Читать книгу "Право Рима. Марк Флавий"

– Думаю, что оно станет ещё более прекрасным, если я сообщу вам последнюю новость.

– Что за новость, не томите меня, – продолжала улыбаться Фауста.

– Только что мне стало известно, что ваш муж император Константин разбил франков южнее Рейна и сейчас следует в Аквинкум и будет здесь через двое суток.

Фаусту действительно очень обрадовало это известие, она не ожидала так скоро увидеть мужа.

– Известно ли какое количество франков было убито?

– Более двадцати пяти тысяч, – ответил Тиберий и его изворотливый ум сразу понял, куда она клонит.

– По римским традициям Константин за эту победу достоин триумфа, – произнесла Фауста глядя Тиберию в глаза.

– Да, но ведь есть ещё ваш брат Максенций и отец, – попытался возразить прокуратор.

– Они оба сидят в Риме и ничего не делают для государства, а мой муж сражается на поле боя с врагами, думаю, что он, как никто другой в империи достоин триумфа пусть даже не в полном объёме.

– Я согласен с вами моя госпожа, – учтиво с лёгким поклоном произнёс Тиберий, – разрешите дать все необходимые указания.

– Давайте сначала обговорим все возможные действия, которые мы можем провести для императора, – произнесла Фауста, повелительным жестом указав Тиберию сесть.

Обговорив все детали предстоящего триумфа, Фауста отпустила прокуратора Тиберия. Съев ещё несколько виноградин, она подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая стройная молодая женщина. Фауста сбросила тунику, линии её тела были безупречны. Средних размеров, упругая грудь, в меру плоский животик, аппетитные круглые ягодицы, стройные ноги. Повернувшись в одну и другую сторону, она осталась очень довольна собой. Улыбнувшись, Фауста подмигнула зеркалу и высокомерно произнесла: «Это будет не только твой триумф, мой император!».

Продвигаясь по землям свевов, император Константин попросил Марка направлять колонну его войск, как можно дальше от поселений:

– Я не хочу, чтобы римлян здесь воспринимали, как завоевателей.

– Мои воины одеты так же, как и твои, все свевы учат язык римлян и проход твоих войск, как союзных войск даст свевам чувство защищённости! – возразил Марк.

– Ты, как всегда прав, – улыбнулся Константин, и они продолжили путь впереди колонны.

Константин наслаждался почти нетронутой цивилизацией красотой земли свевов. Горы, покрытые лесом, небольшие речки, заливные луга. Сейчас они были слегка белыми от снега, но можно было представить себе, какое буйство красок здесь царило летом и осенью. Марк заметил, с каким удовольствием рассматривает Константин открывающиеся пейзажи и сказал:

– Мне тоже всё это нравится.

– Не вздумай вырубать все эти великолепные леса, как сделали в соседней провинции Валерии.

– В этом нет необходимости, свевы союзники римлян и их пока очень мало, так что земли хватит на всех.

– Значит, ты не собираешься развивать на этих землях сельское хозяйство? – удивлённо спросил Константин.

– Нет, только личные хозяйства.

– Чем же будут заниматься свевы?

– Тем, чем занимались раньше, только в гораздо большем объёме.

– Объясни.

– Мы будем заниматься выделкой шкур и изготовлением скобяных изделий, – ответил, улыбаясь, Марк.

– И всё?

– Попробуем ещё некоторые виды ремесла, – опять улыбнулся Марк.

– Я вижу, ты тут много чего задумал, – улыбнулся в ответ Константин.

– Это точно, – согласился Марк.

Проехав некоторое время молча, император посмотрел на Марка и произнёс:

– У каждого, даже совсем небольшого государства должна быть столица.

– Я уже думал об этом, мы будем проезжать это место, и если ты тоже укажешь на него, то так оно и будет.

– Хорошо, – кивнул Константин.

Всё же Константин настоял на своём и войска пошли по кратчайшему пути к Мурсе. Таким образом, колонна двигалась вдали от поселений свевов. Первыми отделились воины Багана, когда войска стали проходить их земли. Затем Марк отпустил воинов Дидила. Переправившись через реку на границе владений Дидила и Деяна, Константин остановился и стал внимательно разглядывать большое поле, затем проехав по нему в разные стороны, улыбнулся и сказал:

– Марк, я бы здесь построил столицу.

– Жаль, что со мной нет Деяна, он бы подтвердил, что именно это поле мы и выбрали для постройки города, – улыбнулся в ответ Марк Флавий.

