Текст книги "Вопреки всему"

1991—2004. Люська

«Каждый рыбак мечтает поймать большую, а еще лучше – гигантскую рыбу. А некоторые рыбы мечтают поймать рыбака. Такие хищники обитают не только в морских глубинах и тропических реках, но и у нас на Севере. Ханты считают, что в гигантских щук превращается водяной дух Сарт-лунг. Рыба-оборотень живет в глубоких омутах и легко может перекусить лодку», – Антон Нелихов, «Джуутку-наен – кошмар севера» («Охота и рыбалка», 2008, №12).

А вот и предпоследний крутой поворот речки перед долгожданной избой. Чтой-то я на сей раз разрезвился – иду с опережением графика часа на два. А причиной тому – прекрасная осенняя погода, попутный ветерок в спину, великолепное настроение, вызванное созерцанием всей этой прелести – ярко-голубого, без единого облачка неба, красно-желто-зеленого разноцветья разнообразнейшей растительности по берегам и остро ощущаемое хребтом чувство полнейшей раскрепощенности утомившегося от городской жизни человека. Только что по правому берегу исчезла за поворотом газочурка, от которой осталась лишь обветшалая и уже давным-давно обрушившаяся крыша, а ведь в сталинские времена, когда в верхах реки, в самом комарином царстве, тяжко стеная, жила своей угрюмой и страшной жизнью огромная политическая зона, по реке ходили допотопные катера с огромными, вертикально поставленными и густо чадящими бочками газогенераторов, для подпитки которых и заготавливались здесь так называемые деревянные «чурки».

Прямо передо мной, на крутой излучине и на самом берегу, торчит огромнейшая сосна, в корнях которой поколения глухарей вырыли глубокую «закопушку», и не было года, чтобы она пустовала. Вот и сейчас, предварительно высунув из норы длинную черную шею и обалдев от увиденного, стартанул оттуда прямо над кружащимся «уловом» гигантских размеров глухарище. Место-то они облюбовали для себя идеальное: по обе стороны речка просматривается метров на сто и подкрасться к «закопушке» по воде практически невозможно. Но зрелище улепетывающего за пределом выстрела над самой водой красавца заставляет резко трепыхнуться охотничье сердце. Притормозив перед «уловом», размахиваюсь под ехидным взглядом Соболя своим старым спиннингом и шлепаю самодельный «шторлинг» в самый эпицентр ямищи. Страшенных размеров «борода» и завершила этот гениальный заброс. Соболь, перебравшись через грузовую площадку, с паскуднейшей улыбочкой иезуитски наблюдает за моими потугами распутать оную.

Обычно он азартно болеет, когда на блесенку садится очередная щука, громким лаем, типа «тащи-тащи», сопровождая добычу до самого борта, а затем, после заточения ее на кукане, брезгливо так отворачивает в сторону свой кирзовый шнобель. Но сейчас он с огромным любопытством разглядывает исчезающие под непрерывные и идущие от самого сердца матерки распутанные кольца толстенной немецкой лески.

Фу-у-у!!! Наконец-то распустил все, и пора уже спасать наверняка зацепившуюся за какую-нибудь коряжину, любовно сделанную собственными руками блесну. Так и есть – зацеп! Непрерывные подергивания и маневрирование байдарой дают свой результат, и подрагивающий от тяжести зацепившейся коряги мой восьмигранный спиннинг, самолично фрезерованный из прутка бронированного алюминия марки В95, начинает тащить эту мерзость наверх. Молча отпавшая от неожиданности чушка моего верного пса, а затем и мои вывалившиеся из орбит глаза отреагировали на медленно, как на лежащей в проявочной кювете фотобумаге, формирующуюся из ничего огромную зубастую пасть всплывающего совершенно вертикально монстра. Медленно-медленно из воды торчком появилась чудовищных размеров голова донной щуки! Блесна, зацепившись за нижнюю челюсть и временно парализовав это чудо своим попаданием в некую болевую точку, позволила мне дрожащими от нетерпения руками просунуть «колобашку» кукана через мерно шевелящуюся жаберную щель. И только отцепил ножом блесну, как туша рухнула в воду, все и началось!

