Читать книгу "Борьба или бегство"

5

Август подходил к концу, и мы с Надей засели за подготовку к зимней поездке на сноубординг – чтобы сэкономить, нужно было бронировать всё заранее. Участников набиралось пятеро: я, Надя, Паша, Коля – мой одногруппник, и Лёха – крутой сноубордист, с которым мы подружились несколько лет назад на склонах Татр в Словакии. В качестве цели на этот сезон был выбран австрийский курорт Зёльден.

В один не вполне прекрасный день в чате моей учебной группы в «контакте» началось яростное обсуждение расписания и предстоящих курсовых работ, и я понял, что благополучно прозевал начало учебного года. Впрочем, мысли об этом можно было отложить как минимум месяца на три. Главное и единственное, что меня радовало в этом вопросе: шестой курс был последним.

Таня написала, что скоро должно было состояться посвящение на филфаке МГУ. Это мероприятие профком устраивал для первокурсников, но поехать могли все желающие. Посвящение проходило в подмосковном лесу, где разбивался лагерь, организовывалась полевая кухня и командная игра. В прошлом году Таня уже была там по приглашению друзей с филфака, а в этом году отправлялась туда вожатой вместе с Андреем – они должны были собрать и доставить до места группу первокурсников. Таня пригласила меня присоединиться.

Я задумался. Меня привлекал тот факт, что на посвяте должно было оказаться множество свободных девочек. На филфаке вообще преобладает женский пол, а многие первокурсницы вообще только что приехали в Москву и ещё не успели обзавестись друзьями и молодыми людьми. А уж лес, палатки и алкоголь – вообще идеальный набор для знакомства и соблазнения.

Навязчивое влечение к сексу на стороне не исчезло, но больше не распаляло во мне страсти. Внутреннее противостояние утомляло, но я не позволял себе и думать о том, чтобы уклониться от очередного испытания.

 
                                           * * *
 

Я встретил Надю после её учебы. Хотелось погулять и поболтать, и мы медленно двинулись от Электрозаводской в сторону Лефортовского парка.

– Таня приглашает меня съездить на посвят филфака с ней и её парнем.

Надя знала, что Таня – это моя коллега.

– И что ты думаешь?

– Наверно, поеду. Это должно быть весело.

Надя молча кивнула. Повисла пауза. Я понял, что высказаться всё же придётся:

– Если хочешь, я узнаю, можно ли пригласить туда ещё друзей. Ты хотела бы поехать?

– Да, – Надя улыбнулась и опустила глаза.

Конечно, да. Обычно общество Нади было для меня желанно, но в этот раз оно создавало проблему: очередное обсуждение свободных отношений с непонятным результатом. Пожалуй, это был как раз тот случай, когда я не готов был уступить полностью. Я решил: если Надя и в этот раз откажется от экспериментов, то я не буду настаивать, но попросту никуда не поеду. Посвят представлял настолько удачный шанс, что разочарование должно было стать слишком горьким – не в пример Мюнхену и прочим.

Для проформы я позвонил Тане и спросил, можно ли взять с собой девушку. Как и ожидалось, она ответила, что ещё один человек погоды не сделает.

– Мы будем жить в палатке! – Надя бросилась мне на шею, отмечая этот интересный факт.

– Да, любимая, – засмеялся я. – Но это всего одна ночь.

– Ну и хорошо, – серьёзно ответила она.

– Мне надо обсудить с тобой важный вопрос. Собственно, мы его уже не раз обсуждали, – я комично закатил глаза и взялся за голову.

– Что случилось? – Надя встревоженно посмотрела на меня.

– Да нет, это я дурачусь. Всё в порядке, – я погладил её по спине. – А вопрос про девчонок. Мне правда кажется, что мы с тобой многое упускаем. Я понимаю, что спокойно принять секс с посторонними людьми – совсем непросто, но можем мы хотя бы для начала попробовать флирт? Мы с тобой целую ночь пробудем в окружении юных и свежих первокурсниц. Давай попробуем подцепить какую-нибудь из них? Я готов обсуждать с тобой каждый шаг. Ты знаешь, что это просто игра, и в плане чувств для меня не существует девушек, кроме тебя. Но это может стать крутым приключением!

