Текст книги "Вопреки всему"

1999—2003. Облом

Дуракам закон не писан… Эту простую истину испытал на своем горбу совершенно неожиданно. Господи! Уж десятилетия-то бродяжничества по лесам и рекам должны были хоть чему-то научить меня, старого дурака, ан нет. Подготовив поутру для провеивания собранную за два дня бруснику, аж целых девять ведер, решил налегке пробежаться вдоль речушки под экзотическим названием Экуя, что в полутора километрах от моей избушки. Еще вчера приметил там два больших выводка рябчиков, вот и потянуло на барское блюдо – рябчик с брусникой. Закон таежный гласит: ежели ты пошел по малой нужде, возьми ружье, а ежели по большой, то обязательно и компас. Практика показала, что в дерьмо на ровном месте чаще влипают профессионалы, забывшие об элементарных вещах или пренебрегшие ими по причине своей крутости. Это касается альпинистов, спелеологов, водников, шпионов, да и любых прочих поклонников экстрима.

В общем, рванул я на охоту без компаса и без Соболя, которого привязал подле избушки, так как он органически не переваривал этих маломерок, с громким лаем гоняясь за ними по всей тайге. Все началось удачно, мой манок на рябца работал безотказно, и молодняк шел на него валом. Перебегая за перепархивающими выводками, я забирался все дальше и дальше в заболоченное мелколесье, а тут еще жару поддал невесть откуда появившийся мой любимый собак. Остановился, когда в сумке у меня лежало уже восемь рябчишек, оглянулся по сторонам – везде одно и то же, мелкие сосеночки, кривые березки и кочки, кочки, кочки…

Солнца не было, серое небо висело совсем низко над головой, было тихо и пасмурно. Присев на поваленную лесину и вдыхая аромат осенней тайги, я призадумался. Соболюшка прилег рядом и всем своим видом показывал – ты хозяин, ты и решай свою проблему. То, что я нахожусь где-то неподалеку от избушки, было очевидно, но только где? Судорожно бегать по лесу, тычась из стороны в сторону, заламывая руки и оглашая округу истерическими воплями, было не по мне, и я применил старую, но крайне надежную методу. Взяв за точку отсчета довольно-таки толстую сосну и ошкурив ствол ножом с одной стороны, засек время и отправился в этом же направлении, заламывая верхушки на небольших деревцах по ходу движения и оставляя затесы на больших деревьях с той же стороны. Прошел час, по дороге попадались взгорки и болотца, но никаких знакомых ориентиров не было. Вернулся в изначальную точку по затесам и, развернувшись на девяносто градусов, повторил свое геройство по новой – опять облом! Третий заход, естественно, был в противоположную от первого сторону. Через двадцать минут вышел на клюквенное болото, на дальнем краю которого просматривался большой бор. Хлюпая по колено в болотной жиже, упорно тащился, стараясь выдерживать направление и не забывая ломать верхушки низкорослых сосенок. Соболь безропотно брел по брюхо в воде позади, проклиная свою собачью жизнь и тупость собственного хозяина.

Посередь бора наткнулся на узенькую полузаросшую визирку и после недолгого раздумья повернул, предварительно сделав Т-образный затес, налево. Через пять минут вышел на берег Черной в шести километрах выше избы. По дороге домой подстрелил еще пару рябчиков и, умиротворенно-сконфуженный, закатил себе королевский ужин с возлияниями. Вечером, коротая время и разглядывая при свете свечи в надтреснувшем зеркальце свою бородатую и слегка нетрезвую физиономию, попытался убедить оную, что горбатого только могила исправит. Кто знает…