Младшая внучка Люськи

Черпанув бортом, байдара развернулась лагом, и если бы не отчаянное дерганье рулем, все могло бы закончиться весьма плачевно, а так мы устроили подобие ипподромных бегов по всему окружающему нас водному пространству. Грамотно подныривая под днище, эта хабазина несколько раз попыталась нас перевернуть, но крепко привязанный к правому борту короткий стальной плетеный тросик не давал ей, на наше счастье, должной свободы. Нелепейшие галсы, закладываемые хлипким суденышком, могли бы изумить любого стороннего наблюдателя, но, увы, окромя судорожно вцепившихся в борта двух придурков, никогошеньки в окрестностях больше не прослеживалось. А уже вечерело, и вместе с подступающими сумерками наконец-то начал угасать энтузиазм нашего скакуна. Медленно подтянув к борту то, что находилось в воде, я содрогнулся от увиденного – огромная, почти моего роста, слабо шевелящаяся глыба ненавистно упялилась на меня желтыми, широко посаженными на плоской и покрытой болотной зеленью башке, злыми и холодными глазищами. Развернувшись на пятачке, я тяжело поволок за собой так неожиданно свалившийся нам на голову трофей. Выбравшись на берег, перво-наперво вколачиваю топором у самой воды толстенный кол и закрепляю на нем петлю кукана. Уже после ужина, прислушиваясь к тяжелым всплескам и размеренному бултыханию в черной как смоль воде, порешили мы с Соболюшкой окрестить это страшилище Люськой.

На следующий день, при ярком солнечном свете, внимательно, присев на корточки у самого берегового среза, рассматриваю в подробностях свою добычу. Необычные пропорции торпедоподобного тулова, около четверти занятого приплюснутой башкой, на коей мерцали злющие глаза, мощный лопатообразный хвостина, темно-зеленая, со слабо просматривающимися бледно-желтыми пятнами туша, слабо шевелящая плавниками и жаберными крышками, предстала передо мной. Зрелище незабываемое – и не для слабонервных. Сколько разнообразной рыбы отловил я в своей жизни, но ничего подобного мне ранее не перепадало. И еще последующие два вечера, после ужина, приняв наркомовскую чарку, я спускался к воде и вел долгие разговоры с безмолвной Люськой о жизни, судьбе и карме. Она сосредоточенно внимала моим разглагольствованиям и думала какую-то свою думу, не мигая таращась на меня своими холодными зенками. Соболь же так ни разу и не составил мне компанию и даже, как-то презрительно поглядывая в мою сторону, подозреваю, подумывал, а не поехала ли крыша у его хозяина?

На третий день я пассатижами перекусил тросик и выдернул деревяшку кукана… Люська зевнула и медленно-медленно, слегка пошевеливая грудными плавниками и хвостищем, сносимая легким течением, стала растворяться в темной воде. Еще миг – и она окончательно и безмолвно исчезла в глубине. Долго-долго еще сидел я на корточках, вглядываясь в хитросплетение струй, шевеление водорослей, прислушиваясь к журчанию холодной воды и шелесту осыпающихся с деревьев желтых листьев, умиротворенный и задумчивый. На душе было благостно и покойно…

Старшая внучка Люськи

1993—2014. Маски-шоу

Привычка приходить на работу за полчаса до ее начала заложена в меня изначально. Вот и теперь, очутившись около входных дверей в наше здание, где маялся какой-то субъект в светлом плаще, был несколько удивлен обилием авто, скучившихся на стоянке, что нетипично для столь раннего времени. Задумчиво поднимаясь по ступеням, мысленно прокатывая предстоящий объем работ, взялся за входную ручку и… пендель, совпавший с открыванием двери в холл, внес меня прямиком в белые рученьки двух интеллигентов в серых костюмах и при галстуках. Мгновенное желание уханькать инициатора поджопника сменилось легким недоумением при звуках приветствия от одного из серых: «Ты кто?» Тренированный годами организм сработал мгновенно: «А ты кто?» – чем поверг оного в легкое замешательство, которое переросло в помахивание какой-то красной корочкой и фразу: «Старший следователь <…>». – «А я генеральный директор ЛИНИНКОМ, и чем же я вам обязан, господин старший следователь?»

Мамочки родные!!! По периметру холла грамотно рассредоточились крупные фигуры в черном, в касках, с «сучками»6666
  «Сучка» – короткий автомат Калашникова АКС-У.