– Ты предлагаешь сделать это прямо там?

– Да, попробовать. Это не обязаловка. Просто поболтаем вместе со школьницами, развлечёмся.

– Ладно, давай попробуем.

– Это правда важно для меня. Договорились?

Я не мог быть до конца честным и донести до Нади всю глубину моей внутренней проблемы – это причинило бы ей боль. Но я изо всех сил старался донести важность вопроса – насколько это было возможно.

– Хорошо.

Надя слабо улыбнулась, а я повернулся и заключил её в объятия. Потом стал целовать её лицо. Она со смехом начала уворачиваться. Наконец мы остановились, глядя друг другу в глаза.

– Ни одна девушка для меня никогда не сравнится с тобой. Даю слово, – твёрдо сказал я.

Надя крепко обхватила меня руками и прижалась щекой к моей груди.

 
                                           * * *
 

В пятницу вечером, по дороге на вокзал, мы весело болтали. Сегодня страхи не донимали меня: определённо, знакомство с первокурсницами филфака в лесу выглядело более привычно и естественно, чем знакомство с немками в баре. У меня на руках были хорошие карты, и я чувствовал азарт перед игрой.

Автоматы с пригородными билетами выстроились в два ряда сразу после выхода из метро. Моросил лёгкий дождик, и по асфальту бежали ручейки, несущие к сточным решёткам мусор и шелуху от семечек. Люди толкались, тащили баулы прямо по лужам, оскальзывались в грязи. Справа расположились синие кабинки общественных туалетов, распространявшие зловоние на десятки метров вокруг. Что ж… Ступая на плацдарм будущей боевой операции, как бы убого он ни выглядел, нужно было настраиваться на победу. Я нацепил улыбку и принял уверенный и независимый вид.

Таня с Андреем обнаружились сбоку от автоматов. Таня выглядела отлично – брюки защитного цвета, армейская куртка, растрёпанные рыжие волосы. Андрея я уже видел на фотографиях: невысокий, коротко стриженый крепкий парень. На нём также был костюм защитного цвета, а за плечами – большой рюкзак. Все представились и поздоровались.

– Твои? – спросил я у Тани, указав большим пальцем в сторону хихикающих девочек с рюкзаками.

– Ага.

– Я уже почувствовал себя старым.

Первокурсницы действительно выглядели очень юно. Пока я рассматривал их, многие вернули мне весьма заинтересованные взгляды. Я выбрал наиболее привлекательную и запомнил её приметы.

Минут через десять мы организованной толпой выдвинулись на перрон. В группе Тани в итоге оказалось тринадцать человек, из них только двое мальчиков.

Мы с Надей уселись на свободное сиденье. Электричка тронулась, и несколько минут я наблюдал за угасанием красок за окнами: подступающая ночь выпивала их из города. Я знал, что скоро Москва ответит, выпуская в небо сигнальные огни фонарей и прожекторов. Стук колёс успокаивал. Надя положила голову мне на плечо.

– Как ты, милая?

– Очень хорошо.

– Как тебе Таня?

– Понравилась! Она симпатичная.

– Ну вроде… нормальная, – я пожал свободным плечом. – А первокурсниц успела оценить?

– Немного.

– Я думал, они будут выглядеть постарше! С другой стороны, ты тоже иногда выглядишь как школьница, а очень мне нравишься.

Надя потёрлась головой о мою щёку.

– Тебе понравилась какая-то из них? – спросил я.

– Из этих девочек? – она рассмеялась.

– Да.

– Они же маленькие!

– Большинству уже должно быть восемнадцать и более. И мы договаривались попробовать склеить какую-нибудь из них.

