Читать книгу "Борьба или бегство"

Таня выглядела подавленной, но я, неожиданно для себя самого, обрадовался ей и нежно обнял. Тень Андрея, до сих пор незримо стоявшая между нами, наконец исчезла.

Мы зашли в вокзальную столовую и уселись за столик в углу. Здесь горел тусклый свет, достаточный, чтобы оценить убожество обстановки: грязь на керамическом полу, мутные разводы на столах. Сидели мы на чёрных диванах из кожзама, и мой оказался прожжён, как будто в него тыкали сигаретой. Сквозь дырку проглядывал поролон.

В другом углу расположились трое мужиков в толстых зимних куртках. У их стола сгрудились баулы с вещами, полностью перегородив проход. Официантка с унылым лицом протирала стойку у кассы – похоже, на обслуживании можно было не настаивать.

– У тебя красивые волосы, – я ободряюще улыбнулся Тане.

– Спасибо.

– Ну что, к делу?

– Что конкретно ты хочешь узнать?

– Из-за чего вы расстались с Андреем, естественно, – я усмехнулся.

Таня слегка нахмурилась. Она была очень красива в этот момент. Внезапно мне захотелось перегнуться через стол и провести рукой по её волосам. Но прежде, чем я успел это сделать, она слегка пожала плечами, морщинки у неё на лбу разгладились, и она заговорила:

– В общем, после Австрии мне надо было всё обдумать. Как всегда, чтобы отвлечься, я решила убиться на тренировках, а там у нас есть один парень… – она замолчала на несколько секунд. – Ваня.

«Как это сильно звучит, – подумалось мне. – После такой паузы можно было и поинтереснее имя назвать».

– Он мне вообще-то давно нравился, а теперь предложил подвезти после тренировки и… был весьма настойчив.

Внезапно у меня заныли зубы. Улыбка застыла, и я решил её не убирать. Какая удача, что я не успел погладить Таню по волосам.

– Пожалуй, это было как раз то, что мне в тот момент требовалось, – она снова пожала плечами.

– Я так понимаю, вы переспали. И что потом?

Как мне хотелось, чтобы она ответила, что я неправильно её понял.

– Похоже, он думал, что мы встречаемся. У него моего «контакта» не было, только телефон. Но он как-то всё же нашёл меня. И увидел фотки с Андреем.

– Не пойму. Сколько времени длились эти ваши «отношения»?

– Недели две.

Ах вот оно что.

– И?

– Ну что… он решил, что я его обманывала, и написал обо всём Андрею!

Я расхохотался.

– Очень смешно, – проворчала Таня. Но потом тоже усмехнулась.

– И что Андрей?

– Сказал «пошла ты, шлюха» и велел собирать вещи.

– Справедливо.

– Ты думаешь? Мы всё-таки два года встречались.

– Вот именно.

Мы помолчали.

– И что, теперь ты будешь встречаться с этим новым парнем с бокса?

– Он не будет. Он тоже считает меня шлюхой.

– Ну что ж, сочувствую. Один вопрос: в чём был смысл скрывать это от меня?

– А с чего ты решил, что я скрывала?

– Ты просто исчезла из моей жизни. Я тебя спрашивал о причинах, и ты ничего не ответила. Теперь же оказывается, что всё это время ты попросту была занята своим любовником.

– Мне сложно было разобраться в себе. Я не знала, как лучше поступить.

– Слушай, Тань. Я же рассказывал тебе про свой подход. Важен не секс, а чёртова честность. Неужели ты совсем не поняла моей мысли?

– Поняла. Но я не была уверена, что ты распространяешь это и в свою сторону.

– Твою ж мать! Говоришь всё людям прямо, а они всё равно пытаются найти какой-то другой смысл и решить за тебя. Не понимаю, как жить в таких условиях, – с усмешкой я развёл руками.

– Теперь ты перестанешь со мной общаться?

Я бросил взгляд на настенные часы. У меня оставалось ещё почти десять минут, но я не хотел больше находиться рядом с Таней.

– Перестану! Но ненадолго: просто мне уже пора бежать в Бауманку. Спишемся.

– Да, спишемся.

Я быстро обнял её на прощание, вышел из столовой и повернул налево – к боковому выходу из вокзала. Чуть позже, идя от метро в сторону Бауманки, я смеялся в голос.

Две недели!

Две.

Недели.