[Закрыть] в руках и в намордниках. Ба! Да это же маски-шоу, обязательная в наше время атрибутика наездов доблестных силовиков. «Пройдемте, пожалуйста», – выдавил из себя второй серый и махнул ручонкой налево. «Пардон, – ответствую ему. – Я страдаю правым уклоном, и мне, естественно, направо». И в его сопровождении проследовал в свой кабинет, где меня ждало удивительное зрелище… За моим столом сидел юный серый и с увлечением копался в моих бумагах, заглядывая в мой органайзер. «Опаньки! – изумился я. – Ты что здесь делаешь, дитя мое? Объяснитесь, уважаемый». Оный деятель, надув щеки, выдал: «Провожу обыск с изъятием документов на основании соответствующего ордера!»

Прервав его на полуслове, потребовал предъявить казенную бумагу, которая, как выяснилось, находится у старшего оперативной группы. Пришлось все же пройтись налево, в кабинет президента нашего холдинга, где в его кресле вальяжно развалился некий субъект в распахнутом пиджаке, а в наплечной кобуре прослеживался аж «Стечкин»! Представившись, выясняю, что данный деятель является следователем по особо важным делам, некто М… ман, т. е. важняк. А это круто! А на диване, несколько в стороне, поджав калачиком ноги, устроился собственной персоной, с ехидной улыбочкой на лице, наш президент, Владимир Александрович, в простонародье просто Вовик. А предъявленная мне официальная бумага гласила, что обыску и т. д. подвергается организация, на нашу беду находящаяся на одном с нами этаже и в дальнейшем переросшая в пресловутое ОПС «УРАЛМАШ»!

Выяснив это, я потребовал сатисфакции и прекращения несанкционированного «наката» по прихоти спецслужб. Но господин важняк выдал информацию о том, что он, обладая своими полномочиями, вправе принимать решения о расширении круга подозреваемых, черт знает в чем! Против ветра, сами понимаете… В это время два вспотевших орла наконец-то вскрыли огромадный сейф и с энтузиазмом стали пересчитывать вытащенные из него денежные знаки, огласив затем боссу конечную сумму. В диалог неожиданно вмешался Вовик, юрист по образованию, кстати: «А где же еще лимон?» — чем поверг всех в состояние ступора. А Вовик продолжал: «А где же понятые?» Вот тут-то они и забегали… Через несколько минут в кабинет втолкнули мужчину и женщину, выловленных прямо на улице и обалдевших от этого.

Получив наслаждение от происходящего, я отправился в свой офис для продолжения общения с засевшим там опером, который уже приготовился упаковывать две пачки документов, присовокупив туда же мой органайзер! Данный порыв был прерван моим вопросом: «А в связи?» – «По указанию начальника!» – «А где же опись?» – вопрошаю с недоумением. «А вот», – и сует мне листок, на коем значится, что изъято сто три листа документации. «Какой? – вопрошаю я. – Решений очередного партсъезда, стихов Баркова или просто резаной бумаги?» Он обалденно вылупил на меня свои зенки. «Вот что, дорогой, изволь старательно переписать все документы, проставь дату и время, пронумеруй, подпиши и оставь место для моей подписи об ознакомлении». – «Дак это долго!» – выдавил он растерянно. «А за что же ты зарплату получаешь?» – съехидничал я. И вот он, сопя и высунув язык, осилив сей труд, выдал мне вексель и уволок все своему боссу.

Проходя вновь в кабинет президента, насладился картиной вытряхивания масками-шоу из братвы, стоящей нарасшарашку вдоль стен, так необходимых для их жизнедеятельности предметов непосильного труда: бейсбольных бит, нунчаков, кусков арматуры и т. д. Важняка уже не было, а Вовик дописывал заявление в прокуратуру с воплем о произволе наших доблестных органов. Посовещавшись, я, захватив и его произведение, присовокупив свое, аналогичного содержания, рванул на машине в их логово на Фрунзе. Помахав перед дежурным капитаном удостоверением администрации города, нашел кабинет М… мана и очень удивил его хозяина своей прытью. Вернуть отобранное он отказался, свалив все на приказ начальника, срочно укатившего в командировку.

Участливый майор, бежавший по коридору с деловой папочкой под мышкой, вежливо указал на кабинет неожиданно исчезнувшего начальника, куда я предпринял попытку, предварительно постучав, войти. И мне это удалось! А далее, как в японской церемонии, после обмена визитками и поклонов на ковер был вызван сам инициатор всего произошедшего. В результате выяснилось, что тот самовольно превысил все свои полномочия и обязан сей час же принести пред ясные очи хозяина весь свой улов. Передавая нахапанное, он бормотал о том, что там-де наличествуют реквизиты и телефоны приемных Ельцина, Бурбулиса, Росселя и иже с ними, после чего бесславно испарился. Вновь последовало продолжение церемонии, рукопожатия и предложение, в случае чего, обращаться прямо в этот кабинет. Я же, прихватив свои бумаги, в свою очередь, пригласил его к нам на Колыму, и, под обоюдный хохот, расстались весьма довольные собой. А в холле нашего этажа уже были накрыты столы, и весь коллектив холдинга с энтузиазмом принялся за дело, время от времени произнося тосты за защитников нашего спокойствия!!!

