Читать книгу "Право Рима. Марк Флавий"

– Это уже не важно.

– Если бы ты был никто, и это было не важно, твой покойный отец не позвал бы меня к тебе среди ночи, – тихо сказал Вукил, глядя на изуродованное лицо Януша.

Януш заплакал, Вукил встал со словами:

– Поплачь, поплачь сынок, тебе это сейчас необходимо, – и отошёл от него. Вскоре Януш уснул, но спал очень беспокойно, постоянно вздрагивая и разговаривая во сне. Вукил сидел возле него и думал.

Как колдун он был гораздо сильнее, чем Митуса, но она лучше его видела будущее, и была хорошей знахаркой. В племени свевов он считался главным колдуном, потому что он исцелял людей своей силой, Митуса учила знахарству других людей, а Вукил никого ничему не учил. Он знал, что передав свой дар кому-то другому, как в своё время сделала, та старая колдунья, которая его спасла, он лишится своей силы, и вскоре умрёт. Видимо настало и его время, ведь это была его семидесятая весна.

На следующий день, когда Януш очнулся, Вукил заставил рассказать его всё, что с ним случилось. Януш рассказал ему обо всех своих бедах, и о том, как его позвал отец уже новым именем. Вукил всё понял, его догадка оказалась верна. Когда человек по какой-либо причине решается свести счёты с жизнью, и делает это осознанно, а не в порыве эмоций, душа покидает тело ещё до смерти, но находится рядом с телом. Тело ещё продолжает жить, но души в нём уже нет, и когда тело погибает, душа отлетает в мир иной. Если тело остаётся жить, то душа через некоторое время возвращается обратно в тело, приобретая при этом некоторые иные свойства. В этом промежуточном состоянии душе такого человека можно передать всю силу колдуна. Януш за короткий промежуток времени дважды прощался с жизнью и это был как раз тот случай, когда из него мог получиться очень сильный колдун, возможно гораздо более сильный, чем он сам. Вукил приготовил отвар и напоил им Януша, приговаривая: «Пей сынок, так надо». Вскоре Януш уснул очень глубоким и спокойным сном

Была поздняя ночь, в небе мерцали горошины звёзд, светила полная Луна, колдун вздохнул и начал готовиться к обряду, который надо было провести до восхода солнца. Вукил вышел из дома и развёл большой костёр. Когда костёр прогорел, колдун вытащил Януша, положил его на спину с раскинутыми руками и ногами, затем выложил из углей круг вокруг его тела. Всё было готово для проведения обряда. Вукил сбросил обувь и взял в руки свой бубен. Под удары бубна и свою заунывную песню-заклинание колдун стал ходить возле круга. Сделав полный круг, Вукил встал на угли и пошёл на второй круг, продолжая читать заклинание. Когда он прошёл второй круг дымок от углей вдруг стал закручиваться в спираль вокруг тела Януша. На третьем круге появился ветер и стал закручивать спираль ещё сильнее, и она потянулась вверх. К концу третьего круга спираль сформировалась окончательно. Продолжая читать свои заклинания и бить в бубен Вукил остановился, и лёг на внешней кромке круга головой к голове Януша, через некоторое время спираль верхним концом стала загибаться в сторону колдуна. Изогнувшись, остриё спирали, стало приближаться к Вукилу. Наконец остриё коснулось его груди, Вукил разбросил руки в стороны и стал читать заклинание ещё громче. Теперь спираль перекачивала силы колдуна в Януша. Вукил лишился чувств. Спираль ещё некоторое время крутилась, затем внезапно исчезла и всё успокоилось.

