Текст книги "Вопреки всему"

Добытчики
(со слов хозяина)

Начало зимы было трудное, соболь встречался нечасто, и я решил проведать избушку в Керчеле. Лыжи шли ходко, собаки болтались молча где-то в тайге, как вдруг все вокруг резко изменилось. Началась сильнейшая пурга, видимость упала до нуля, и, кое-как добравшись до избушки, я вдруг обнаружил пропажу обоих псов. Пурга гудела два дня, на третий, отгребя огромный сугроб от дверей, выбрался наружу, на свежий воздух. С утра ударил свежий мороз, сверкающая под ярким солнцем девственная белизна вновь выпавшего снега резала глаза. Собак не было. Дурное предчувствие кольнуло в сердце, так надолго они меня никогда не покидали. Делать нечего, надо добираться обратно, авось удастся что-либо прояснить.

На очередном вырубе, где-то посредине пути, вдруг увидал свежий собачий погадок в виде конуса с торчащими из него длинными прямыми волосьями, следом еще один и еще. А через несколько минут из-за деревьев появилась веселая парочка и, увидев меня, радостно рванула навстречу, наверчивая хвостами. Первым делом, после интенсивного облизывания с обеих сторон, я ощупал их животы. Они были набиты до предела! Всем своим видом собаки настойчиво предлагали следовать за ними, что и привело меня к огромной снежной куче, под которую приятели и поднырнули с ходу. Разгребя снег с одной стороны, обнаружил заднюю часть крупной лосихи, полностью засыпанной снегом.

Керчель

Оказывается, эти мерзавцы времени зря не теряли и под шумок разошедшейся пурги сумели загнать зверя. Пока Мишка, как всегда, облаивал потенциальную добычу спереди, шустрый Пелым умудрился подрезать ей сухожилия на задних ногах, а далее все было делом техники. Уютненько устроившись прямо под ней, эти проходимцы без устали набивали свое пузо, наедаясь после длительного поста на опротивевшем им комбикорме, и ждали хорошей погоды.

Отрубив кусок задней ляхи и приторочив ее к «поняге»5959
  Поняга – старинное русское приспособление для переноски тяжестей на спине, аналог современного станкового рюкзака.


[Закрыть], я потопал до дома, удивляясь предприимчивости своих хвостатых собратьев. Что можно было – перетаскал к избушке, а мои архаровцы, полностью перейдя на мясной рацион, частенько наведывались в свой персональный холодильник. Во, добытчики, право.

Росомаха
(со слов хозяина)

Сезон приближался к концу, и пора было перебираться в крайнюю к людям избушку, где был приготовлен припас на последний месяц охоты. Снега было очень много, и хитрые собаки предпочитали медленно тащиться позади по следу нарт, которые волочил их хозяин. Еще издали увидал открытую дверь старой избушки, и дурное предчувствие подтвердилось, когда я в нее забрался. Кол, которым была подперта дверь, был подрыт, сама дверь, которая в тайге всегда открывается наружу, была подцеплена чьими-то острыми когтями (мишка на это не способен, он обычно ломится вовнутрь, да и спит он сейчас без задних ног), и внутри был совершен полнейший погром. Мешки с мукой, сухарями и сахаром были растерзаны, консервные банки, изжульканные мощными челюстями, превратились в плоские лепешки, и все вокруг было покрыто белесой мучной пылью. Все, приехали! Как и на чем прожить последний месяц? Проблема приняла угрожающую форму. Так и не раздеваясь и не затопляя печку, в глубокой тоске забрался на нары и уснул тяжелым грустным сном.

Глубокой ночью проснулся от яростного лая собак, который постепенно, но не утихая, смещался куда-то в сторону от избы. Схватив ружье, бодренько вылетаю наружу в кромешную тьму. Собаки лают неподалеку и на одном месте. Проваливаясь по грудь в снегу, добираюсь до огромной березы, вокруг которой, захлебываясь от яростного лая, мечутся озверевшие псы. Прислонившись к стволу дерева, пытаюсь что-либо разглядеть и на черном фоне вроде бы вижу какое-то пятно. Выстрел – и прямо в поднятое кверху лицо впечатывается чья-то туша, погребая меня в глубоком сугробе. Хриплый лай и наскоки набросившихся на меня собак вынудили, резко извернувшись, выбраться из завала, крепко ухватившись за густую шерсть свалившегося на меня зверя. Огромнейшая, отъевшаяся на моих харчах росомаха, неосмотрительно вернувшаяся на приглянувшуюся ей продуктовую базу, поплатилась своей жизнью, будучи простреленной снизу доверху моим неприцельным выстрелом.