– Миш, ну я не могу воспринимать их серьёзно.

– То есть ты отказываешься? – спросил я отстранённо. Кажется, Надю несколько удивил мой тон.

– Давай не в этот раз.

Связь с реальностью вдруг ускользнула от меня. В один миг закружилась голова, в ушах зашумело.

Очередной обман Нади и мой очередной провал в борьбе с собой переполнили море раздражения и мучительного ожидания, и эта масса, сдерживаемая годами, хлынула наружу. То было цунами, несущее в своих прожорливых недрах обиды, комплексы, страх и предательство. Навстречу этой волне встала другая – чистая, бирюзово-прозрачная – моя любовь к Наде, нежность, кропотливо взращиваемая годами. Волны столкнулись, взрыв перемешал все чувства и мысли в жуткую какофонию, от страшного грохота я зажмурился.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Волны погасили друг друга, и масса воды, повисшая в воздухе, с плеском обрушилась вниз и всосалась в почву. Больше не было моря, осталось лишь мокрое дно, покрытое застарелым мусором.

Щёлк! Все мои чувства как будто отключились. Шум в ушах прекратился, и в мир вернулись обычные звуки электрички. Я обнаружил, что все мои мышцы напряжены до предела, а тело за прошедшие несколько секунд покрылось по́том. Думать было нельзя – только дышать.

Похоже, Надя почувствовала, что что-то случилось. Её голова больше не лежала на моём плече. Я открыл глаза и увидел её встревоженное лицо.

– Всё в порядке?

Я поколебался секунду, но кивнул. У меня не было сил описывать своё состояние. Я вообще не хотел говорить, не хотел думать. Похоже, моё сознание милостиво отключило эмоции, давая мне время прийти в себя. Я постарался расслабить одеревеневшее тело и выдохнул, затем, откинувшись на сиденье, снова закрыл глаза. Надя нежно провела ладонью по моей руке, но я не отреагировал. Долгое время я сидел неподвижно, и Надя перестала меня трогать.

Не взялся бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем я начал постепенно осознавать произошедшее. Слова Нади были лишь очередным пустяком, но именно он обрушил так долго возводимую и укрепляемую плотину. Я чувствовал себя преданным. Мои мотивы могли быть трижды неприглядны, но я пытался честно обсудить их. И Надя раз за разом давала мне надежду, затем отбирая её легко и естественно.

Мне нужно было отдохнуть и всё обдумать. Хотелось сразу сказать об этом Наде, выйти из поезда на ближайшей станции и сесть во встречный. Но это произошло бы на глазах у Тани с Андреем. И, конечно, Надя отправилась бы со мной. Мне не хотелось показывать, что произошло что-то необычное, объяснять хоть что-то – я был ещё не готов. И я остался.

 
                                           * * *
 

Когда мы выгружались на нашей станции, сумерки уже превратились в непроглядную тьму. Проводник – старшекурсник МГУ – провел нас через лес до лагеря. Первокурсников отправили к столику, где выдавались начальные материалы для квеста. Как я понял, командам нужно было найти потерянный артефакт, решая загадки и выполняя задания на командный дух, вроде прохождения какой-то самодельной полосы препятствий. Оставалось надеяться, что в темноте они не переломают себе ноги.

В лагере уже стояло множество палаток и горел огромный костёр. До этого дня я ещё ни разу не встречал костров таких размеров. Мощный жар ощущался на расстоянии пяти метров, а подходить ближе и вовсе было сложно. Мы с Надей пошли ставить свою палатку, а Таня с Андреем – свою.

Я общался с Надей нейтральным тоном, но она чувствовала, что что-то не так. Она не стала меня ни о чём спрашивать, а только робко притихла. Её красивое лицо еле заметно исказилось страданием и непониманием. Я не был готов разговаривать по душам, поэтому впервые порадовался, что Надя по жизни предпочитала не обсуждать проблемы, а молчать и страдать.