Шуня очнулся с какой-то лёгкостью в душе. Оглянувшись, он увидел лежащего недалеко от него Вукила, колдун был без сознания. К собственному удивлению Шуня легко встал и увидел, что находится внутри круга из углей. Вукил лежал за пределами круга, рядом с ним валялся его бубен. Шуня бросился к колдуну и стал его трясти, но привести его в чувство не смог. Тогда Шуня, неожиданно для себя, взял в руки бубен, стал стучать в него и ходить по углям, удивляясь этому своему умению. Через некоторое время Вукил очнулся. Шуня бросил бубен и поспешил к старику. Колдун был очень слаб, но взгляд его был ясным. Он попросил перенести его в дом. Там Вукил указал Шуне на горшочек с отваром, попив его, колдун окончательно пришёл в себя. Вукил внимательно посмотрел на Шуню, который стоял возле него и сказал:

– Шуня, теперь тебя будут так звать до конца своей жизни, ты сам выбрал себе это второе имя, а с ним и свою вторую жизнь, – колдун замолчал, он был очень слаб и слова давались ему с трудом, – по воле небес я провёл с тобой обряд, теперь ты главный колдун племени свевов.

– А как же ты? – спросил Шуня.

– Я передал тебе свои силы и поэтому долго не проживу.

– Но я ничего не умею! – воскликнул Шуня.

– Я сам не знаю, какие в тебе теперь силы и какие способности, но в бубен стучать я тебя не учил, – улыбнулся Вукил.

– Как-то само собой получилось, – смутился Шуня.

– Иди к реке, посмотри на своё лицо и подумай, ко мне сейчас гости пожалуют.

– Какие ещё гости?

– Ты всё увидишь, иди, – произнёс Вукил, закрыв глаза.

Шуня опустив голову, побрёл на берег реки. Он понемногу стал приходить в себя. Первое что он понял про себя, это то, что он снова хочет жить. В нём появилась та жизненная сила, которая помогает людям превозмогать все трудности, и даже боль физическую или душевную, ради самой жизни. С этими мыслями он подошёл к реке, сел на камешек и взглянул на своё отражение. Он знал, что лицо его изуродовано, но не до такой степени. На него смотрело лицо человека без возраста, два глубоких шрама изменили его до неузнаваемости. Один шрам наискосок ото лба прошёл через левый глаз, рассёк бровь, нос, верхнюю губу и низ правой щеки. Второй шрам наискосок от правого уха рассёк щеку и подбородок. Его лицо, как бы было перечёркнуто и не представляло теперь интереса для людей и для него самого. Внезапно он увидел двух человек идущих вдоль берега, это видимо были гости, о которых говорил Вукил. Шуне внимательно смотрел на них. Когда люди приблизились, он узнал в них Митусу и Деяна. Шуне очень не хотелось, чтобы они увидели его такого, но бежать было уже поздно, и он остался сидеть на камешке. Шуня смотрел на подходящих Митусу и Деяна, с одним лишь желанием, чтобы они его, хотя бы случайно, не заметили. Люди, посмотрев сквозь него, прошли мимо. Шуня опешил от удивления.

Митуса и Деян вошли в домик Вукила и сразу услышали его голос:

– Я ждал вас, – раздалось из угла.

– Здравствуй Вукил, – поздоровалась Митуса.

– Да не очень Митуса, – ответил колдун.

– Что с тобой случилось? – обеспокоенно спросил Деян.

– Деян ты ведь пришёл сюда не о моём здоровье беспокоиться? – спросил Вукил, внимательно глядя ему в глаза. Деян и Митуса переглянулись, коротко и тяжело вздохнув, Деян произнёс:

– Ты прав Вукил, от тебя ничего не скроешь, – сделав паузу, Деян продолжил, – я решил сложить с себя полномочия вождя племени свевов.

– А кто будет вместо тебя?

– У меня нет сына, но я могу передать свою власть Скоре, Марк присмотрит за ней.

– И что ты намерен делать? – спросил Вукил.

– Мы с Митусой уходим из племени.

– Куда?

– Вукил, мы решили узнать, что такое эта новая религия христианство, прежде чем она придёт на нашу землю.

– А она придёт?

– Римляне такие же язычники, как и мы, однако очень многие из них уже обратились в христианство, – заговорила Митуса.

Вукил задумался, гости почтительно не мешали его размышлениям, присев на скамейку.

– Когда вы решили уйти? – спросил Вукил.

– После того, как совет старейшин изберёт нового вождя, – ответил Деян.