– Ну, вот и славно, тогда сейчас мы поставим здесь свой лагерь, а ты потом на этом месте построишь свой город.

– Ты прав, переход был длинный, солдатам надо отдохнуть, своих я отпущу им тут до дома рукой подать, – они кивнули, друг другу и разъехались давать указания своим войскам.

Константин со словами: «Это для твоего будущего города, не забудь» – лично сделал разметку для лагеря, а его обученные воины очень быстро поставили свой лагерь в его классическом стиле для одного легиона. Вечером в палатке Марк и Константин долго обсуждали, каким должен быть новый город. У них было разное видение, но всё же они смогли договориться, во всяком случае, Константин пообещал Марку через месяц прислать к нему архитекторов и строителей. Утром войска Константина продолжили путь. Голубое небо, солнечная погода, красивый пейзаж настроили Константина на добродушный лад.

– Марк, я хочу посмотреть, где ты живёшь, – попросил он Марка ехавшего рядом.

– Хорошо, – кивнул, улыбнувшись, Марк. Он сразу подумал о Скоре, как она там, ей осталось до родов совсем немного, наверное, всё переживает, что стала такой толстой. Глупенькая, родит и всё вернётся, я ведь её люблю всякой. Марк краем глаза заметил, что Константин смотрит на него и готов рассмеяться, видимо он сейчас выглядел очень глупо.

– Извини, задумался о Скоре, – улыбнулся Марк.

– Я так и понял, – кивнул Константин.

Когда колонна стала подходить к поселению Деяна, несколько дружинников, оставленных Марком в качестве проводников, повели римлян прямо, а Марк с Константином поскакали к его дому.

Скора и Митуса сидели дома и разговаривали. Вдруг Митуса замолчала, прислушалась, потом резко встала со словами:

– Выходи дочка на улицу Марка встречать!

– Ой, – ойкнула Скора и волнуясь, стала осматривать свою одежду, – я и не одета толком.

– Поздно дочка, они уже рядом.

– Кто они, Марк и отец?

– Марк и Константин, – задумчиво улыбнулась Митуса.

– С каким Константином, с императором? – недоверчиво переспросила Скора.

– С ним, с ним, не сомневайся, – продолжала улыбаться Митуса.

– Я не выйду, – начала отказываться Скора.

– Не артачься, Константин специально на тебя посмотреть едет, не выйдешь, он в дом зайдёт.

– Да откуда ты всё знаешь, – бормотала Скора, быстро поправляя свою косу и вышитую узорами рубаху.

– Знаю, знаю, всё знаю, полушубок одень и пошли, я вот только медку мужикам налью, – произнесла Митуса, наливая в большие глиняные кружки хмельного мёду.

– А мёд-то им зачем, – спросила Скора, накидывая лисий полушубок.

– Так ведь с победой они возвращаются, – усмехнулась Митуса.

Скора вышла на крыльцо, очень яркое солнце висело в зените, несколько баб о чём-то судачили у соседнего дома, чуть дальше шумно игралась ребятня, и больше никого не было видно. Было тепло, Скора просто стояла, наслаждаясь синевой неба, заснеженными лесистыми холмами, лёгким запахом дымка, от топившихся печей, прикрыв от удовольствия глаза, она вдруг услышала топот копыт. Открыв глаза, Скора увидела, то, что так давно хотела увидеть, к ней скакал Марк и с ним ещё какой-то очень важный мужчина. Видимо Митуса, как всегда, оказалась права, это был римский император Константин, но Скора смотрела не на него, а на своего Марка, он был цел, невредим и вернулся к ней и это было самым главным.

Константин вместе с Марком подскакал к не очень большому дому. На крыльце стояла красивая беременная женщина, и с таким знакомым ему лицом и во все глаза смотрела на Марка, тот улыбаясь, спрыгнул с коня:

– Я сейчас, – и побежал к ней.

– Ладно, я подожду, – улыбнулся император и тоже спешился. Он видел, как женщина обняла Марка, а тот весь, сияя, прижал её к себе. Видимо от смущения женщина не захотела целоваться и просто положила свою голову Марку на грудь.

Немного постояв с любимой, Марк захотел представить её императору, но Скора заупрямилась:

– Куда я с таким животом.

– Он специально приехал на тебя посмотреть, улыбался Марк.

– Чего на меня толстуху смотреть, – упрямилась она, но с крыльца всё же спустилась.