Странное наслаждение доставляло мне наблюдение за Таней и Андреем. Они действовали сообща, поддерживая друг друга. Андрей выглядел серьёзно: он взял на себя руководство установкой палатки и обращался с Таней заботливо и терпеливо. Невооружённым взглядом было видно, как она важна для него, и Таня, конечно, тоже чувствовала это: она выглядела особенно женственно и смотрела на Андрея с большой нежностью. Мне показалось, что Андрей, замечая это, даже слегка смущался, ведь Таня действительно была для него самой лучшей, и всё же он был готов оправдать её доверие, приложив все усилия. Случайное падение Андрея ногой в яму они отметили смехом и шутками. Мне нравилось смотреть на Танины движения, слушать её смех. Возникло странное ощущение, что мир без страха перед завтрашним днём находился совсем рядом – между Таней и Андреем, не замечавшими никого вокруг.

Когда первокурсники закончили свой квест и заполонили пространство вокруг костра, организаторы выдали всем по пластиковой тарелке плова. Пока мы ужинали, бревно, на котором мы сидели, окружили первокурсницы.

– На каком вы курсе? – спросила меня девочка, подсевшая справа.

– На последнем, – важно отвечал я.

– И как, сложно учиться?

– Не очень. Да и не так уж часто я бываю в институте: работа.

– Кем работаете?

– Свой бизнес.

Девочка задумалась.

– Надо же, не думала, что филологи становятся бизнесменами.

– Некоторые становятся, наверно. Но я не филолог.

– А! – заулыбалась она. Ситуация начинала проясняться. – А с какой вы кафедры?

– Автоматизированные системы обработки информации и управления.

– Это что за факультет?

– Информатика и управление.

– Ого, я даже не знала, что такой есть! – девочка снова нахмурилась.

Таня, слушавшая наш разговор, уже уткнулась в свои коленки от смеха.

После еды мне захотелось побыть одному. Я встал с бревна, пересёк поляну и прислонился к дереву на другой её стороне. Хотя до огня было довольно далеко, его мощный жар ощущался всем телом. Я прищурился. Во мне уживались два противоречивых желания: оказаться в одиночестве и выполнить свой план по знакомствам. Настроение не располагало к последнему, но мне хотелось сделать это вопреки всему и одержать победу – впервые за долгое время.

В компаниях у костра появились многочисленные бутылки: похоже, каждый счёл своим долгом прихватить с собой что-то алкогольное. К моему удивлению, вскоре первокурсницы стали сами подходить ко мне и завязывать разговор. Оглядевшись вокруг, я понял, что дело не в моей выдающейся внешности или особо интеллектуальном взгляде. По всей поляне девушки осаждали парней, и причина была проста: на каждого парня их приходилось примерно по десятку. На моей памяти это была первая подобная вечеринка.

Андрей извлёк из рюкзака бутылку водки. Помимо Тани и Нади рядом тут же нарисовалась ещё парочка заинтересованных личностей. Я решил прервать своё уединение и попытаться напиться. Вначале выпил с друзьями, потом с кем-то ещё… Алкоголь вместе с костром дарил внутреннее тепло, но мой разум всё равно оставался ясным.

Из круга света я отошёл во тьму. Здесь всё было по-другому: сразу стало холоднее, а глаза поначалу отказывались различать предметы – пришлось ненадолго зажмуриться. В кустах мелькали фонарики и слышались взволнованные голоса девочек: они отправлялись туда по естественным надобностям, но путались ногами в буреломе и шарахались от теней.