– Когда ты собираешься собрать совет старейшин?

– Вот мы и пришли посоветоваться, – произнёс Деян.

Вукил опять задумался, гости, молча, ожидали его решения. Через некоторое время Вукил сказал:

– Митуса, я провёл обряд и мои силы на исходе.

– Кому ты передал свои силы? – обеспокоенно спросила Митуса, прекрасно понимая, о чём говорит колдун.

– Теперь у свевов будет более сильный колдун, чем я, – слабо улыбнулся Вукил, – вы его должны были видеть недалеко от дома.

– Никого мы не видели, – удивлённо произнёс Деян.

– Мне показалось, что я кого-то видела на берегу, но когда мы подошли ближе там, никого не было, – тихо сказала Митуса.

– Это был он, Шуня, – опять улыбнулся колдун, – он сейчас осваивается в своей новой роли.

– Шуня, Шуня, кто это? – спросил Деян.

– Это не важно, важно другое, Шуня будет главным колдуном свевов, – ответил ему Вукил.

– Сколько тебе осталось, – понимающе спросила Митуса.

– Думаю месяца два, три, – ответил ей колдун, и уже обращаясь к Деяну произнёс, – собирай совет старейшин через месяц, Скора станет вождём племени.

– Почему ты так уверен, старейшины могут быть против того, чтобы женщина стала вождём, – спросил Деян.

– С ней Марк, это самое главное. Он уже заслужил право быть вождём, но по нашим законам, Марк не может стать во главе племени, поэтому Скора будет вождём, а её муж рядом с ней, – устало произнёс Вукил.

– Когда ты проводил обряд? – спросила Митуса.

– Сегодня.

– Тогда мы пойдём, тебе надо отдохнуть, – произнесла Митуса и взяв за локоть Деяна, стала подталкивать его к выходу.

– Идите, идите, встретите Шуню, пусть придёт ко мне, – тихо произнёс Вукил, закрыв глаза.

– Выздоравливай Вукил, – сказал Деян и вышел вместе с Митусой.

Шуня шёл по направлению к домику Вукила, когда увидел выходящих из него Деяна и Митусу. Он хотел поздороваться с ними, и остановился на тропинке, поджидая их, но затем Шуня вспомнил про своё лицо, и ему опять очень не захотелось, чтобы его кто-то увидел. До людей оставалось не более тридцати шагов, Шуня просто сошёл с тропинки и стал ждать. Деян и Митуса опять не заметили его, только Митуса посмотрела как бы сквозь него, но прошла мимо. Шуня смотрел на удаляющихся людей и ничего не понимал. Может быть, он настолько уродлив, что люди предпочитают его не замечать. С этими мыслями опустив плечи, Шуня направился к домику колдуна. Вукил спал и Шуня прилёг на свою постель. Он незаметно для себя уснул. Его приснился чёрный конь и всадник во всём чёрном. Всадник на лошади скакал прямо на него, а он не мог пошевелиться и конь вот-вот должен был его растоптать. Шуня проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Это был Вукил, он сидел рядом с ним в накинутом на плечи одеяле.

– Просыпайся сынок и расскажи мне, что с тобой днём случилось.

– Я не знаю, это всё так странно, – произнёс, садясь Шуня, – меня не увидели Деян и Митуса на берегу когда шли к тебе, и потом, когда уже возвращались.

– А ты хотел, чтобы тебя увидели?

– Нет, очень не хотел.

– Ясно, – произнёс задумчиво Вукил, встал и подошёл к двери, – пойдём на улицу, я сам хочу убедиться.

– В чём?

– Потом расскажу, пошли, пошли, – и вышел за дверь первым.

Шуня пожал плечами и вышел следом за колдуном. Была уже ночь, но от лунного света было достаточно светло. Они немного постояли, любуясь холмами, залитыми серебром Луны и рекой петляющей между ними, в которой отражались звёзды.

– Теперь отойди от меня по дорожке шагов на тридцать и опять пожелай, чтобы я тебя не видел, так же, как Митуса и Деян, – произнёс Вукил.

– Зачем?