Константин улыбнулся, услышав эту перебранку влюблённых, и сам подошёл к ним:

– Марк не видишь, женщина стесняется.

– Это моя жена Скора, – представил Марк свою возлюбленную.

– Скора, – густо покраснев, кивнула женщина.

– Константин, – кивнул император в ответ и тут же понял, почему её лицо показалось ему знакомым, она была очень похожа на Минервину. Те же голубые глаза, те же черты лица, только волосы не тёмные, а русые, такой же большой живот, когда она была беременная Криспом. Он видимо так пристально посмотрел на Скору, что она, засмущавшись, отвернулась и спряталась у Марка на плече.

В это время Константин увидел, как из дома вышла женщина в тёмной одежде, и спустившись с крыльца, подошла к нему. Глянув на него, своими какими-то пронзительными зелёными глазами, сказала:

– Тебя Константин зовут, а после смерти ещё и Великим будут величать, на вот, испей медку нашего, – и протянула ему большую глиняную кружку, затем повернувшись, сказала, – и ты Марк, тоже медку за победу выпей, хватит Скорку там тискать, – и подала ему вторую кружку.

– А почему Великим, – спросил Константин, взяв кружку.

– Много чего хорошего ты в жизни сделаешь, но и страдать много будешь, – ответила женщина, пристально глядя на него.

– Ладно, давай Константин выпьем за победу, – улыбнулся Марк императору, беря кружку у Митусы, – мы ведь с тобой за это ещё даже не выпили.

– Хорошо, давай, – тоже улыбаясь, кивнул император.

Они выпили, Константин крякнул:

– Ох, и крепкий у тебя мать медок, – сказал он, отдавая кружку, затем ещё раз пристально глянул на Скору и вскочил на свою лошадь, – поехали Марк, а то мои орлы быстро летают, – и пришпорил коня.

– Хорошо, – Марк тоже вскочил на лошадь, – я скоро вернусь, – крикнул он, и помчался за Константином.

– А почему Константин так пристально на меня смотрел? – спросила Скора.

– Это он своё прошлое в тебе увидел, – задумчиво ответила Митуса, глядя на удаляющихся всадников.

Константин нахлёстывал коня и вспоминал Минервину, как же хорошо им было вместе, а он сам взял и всё разрушил. Фауста хорошая, красивая женщина, но он её не любил. Марк догнал его, и теперь они скакали рядом. Дорога закончилась, им пришлось попридержать коней, и они поехали медленнее.

– Если Фауста не забеременеет в ближайшие полгода, я с ней разведусь, – задумчиво произнёс Константин.

– Зачем? – спросил Марк, глянув на своего друга.

– Найду и верну к себе Минервину, я до сих пор её люблю.

– Это тебе медок в голову ударил, – убеждённо ответил Марк, – а как же твоё соглашение с Геркулием и Максенцием?

– Да хватит мне Галлии и Британии.

– Нет определённо ты сейчас хмельной.

– Может и хмельной, только от любви хмельной, а это Марк самый лучший хмель на земле, – улыбнулся Константин.

– Ладно, я с тобой сейчас попрощаюсь, вон твои воины, – Марк показал на колонну войск у излучины реки.

– Я вижу, – Константин остановился, и весело глядя на Марка, сказал, – до скорой встречи Марк, знаешь, даже если бы тебя не было в моей жизни, то мне бы стоило тебя придумать.

– До скорой встречи император, – улыбнулся Марк.

Константин пришпорил коня и поскакал к своим войскам. Марк ещё некоторое время постоял, увидев, как Константин присоединился к своим легионерам, развернул коня и поскакал к своей любимой.

Скора лежала на правом боку, положив свою голову на руку Марка. Другая его рука лежала у неё на животе. Ей было так хорошо в его объятиях, казалось, что большего счастья на земле не бывает.

– Опять брыкается, – тихо сказал Марк, – вот опять, беспокойный какой.

– Весь в папу, – ответила Скора, потом подумала немного и спросила, – Марк, а сколько ты хочешь иметь детей?

– Не знаю, сколько получится.

– Значит, ты хочешь, чтобы я постоянно беременная ходила? – с некоторой укоризной спросила Скора.

– Ну почему постоянно, у нас с тобой вся жизнь впереди.

– Ну, всё-таки сколько?

– Хорошо, три мальчика и три девочки, – после некоторого раздумья ответил Марк.

– Прямо вот на заказ тебе, трёх сыновей и трёх дочек, – засмеялась Скора.

– Ты спросила, я ответил, – усмехнулся Марк.