1991—2014. Аннапурна, ау!

«Кончай спать! – раздался в трубке поутру голос брата. – Сбор по боевому к концу дня! Слушай, братеня! Завтра в 16:00 из Шереметьева вылетает группа альпиняк в Катманду, и далее трекинг под Аннапурну, да у них накладка – заболел четвертый, а билеты уже заказаны и т. д. Ты как?» – «Зашибись!» – ответствовал я, уже прокачивая в голове свалившуюся как снег на голову проблему: работа, жена, деньги, шмотки и т. д. К вечеру все было в ажуре: зам берет на себя все по работе, супруга не в восторге, но отпустила, барахло собрать как два пальца об асфальт, билет на ночной рейс до столицы в кармане и телефон непальского посольства в записной книжке. Понеслось!!!

Массив Аннапурны Главной

Утром встречаюсь с троицей: Володя, Саша и Галка Першина, боевая подруга Валеры Першина, нашего с Сережей старого другана, заслуженного мастера спорта по альпинизму. Володя оглашает задачу: знакомство с Катманду пара дней, пока оформляется пермит, сам трекинг семь суток, в общем недельки две. «Готов?» – «Как юный пионер, всегда готов!» Рюкзак и палки для скандинавской ходьбы оставляю у ребят, а сам лечу в посольство, где меня уже ждет предупрежденный братом клерк. Барашек в бумажке – и виза у меня в кармане! Форверст!

Под крылом синий-пресиний океан сменяется безжизненной пустыней, и вдруг впереди из ничего вырисовывается огромный оазис с огромными же белыми зданиями и широченными шоссе с цветными капельками бегущих авто. И это не мираж, а Эмираты. Двухчасовая посадка, лихие усатые полицейские с хромированными пугачами в открытых кобурах, беспошлинные магазины, затоваривание блоками так любимых императором сигарет для будущего бартера и старт уже в Непал. Упершись носами в иллюминаторы, с восторгом созерцаем дефиле огромных снежных вершин с узнаваемыми Лхоцзе, Эверестом, и, далее, заход на посадку, толпы аборигенов, атакующих прилетевших, пока еще улыбчивые пограничники, узревшие герб РСФСР на наших футболках, и, как следствие: «ГОУ! Рашен!» – и, без контроля, на выход из аэровокзала.

Такси, нагруженное до не могу, узкие улочки, калейдоскоп разнокалиберного и разноцветного транспорта – от ржавых «тойот» до супермодных моделей. Гостиница, тараторящий на сносном русском перекупщик, над которым мы шутили, что, мол, он нечаянно зачат непалкой и непальцем, сдача ему по списку фотоаппаратов, биноклей и сигарет, рывок за получением внутреннего паспорта на посещение окрестностей восьмитысячников, покупка необходимых мелочей походной жизни и кайф в ресторане под открытым небом, где наглая обезьяна скоммуниздила у меня банан, стоило только отвернуться. Поутру улыбающийся прохиндей отслюнявил нам вырученные деньги, не забыв про свой процент, и вот мы уже в автобусе на Покхару, начало нашего путешествия.

Туземные грузовики, увешанные какими-то побрякушками и цветными тряпками с бахромой, облепленные аборигенами, непонятно как на приличной скорости разъезжающиеся с нашим автобусом, при том, что с одной стороны отвесные скалы, а внизу, в ущелье, булькает горная речка. Капец!!! А на очередной остановке, где туземцы готовы были влезть в окна со своими фруктами, прихватив каремат, я забрался на крышу нашего транспорта, где обнаружил двух балдеющих от счастья америкосов, и наслаждался открывающимися видами офигенной природы. Обдувало ветерком, и можно было размахивать ручонками, отвечая на приветствия улыбающихся аборигенов: «Намасте»!