– Делай, что тебе говорят, мальчишка, – вдруг начал злиться колдун, – у меня не так много времени.

– Хорошо, – кивнул Шуня и пошёл по тропинке.

Отойдя от Вукила, он повернулся к нему лицом, и зажмурив глаза, стал внушать сам себе, что не хочет, чтобы колдун видел его. Внимательно наблюдая за Шуней, колдун увидел, как тот стал постепенно исчезать, становясь прозрачным. Шуня уже почти исчез, но вдруг снова стал виден. Вукил рукой подозвал его к себе, и устало присел на пенёк.

– Ты должен научиться управлять своими чувствами, сейчас твои чувства, это главное твоё оружие, – сказал он, подошедшему Шуне.

– Почему?

– Деян и Митуса тебя не увидели только потому, что ты этого не хотел.

– Да, я не хотел, чтобы они увидели такого урода, как я!

– Именно об этом я и пытаюсь тебе сказать, твоё желание быть невидимым, осуществилось.

– Как это?

– Только что ты стал почти невидимым, но потому, что твоё желание было не очень сильным, у тебя не совсем получилось.

– И что теперь все мои желания будут осуществляться? – удивлённо спросил Шуня.

– Какие точно я не знаю, но только те, которые будут полезны для твоего предназначения, – пристально глядя ему в глаза, ответил Вукил.

– А в чём моё предназначение?

– Я постепенно расскажу тебе обо всём, – ответил Вукил, устало опустив взгляд, – а теперь помоги мне добраться до постели.

Шуня помог старику дойти до домика и уложил его в постель. Вукил посмотрел на него и серьёзно сказал:

– А с лицом тебе действительно надо что-то делать.

– Что с ним можно теперь сделать, – удручённо ответил Шуня, садясь на свою постель.

– Закрой его маской, – промолвил старик и уснул.

Шуня долго не мог уснуть, думая о том, что раньше он не задумываясь, выплёскивал свои чувства, а теперь их придётся всё время контролировать. Его жизнь совершенно изменилась, он стал колдуном, правда который ещё ничего не умеет и даже не догадывается обо всех своих способностях, но зачем-то он остался жить. Размышляя об этом, Шуня не заметил, как уснул. Ему опять приснился чёрный всадник на чёрном коне, только он теперь звал его к себе…

Глава X

Фауста сидела возле зеркала и прихорашивалась. Она ждала мужа. Он очень изменился после устроенного ему триумфа в честь победы над франками. Теперь в их спальне было жарко от страсти и уютно от нежности. Сегодня был особенный день, она собиралась объявить Константину о том, что она опять беременна. Фауста была уверенна, что теперь у неё всё получится. Она улыбалась своему отражению. Из зеркала на неё смотрела молодая красивая женщина, которая была безумно влюблена в своего мужа, римского императора. Судя по всему, он, наконец, стал забывать свою Минервину. Мало просто спать с мужем, необходимо выгнать из его души всех своих соперниц, а здесь, как говорится, все средства хороши. Фауста опять улыбнулась: «Милый, ты очень тщеславен, ты мой, и только мой император, и я пойду с тобой до самого конца». От этой мысли Фауста ещё раз улыбнулась своему отражению и встала. Она вышла из комнаты, прошла по небольшому коридору дворца и оказалась в саду. Недалеко стоял раб, Фауста отослала его, сказав, чтобы её мужу сообщили, где она, когда он прибудет во дворец. Усевшись в беседке, обвитой диким виноградом, Фауста стала ждать появления своего императора.