2000—2005. Cтарый дурак

Тихое посапывание толстого бочкообразного боксера Джона, уткнувшегося сопливым носом в мою подмышку, изредка переходящее в дребезжащий старческий храп с обильным пусканием слюней на праздничные штаны, ничуть не мешало милой беседе с нашими давнишними друзьями, у которых мы с женой зачастую оттягивались от всяческих бытовых проблем, коими так насыщена наша постперестроечная житуха. В ногах же притулился молодой лабрадор Федя, коему по иерархии не положено было возноситься повыше, завистливо поглядывающий на вожделенное кожаное кресло, – не дорос еще; словом, идиллическая картина полного отпада, умиротворенности и спокойствия. Привязанность к псам у меня была обоюдной, и, встречая у порога радостным лаем, они буквально сочились любовью и преданностью, вплоть до того, что Федя от восторга обычно напускал лужицу…

Поднимаясь в очередной раз по темной, обоссанной бомжами лестнице старого дома, с тортиком и бутылочкой сухого в пластиковом мешочке, мечтали мы о тихом ласковом вечере в кругу любимых друзей и собак, ан нет, не свезло, однако. А виной тому мой гороскоп, в коем значилось: «Характер неуловимый», а еще точнее все объяснила давным-давно моя милая бабуля: «Щанок он и в старости щанок!» – говаривала она.

Моча мне в башку торкнула, что ли, но, позвонив и услыхав заливистый вопль обеих собак, я присел на корточки и громко тявкнул из темноты в распахнувшуюся дверь… Тупой удар в лицо, испуганный собачий визг, молниеносный рывок с низкого старта в прихожую с зажатой в ладонь мордой, и вот я уже в сверкающей белизной еврованной, перед шикарным зеркалом, в котором отразилась изумленная физиономия с напрочь оторванной и фонтанирующей алой кровью верхней губой. Джон, рефлекторно отбивший нападение неприятеля, в запоздалом испуге, жалобно подскуливая, забился под диван, Федя, стоя нарасшарашку, с глупейшим видом дул на шикарный ковер, мои друзья и жена, дружно заткнувшие рану полотенцем, в растерянности всплескивали руками, а я уже влезал одной рукой в куртку и пытался натянуть на ноги непослушные «апаретки».

Водила подвернувшейся машины с ужасом косил глазом на насквозь промокшее от крови полотенце и гнал, гнал тачку в ближайшую дежурную травму. Молодой симпатичный хирург из челюстного отделения, хмыкнув, после осмотра театра военных действий выдал указивку: «Мыть, брить и срочно в кружок кройки и шитья!» Худенькая медсестричка с бритвой в дрожащей руке в ужасе упялилась в черную глубокую рану в моих усах, не смея приступить ко второму действию из назначенных эскулапом. Отобрав у нее инструмент, тщательно выбриваю все волоски, промываю переставшую кровоточить рваную зияющую щель и сдаюсь на милость победителя, уже кровожадно вознесшего свои резиновые длани над операционным столом. Час пятнадцать и сорок девять швов завершили его труд, и, с удовольствием оглядев дело рук своих, он выдал: «Ну и дал же ты, право! Давненько не получал я такого удовольствия от кружевной вышивки. Вот через денек ко мне, поглядим еще, что же у нас получилось!»

А на следующий день поехали мы замиряться с Джоном, но не тут-то было. Углядев меня, он, стеная и дрожа, пытаясь протиснуть свой толстенный зад с трясущимся обрубком хвоста под любимое кресло, так и не выполз из своего убежища.

Прошло время, филигранно наложенные швы рассосались в нарастающих усах, Джон, постепенно расслабившись, вновь подобострастно карабкался на мои коленки, а память о моем кретинизме навсегда зафиксировалась в самокритичной фразе: «Поделом же тебе, старый дурак!»

2002—2012. Эксперимент

И вновь продолжается бой,

Но только и только с собой…

Все произошло неожиданно быстро… Еще несколько дней тому назад я делал шпагат, чесал правой ногой свое левое ухо, крестился пудовой гирей и отжимался на кулаках по сотне раз, а сейчас лежу полностью обездвиженный, с распухшими до безобразия суставами и не могу повернуться с боку на бок из-за нестерпимых болей во всем теле.