– Ладно, давай спать, будут тебе и сыночки, и дочки, – промолвила Скора, укладываясь поудобней.

– Я люблю тебя, – шептал Марк, целуя её волосы.

– И я тебя очень люблю, – шептала Скора улыбаясь.

Утром приехал Деян, поздоровался с Марком, поцеловал дочку и сразу сообщил новость. По приезду Дидил собрал старейшин своих родов и объявил им, что слагает с себя свои полномочия, пусть старейшины выберут нового вождя, и попросил больше ни о чём его не спрашивать. Старейшины ушли, но на следующее утро объявили своё решение, нового вождя не выбирать, пусть у их племени останется один вождь и это он, Деян. Марк улыбнулся, выслушав эту новость заметил:

– Ты теперь Деян из верховного вождя превратился в обычного.

– Да какая разница Марк.

– Как там Дидил?

– Очень переживает за Януша, а того уже и в живых-то нет.

– Да, Януша больше нет, а как у Колояра это делают?

– Есть у них священная роща, там жертвенный камень, по нему кровь пленённых врагов пускают, а как всё на самом деле происходит мне неведомо.

– Может всё к лучшему, что так получилось, – загадочно произнёс Марк, с задумчивым взглядом.

– Ты это, о чём сейчас, – спросил удивлённо Деян.

– Так мысли вслух.

– Тата, есть будешь, – спросила Скора.

– Нет, дочка, я к Митусе поехал, – засобирался Деян, – она у себя?

– Да, она вчера сказала, что там тебя будет ждать, – улыбнулась Скора.

– А откуда она знала, что я сегодня приеду? – спросил Деян, потом посмотрев на улыбки Марка и Скоры, – заулыбался сам, махнул рукой и вышел из дома.

– Я пойду, полежу немного, чего-то притомилась я, – Скора обняла Марка, прижалась к нему, чмокнула и пошла в спальню.

– Иди, конечно, отдохни, я люблю тебя, сказал Марк, глядя ей вслед.

– И я тебя люблю милый, – раздалось уже из спальни.

Марк стал размышлять о строительстве города. Он вспоминал, что ему по этой теме известно. Во всем мире римская архитектура не имеет себе равных по высоте инженерного искусства, многообразию типов сооружений, богатству композиционных форм, масштабу строительства. Римляне ввели инженерные сооружения акведуки, мосты, дороги, гавани, крепости, каналы, как архитектурные объекты в городской, сельский ансамбль и пейзаж, применили новые строительные материалы и конструкции. Они переработали принципы [битая ссылка] греческой архитектуры, и прежде всего ордерной системы, соединили ордер с арочной конструкцией. Но гуманистическое начало, благородное величие и гармония, составляющие основу греческого искусства, в Риме уступили место тенденциям возвеличить власть императоров, военную мощь империи. Отсюда масштабные преувеличения, внешние эффекты, ложный пафос громадных сооружений. Выполнение сложнейших задач с помощью старой техники стало невозможным, поэтому в Риме разработали и получили широчайшее распространение принципиально новые конструкции – кирпично-бетонные, позволяющие решать задачи перекрытия больших пролётов, во много раз ускорять строительство, и что особенно важно, ограничить применение квалифицированных мастеров, переместив строительные процессы па плечи малоквалифицированных и неквалифицированных рабочих-рабов. Конечно, было бы глупо не использовать всё это при строительстве города, но вначале он должен понять для чего и для кого будет этот город, а уже потом решить каким он будет.

Вечером на мосту около Мурсы императора Константина и его войска встречал прокуратор Тиберий Гай Луциус с легатом Первого Иллирийского легиона.

– Приветствую тебя император Флавий Валерий Аврелий Константин, – громко и торжественно с лёгким поклоном произнёс Тиберий, – поздравляю тебя с великой победой над франками.

– И я приветствую тебя Тиберий Гай Луциус, – улыбаясь, ответил Константин, – а откуда тебе известно о моей победе?

– Мой друг Марк Флавий известил меня, – опять с почтительным поклоном ответил прокуратор, – эта победа войдёт в историю Римской империи.

– Ладно, не преувеличивай, моим войскам необходим отдых.

– В моём лагере всё готово, – вступил в разговор легат Сервий Публий Квинт.

– Хорошо, надо сначала выспаться, а потом всё остальное, – кивнул Константин и поскакал в сторону лагеря. За ним последовали встречавшие чиновники и его воины.