Константин подъезжал к Аквинкуму. Он возвращался из Тревира и по дороге ему сообщили об итогах совещания императоров в Карнунте. Совещание созвали восточный август Галерий и ушедшие на покой императоры Диоклетиан и Максимиан Геркулий. Максенций, захвативший, с помощью преторианцев власть в Риме, был объявлен тетрархами узурпатором и врагом народа, западным августом был назначен Лициний. Это не устраивало Константина и цезаря Максимина Даза, назначенных на свои должности несколько лет назад. Их амбиции попытались успокоить, пожаловав им ничего не значащие титулы, filius Augusti – сын августа (с сайта Википедии). Эти титулы ничем не отличались от звания цезарей, кроме права их наследования. Однако Константин, как всегда был осторожен, заключив союз с Лицинием против Максенция, пообещав ему в жёны свою единокровную сестру Констанцию. Сам же он пока не собирался предпринимать каких-либо действий. Размышляя об этом, Константин подъехал к дворцу. Раб, которому он отдал поводья лошади, сообщил ему, что супруга ожидает его в беседке на южной стороне дворца.

Император шёл вдоль колоннады портика, в голубом небе ярко светило солнце, чирикали птички, это слегка его успокаивало, путь к власти был долог и тернист, но он и не знал иного. Константин подошёл к беседке, где его ожидала жена. Фауста сидела, облокотившись на небольшой столик с фруктами в короткой белой тунике. Стройные ноги, красивой формы грудь, пряди её волос были собраны в красивую причёску, голову украшала золотая диадема. Фауста грациозно взяла из вазы небольшую гроздь винограда и стала отщипывать ягоды, отправляя их в рот. Она увлеклась этим занятием и не видела мужа. Константин залюбовался ею. Он обратил внимание на то, с каким достоинством вела себя Фауста, находясь в одиночестве. Это говорило ему о многом. Его особое внимание привлекли её аппетитные губки, когда она ими отрывала виноград от лозы. Это зрелище стало пробуждать в нём желание. Он кашлянул и вошёл в беседку:

– Чем мы тут занимаемся, – улыбаясь, спросил он.

– Ты, меня напугал, – слегка вздрогнув, ответила жена и обидчиво поджала свои губки.

– Здравствуй дорогая, – Константин, чмокнул жену в щёчку и сел рядом.

Фауста бросила взгляд на мужа:

– Вижу, что твои дела не очень, – спросила она, продолжая отправлять ягоды в рот, отщипывая их своими красивыми пальчиками.

– Твоего братца объявили узурпатором, – ответил Константин, и опять зафиксировал свой взгляд на алых губах Фаусты.

– И тебя, как я поняла, не утвердили августом, – глядя ему прямо в глаза, спросила она.

– Мне присвоили титул сына августа, – усмехнулся Константин.

– У тебя теперь появилось право наследования своего титула, но ты ведь не собираешься на этом останавливаться? – спросила Фауста, продолжая грациозно поедать виноград. Она уже заметила этот, наполненный вожделением взгляд мужчины, следящий за её манипуляциями с виноградом. Теперь она управляла желанием мужа с помощью самых простых женских хитростей.

– Ты же знаешь, я очень скверно отношусь к внутренним распрям, – Константин продолжал наблюдать за её губами.

– Что ты намерен делать, – спросила Фауста, обворожительно улыбнувшись.

– Через пару дней мы отправимся в Тревир.

– Я не об этом.

– Пока ничего, пусть твой братец сначала проявит себя.

– Константин я хочу тебе кое-что сообщить, – произнесла Фауста положив пустую от винограда веточку в пиалу.

– О чём?

– Я беременна и чувствую, что в этот раз у меня всё получится, – кокетливо улыбнувшись, произнесла его жена.

– Вот и прекрасно, будет ещё один наследник, – улыбнулся Константин, он вдруг ощутил, как желание обладать своей женой стало нестерпимым.

– У тебя уже есть наследник, – томно потягиваясь, ответила Фауста.

– У меня должно быть много наследников, – произнёс Константин, вставая, – дорогая, ты не хочешь прогуляться в нашу спальню.

– Ну, я прямо не знаю, всё так внезапно, – Фауста кокетливо закатила глазки.

– Зато я знаю, – улыбнулся Константин, подхватил её на руки и понёс в спальню…

Фауста лежала на груди у мужа и улыбалась. Константин был неутомимым любовником, и сейчас он был в её власти, она научилась управлять его страстью.

– Сколько ты хочешь детей, – спросила она мужа.

– Когда я стану императором всей Римской империи, то мне нужно будет не менее четырёх сыновей.