А началось все сразу же после возвращения с осенней охоты, когда, встретившись со своим старым другом и тренером Сережей Степановым, получил полноценный втык за то, что я манкирую и уклоняюсь от участия в чемпионате в своей возрастной группе: «Двадцать пять лет занятий, ну как тебе не стыдно, давно пора отличиться, тем более что на соревнования приезжает японец, давай, работай и побеждай!» И я начал усиленно работать. Через некоторое время всплыла давно забытая горнолыжная травма двадцатилетней давности – заболело левое колено. Решил смягчить на время нагрузку на левую ногу, но, увы, традиционные методы лечения не принесли облегчения, боль усиливалась, и пришлось обратиться к старому знакомцу, известному хирургу-травматологу, ныне осваивающему наимоднейшую СКЭНАР-терапию7676
  СКЭНАР-терапия – нелекарственный, биоуправляемый метод электротерапии.


[Закрыть], который и порекомендовал по его наводке обратиться за помощью к одному из лучших СКЭНАР-терапевтов, что я и проделал.

Милейший доктор, ознакомившись с ситуацией, заверил меня, что чудо-прибор под названием «СКЭНАР»7777
  СКЭНАР – самоконтролирующий энергонейроадаптивный регулятор.


[Закрыть] пренепременно поможет мне избавиться от сей болячки. Десять сеансов промелькнули мгновенно и без существенного результата. «Ничего, – промолвил уважаемый Владимир Иванович, – вот сейчас применим новую методу на „обострение“, и все у нас получится». И я, старый дурак, купился на это предложение, хотя червячок сомнения уже потихонечку высовывал свое поганое рыльце. А причиной тому послужило одно высказывание доктора, что, мол, всякие там новички, лейтенантики в нашем деле, только еще осваивают азы, а мы, достигшие полковничьих вершин, полностью владеем сей электронной премудростью. Работая длительное время конструктором и испытателем ракетной техники, я отлично отдавал себе отчет в том, что, как учил наш генеральный конструктор, «лучшее – враг хорошего» и абсолюта в любом деле достичь невозможно, хотя стремиться к этому необходимо всю жизнь. Тем не менее «метода» была запущена в дело, и, сеансе на третьем, вдруг стала припухать здоровая правая нога. «Все нормально, – успокоил эскулап, – так и должно быть, пускай обостряется, а потом, одномоментно, все и вернем в состояние нормы». На следующем сеансе раздулась икроножная мышца, а на седьмом, в верхней ее части, организовалась огромная, синюшного цвета гематома. «Все идет по плану», – успокоил доктор и продолжал колдовать надо мной своим попискивающим электронным чудом. Но чуда не произошло, и на следующее утро, двадцать второго февраля 2002 года, я не смог самостоятельно подняться с постели. Талановитым хлопчиком оказался милейший доктор… как он умудрился проблему ОДНОГО опухшего воспаленного колена перенести на ВСЕ суставы моего организма? Думаю, что он и сам не понял до сих пор.

Корчась дома от боли, на всю жизнь запомнил последующие три праздничных дня, а на четвертый уже валялся на больничной койке в ревматологическом центре сороковой горбольницы. Традиционные врачи, для которых понятия типа биополе, биокомпьютер, биоинформационные технологии и т. п. не более чем пустой звук, занимались моим «оздоровлением» в течение месяца, искренне удивляясь тому, что такой запущенный больной, с многолетним, ярко выраженным ревматизмом, только сейчас обратился к ним за помощью. И все мои россказни о том, что еще пару недель назад я был АБСОЛЮТНО здоровым мужиком, с СОЭ, равным шести, расценивались ими как фантастические бредни. А СОЭ тем временем уже доросло до шестидесяти, силы и вес стремительно покидали меня, тренированные мышцы как ветром сдуло, и стал я походить на дистрофика из Освенцима. Похудевший на одиннадцать килограммов, едва передвигающийся при помощи трости, с диагнозом «псориатический артрит», я был направлен на медико-социальную экспертизу, вердикт которой гласил: «Инвалид второй группы, нетрудоспособен, бессрочно».

