверху, кто-то ощутимо лупил по ребрам. Очутившись в очередной раз на спине, я вспомнил совет своего тренера: «Расслабься на долю секунды, обмани противника, спровоцируй его на атаку и сразу же работай…» Есть, получилось! Подцепив его ногами за промежность, резко бросаю через себя, переворачиваюсь в полете и вдавливаю, вминаю оба больших пальца рук в шею гада, удачно впечатав их в сонную артерию. Конечно, это страшно, когда перед твоим лицом закатываются под лоб дергающиеся белки глаз, а ноги противника начинают выбивать судорожную дробь, ну не убивец же я на самом деле, и, ослабив хватку, откатываясь в сторону, встаю, пошатываясь, на ноги. Парень полежал, раскинув руки, медленно приходя в себя, затем, перевернувшись на карачки, медленно-медленно привстал. Как-то скособочившись, он хрипло выдавил из себя: «А ты, мужик, ниче…» – и походкой алкаша двинул на противоположную сторону улицы, где девица и обвисший у нее на руках подельник тормознули чью-то «Волгу».

«Господи! Все-таки уберег ты меня от греха!» – подумал я, когда, повернув голову, увидел едва стоящего на подкашивающихся ногах брата. Правой скулы у него не было, заместо нее зияла какая-то темная яма, и, в ярости мгновенно повернувшись к троице, услыхал только истеричный вопль девки: «Все равно мы тебя уроем!», визг пробуксовывающих покрышек и тишину, нарушаемую лишь всхлипываниями всей женской половины команды. Боковым зрением улавливаю знакомый силуэт приближающейся «скорой» и бросаюсь наперерез – противнейший скрип тормозов и адресный забористый мат водилы, благо что они ехали с вызова. Рация, сирена и приемный покой неотложной хирургии. Ночь, тишь и благодать. Сонная дежурная заполняет длиннющий формуляр, а в соседней комнатке кучка врачей, окружив телевизор, ловит кайф, прихлебывая ароматно попахивающий кофеек. Жгучего желания взглянуть на пострадавшего у них не прослеживается, что, после двух напоминаний о врачебном долге и клятве Гиппократа, они мне четко и обрисовали. Делать нечего, сломив сопротивление внезапно активизировавшейся девы, набираю знакомый номер, и это в час ночи, заспанный голос моего друга, главврача сей больницы, мгновенное понимание им ситуации и просьба пригласить дежурного доктора к телефону. Небрежно так приблизившись, белохалатник вальяжно берет трубку, внезапно бледнеет, багровеет и, промямлив в нее: «Да, да, сейчас», поворачивается ко мне с воплем: «Где?» – «Да здесь!» И уже через минуту каталка с братеней с грохотом исчезает в разверзшейся глубине больничного лифта. Ситуация меняется кардинально, я обласкан, раздет и приглашен на чашечку кофе. И тут-то выясняется, что вся рожа и руки у меня в сукровице, на макушке налилась перезрелой сливой огромная шишка от удара кастетом, а из прокушенного пальца хлещет кровь. Через пару минут, перевязанный и умытый, слегка расслабившись, заступаю на томительно затянувшееся дежурство. В голову прет всяческая чепуха, прерванная через полтора часа появлением брата в сопровождении двух врачей. Видок у него дюже пожухлый, физиономия скособочена и пятниста, но реагирует на все адекватно, только вот пытается пошутить как-то невнятно. Оперировавший хирург коротко докладает о проделанной работе и успешной, с двух попыток, сборке порушенной недругом скуловой кости, удивляясь самообладанию и терпеливости пациента, и добавляет, что, придись удар повыше всего только на пару сантиметров, пришлось бы ему остаться без работы.

Поблагодарив умельцев за ударный труд, отбываем восвояси, предварительно осведомившись, а не повлияет ли сей инцидент на скалолазные способности индивида и возможно ли в принципе в таком вот распрекрасном виде ползти на семитысячник. Получив принципиальное добро и пару дельных советов для Жеки Виноградского, бессменного эскулапа всех предыдущих экспедиций, предстаем вскорости пред очами наших любимых супруг. Дети, вдоволь наревевшись, уже дрыхнут без задних ног, жены же в состоянии полнейшей прострации, выкушав до того по чуть-чуть водочки, начинают рассказ сторонних наблюдателей. Оказывается, когда мы уже катались по проезжей части, девица ринулась в бой, колотя меня ногами и не обращая внимания на несколько шлепков букетом по физиономии, полученных от моей супруги, пока на нее не налетела разъяренной фурией моя тринадцатилетняя дочура. Грамотно проведенный «сэйкэн аго учи», прямиком в сопатку, отрезвил дуреху и напрочь вывел из игры. Зажимая ладонями расквашенный нос, она злобно прошипела: «Все равно наш мастер по боксу вашего седого хмыря замочит!» Не получилось, однако… Не свезло. А поутру, аж в полседьмого, объявился нежданно мент и стал снимать показания, чем немало удивил всех, привыкших к полнейшему пофигизму нашей доблестной милиции в таких случаях. На ближайшей же тренировке «сенсей», внимательно изучив мою побитую рожу и выслушав подробности, задумчиво так протянул: «Судя по манере боя, это скорее всего кик-боксер. Но за железку-то наказать его надо. И не твое это дело, сами разберемся». И, как всегда, он оказался прав: парня сосчитали быстро и кулуарно воздали ему по заслугам. А через месяц возвратился брат с разукрашенным всеми цветами побежалости личиком, что не помешало нам весело сей же момент в узком семейном кругу и отметить.

Прошло года два, и дела занесли меня в охранную фирму ИНТЕР-БОСС. Проходя по внутреннему дворику, краем глаза уловил нечто и, мгновенно обернувшись, глаза в глаза встретился взглядом с НИМ, сразу же опустившим голову к колесу поддомкраченного джипа. Ну и пусть его, Господь ему судья! Да и неинтересен он мне сейчас…