– Ты хочешь сосредоточить всю власть в империи в руках одной семьи?

– Ты умная женщина и всё схватываешь на лету.

– А если будут дочки?

– Они станут жёнами вероятных соперников, – ответил Константин.

Что-то изменилось в его настроении, возможно, он вспомнил об этой римской традиции выдавать своих дочерей замуж за того, с кем ты хочешь заключить политический союз. Фауста это почувствовала, и чтобы отвлечь мужа от невыгодных для неё воспоминаний, сделала так, что через некоторое время Константин опять захотел её.

Сенатор Нумерий Тулиус сидел в бассейне собственной термы на своей вилле недалеко от Рима. Эту виллу он купил сразу по возвращению из неудачной экспедиции за золотом в Нижнюю Паннонию, но сейчас его мысли были не об этом. Он размышлял о том, правильно ли он поступил, что поддержал Максенция, который поднял мятеж в Риме, и провозгласил себя императором, считая, что титула сенатора сыну бывшего императора Максимиана ему было недостаточно. Тогда, два года назад, он был уверен, что поступил правильно, а теперь начал сомневаться. Нумерий взял кубок с вином и отпил несколько глотков. Тёплая вода в бассейне приятно расслабляла тело, но мозг продолжал работать, по его желанию мысли легко продолжали складываться в логические цепочки. Сенатор поставил кубок, и оперевшись на стенку бассейна продолжал размышлять.

После смерти Констанция, когда Галерий назначил своего друга Севера Флавия августом и Константина цезарем, Максенций с этим не согласился и поднял в Риме мятеж. Восстание, возглавляемое тремя военными трибунами, один из которых командовал городскими когортами и был начальником свиного рынка, получило активную поддержку со стороны преторианцев, которых Север Флавий хотел распустить. Выступление поддержало также большинство простых жителей Рима из-за их недовольства недавним указом, по которому они подлежали налогообложению. Коренные римляне никогда не платили налогов в государственную казну. В итоге Максенция провозгласили императором. Переворот прошёл почти бескровно, если не считать случайной гибели городского главы. Центральная и южная Италия поддержали Максенция, и также Африка, являвшаяся основным поставщиком зерна для столицы. Но кроме возрождённой преторианской гвардии, у Максенция не было войск, а северная Италия оставалась верной законному августу Северу Флавию. Вот именно тогда Максенций пришёл к нему и попросил денег. Во все времена у всех политиков много амбиций и мало денег, и тогда они обращаются к нам, то есть к тем, кто трудится не покладая рук, и зарабатывает эти самые деньги, но мы не даём деньги просто так. Деньги, которые мы даём в политику, для удовлетворения амбиций правителя должны приносить прибыль, как и в любом другом деле. Только деньги, отданные в политику, это особые деньги, они либо принесут тебе огромную прибыль, либо пустят по миру. Нумерий отпил ещё немного вина, и продолжил вспоминать. Он дал денег Максенцию, а тот расплатился с преторианцами. Преторианцы, раздражённые тем, что Север Флавий приказал окончательно расформировать их гвардию, ранее уменьшенную Диоклетианом до масштабов обыкновенного городского гарнизона, стали основой его войска.

Когда восточный август Галерий узнал о случившемся перевороте, он приказал Флавию Северу выступить против бунтовщика, захватившего Рим и часть Италии, и в начале прошлого года тот вышел из своей столицы Медиолана. Однако, очутившись перед воротами Рима, его войско остановилось. Дело в том, что Максенций, желая переманить воинов Севера на свою строну, отправил своему отрёкшемуся отцу предложение вновь вернуться к политической жизни, на которое тот охотно ответил согласием. Поскольку многие из армии Севера в своё время служили под началом Максимиана Геркулия, они не могли заставить себя идти сражаться против его сына. Кроме того шпионы Максенция активно подрывали их боевой дух, в то время как префект Рима пошёл ещё дальше, он начал раздавать деньги солдатам, чтобы они покинули своего законного императора. Поэтому вскоре у Севера Флавия не оставалось другого выхода, кроме как немедленно бежать на север с немногочисленными остатками ещё сохранивших ему верность солдат. Максимиан с войском отправился вслед за ним, встал около Равенны, где находился Север, и заставил принять свои условия. Поверив его обещаниям, Север дал согласие отказаться от должности августа в обмен на гарантию безопасности его жизни. Бывшего императора, как пленника привезли в Рим и, проведя по городским улицам, заключили на государственной вилле в местечке Три Таверны на Аппиевой дороге, чтобы иметь заложника на тот случай, если Галерий решит напасть на Рим.