Первый Иллирийский легион встречал победителей с оружием, в строю и под восторженные крики легионеров: «Слава императору Константину!» его войска вошли в римский лагерь. Константин ехал на своём коне с поднятой правой рукой и улыбался. В его душе опять поднималось это, так знакомое ему, чувство торжества, которое становилось внутри него самым главным, потому что все другие чувства гасли. Позже, когда всё успокоилось, сидя в домике в центре лагеря, он размышлял о том, что возможно он сам ещё не оценил величие своей победы. Ведь, по сути, он разгромил пятидесятитысячную группировку внешнего врага, в то время, как остальные, так называемые правители сидят внутри империи и ничего не делают для её блага. Они способны лишь плести интриги и вступать в заговоры. Его размышления прервал Тиберий Гай Луциус:

– Мой император, считаю своим долгом сообщить вам, что ваша жена приказала мне организовать вам триумф по случаю победы над франками.

– Триумф, ты сказал триумф, но ведь он даётся по решению сената.

– Ваша жена сказала, что не признаёт более никого римским императором кроме вас!

– Фауста пошла против родного отца и родного брата!

– Именно так, чтобы соблюсти законность вашего триумфа, она вчера выступила в магистрате Аквинкума. Вначале магистрат хотел вас удостоить только лишь овацией, тогда она обратилась к народному собранию и смогла их убедить в величии вашей победы.

– Кажется, впервые истории Рима триумф будет проводиться не по решению сената?

– Нет, такие примеры уже бывали, диктатору Марцию Рутилу сенат отказал в праве триумфа, тогда народное собрание дало ему это право, к тому же ваши войска уничтожили гораздо больше пяти тысяч врагов.

– Да, Тиберий, приятную весть ты мне сообщил, – улыбнулся Константин.

– Всё уже приготовлено и нам следует завтра пораньше выйти из Мурсы.

– Хорошо, тогда до завтра, – кивнул Константин, отпуская прокуратора.

Тот, поклонившись, вышел.

Сообщение о предстоящем триумфе взволновало его. Это был первый в его жизни триумф. Мысли и чувства перемешались, гордость и торжество закипая, булькали в нём. Он долго не мог уснуть, но о Минервине так и не вспомнил.

На следующий день ещё до рассвета войска Константина начали движение в сторону Аквинкума. Между поселениями колонна двигалась максимально быстро, но вот в самих поселениях народ встречало воинов с цветами. С такой переменной скоростью войско Константина, наконец, добралось до предместья Аквинкума. В одном из общественных зданий в присутствии членов магистрата и преториата Константин облачился в белую вышитую пальмовыми ветвями тунику, украшенную золотыми звёздами пурпурную тогу, на его голову водрузили лавровый венок. В этом наряде он пересел в круглую позолоченную колесницу, которой управлял раб, запряжённую четвёркой белых лошадей. В одной руке Константин держал богато украшенный скипетр из слоновой кости с изображением орла наверху, в другой, лавровый венок. Колесница повезла его по центральной улице города вслед за членами магистрата. За ним следовали музыканты, трубачи и далее воины его легиона. Вдоль улицы стояли жители в праздничных костюмах с цветами, которые они бросали под ноги триумфатору с криками: «Триумф, триумф!», «Слава Константину!», «Слава императору!». Константин улыбался и кивал жителям и приветствовал их поднятой правой рукой с лавровым венком. Процессия повернула к амфитеатру. Когда колесница въехал внутрь, то Константина оглушил рёв восторженных зрителей заполнивших полностью все трибуны. Все стоя рукоплескали ему с криками: «Триумф, триумф!», «Слава, слава Константину!», «Слава императору!». Колесница, сделав круг почёта вокруг арены по лепесткам роз, бросаемых зрителями на землю, подвезла Константина к ступенькам, которые вели в центральную ложу, где его ждала улыбающаяся Фауста. Она была одета в белую с золотыми блёстками тунику и с толстой золотой каймой внизу. Поверх туники, Фауста была завёрнута в прозрачную белую палу, край которой был накинут на её голову. В руках Фауста держала пальмовую ветвь, которую бросила мужу под ноги. Константин улыбаясь, подошёл к ней, Фауста поцеловала его, и они оба повернулись к зрителям, чем вызвали небывалый восторг. Константин поднял правую руку, несколько раз кивнул зрителям, поворачиваясь в разные стороны, затем сел. Трибуны стали успокаиваться и усаживаться на свои места. Торжественно зазвучали трубы. На арену для разогрева публики вышло двенадцать прегинариев с деревянными мечами. Они разделились на два равных отряда и стали сражаться друг с другом. Трибуны живо реагировали на их выпады или ошибки. Константин посмотрел на Фаусту, она это заметила и в тот же момент, как бы случайно, с её головы упал край палы. Её вьющиеся волосы, подобранные несколькими витками золотой нити упали ей на плечи. Красивый точёный профиль, ниспадающие на грудь, красиво уложенные волосы, алые, слегка полуоткрытые губы, Константин залюбовался своей женой. Она повернулась к нему и улыбаясь спросила:

– Всё в порядке?