Так как милейший доктор к тому времени исчез из поля зрения, начисто забыв про мой телефон и, возможно, про мое существование, обратился я со своей бедой к руководителю медицинского центра СКЭНАР-терапии им. Ю. В. Горфинкеля. Уважаемый мэтр, внимательно выслушав меня и кося глазами, как Аннушка, только что пролившая масло, прочел краткую лекцию о развитии системных заболеваний и ласково-ласково со мной распрощался. И тут-то до меня дошло, что я, со своей проблемой, явно не вписываюсь в картину идеальной, имеющей рекламно-сусальный имидж, беспрокольно функционирующей организации, не желающей обращать внимание на какие-то незначительные, но столь неприятные для благополучного бизнеса «шероховатости» в работе. И остался я наедине со своей болячкой.

Мгновенный переход к жизни калеки на какое-то время, чисто психологически, выбил меня из колеи, но ненадолго. Вспомнив любимых сатириков и их афоризм: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих», я иезуитски взялся за себя. Кретинское состояние, когда из скрюченных и опухших рук выпадают чайная ложка и туалетная бумага, когда каждое движение отзывается во всем теле жгучей изматывающей болью, только мобилизует меня на дальнейшую борьбу. А болеть, оказывается, в нашем «демократическом» государстве – штука накладная. Льгот по самым необходимым и очень дорогим лекарствам нет, а все обязательные обследования платные. Медицина превратилась в очень доходный бизнес, мгновенно обретя целую кучу людей, когда-то давших клятву Гиппократа, циничных и бездушных предпринимателей, жирующих на бедах попавших в отчаянное положение больных. А тут еще и потерянный устойчивый телекоммуникационный бизнес окончательно разрушил мою былую относительную стабильность. И что бы я делал без своих родных и старых друзей, принявших мое горе как свое собственное и всеми силами и возможностями старавшихся вытянуть меня из этой беды. Нескончаемые консультации и обследования требовали сил и денег, денег, денег…

Из посещений целителей, врачей тибетской медицины, дерматологов, асов мануальной терапии, сосудистых хирургов, иммунологов и специалистов по биоэнергетике постепенно вырисовывалась картина полного разрушения биополя с развитием аутоиммунного процесса и отсутствием даже признаков псориаза, с нетипичной для различных форм ревматизма картиной, причем конкретный диагноз так до сих пор и не поставлен. Грязевые, соляные и скипидарные ванны, патентованные лекарства и разрекламированные мази, сабельник, медвежье сало и желчь, бобровая струя и многое-многое другое ощутимого эффекта не дали. Обычное мое двадцатидвухдневное голодание никоим образом не помогло.

Выловленный мною через несколько месяцев милейший доктор оказался бессилен вместе со своим чудесным СКЭНАРом, и понял я, что затеянный им эксперимент безнадежно крякнул, отбросив меня навсегда за черту нормального человечьего существования, тем более что про примененную им «методу» ни один из практикующих СКЭНАР-терапию эскулапов и слыхом-то не слыхал. Сучность ситуации заключается в том, что повел-то он себя гнусно – напортачив, подленько ушел в сторону, бросив меня на произвол судьбы. За это время с меня сняли два «проклятия на смерть» и кучу разнообразных «порч», разумеется, не бескорыстно. Относительную подвижность опухших суставов удалось сохранить только благодаря жесточайшей системе физических упражнений, выполняемых через дикую боль и «такую мать», компрессам и обертываниям.

Народный целитель, к которому стекается народец со всей многострадальной Руси, только на третьем сеансе признался мне, что он впервые за двадцать пять лет практики при виде меня ощутил ледяной комок, прокатившийся по его спине от затылка до копчика. Притом он добавил, что делится сей информацией со мной исключительно потому, что видит, с какой жаждой выбраться из данной, прямо-таки скажем хреновой ситуации я приползаю к нему. И, покачав головой, добавил: «Ведь на первом-то сеансе передо мной стоял человек с энергетикой покойника, и держались-то вы за жизнь все это время исключительно за счет силы воли и дикого желания жить. Ну да сейчас-то все пойдет на восстановление биополя, и годика так через два, думаю, вы оклемаетесь как-то, но шибко не обольщайтесь, уж больно крепко над вами надругались».