Нумерий отпил ещё немного вина, и продолжил размышлять. Галерий переправил свои войска на Апеннинский полуостров, но вскоре столкнулся с теми же трудностями, что и Север Флавий. Его войска, не желая воевать против Геркулия, были деморализованы и Галерий, отказавшись от своих планов, вернулся в восточную империю. Вскоре после этого внезапно умер пленённый Север Флавий. Максенций объявил себя законным западным августом. Вся Италия, Африка и Испания признали власть нового императора. Африка являлась основным поставщиком зерна в Рим, поэтому на этом он, Нумерий, продолжал зарабатывать огромные деньги. Однако на совещании тетрархов в Карнунте Максенция объявили врагом народа, а это уже было не очень хорошо. В военном деле в отличие от остальных императоров Максенций не разбирался, поэтому пришлось дать ему ещё денег на войско. В результате Максенций смог набрать себе почти стотысячную армию и это давало ему большое преимущество, перед остальными претендентами, во всяком случае, пока. Нумерий услышал шаги, и улыбнулся. К бассейну подошёл молодой римлянин, сбросив с себя простынь, он нырнул в бассейн. Нумерий отложил свои размышления на другое время, чтобы насладиться красивым телом этого юноши.

Императорский прокуратор Нижней Паннонии Тиберий Гай Луциус в сопровождении охраны ехал в Тревир к императору Константину с очень важным письмом. Восточный август Галерий, на правах старшего августа возводил Константина в титул августа западной части римской империи. Это сообщение было очень важным, и поэтому Тиберий решил доставить его императору Константину лично. По всей Галлии были проложены великолепные римские дороги, и отряд Тиберия продвигался к резиденции императора достаточно быстро. Особых тревог это передвижение у прокуратора не вызывало, и он размышлял о своём месте в этой жизни, когда отряд, давая отдохнуть лошадям, переходил на шаг.

Он не разбирался во всех тонкостях ведения торговых дел, как его давний оппонент Нумерий, но зато знал много нюансов дел политических. Хотя, по убеждению Тиберия вся политика, в конце концов, тоже сводилась к приобретению капиталов, только другими способами. Обладая очень хорошим политическим чутьём, Тиберий в своей политической карьере сделал ставку на Константина. Константин, не смотря на молодость, был отличным военным стратегом, умным, осторожным и дальновидным политиком. Тиберий был осведомлён об усиленном интересе императора к христианской религии. В отличие от остальных цезарей и августов, Константин никогда не поощрял гонения на христиан, даже был против них, хотя уважительно относился к языческим ритуалам и даже сам иногда принимал в них участие. Прокуратор понимал этот интерес Константина, ведь христианская религия могла стать тем цементирующим раствором, который мог бы связать разваливающуюся в настоящее время могущественную империю.

Тиберий также понимал, что введённая Диоклетианом тетрархия долго не просуществует. Диоклетиан, проводя различные и даже правильные управленческие, денежные и другие реформы не учёл самого главного, человеческого фактора. Прокуратор лично знал всех претендентов на власть в Римской империи, и ни один из них, никогда по своей воле не отказался бы от власти, как это сделал сам Диоклетиан.

Тиберий усмехнулся своим мыслям, и услышал вопрос центуриона своей охраны:

– Прокуратор, лошади устали предлагаю сменить их на ближайшей станции, она в двух милях отсюда.

– Да, пожалуй ты прав Марий, – согласно кивнул головой Тиберий.