Я в Непале

Покхара поразила нас патриархальностью, великолепными видами белеющих вдалеке гор, огромным озером, где запросто можно покататься на лодке. Семейная гостиница, приличная кухня – расслабуха перед «ишачкой». Поутру такси забрасывает нашу банду к началу тропы у деревушки Ная-Пул. Подъем изначально крайне крут, затем несколько успокаивается, и через несколько деревушек, окруженные толпой тараторивших на английском ребятишек, мы оказались на трекинговой тропе, выложенной камнями и с небольшим уклоном уходящей наверх. И кого только на начальном участке мы не повидали: японских школьников с гидами, пожилую англичанку на носилках, увешанных фотоаппаратами седых американцев, но больше всего нас поразили слепые, шедшие, как на картине Брейгеля, друг за дружкой и жадно вслушивающиеся в речь проводника, описывавшего открывающиеся за каждым поворотом красоты. Постепенно тропа пустела, мы обгоняли шерпов, шлепающих зачастую босиком и волокущих огромные плетеные корзины со всевозможной лабудой на головном ремне. Попробовал и я сей способ, чуть не поломав свою тренированную шею и мгновенно побелев лысиной в попытке рассмотреть свою задницу сзади.

Встречавшиеся изредка непальцы с улыбкой на лице приветствовали нас: «Намасте!» – а мы дружно им отвечали. Тропа то ныряла вниз, то круто уходила вверх, но темп движения у нас был приличный, и вскорости, после подвесного моста, мы подошли к Джиму-Дангу, славящемуся своими горячими источниками, куда мы с радостью зашвырнули визжащую Галку, мгновенно отправившись вслед за ней. Я же совсем чокнулся и прямо из горячего бассейна нырнул чуть повыше водопада в местную речку, не приняв во внимание весьма быстрое течение перед водопадом, так что пришлось повкалывать, прежде чем зацепился за берег, вызвав чисто русские восклицания своих друзей.

Затем дорога до Чамронга, где устроились в местную гостиницу-лоджию с минимумом комфорта, зато с обильной подпиткой для проголодавшихся организмов. Оказалось, что это последний относительно крупный пункт на всем треке. Окрестности постепенно менялись, сады, бамбуковые заросли и рисовые поля на крутых склонах (сколько же труда вложено в эти террасы, а ведь их еще надобно и поливать!) постепенно переходили в настоящий горный пейзаж со скалами, водопадами и осыпями.

Наконец, после Фиш Тэй появились, во всем своем великолепии, гималайские ГОРЫ! Переходя по очередному подвесному мосту, залюбовались открывшимся видом на шеститысячник Мачупучаре (Рыбий хвост) – священную непальскую гору, восхождения на которую категорически запрещены. Тропа становилась безлюдной, мы обогнали единичных шерпов да четверку немцев, идущих с портерами также под Аннапурну. Из лоджии Реал Сунива Мачупучаре (6 990 м) открылась во всей своей красоте на фоне белоснежных гор. Ущелье постепенно сужалось, растительность практически исчезла, сказывалась высота. После Бамбу Лодж тропа резко падает вниз, чтобы затем наверстать высоту подле очередной лоджии. Прошли Мачупучаре Бэйс Кэмп и, набрав высоту в 3 200 метров, уже обозревали Мачупучаре в другом ракурсе. Открылся изумительный вид на Южную Аннапурну, тропа сужается, ночью подмораживает, остается третий день до АВС (Аннапурна Бэйс Кэмп).

Неплохая скорость, настроение прекрасное, ни у кого нет пресловутой «горняшки», катимся дальше. А вот и чудо! АВС (4 200 м) в обрамлении огромных заснеженных гор, завершающихся громадой великой АННАПУРНЫ, первого покоренного человеком гималайского восьмитысячника (восхождение французов в 1950 году). На следующее утро катим вперед до вью понта (5 000 м), почти к самому леднику. Проходя мимо двух распрекрасных палаток «Буффало», вспугиваем янкерса, который, зажмурившись от солнца, восседал в позе орла, отдавшись кайфу освобождения от излишнего в организме. Увидев среди нас даму, он рванул гусиным шагом, волоча за собой штаны, под дружный хохот всей нашей компании. А вообще-то ощущения непередаваемые: Гималаи – во всем своем великолепии, при ярком солнце, со всеми своими ущельями и ледниками, а где-то внизу прорисовывается Мачупучаре. В группе полный порядок, никого не донимает «горняшка», хотя недостаток кислорода уже ощущается.