Удивило меня, что через пару недель после этого разговора, когда я, будучи протеже моего старого друга, очутился в великолепной клинике специалиста по биокомпьютерным технологиям, ее резюме по поводу обследования моего бренного тела было: «Впервые в моей деятельности пришлось столкнуться с полным отсутствием энергетики в организме пациента, поначалу думалось, что приборы были обесточены, но нет, ремонтники не нашли сбоев в работе оборудования, так что придется с вами крепко поработать». И работалось со мной аж четыре месяца, совершенно бесплатно, причем вышли мы, наконец, на нижний уровень энергетической нормы, но, увы, выше так и не смогли подняться. Непрерывная и изматывающая боль во всех крупных суставах, особливо в покуроченном колене, каковую начинаешь воспринимать со временем как нелепую противную бородавку, прилепившуюся в причинном месте, сопровождает меня повсюду и ощущается организмом поневоле как некое бытовое неудобство. Так и остался я с обезображенным опухолью и изнуряющим болью при каждом движении коленом, минимальным энергетическим потенциалом, пустым до безобразия карманом и дикой жаждой все-таки вернуться к относительно нормальной жизни.

Год прошел, впервые без обычной осенней охотничьей вылазки, и это было невыносимо. Перетерпеть можно физическую боль, но смириться с тем, что ты НИКОГДА больше не сможешь жить так, как на генном уровне подсказывает твое существо, невозможно. И ради возврата к былой жизни, ради того, чтобы не видеть, как любимая жена, взяв на себя все тяготы нынешнего существования, рвется изо всех жил, пересчитывая копейку, не имея возможности купить самое необходимое в дом и лекарства для меня, стоит, стоит, скрипя зубами, выползать из этого дерьма!

Друзья и близкие, обеспечив мне лечение криогенной, биорезонансной, иглорефлексо– и прочей терапией, уже сделали полдела. Полдела осталось за мной. И я его обязательно сделаю! ВОПРЕКИ ВСЕМУ! Так уж я устроен!

P.S. Адаптационные возможности организма поистине безграничны – вот и я за последние пару лет приноровился к новым условиям существования калеки. Отточил до совершенства искусство мимикрии, жизнерадостно кандыбая на тросточке, мило улыбаясь окружающей среде, и только супруга знает, какое ракообразное сползает по утрам с постели, дабы посредством часовой варварской гимнастики принять стойку прямоходящего существа, способного временами даже порулить двадцатилетней «жигой», поковыряться в саду. Посредством настойки сабельника, приемом и натираниями медвежьим жиром потихонечку раскачал суставы почти до рабочего состояния, жестоко уродуя себя уже каратэручонкишными упражнениями, наполняя одряхлевшие мышцы силой, пущай только на четверть от былого, но все-таки! Вот только больное колено напрочь выпало из борьбы, продолжая свои вихляния из стороны в сторону, так что пришлось заковать его в жесткий ортез, да и паскудная боль осталась при мне, думаю, что надолго. А тут еще на месте былой гематомы, которое болело все эти годы, организовался тромб, чтоб ему! Однако на вопрос: «Как ты сейчас ходишь?» – бодро ответствую: «Уже не под себя!»

1997—2006. Братья

Альпинизм – это преодоление самого себя, это потрясающая возможность почувствовать себя мужчиной, настоящим мужчиной. Без всякого рева толпы, без зрителей – ведь очень легко струсить, отступить, ну, не напрягаться до последнего предела, никто тебя не увидит и не осудит. Нет! Значит, это спорт, пожалуй, единственный спорт, где без вопля толпы, который очень способствует успеху, совершается подвиг…

С. Говорухин

Сережа

Тимофеев Сергей Владимирович.

Родился 18 июня 1957 года в г. Свердловске.

Мастер спорта по альпинизму.

«Снежный барс»7878
  «Снежный барс» – альпинист, покоривший все семитысячники Советского Союза.