– Прокуратор скоро стемнеет, может быть переночуем на станции?

– Марий, у меня очень срочное сообщение императору, мы внутри римской провинции, кто или что нам может угрожать?

– Я за вас беспокоюсь, – неуверенно произнёс центурион.

– За меня, – улыбнулся Тиберий, – давай кто первый до станции, – и пришпорил коня, сразу вырвавшись вперёд.

Центурион бросился преследовать прокуратора, а за ними и остальные всадники. Прокуратор прискакал первым.

Поменяв на станции лошадей и немного перекусив отряд Тиберия, при свете огромной Луны продолжил свой путь, а прокуратор свои размышления. Всегда, во все времена любая государственная власть существует за счёт сбора налогов. В Римской империи этим занимались три независимых ведомства – ведомство преторианского префекта, «священные щедроты» и «частное дело», каждое из которых было ответственно непосредственно перед императором, имело свои собственные доходы, казну и административный штат.

«Священные щедроты» – государственная структура, которая занималась сбором денежных налогов, доставкой собранных налогов в казну и чеканкой монет, по сути это и была казна государства. Денежные налоги в Римской империи платили все городские жители занимавшиеся торговлей. Так же ежегодно налог собирался со всех сенаторов. Эти налоги попадали в казну «священных щедрот», что повышало значение этого ведомства. Помимо регулярных денежных налогов, или «титулов», в «священные щедроты» поступали и нерегулярные подношения – «коронное» и «дарственное» золото. Коронное золото собиралось с городов по случаю восшествия на престол нового императора. Дарственное золото, по этому случаю, преподносил сенат. Размеры этих добровольных пожертвований в отличие от налогов не были строго фиксированными.

Другим важным источником доходов «священных щедрот» являлись многочисленные таможенные пошлины. Существовала ещё одна статья доходов этого ведомства, денежная компенсация, платившаяся вместо рекрутов. За одного человека платили до трёх десятков солидов. Во главе «священных щедрот» стоял чиновник – комит, а его управление называлось «комитат». Комит «священных щедрот» отвечал за золотые, серебряные рудники и монетные дворы по всей империи, за выплаты денежных «стипендий» и донативов солдатам и гражданским чиновникам.

Существовали различия между общественными доходами, которые контролировал император, и его частным доходом, получаемым от его личной собственности. Это специальное ведомство было предназначено для управления собственностью императора. Значение этого ведомства всегда было несколько ниже, чем «священных щедрот». Тем не менее, его глава, в прошлом называвшийся магистром, стал также именоваться комитом. Комит управлял личными землями императора по всей империи, и собирал с них ренту, а также от имени императора заявлял права на собственность короны, которая увеличивалась за счёт конфискаций или иным путём.

Существовало много способов увеличения имперских земель. Личные земли каждого нового императора вливались в это ведомство. Также по традиции богатые люди считали своим долгом упомянуть императора в завещании, что приносило казне дополнительные богатства. Также отходили государству земли осуждённых преступников, земли людей, умерших без наследников, или оставивших не вполне законное завещание. Земли сдавались в аренду, чаще пожизненную или долгосрочную, причём для удобства контроля стремились заключить договор с крупным арендатором. Штат этого ведомства был гораздо меньше, чем у «священных щедрот», соответственно и влияние в империи этот чиновник имел намного меньше, но он был ближе к императору, чем комит «священных щедрот».

Ведомство преторианского префекта занимает в финансовой системе империи особое место. В отличие от двух других ведомств, ведомство преторианского префекта в комитат не входило. Основной заботой префекта был сбор и распределение особого налога – анноны, собиравшейся ежегодно преимущественно натурой. Аннона составляла основу содержания армии и гражданской службы, включая дворцовые министерства, начиная с высших чинов и самих префектов, вплоть до простых солдат и самых мелких чиновников и слуг. Это налог платился с земли и за каждого человека проживающего на этой земле. Доходы от анноны в несколько раз превосходили все остальные налоги, вместе взятые. Более девяти десятых поступлений государство получало за счёт земельного налога, то есть, прежде всего, от анноны.