Фотографируем, Володя снимает все на камеру, последний прощальный привет Аннапурне – и вниз, к АБС, где в одной из лоджий и умащиваемся на ночлег. Проскочили все за четыре дня, пора и честь знать, назавтра вниз, вниз, в цивилизацию. А посему в длинной лоджии-столовой делаем отвальную. Длинный деревянный стол, лавки по обоим бокам забиты альпинистами, разноязычный гомон, хохот и отменный аппетит. А на такой высоте и кормят отменно! Пара непальцев на газовой горелке готовят офигенный рис с различными приправами, зелень, мясо и рыба по желанию. Мы дружно достаем альпинистские стальные кружки, я лезу в задний карман за зиковской фирменной фляжкой. Набулькиваю каждому на два пальца витамина «Ш», открываем по баночке красной икры и, дружно хряпнув, закусываем деликатесом, черпая его ложками. Оживленная скороговорка по ту сторону стола – и перевод Саши: «Смотри, Ник, русские-то рыбьи яйца ложками лопают!» Четверо янкерсов с любопытством упялились на нас.

Ба! Да это же хлопчик из «Буффало». «Давай дружиться!» Их старший, Бен, интересуется, что же мы пьем? Пришлось объяснять, что чистый спирт. Он не понимает, и тогда Саня проводит курс молодого бойца: «Ты, Бен, джин пьешь – и как? С тоником, вероятно»? – «Йес, йес», – соглашается тот. «А ты пробовал без тоника?» – «О, это круто!» – ответствовал тот. «А вот спирт в два раза круче тоника, хочешь попробовать, а?» И бедолага неосмотрительно согласился, предварительно получив подробнейшую инструкцию по применению… Вот уже все готово, кружка в руке, ложка с красной икрой наготове и… Кретин, он же, резко выдохнув, резво опрокидывает напиток в глотку. Мамочка моя!!! Резко выпрямившись, он, багровея и перестав дышать, вытаращив глаза, валится набок! Блин, это же международный скандал, а вдруг он копыта откинет! Все его подхватывают, хлопают по спине и щекам, пытаются на ходу делать искусственное дыхание… Наконец он приходит в себя и, утирая слюни, сопли и слезы, начинает дышать. «Ну как?» – вопрошает Саша. «Вэри вэл!» – получает ответ. И понеслось… Радости нашей нет предела, я дунул за очередной фляжкой – и поехали. Приехали аж к двенадцати ночи, когда янкерсы лежали стадно на столах, что-то мыча и громко икая. А нам пришлось, пыхтя и стеная, перетаскивать четырех здоровенных кабанов до их палаток. В свои спальники мы падали уже почти трезвыми, а в шесть утра, перекусив галетами, стартовали вниз.

С бодуна поначалу идти было тяжеловато, но затем, с первыми лучами солнца, мы зачарованно глядели на открывшуюся в ущелье картину. Офигенная красотища впереди! Я всегда считал, что Рерих в своих полотнах специально колдовал над красками, придавая им нереально яркие тона, ан нет, все было именно так, но только все это длилось недолго, и краски блекли, приобретая обычную тональность. Вдруг Саню скрутил неудержимый хохот, и он, всхлипывая и стеная, выдавил фразу, от которой мы чуть не упали от смеха: «Ребята! Мы же не предупредили янкерсов о том, что поутру ничего пить нельзя!» Когда мы отошли от смеха, и идти-то оказалось полегче.

Смех смехом, но на третьи сутки мы были уже в Покхаре, предварительно на пограничном пункте упросив офицера поставить печать на бутылку «Столичной», совершившей с нами весь маршрут. (В дальнейшем она была распита в «Харбине» в компании всех наших друзей-альпинистов.) А потом, по случаю задержки вылета, мы провели в Катманду три великолепных дня в компании моего тезки, советника нашего посольства, жена которого уехала на экскурсию в Индию. Благодаря его «Тойоте» и ему как экскурсоводу мы посетили кучу храмов и святых мест, побывали на базаре, наблюдали непальские похороны и празднества. Открыв рты, мы выслушали рассказ Валеры о только что отгремевшей войне с маоистами и поприсутствовали на грандиозной демонстрации голозадых «трудящихся», волокущих транспаранты с до боли знакомыми лозунгами «Все отобрать и поделить!». Апофеозом же было посещение казино, в которое, вместе с авиабилетами, нам выдали по две контрамарки на 50 непальских рупий! Вот уж повеселились! Я даже оказался в небольшом наваре и мнении, что больше в такие заведения я ни ногой. А янкерсов мы больше не видели, и, как сказал Володя: «Пущай их. Пиндосы они и есть пиндосы!»