[Закрыть]

Почетный спасатель России

Кавалер медали к ордену «За заслуги перед Отечеством» второй степени»

E-mail: timpromalp@r66.ru; тел. 8—904—16—24—363

На вершине Эвереста без кислорода

Я уважаю своего младшего брата. И ни при чем здесь родственные гены, просто он настоящий мужик, которым я искренне горжусь. Горжусь его открытостью, профессионализмом, фанатичной преданностью альпинизму и исключительной честностью и порядочностью. Как-то исподволь из маленького вертлявого огольца, приносившего столько хлопот всему нашему семейству своими хохмами, драками и несанкционированными взрывами на кухне профессионально смешанных ингредиентов, преобразился он в целеустремленно идущего к четко поставленной цели, взрослого мужчину. Первоклассный инженер с прирожденными организаторскими способностями, горнолыжник, дайвер, парашютист и спасатель, истово преданный своему коньку – высотному скальному альпинизму, он частенько озадачивал меня, а порой и жестко сажал на задницу своим трезвым и рациональным взглядом на многие перипетии нашей непростой жизни.

Путь же в элиту союзного и мирового альпинизма был тернист и труден: пробитая оторвавшимся сверху булыганом башка, всего-то за сотни метров до вершины О-Чойю, пятка, разбитая пополам сквозь супергорный ботинок на вертикальной стене таджикской горы Ягноб, камнепады, лавины и жесткие ночевки в условиях космического холода не могли остановить его поступательного движения вверх и вверх, к самым нехоженым и неприступным вершинам мира.

В гималайских горах пики гордо стоят,

между ними зияют провалы.

И куда кинешь взор – всюду снежный простор, ледники да угрюмые скалы.

Здесь не сможешь в два счета проложить маршрут, маркированной тропкой пробиться,

Должен знать, что твой труп никогда не найдут, если вздумаешь ты оступиться…

Постоянные изнурительные тренировки, спортивные выступления в скальном классе, работа в удачно сложившейся, спаянной крепкой мужицкой дружбой суперкоманде уральских альпинистов приближали, медленно, но верно, к заветной цели – попытке покорения мечты всех крутых альпинистов мира, последней из не пройденных никем и никогда восьмитысячных вершин Лхоцзе Средней, что таилась в массиве Лхоцзе, промеж Лхоцзе Главной и Лхоцзе Шар, гордо ощеряясь черным клыком вертикальной башни на фоне темно-синего бездонного неба.

1997 год. Команда лучших альпинистов России, сколоченная легендарным Володей Башкировым, только что вернувшимся с Эвереста, на вершину которого они с Жекой Виноградским пинками загнали двух индонезийских спецназовцев (элита мирового альпинизма вынуждена сшибать «бабки», затаскивая на восьмитысячники богатеньких «чайников», зачастую рискуя собой, вкалывая в качестве высотных гидов, чтобы заработать себе на восхождения; кинула их Родина на ржавые гвозди, а ведь это стратегически важный вид спорта – вспомните, господа, Отечественную и битву за Кавказ!), рвется на вершину Лхоцзе Главной, чтобы затем пройти траверсом до Срединной Лхоцзе. Три группы, сменяя друг друга, стартуют из базового лагеря под Эверестом на высоте 5 200, пробиваются наверх в условиях дикой непогоды, устанавливая промежуточные лагеря, затаскивая кислород, снаряжение, жрачку и прочее барахло для окончательного броска.

Володя Башкиров. Ледник Лхумбу

Команда Николая Черного навешивает перила до вершины Лхоцзе Главной, обеспечив штурмующей группе последний рывок. Перед самой вершиной налетевшая внезапно из Тибета пурга накрывает восходителей ледяной круговертью, нещадно лупя снежной кувалдой, прижимая к скалам, слепя и сбивая с ног. На самой вершине, на высоте 8 500, видимость падает до двадцати метров, острый скальный гребень, отвесно падающий как в Непал, так и в Тибет, едва просматривается, что не мешает определить его неприступность. Все! Вниз, вниз, вниз, дальше на такой высоте в пургу долго не продержаться, и ребята покатили в четвертый лагерь.