Она ничего не говорила мне, она уходила от ответа на вопрос, почему не хочет со мной встречаться. Подумать только: в кафе на Автозаводской я напрямую дал понять, что не верю ей, но она всё равно не сказала правды…

Пока я бегал по делам, мои силы подпитывала весёлая ярость. У меня попросту не было времени полностью осознать произошедшее. Лишь когда я оказался дома, сидя в кресле и уставившись в стенку над монитором, меня накрыла волна боли и отвращения.

Я с нежностью и теплом заботился о Тане, открывал ей свои чувства. Мы обсуждали возможность серьёзных отношений. И в это же самое время она занималась сексом с любовником, не сказав мне ни слова. Я был оплёван. На моих чувствах не то чтобы специально потоптались, а просто прошлись по ним, не заметив. Внутри меня будто зрел кашель: хотелось вместе с кровью отхаркать отвращение, поселившееся внутри.

Пытаясь отвлечься, я взял книгу, но читать не мог. Взгляд пробегал по строчкам, но смысла я не улавливал. Мой разум будто оцепенел, меня знобило. Я не мог ничего делать, но не мог и сидеть без дела.

Злость могла бы привести меня в чувство. Какого чёрта! Не я ли говорил себе, что Таня – не лучший выбор для серьёзных отношений, и мне нужна не она, а Надя?!

Завтра была пятница, и утром мне предстояла олимпиада. Я с трудом представлял, что хорошего смогу напрограммировать в таком состоянии, но отказываться было нельзя: это значило бы, что Танино признание само по себе уже нанесло мне вред, заставив проиграть хоть в чём-то. Я не готов был смириться с этим.

Тем не менее, мне определённо нужно было всё обдумать и решить, что делать дальше. Я взял билет на поезд, чтобы вечером после олимпиады отправиться в Минск и провести там выходные.

 
                                           * * *
 

Минск оказался спокойным, чистым, зелёным городом. Стиль магазинов и кафе напоминал Москву времён девяностых. На многих рекламных щитах была размещена выцветшая социальная реклама. Судя по всему, она давно не обновлялась, и её содержание вызывало буквально смех сквозь слезы.

Погода стояла прохладная, но солнечная, и я отправился на прогулку. Вдоль реки Свислочи, протекающей через весь город, тянулись парки. Тут и там встречались храмы и мемориалы.

Я шёл без остановки, стараясь освободиться от разъедающего чувства отвращения, вызванного рассказом Тани. Свежий воздух я вдыхал как можно глубже в надежде, что так он мало-помалу очистит меня изнутри. Через несколько часов ноги заныли от усталости. Я остановился у каменного парапета и вгляделся в реку. От ветра по ней прошла серебристая рябь. Мысли мои потекли свободно.

Продолжать общение с Таней совершенно не хотелось. Её поступок я воспринимал однозначно: измена. Да, мы не были в официальных отношениях, но это формализм. Я открывался ей, а она врала мне в лицо.

Можно было уволить её из «Экстремальной Москвы» и прекратить общение совсем. Это было крайне заманчиво: в отсутствие постоянных контактов с Таней мои переживания сошли бы на нет, и со временем я смог бы вовсе забыть про неё. Но у такого решения имелись свои минусы.

Таня работала хорошо и выполняла большой объём необходимых задач. Увольнение сотрудника неизбежно влечёт за собой сложный период, когда нужно искать и обучать нового, а обязанности старого временно возлагать на других. В нашей маленькой фирме, конечно, их пришлось бы возлагать на меня самого. У меня же приближалась защита диплома, и сделан пока был только пункт «выбрать тему». В ближайшее время нужно было приступать к реальной подготовке. Так что в случае увольнения Тани я оказался бы завален делами по горло.

Была и другая проблема – Анапа. Мне очень уж не хотелось заниматься этим проектом самому. Основная причина была в том, что у меня с детства развилась аллергия на набор людей куда-либо: люди в большинстве своём пассивны, и вытащить их куда-то не так уж просто. Моя гордость протестовала против того, чтобы навязываться и упрашивать.

Вторая причина, почему я не хотел заниматься Анапой, была косвенно связана с первой. Я не верил в успех этого проекта, хотя и не исключал его, и мне не хотелось выступать проигравшим. Пока проект вела Таня, возможная неудача также была бы на её совести. Особенно важно это было в самой поездке. Наши рекламные объявления обещали потрясающую тусовку, на деле же людей могло оказаться очень мало. В таком случае мне не хотелось самому краснеть перед участниками, как не хотелось и на месте организовывать их, расселять, развлекать, отвечать на претензии. Поэтому я готов был консультировать Таню, помогать ей, выполняя работу за сценой, но не выступать в качестве организатора официально.