Обснимывая при свете карбидной лампы это страшилище, я восхищался красотой и гущиной ее меха, удивляясь толстому слою подкожного жира, нагулянного на халяву. Более красивой шкуры больше никогда и нигде не видывал. А я и собаки все-таки выжили, славно поохотились и вовремя вышли к людям.

Эпилог.

Пелым погиб перед самым началом охотничьего сезона, подло подстреленный из-за угла завистливым негодяем прямо в деревне. А Мишка, как и многие зверовые собаки, однажды просто не вернулся из леса. Много собак перебывало у меня в последнее время, но таких друганов, храбрых, верных и удачливых, уже никогда больше не было.

1982—2014. Олег и Лун-Ху-Чуань6060
  ЛУН-ХУ-ЧУАНЬ – школа Гун-Фу «Дракона и Тигра».


[Закрыть]

Однажды судьба свела меня с неординарной личностью, Олегом Чагиным, полукровкой с чеченской кровью. Худощавый, чуть-чуть сутулый, со спокойным взглядом, в котором где-то на самом донышке проглядывался рентгеновский аппарат. Невозмутимый, немногословный, он испытал на своей шкуре множество профессий, проучился во многих учебных заведениях, накапливая по крупицам так необходимые в нашей собачьей жизни опыт и знания. Нас же свело увлечение боевыми искусствами, а так как он, по свидетельству моих друзей, владел уникальным стилем Северного Тибета, школой Дракона, знакомство и состоялось, перерастая в дальнейшем в обоюдное уважительное приятельство.

Олег

Профессиональный фотохудожник, он побывал в самых экзотических странах, и привезенный оттуда фотоматериал выливался в великолепные творческие выставки. Мне не забыть угрюмый взгляд приготовившегося к атаке громадного тайского буйвола, пожалуй, самого опасного животного в мире. Огромные питоны, слоны, растопырившие уши в момент нападения, реликтовые животные и насекомые… Одна из последних выставок царапнула по сердцу видами зимних умирающих деревень, со всеми церквами, добротными крестьянскими домами с сохранившимися щеколдами, старинной фурнитурой, резными флюгерками и веселенькими наличниками. А ведь когда-то вдоль уральской речки Реж, где местами и Чусовая отдыхает, шел большой торговый тракт, соединяющий Верхотурье, Тобольск и, далее, Сибирь. Щемящее чувство вызывает эта дряхлеющая старина…

Прошло время, и Олег сам пригласил меня посмотреть на тренировку, хотя и был категорически против любопытных. Занимаясь уже десяток лет каратэ киокушинкай, я был поражен увиденным! Олег с напарником-азиатом плели стремительные боевые кружева, вытягивались на гимнастическом бревне в продольном шпагате в виде дождевого червя. Демонстрировали потрясающую гибкость и координацию движений. А через некоторое время и ваш покорный слуга со своим визави, коричневым поясом, Расулом, исповедующим силовой стиль боя, приобщились к тренировкам. Поначалу было туговато – методики тренировок кардинально отличались друг от друга. Однако со временем элементарные вещи как-то прижились и пополнили наш боевой потенциал неожиданными решениями.

Однажды Олег принес в зал профессиональную видеокамеру и попросил меня отснять показательный двухминутный натурный бой. Я лично плотно завязал ему глаза тройной черной повязкой, стоя посередине татами. А супротив него, на расстоянии двух метров приготовился атаковать Расул. Условия были оговорены простые: Олег уходит от нападения, а Расул, используя свою силовую технику, со всей дури начинает его мочить! Началось!!! Это надо было видеть! Я не знаю, кто больше вспотел, но рубашка на мне была – хоть выжимай. Поначалу каратист работал осторожно, но после раскочегарился, и удары ногами и руками со свистом рассекали, увы, просто воздух, не принося сопернику, изящно уходящему с линии атаки, никакого ущерба. Перемещения по татами были молниеносны и непредсказуемы, а главное – бесшумны. Через пару минут Расул в недоумении расспрашивал совершенно не уставшего Олега о тонкостях произошедшей схватки, которая шла как игра в одни ворота. Оказывается, Олег чувствует мельчайшие колебания воздуха и температуры, плюс звериная интуиция и феноменальная реакция.