Спустившиеся первыми Сережа и Валера Бабанов кипятят чаек и падают в спальники, покуда подтягиваются остальные. Вымотанные ударами безжалостного ветра, вползают поодиночке на карачках ребята, а наверху, где-то на 8 200, застряли Башкиров и Богомолов. Хрипит, прерываясь, рация и через потрескивания сообщает, что с Володей худо, идти далее сам не в силах, необходима срочная помощь и кислород. Вповалку, даже не сняв тяжелых ботинок, лежит команда, высота 7 900, относительно дееспособны только Тимофеев и Бабанов. Покряхтывая, натянув амуницию, прихватив рацию и баллон с кислородом, выползают они в гудящий ад.

Володя Баширов

Каково это – после такого восхождения вновь набирать в абсолютной тьме упирающуюся изо всех сил высоту? Час ночи, чуть-чуть утихло, и в кулуаре натыкаются они на застрявших в скалах друзей. Володя сидит, не в силах пошевелиться, неадекватно реагируя на окружающее. Горячий чай из термоса, кислородную «соску» в зубы – и домой, но, увы, идти сам он не может. Приходится, тщательно страхуя его, начинать осторожный и смертельно опасный спуск. Идти тяжело, ребята оберегают Володю с двух сторон, время от времени заглядывая в бледное, с закатившимися глазами лицо. Метров через сто потерянной высоты, на очередном минутном отдыхе, на глазах у оцепеневших от ужаса друзей медленно-медленно уходит из жизни один из сильнейших высотников планеты. На негнущихся ногах, в полнейшей прострации, в четыре часа утра тройка вваливается в палатку и забывается в тяжком сне. Поутру двое поднимаются наверх, чтобы в этом ледяном безмолвии соорудить последнее пристанище своему капитану. Ужасный год!

На северной стене Макалу, полностью измотав себя непосильной работой и тяжкой ответственностью, не дойдя несколько сот метров до заветной вершины, умирает лучший друг Сережи, его многолетний напарник по связке, капитан команды Салават Хабибулин. Горы нанесли свой очередной жестокий удар, мстя за поползновения людишек на их девственность и неприступность. 1998 год, юбилей Екатеринбурга! Май. И спетая четверка екатеринбуржцев – Тимофеев, Болотов, Виноградский и Першин – рвется на вершину крыши мира, чтобы развернуть российский флаг и штандарт города на макушке Эвереста. И с этой запредельной высоты они молча и вожделенно разглядывают открывшийся во всей красе массив Лхоцзе, отделенный от них только перевалом, такой близкий и такой недоступный.

Осень того же года. Китай. Вторая попытка выйти на вершину Лхоцзе Средней, на сей раз через Лхоцзе Шар, гору, заслужившую дурную славу, забравшую восьмерых отчаянных из тех шестнадцати, что рискнули ее покорить. Тяжелая работа попеременно вкалывающих команд, опять непогодь, а впереди приближающийся муссон, когда Гималаи превращаются в сущий ад для живых существ. Холодная трехдневная ночевка штурмующей группы на запредельной высоте, внезапная болезнь Валеры Бабанова и последний шанс на восхождение. Рано поутру, в глухих сумерках, в пять часов, отправив бредившего всю ночь Валеру вниз, оставшаяся четверка из Глеба Соколова, Жени Виноградского, Сережи Тимофеева и Саши Фойгта двинула наверх. Через час к своему удивлению они обнаружили плетущегося по их следам Бабанова, остановка в жесточайших условиях дефицита времени, адресный мат прямо в лицо болезного, наконец-то осознавшего, что на этом и может закончиться их дружба, потеря ЦЕЛОГО ЧАСА на дурацкие переговоры – и снова вверх и вверх!