Получалось, что увольнение Тани было сопряжено с немалыми трудностями. Таня понимала это, а значит, пойдя по этому пути, я фактически расписался бы в своём поражении. Это было всё равно что сказать: «Я пытался показать тебе, что история с Ваней меня не трогает, но это оказалось слишком сложно. На самом деле ты ранила меня в самое сердце, и теперь само общение с тобой приносит мне страдание. Я готов перенести любые трудности с работой и учёбой, лишь бы не видеть и не слышать тебя больше».

Это была бы безоговорочная капитуляция. Разумеется, я не мог пойти на такое. Таня наплевала на мои чувства, и я видел единственный способ сохранить достоинство: показать, что её поступок меня не тронул, причём показать это максимально правдоподобно, не давая и повода усомниться. Таня должна была видеть: я не потерпел никакого урона, а лишь продолжаю извлекать выгоду. И в этом случае внешне я выходил победителем.

Таким образом, мне нужно было всего лишь потерпеть Таню до конца поездки в Краснодарский край. Когда мы вернёмся, диплом уже будет сдан, у меня будет время для поиска нового сотрудника, а Танина важная функция по организации тура будет выполнена. Если тур провалится, это будет отличным поводом уволить её. Если нет, можно будет найти другой повод – было бы желание. И Таня уже ни за что не сможет мысленно связать это со своей изменой. Я останусь победителем и героем.

 
                                           * * *
 

Я гулял весь день и довольно-таки вымотался. Колени болели от десяти часов беспрерывной ходьбы. Я был одет достаточно тепло, но под вечер ослаб от собственных переживаний и начал замерзать. Согреться никак не удавалось, и я отправился в хостел, который нашёл через интернет. Хостел оказался обычной трёшкой, где каждая комната сдавалась посуточно. Главным человеком в квартире оказался бывший краповый берет по имени Лёня. У Лёни было большое пузо, мускулистые руки и густая чёрная борода. Предплечья его были сплошь забиты татуировками.

За ужином собрались Лёня, его жена Маша и двое ребят из Америки – Бен и Кевин. Они изучали в Белоруссии русский язык – Россия им такой возможности не предоставила. Лёня травил байки тех времён, когда он работал личным охранником вип-персон, а я кивал и восхищался. Бен постоянно подшучивал над Лёней на слабом русском языке, и все смеялись. Кевин спросил, чем я занимаюсь и что делаю в Минске. Он ещё плохо понимал русский язык, зато Лёня и Маша не знали английский, поэтому каждую реплику мне приходилось поочерёдно произносить на двух языках. Мужчины пили пиво, а я отогревался чаем.

После ужина Бен предложил мне сходить с ними в ночной клуб. Больше всего я мечтал немного почитать и уснуть, но у безжалостного наблюдателя были другие планы на вечер. Моя поездка в Минск сама по себе уже намекала на поражение: ведь я отправился сюда один, чтобы поразмышлять, погулять и почитать. Я не собирался рассказывать об этом Тане, но у других людей это могло вызвать недоумение, и меня уже несколько раз спросили за ужином: «А почему ты не поехал с друзьями?». Поход в клуб был неожиданным приключением и уже несколько менял ситуацию – при взгляде со стороны.

Ещё более заманчивой выглядела возможность: поражение в отношениях с Таней обернуть победой здесь, в Минске. А если поездка на выходные объединит в себе знакомство с американцами, поход в клуб и соблазнение местной девочки, никто не назовёт меня проигравшим.

– Sure, why not2222
  Почему бы и нет (англ.).


[Закрыть], – ответил я.

В клубе собралась, похоже, вся молодёжь Минска. Любой шаг давался с трудом: нужно было протискиваться между людьми, стараясь не попасть под летающие локти танцоров. Дым от кальянов и сигарет стоял стеной, и дышать было трудно. Американцы минут пять пытались разыскать знакомых девушек из института, с которыми договаривались встретиться. Наконец девушки нашлись, и мы подсели за их столик. Девушек было три, и в первые же секунды я понял, что ни одна мне не нравится. Бен и Кевин сразу начали болтать с двумя из них, а на меня с надеждой посмотрела третья. Я выдавил улыбку. Мне захотелось вовсе уйти из клуба и побыть одному, но это выглядело бы странно. Мы поболтали несколько минут, после чего я извинился, встал и ввинтился в толпу на танцполе.