Я прошёлся вокруг поляны, держась в темноте. Прохлада взбодрила меня. Я бы с удовольствием прогулялся по лесу, но ночь была безлунной, и шататься в кромешной темноте по неизвестным тропкам – не самое приятное и полезное занятие. Теперь я вовсе не знал, чем заняться. У костра кто-то уже запевал песни под гитару, кто-то громко разговаривал. Я знал, что могу влиться в любую компанию, но это мне натурально претило. Единственная цель, ради которой можно было пересилить отвратительное настроение и пойти знакомиться – это секс. Но рядом была Надя. Познакомиться с какой-то девочкой у костра, где все друг у друга на виду, потом по-тихому пойти с ней куда-то, да не в мою палатку, а в её, где она живёт втроём или вчетвером с подругами… И скрыть происходящее не только от Нади, но и Тани и Андрея, которые могли ненароком меня выдать. Ко всему прочему завтра эта девочка должна делать вид, что меня не знает, или что между нами не было ничего особенного. Определённо, миссию можно было считать невыполнимой.

Осознав это, я ощутил одновременно облегчение и злость. Мне не хотелось сейчас ни с кем знакомиться и никого соблазнять, но я бы занялся этим и через силу, будь у меня шанс достичь цели с приемлемой ценой. Скандал с Надей на виду у всех явно приемлемым не являлся. Так что теперь можно было расслабиться.

Злило же то, что я снова остался в дураках, хотя специально договаривался с Надей насчёт этого вечера, сделав всё от меня зависящее. Очевидно, что я был прав: условия для знакомства и секса сложились идеальные. При желании и достаточном умении здесь можно было и с несколькими девушками за ночь переспать. Теперь же этот уникальный шанс на глазах ускользал из рук.

Конечно, отношения требовали терпения и компромиссов. Но сами условия взаимных договорённостей должны были оставаться прозрачны! Когда один человек попросту кормит сказками другого, обманывая раз за разом, это уже не компромисс, а игра в одну калитку.

Делать было нечего – оставалось спать. Раздражённый, я нашёл нашу палатку, забрался в спальник и воткнул в уши вакуумные наушники, которые более-менее приглушали звук. Тем не менее, затея моя не увенчалась успехом. Все палатки стояли достаточно близко к костру, и даже в наушниках я слышал звуки разгоравшегося веселья. Девчонки визжали, парни хохотали. Кто-то начал кричать «горько!» – значит, уже целовались. Весь мир вокруг веселился, и парней сегодня ожидал секс с их новыми юными подругами. А я, симпатичный и умный, – наверняка далеко не худший из них! – лежал в палатке, никому не нужный и неспособный сделать хоть что-то в этой ситуации. Зависть и обида завладели всем моим естеством.

Какой-то пьяный, пробираясь между палатками, споткнулся и упал прямо мне на ноги, подмяв бок палатки. С матами он поднялся и пошёл дальше. Я чувствовал себя униженным.

Через час-полтора расстегнулась молния, и в палатку забралась Надя. Она легла рядом, легонько касаясь меня. С закрытыми глазами я лежал на спине, сложив руки на груди. Конечно, Надя хотела, чтобы я обнял её и объяснил, что происходит, но у меня не было сил на это. Я услышал, как она плачет.

 
                                           * * *
 

С утра у нас был выбор, на какой электричке поехать. Бо́льшая часть народу собиралась на десятичасовую, мне же хотелось уехать как можно скорее.

– Я на восьмичасовую. Ты со мной? – спросил я у Нади.

Она кивнула. Сегодня утром она выглядела ещё более измученной, чем вчера. Я продолжал молчать – не мог найти в себе сил начать разговор.

В электричке у Нади по лицу вновь полились слёзы. Раньше я не смог бы спокойно смотреть на это – моим первейшим позывом было бы укрыть и утешить любимую. Но вчера, по дороге на посвят, у меня натурально пропала способность испытывать эти чувства. Мне оставалось только молча смотреть в окно и мечтать, чтобы всё поскорее закончилось.

Наде обязательно нужно было вернуться ко мне, потому что там осталась её цивильная одежда. Мы вышли на Крылатском и двинулись к дому. Время приближалось к одиннадцати. На небе не было ни облачка, и яркое солнце грело мне плечи и слепило глаза. Внутри же было черно и пусто. Совсем никак. Тем не менее, требовалось очередное серьёзное усилие.