Тяжелый склон, нехватка основной веревки, глубокий снег – и вот вершина. Четыре часа дня, скальный гребень, ведущий к Средней, острый как бритва, обрывает последнюю надежду на траверс. Кислород уже весь «высосан», баллоны отброшены за ненадобностью, распяленный рот жадно хватает ледяной разреженный воздух. Заставить ставшие гуттаперчевыми руки и ноги двигаться по нужным траекториям становится все труднее, от недостатка кислорода медленно едет крыша, чугунные кисти рук в неимоверном усилии сжимают ставший неподъемным ледоруб, а впереди еще сотни метров смертельно опасного спуска. Дикая нехватка времени, опасная работа на оставшейся единственной веревке, а это пятьдесят метров, которые можно идти только на нижней страховке.

Основные гадости у высотников случаются, как правило, на спуске, так что осторожность и еще раз осторожность. Страхующим сверху вызвался Сережа, сохранивший больше сил, чем остальные, а это значит, что при переходе с верхней страховки на нижнюю, сорвавшись сверху, альпинист летит 50 метров до нижней страховки, пролетая мимо, кувыркается еще полсотни до полного выбега веревки. И если не выдерживает страхующий ледоруб, падение будет продолжаться еще с километр со всеми вытекающими из этого последствиями. Наступившая темнота, тяжкое дыхание на этой заоблачной высоте, последние усилия – и ребята вваливаются в палатку верхнего лагеря. Серега, классно выполнивший выпавшую на него работу, где-то наверху спускается последним в кромешном мраке. Всё! Все в сборе, четыре утра, и, крепко обнявшись, запекшимися губами они поздравляют друг друга с очередной победой над стихией.

В ту осень в Гималаях работало более двадцати экспедиций из разных стран мира, но на восьмитысячники смогли взойти ТОЛЬКО ШЕСТЕРО спортсменов, из них четыре наших героя. Остальные обломались! И долгими-долгими зимними вечерами перед глазами стояла гордая и неприступная красавица Лхоцзе Средняя, аж до мая 2001 года, когда благодаря меценатству «никелевого короля» Павла Кадушина была прекрасно подготовлена новая экспедиция из лучших восходителей России. Старая, спаянная многолетней дружбой команда выступила в горы уже в конце марта. Длительная заброска на яках многотонного барахла в «Эверест Бэйс Кэмп», которой 15 марта предшествовал молебен в Храме Всех Святых на Кулишках, освящение иконы Казанской Божьей Матери, которая будет сопровождать ребят на все время экспедиции, монастырь с напутствием тибетских лам, а затем и освящение базового лагеря у подножия знаменитого ледника Кхумбу, огромные торосы и глубочайшие трещины которого надо будет преодолевать при каждом выходе наверх.

Внутренний угол

Два лидера экспедиции, Николай Черный и Сергей Тимофеев, сбивают команды и разрабатывают стратегию уникального восхождения – через седловину между Лхоцзе Главной и Эверестом на высоте 8 000, с переходом на китайскую сторону, в полную неизвестность, с попыткой выхода на Среднюю через «внутренний угол». Путь на Эверест и Лхоцзе до седловины один, и пока русские рвутся наверх, иностранные экспедиции остаются в базовом лагере в гнусном ожидании, когда же будут навешены русские перила, чтобы затем, на халяву, рвануть по готовенькому к вершине Эвереста. А погода злобствует, выбивая потихоньку из обоймы одного альпиниста за другим.

На очередном обсуждении Сергей, взяв на себя основное капитанское бремя, жестко предлагает сменить тактику и переукомплектовать команды, создав штурмовую группу из Леши Болотова, Жени Виноградского, Николая Кузнецова и его самого. Заново начинается тяжелая работа в условиях дикой непогоды и стремительно приближающегося муссона; группы Тимофеева, Жилина и москвичи, попеременно сменяя друг друга, упорно забираются все выше и выше, ставя высотные лагеря вплоть до пятого штурмового на отметке 8 200, уже за седловиной, на крутом снежном северном склоне. К этому времени в базовом лагере не осталось ни одной иностранной экспедиции: поняв, что из-за непогоды в этом году им обломилось, они свернули свои лагеря и испарились.