– Это ты всё это придумала? – спросил, улыбнувшись, Константин.

– Так захотел народ, – ответила Фауста, глядя ему прямо в глаза.

– Устроив мне триумф в Аквинкуме, ты пошла против Рима!

– Я готова идти с тобой куда угодно, – ответила Фауста и её глаза заискрились желанием.

Константин улыбнулся и повернул голову в сторону арены, он, кажется, впервые захотел эту женщину по-настоящему. Фауста уловила это в его взгляде, и слегка улыбнувшись, тоже перевела взгляд на гладиаторов. Между тем там уже сражались друг с другом эквиты, вначале на лошадях, а затем после метания своего копья в пешем строю на мечах. Под рёв трибун гладиаторы убивали своих товарищей. В честь своего триумфа император даровал жизнь всем поверженным. Когда убрали тела убитых на арену вышел огромного роста бестиарий вооружённый дротиком и кинжалом. Зрители притихли, ожидая самого главного зрелища. Внезапно на арену грозно рыча, выскочил огромный лев. Он сразу же бросился к бестиарию, но тот совершенно спокойно отклонившись немного в сторону, метнул свой дротик в зверя. Лев рухнул на арену уже мёртвым, дротик проткнул ему сердце. Зрители взревели от восторга. Бестиарий поднял руки, торжествуя свою победу. Опять зазвучали трубы и на арене появился ещё один лев, он остановился и опустив свою гриву, стал с ненавистью глядеть на свою жертву. Бестиарий, вооружившись новым дротиком, начал обходить льва, тот стал поворачивать голову вслед за своим противником. Бестиарий, не подходя близко и держа дротик над головой, стал раскачиваться, вынуждая льва напасть первым. Так продолжалось некоторое время, наконец, лев не выдержал и бросился вперёд. Бестиарий уловил этот момент и сделав шаг в сторону, метнул свой дротик, но в сердце видимо не попал. Во всяком случае, лев остался жив и пытался встать. Бестиарий под рёв зрителей добил его своим кинжалом. Опять раздался звук труб, и на арену выскочило сразу два льва. Зрители застыли в предвкушении. Львы остановились, наблюдая за человеком. Гладиатор, вооружившись новым дротиком, стал осторожно приближаться к ним, двигаясь по кругу. Он изменял угол возможного нападения, чтобы звери не напали на него одновременно с разных сторон. Эти львы видимо были гораздо моложе первых двух и не так свирепы. Запах крови сородичей пугал их и они не хотели нападать первыми, поэтому просто легли, внимательно наблюдая за человеком. Двигаясь по кругу, бестиарий сделал так, что львы оказались на одной линии один за другим, затем стал приближаться к ближайшему животному, внезапно лев встал и повернулся, чтобы уйти. В этот момент бестиарий метнул дротик и смертельно ранил животное, лев зарычал и упал набок. Другой лев в тот же миг молча бросился на гладиатора и в два прыжка оказался возле него, но опытный бестиарий успел воткнуть ему свой кинжал в сердце. Гладиатор, под рёв трибун, поднял руки вверх, празднуя свою победу. С трибун неслось: «Добей, добей!»

– Тебе Константин тоже предстоит сразиться с четырьмя львами, – не поворачивая головы, произнесла Фауста, глядя, как добивают раненного льва.

Константин повернулся к ней, внимательно посмотрел на жену, он прекрасно понял, кого она имела в виду, кажется, он явно недооценивал эту женщину:

– Тогда мне придётся убить их всех, – произнёс он, глядя на Фаусту.

– Это уже, как ты решишь, – ответила она, глядя ему в глаза и кокетливо улыбаясь.

Фауста лежала в постели рядом с Константином и нежилась в сладкой истоме. Муж уже спал, он был с ней впервые так нежен и неутомим. Сегодня у неё тоже был первый триумф.