– Мне кажется, нам нужно поговорить, – сказал я.

Надя кивнула.

Мы отошли во дворик, где я сгрузил рюкзак и уселся на скамейку в тени. Над головой мягко шелестела листва.

– Присаживайся.

Надя осторожно опустилась на противоположный конец. Смотрела она только вниз. Я долго молчал, не зная, с чего начать. Упёршись локтями в колени, я опустил лицо в ладони и зажмурился, чтобы лучше сосредоточиться, отбросить эмоции и собрать воедино факты.

– Постараюсь честно рассказать тебе всё с самого начала, хорошо?

Она снова кивнула.

Я рассказал об извечном соревновании с самим собой, начавшемся с детства. Многое Надя уже слышала, но теперь я акцентировал внимание именно на том, что девушки – такой же вызов страху, как драки. Я описывал, как с каждым днём всё сильнее погружаюсь в трясину, и готов вступить в бой, но Надя не позволяет мне сделать этого. Признавался, как это выматывает.

– Ты даёшь мне обещания, а потом сама же нарушаешь их. Никаких вопросов: я понимаю, что это тяжело. Понимаю: мы с тобой разные. Меня интересуют другие девушки; тебе хорошо и так – у каждого свои особенности и взгляды. Поэтому я не ругаюсь и жду, когда ты созреешь для того, чтобы сдержать слово. Но у меня лишь один вопрос: сколько это продлится? Мне просто нужно знать срок.

Надя долго молчала. Я откинулся на спинку скамейки и поднял лицо кверху, ловя лучи, пробивавшиеся сквозь листву.

– Когда мы с тобой разговариваем, то мне кажется, что у меня получится. Но потом, когда ты уже собираешься это сделать, я понимаю, что буду несчастлива.

– Ясное дело, это непросто! Никто и не говорит обратного. Но я хочу знать срок. Ты обещала, что мы попробуем, ну так сориентируй – когда.

– Думаю, я никогда не смогу спокойно относиться к такому. Никогда не смогу спокойно смотреть на тебя с другой.

Настал мой черёд замолкнуть и взять паузу. В этот момент я впервые осознал, насколько же велика была пропасть между нами. Да, наличие проблемы давно было очевидно, но мне казалось, что мы медленно, но верно идём к её решению. Нужно было лишь потерпеть, и мы пришли бы к компромиссу. А оказалось, что пропасть не уменьшалась, а только увеличивалась с каждым днём. Я вновь ощутил себя обманутым.

– Почему ты сразу не сказала об этом? Никто ведь не заставлял тебя разделять мои взгляды, но я спрашивал тебя, и ты соглашалась. Ты говорила, что рано или поздно мы попробуем свободные отношения, и я на это надеялся! Если бы ты сразу честно сказала «нет», у меня была бы возможность решить, готов ли я на такие условия. А так, получается, ты врала мне всё это время.

– Я не хотела врать, – тихо сказала Надя, смотря вниз. – Я правда думала, что у меня получится.

– Но сейчас ты понимаешь, что точно нет.

Она кивнула.

Хотелось закричать: «Так что мешало тебе нормально подумать об этом раньше и дать честный ответ?!». Но я промолчал. Всё происходящее стало мне очень неприятно. Некоторое время я просто смотрел на деревья, стараясь успокоиться.

– Теперь ты понимаешь, в чём дело? – тишина действовала угнетающе, и хотелось говорить хоть что-то. – А то ты в основном молчишь.

– Просто это очень неожиданно, – Надя говорила еле слышно, и это тоже меня раздражало. – Ещё вчера днём всё было хорошо.

– Неожиданно! – я горько рассмеялся. – Я талдычу одно и то же уже несколько лет, втолковываю тебе: мне это важно! А ты, оказывается, и не собиралась держать слово. И теперь ты говоришь, что это неожиданно. Что мне нужно было сделать, чтобы ты поняла мою мысль – устраивать истерики?