А начиналось это так: Олег по своим каналам узнал, что в Свердловск на гастроли приезжает труппа вьетнамских акробатов, а хозяином артистов является старик – мастер, исповедующий стиль Дракона. Как он сумел убедить старика учить его азам данной техники, до сих пор удивительно. Но для человека, владеющего различными боевыми техниками, настали новые времена. Первый же тест принес неожиданный результат – напарником оказался кряжистый «низовой» и с виду неуклюжий качок. Изготовившись к первому контакту, после хлопка в ладоши Олег с трудом поднялся с пола после первого в карьере нокаута!!! И это его не потрясло, а мобилизовало, и все время гастролей он, как оглашенный, по утрам и вечерам полностью отдавался изматывающим тренировкам, стараясь как можно больше узнать, перенять и апробировать на практике. И, как сказал позже старик, он в этом преуспел и смог преодолеть первую из 120 ступеней стиля ЛУН-ХУ-ЧУАНЬ.

P.S. А в настоящее время Олег Чагин является директором НИИ социального антропогенеза (антропометрии), где, в частности, изучаются экзотические и не только виды единоборств.

1982—2003. Шатун6161
  Шатун – медведь, не накопивший к зиме жира, а потому не залегший в берлогу, или медведь, потревоженный и выбравшийся из берлоги. Очень опасен, так как нападает на все живое.


[Закрыть]

Закон тайги – самый древний из всех юридических установлений человека… Гуманное начало в нем отсутствует… Воровство пушнины наказывается смертью.

Н. Байков

Морозец поджимал, а снега в конце ноября было всего-то по щиколотку – самая фартовая пора для охоты на пушного зверя с лайками. Бывало, мы со Стасом отматывали за день километров до тридцати, и это все по таежному «асфальту». Соболь шел хорошо, да и белки в этом году было прилично.

И вот как-то вечерком, сидя за колченогим столом и натягивая обработанные шкурки на «правилки», Стас под вой начинающейся пурги задумчиво так протянул: «А знаешь, Тимоха, покою мне не дает мой южный сосед, уж больно он прет на мою территорию, медом ему тут помазано, что ли? Сбегай-ка завтра по южной грани, глянь, не накосорезил ли он там что-либо?» А соседом у него был бывший мент, мелкого паскудства мужичонка по фамилии Горбачев, а звали его Михаил Сергеевич! И уж когда к власти пришел Мишка Меченый, сей индивид, поддавши крепко и подрасправив плечи, гоголем ходил по деревне, туманно намекая на некое родство с «великим и неповторимым».

Ну и вот, ранним утром, поколь все утихло и свежий, навалившийся за ночь снег еще не умялся, прихватив «Зауэр», я отправился в турне по южным окраинам Стасовой «Швейцарии», дабы попытаться обнаружить следы проникновения подлого татя на суверенную территорию. Путь не близкий, тем более что топать в только что сшитых броднях сорок седьмого размера, да без лыж, было не шибко ходко. Однако ко второй половине дня я вышел на ручеек, служащий госграницей между двумя промысловыми участками, сориентировался и, забрав правее, на Стасову сторону, с километр-полтора, начал скрупулезный обход. Следы жизнедеятельности подлого оккупанта обнаружились достаточно быстро – одна, две, восемь свежеизготовленных кулемок и штук двадцать навесов под соболиные капканы тянулись вдоль ложбинки, уходя к берегу Черной. Не подходя к ним близко, я медленно тащился вдоль вражеского фронта, утопая выше колена в нанесенном в низинку снегу. С трудом вытаскивая ставшие ужасно тяжелыми бахилы из этих наметов, выбрался к речке, оставляя за собой глубокий бесформенный след. Добравшись уже в темноте до избушки, бодро докладываю результаты рекогносцировки и тут же принимаюсь уминать за обе щеки горячие оладушки со смородиновым вареньем, запивая чаем из чаги, заботливо заваренным Стасом к моему приходу.

Вскоре мое сафари подошло к концу и, оставив друга на весь долгий промысловый сезон, я выбрался к людям, привезя в подарок жене двух великолепных парных соболей. А в конце января Стас выбрался из тайги на пару дней и поведал мне продолжение сей истории. Как-то под вечер, дней так через пять после моего ухода, зло взъерепенились собаки, и в дверь кто-то легонько постучал. Велико же было его удивление, когда через порог перевалил в избу не кто иной, как… Мишка Горбачев! Что делать, законы гостеприимства во все времена оставались едиными и, накормив и уложив на нары утомленного прохвоста, Стас услыхал рассказ, который чуть не уморил его до колик. Дрожа от страха и заикаясь, Мишка, прежде всего покаявшись, на словах, в своем блуде, поведал о том, как, решив проведать захваченную у врага территорию, наткнулся на свежий медвежий след. Шатун, протаранив в глубоком снегу целую траншею, вышел на речку, оставляя за собой крупные следы страшных лап! А страх-то был обоснован, ведь всего-то в прошлом году, в верховьях Попуи, шатун в конце декабря задрал насмерть старого опытного охотника, подловив его в момент осмотра капкана и навалившись неожиданно сзади. Стас, закусывая от рвущегося из него смеха губу, постарался успокоить бедолагу и посоветовал поосторожничать и не бродить в том районе до февраля, пока шатун не подохнет или не нарвется на Стасову пулю. С той поры Мишка и близко не подходил к этому месту, справедливость восторжествовала, а я долго-долго хохотал до слез, представляя себя в медвежьем обличье.

1983—2003. Барин

Ветер… Целый день дует прямо в морду, подбрасывая время от времени горсти влажного снега, налипающего на промокший брезентовый верх старенькой «Примы» и срывая крупные капли ледяной воды с алюминиевого весла прямехонько в физиономию упорно гребущему против течения идиоту, то бишь мне. Сколько раз сим обидным словом обзывали меня мои эстетствующие друзья, совершенно не понимая, как можно каждый год издеваться над собой, забираясь в одиночку к черту на кулички, в старое зимовье на берегу таежной речки Черной в полуторастах километрах от ближайшего жилья.

Но есть люди, для которых понятие «отпуск» ассоциируется именно с таким времяпрепровождением, и очень скоро, к концу второго ходового дня, я должен причалить к избушке старого друга, именуемого в таежной жизни Кэпом, а в миру – начальником облавтодора Александром Мосевниным, чеканутого охотника и рыбака. Из года в год он со своей командой, состоящей из московского генерала, зятя – будущего гендиректора крупного проектного института и главного врача санэпидстанции одного из уральских городов, на месяц ранее моего сафари забирается в свою избу, километрах в сорока ниже по течению реки, чем мое постоянное пристанище.

Генерал, Саня, Кэп и Лева

Обычно наши пути пересекались на день-два, а затем они на двух моторах, груженных рыбой, ягодой и дичью, уходили вниз, оставляя меня хозяйничать на всей опустевшей реке. Спаянная крепкой мужицкой дружбой, закаленная во всяческих передрягах команда принимала меня на время в свои ряды, доставляя огромное удовольствие от общения с этими неординарными личностями. И вот за ближайшим поворотом виден дымок, темная крыша и согбенно застывшая в позе роденовского мыслителя фигура Левы, врача и лучшего кашевара в округе. Озабоченность на его челе не дает повода для шуток, и через пару минут становится ясно, чем она вызвана. А все предельно просто. Впервые Кэп взял в команду постороннего – крупного начальника одного из областных управлений, слывущего офигенным охотником, прошедшим огонь, воду и медные трубы.

Властный, с барскими обертонами в руководящем голосе, поучающий всех и вся, он явно не вписался в спетый коллектив, где не было чинов и чинопочитания и генерал легко мог схлопотать полновесный втык за какую-нибудь ляпу, заглаживая затем свою вину трудом посудомойки или ночного истопника. Как Тартарен из Тараскона, барин вскорости «забодал» всех своими геройствами, и все радостно вздохнули, когда «оне» изъявили желание в одиночку прогуляться напоследок по противоположному берегу часиков эдак на пять-шесть. Снисходительно выслушав вполуха инструктаж Кэпа, он и отчалил пехом часов в десять, пообещав прибыть к обеду, то бишь к шестнадцати ноль-ноль. Однако к половине шестого вечера его еще не было, на выстрелы он не отвечал, и Кэп поднял в ружье поисковую команду, отправившись вверх по реке на одной из моторок минут за сорок до моего прибытия. Темнело быстро, потеплело, и наскоро выпавший снежок вполне мог к утру исчезнуть с лица земли заодно со следами, возможно, заблудившегося бедолаги.