Надя молчала. Слёзы снова лились из её глаз, одна слезинка застыла на кончике носа. Я почувствовал порыв: нежно снять слезинку и обнять Надю, но лишь со злостью отвернулся – привычка!

И что же теперь было делать? Я любил Надю невероятно сильно, это была первая настоящая любовь в моей жизни. Даже сейчас я намеренно поддерживал в себе злость, чтобы не поддаться другим эмоциям. Мне хотелось просто успокоить любимую и навсегда забыть этот разговор. Другие девушки представляли собой лишь трофеи, тогда как Надя была настоящей, и ни с кем больше я не был так счастлив. Более того: я мог делать счастливой её, а что могло быть важнее?

Самоуважение и следование своим принципам. Я верил, что по натуре был воином, и страх перед многими вещами не опровергал этого, ведь я не уступал и продолжал борьбу. Да, было бы проще смириться с ограничением свободы ради любви, если бы подобные правила игры были известны с самого начала. Но вожделенная свобода уже дразнила своей близостью, а теперь обернулась лишь миражом. Оказалось, что в течение нескольких лет я не приблизился к цели ни на шаг, попросту гоняясь за призраками. Можно ли было после такого просто сказать Наде: «Ну хорошо, тогда будем жить так, как хочешь ты»? Как бы мне ни хотелось этого, я был уверен, что после такого не смогу уважать себя, не смогу получать спокойное удовольствие от жизни, и эта сделка с собственными принципами станет не решением проблемы, а лишь отсрочкой. Раздражение и неудовлетворённость продолжат терзать меня изнутри, и я буду думать о том, чего лишился, пока не сорвусь окончательно.

Камнем преткновения был обман Нади, а сам вопрос – секс с другими девушками – казался мне совершенно пустячным. Мне ведь было уже известно, что секс действительно никак не влияет на отношения, и у меня был способ доказать это! Раньше я запрещал себе использовать этот способ, но сейчас подумал: ведь хуже уже быть не может? По сути, у нас не оставалось путей для продолжения отношений, кроме как наступать себе на горло. Раз так – что мешает попробовать?

– Скажи, ты чувствовала, как я тебя люблю? В последние годы, в последние месяцы? Чувствовала ли ты это на протяжении всех наших отношений, если выбросить из них последние сутки?

Надя кивнула.

– Во время наших отношений у меня был секс на стороне, – сказал я.

Надя застыла. Я молчал, ожидая её реакции. Потом посмотрел на неё. Надя смертельно побелела, в жаркий солнечный день это выглядело жутко. Я поспешно заговорил снова:

– Это было уже давно и всего один раз. Но я не перестал любить тебя, как и говорил. Моё отношение к тебе совершенно не изменилось, и ты сама это видела.

Надя выглядела столь ошеломлённой и потерянной, что я испугался. Но это чувство всё ещё заглушалось злостью от её недавнего признания.

– Ну скажи что-нибудь!

– Мне надо прийти в себя, – невыразительно сказала Надя.

Её лицо являло собой воплощение душевной муки. Мелькнула мысль, что я сделал нечто ужасное. Через несколько минут Надя заговорила:

– Кто она?

– Да это неважно, – тут же ответил я. – Зовут Вероника, но ты её не знаешь, да и я, в общем-то, тоже. Там не было ничего серьёзного.

– Мне понадобится много времени, чтобы осознать это.

– Ну я же много раз говорил тебе, как хочу попробовать секс с кем-то ещё… И ты соглашалась.

– Я думала, что это будет по-другому. Не думала, что ты сделаешь это втайне от меня.

Вот тут я снова невесело рассмеялся:

– Ты шутишь. Помнишь свою реакцию, когда мне просто улыбнулась девчонка в поезде в Германии? Помнишь бар в Мюнхене? Ну а вчерашний вечер?! Я предлагал тебе быть союзниками, сообщниками, быть друг с другом честными – но вот что из этого вышло. Представь, что я сказал бы тебе: вот конкретная девушка, я хочу заняться с ней сексом. И что, тогда бы ты согласилась, всё было бы в порядке?