Ежели бы он в точности повторил предложенный Кэпом маршрут, то точнехонько уложился бы в отведенное время, пройдя по захламленному участку тайги с небольшими болотцами, обиталищем нескольких десятков рябчиных выводков, великолепному сосновому парковому бору с многочисленными глухариными копанцами, а затем, повернув к реке и идя вдоль нее обратно, мог в прибрежных озерцах насладиться пальбой по кучкующейся в стаи утке. Лежащий тонким ковром свежий снежок пока хранил оставленные им следы, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы подсечь, в случае сбоя, свой пятный след и по нему выбраться к избушке. Ан нет, что-то было сделано не так, скорее всего, он пренебрег советом Кэпа и перебрался на другую сторону болота, под которым протекала потайная речушка Сойпья. А далее на сотни километров простиралась на север глухая тайга, хранящая непредсказуемые сюрпризы неподготовленному растяпе.

Тем временем зажглись на небе яркие звезды, в таежной тиши редко потявкивала где-то лисица, ухал филин, лес жил своей обычной ночной жизнью. Сидя у костерка, мы пытались спрогнозировать создавшуюся ситуацию, причем каждый час, выйдя на поляну и развернувшись лицом на север, я отстреливал по паре патронов из бездонного барского запаса. Ответом была тишина… По совету Левы заваливаюсь спать, так как поутру и мне, скорее всего, придется присоединиться к поискам. Однако где-то около трех часов ночи на реке застучал лодочный двигатель, и мы в кромешной тьме помогли зачалиться моторке с безмолвной публикой на борту. Вконец измочаленные мужики с нашей помощью вытащили на берег безвольно оплывшую и едва шевелящуюся тушу недавнего «героя». Почти семипудовый, слабо подскуливающий мешок дружно доперли до избы и, раскачав, забросили на нары. С огромным трудом я стащил с его ног болотники и только после этого при слабом свете керосинки разглядел заморенные физиономии команды, плюхнувшейся на лавки и отупело глядящей в никуда.

Покуда Лева устраивал стол и чем-то так аппетитно булькал, к Кэпу вернулся дар речи, коим он и воспользовался на всю катушку. Из этой многоэтажной тирады я понял, что барин все-таки перебрался через Сойпью и уже в тайге начал петлять и кружить, окончательно утратив все ориентиры. След умудрились подсечь еще в сумерках и, вооружившись самодельными факелами из бересты, начали распутывать замысловатые кружева барских натоптышей, время от времени постреливая в воздух. Ответа долго не было, и только в половине первого, в кромешной темноте, прозвучал где-то на пределе слышимости ответный выстрел. Сориентировавшись на звук, Кэп выдал задачу Сане, как самому младшему в команде, зажечь пионерский костер и служить своеобразным маяком в голимой тьме, уже утопившей их в своих объятиях. Выстрел повторился, но уже ближе и как-то сбоку, такое впечатление, что его инициатор продолжает свое броуновское движение. Через десяток минут на Кэпов оклик послышался слабый ответ, и, посадив генерала подле очередного костра, Кэп в одиночку продолжал поиск. Обнаружил он бедолагу по громкому причитанию вперемешку с гнусным матом и угрозами пристрелить любого долбаного зека, приблизившегося к нему на расстояние выстрела.

Как умудрился Кэп подкрасться к топчущемуся на одном месте и тычущему во все стороны ружьем чудику со съехавшей набок крышей, остается загадкой. Выбив из рук этого урода ружье, Кэп не сумел удержать тотчас же рухнувшее ниц тело. Вдвоем с подоспевшим на помощь генералом они не смогли вернуть барина в вертикальное положение. Он наотрез отказался самостоятельно шевелить ногами, бормоча какую-то неразбериху и неся околесицу, так что мужикам пришлось из двух жердей сооружать импровизированную волокушу и переть на себе это говно, ориентируясь на свет генеральского костра. Затем к ним присоединился Санек, и тут-то они прочувствовали сполна, какой тяжкой была доля волжских бурлаков.

Треснув с устатку грамм по сто пятьдесят и поклевав чуток из приготовленного Левой, народ не раздеваясь завалился на нары. Смешно и противно было смотреть назавтра, как барин побитой собачонкой на короткой шлейке неотступно семенил за собирающимся в дорогу Кэпом. Сидя в очередной раз за одним столом в этой компании и лицезрея их милые рожи, подумал я, как жаль, что нельзя загнать на пару недель в тайгу всю нашу зажравшуюся сволочь, дабы выползло наружу и было видно всем их истинное мурло, тщательно скрываемое под маской всезнайства и брезгливого барства. Как жаль…