– Нет, – тихо ответила она.

– В том-то и дело…

– И ты просто изменил мне.

– Я не собираюсь оправдываться. Да, я изменил, но ты знаешь и все мои мотивы. Ты должна понимать, почему я принял такое решение.

Надя молчала. И тут меня прорвало:

– Я хочу жить полноценной жизнью! Хочу приключений, узнавать новые места, новых людей! Не хочу бояться, не хочу переживать по поводу каждого пустяка! Ты знаешь, я всегда поддерживаю тебя, потому что люблю, но ты не представляешь, как постоянная драматизация всего и вся может утомлять! Да, я сам далеко не храбрец, и мне приходится преодолевать себя. Это бывает непросто, но я не сдаюсь. Но когда на мои плечи взваливаются ещё и твои страхи, становится в сотню раз тяжелее. Я действительно устал. Обсуждая с тобой свободные отношения, я думал, что мы идём к одной цели, а оказалось, всё это время мы лишь отдалялись друг от друга… Я вижу, как больно тебе было узнать про измену, и понимаю тебя! Но ты тоже сделала кое-что такое, что сложно простить – обманывала меня несколько лет, – мне снова стало горько. – Если бы ты сразу сказала, что свободных отношений не будет, я бы мог принять это, не строить лишних надежд и просто быть с тобой. Или понял бы, что так не могу, и мы просто расстались бы – без всяких измен…

Поток слов иссяк, и я устало опустил лицо в ладони. Мы просидели так не меньше двадцати минут. Для меня они продлились целую вечность. Всё происходящее казалось нереальным. Ничего подобного даже близко не случалось со мной за последние четыре года.

Надя придвинулась ближе и мягко положила руку мне на плечо. Я поднял голову и посмотрел на неё. На её лице ещё сохранялась печать страдания, но теперь оно выглядело спокойнее. Морщины на лбу разгладились, глаза высохли.

– Миша, я уверена, что у тебя всё получится. Ты очень сильный человек, и я верю в тебя больше всего на свете. Ты найдёшь приключения и всё, чего желаешь.

– Но без тебя? – сухо спросил я.

– Я понимаю твоё желание узнать других девушек. Ты имеешь на это право. Но я не буду счастлива в таких отношениях. Не сейчас. Мне будет гораздо лучше, если в это время мы будем не вместе.

– Думаешь, у нас будет шанс потом снова начать встречаться?

– Когда-нибудь – да. Если тебе всё ещё будет этого хотеться.

– Будет. Потому что я тебя люблю.

– Думаю, мне будет лучше забрать вещи потом. Только выдели мне пару часов, когда тебя не будет дома. Я попрошу кого-нибудь помочь.

Мы поднялись на ноги.

– Обнимемся? – спросил я.

Надя осторожно приблизилась и шагнула в мои объятия. Я обнимал её – свою любимую и единственную. За последние четыре года это стало так привычно, что мне до сих пор не верилось, что мы расстаёмся, пусть и на время. Я отстранил лицо и потянулся губами к её губам.

– Нет! – Надя отступила. В глазах её снова блеснули слёзы.

– Не хочешь?

– Хочу! – внезапно она робко улыбнулась.

И я поцеловал её. Это был один из самых нежных поцелуев в моей жизни. Он длился и длился, и я чувствовал Надины слезы на своём лице. Но и этому поцелую предстояло закончиться.

Потом мы разошлись – Надя к метро, а я к дому.

Через пару дней, когда меня не было дома, она забрала все свои вещи. Их было много, включая и велосипед – мой подарок. Вывезти всё помог наш общий знакомый. Только найдя ключ в почтовом ящике, я окончательно поверил, что всё произошло на самом деле.