Стараясь не задеть лихо отплясывающих парней, я прошёл толпу насквозь и оказался у барной стойки. Оглядев девчонок, я выбрал наиболее симпатичную и сел рядом. Девушку звали Даша. Она довольно живо отреагировала на мои вопросы и посмеялась над средненькой шуткой, что она пришла в клуб, чтобы посидеть и подумать в одиночестве. Я заказал коктейли. Привычная схема знакомства раскручивалась, но я не чувствовал азарта или удовольствия от процесса. После разговора с Таней я до сих пор чувствовал слабость; настроение было на спаде, и у меня не было ни сил, ни желания веселиться.

Даша кричала мне в ухо, что в этот клуб её привели подруги, а я машинально кивал и спрашивал себя, что же здесь делаю я сам. Как и всегда, я боялся проигрывать, боялся выглядеть глупо: как же так, поехать куда-то на выходные и не повеселиться. Общественное мнение, на которое я плевал демонстративно, на самом деле не позволяло мне следовать собственным искренним желаниям.

Я поднял руку, подзывая бармена. Даша сделала паузу в своём рассказе. Кажется, она немного устала кричать, а разговаривать по-другому тут было невозможно.

– Повторите, пожалуйста! – я положил на стойку купюру в двадцать тысяч белорусских рублей.

Бармен равнодушно кивнул и стал смешивать ром с колой.

– Извини, я что-то устал. Пойду лучше погуляю, – громко сказал я Даше.

– Уже?! – удивилась она.

Я кивнул и, не давая ей возможности продолжить разговор, отступил в толпу. Пробиваясь к выходу, я встретил Бена и попрощался с ним. Он уже был пьян, лез обниматься и никак не мог понять, почему я ухожу.

После прокуренного и забитого клуба глоток чистого воздуха показался настоящим подарком. Мой порыв немного удивил меня самого, и я пытался разобраться, поступил ли я согласно собственным принципам или против них.

Безжалостный наблюдатель не позволял отступать перед лицом страха, но что было более реальным: страх танцевать и знакомиться, который мог удерживать от похода в клуб, или страх показать своё поражение хоть в чём-то, который, наоборот, толкал меня в клуб даже против моего желания? Или оба – и что тогда? Мне казалось, я приблизился к какой-то важной разгадке, но от усталости и выпитого алкоголя меня клонило в сон, и мысли ворочались неохотно. Решив ещё раз обдумать эти вопросы на досуге, я по широкому кругу двинулся обратно к квартире.

 
                                           * * *
 

Первые несколько недель после возвращения я усиленно работал, стараясь отвлечься, что не вполне мне удавалось. Собственное эго завело меня в ловушку: услышав про расставание Тани с Андреем, я уверился, что теперь она в моих руках, но вновь обманулся. Ревность распалила моё желание. Я мечтал услышать: Таня наконец разобралась в своих чувствах и поняла, что хочет быть только со мной. Мысли о ней преследовали меня повсюду, я следил за каждой её записью в соцсетях, стараясь уловить перемены настроения, и даже ночью не мог избавиться от этого наваждения. В моих снах она то предлагала встречаться, то переезжала жить к Ване, то мирилась с Андреем…

Моё увлечение, хотя и зашло весьма далеко, всё же находилось под контролем. С Таней я вёл себя беспечно, показывая, что произошедшее не произвело на меня впечатления. О моих переживаниях до сих пор не знал никто, кроме меня самого. Это делало их несуществующими для мира, а значит, как будто нереальными.

Рассказав мне про Ваню, Таня раскрыла карты. После этого наше общение должно было стать откровеннее или прекратиться вовсе. И оно стало откровеннее – но лишь внешне. Теперь я общался с ней не как с той, в которую влюблён, и даже не как с подругой, которую глубоко уважаю. Нет, своим новым поведением я внушал ей мысль, что она – лишь одна из подружек, примечательная главным образом тем, что с ней у меня был (и, возможно, будет снова) секс без обязательств. Разговоры наши были теперь полны пошлых намёков и шуток на тему Таниного распутства.

Каждый раз, отпустив очередную подобную шуточку, я замирал: вдруг Таня оборвёт меня и вступит в спор. Вдруг я неправильно разгадал значение двух измен подряд, и она не распутна, а просто влюбилась или растерялась, или какие там ещё могут быть причины? Если бы она сказала: «Миша, это всё весело, но всё же ты не прав. Ваня был лишь мимолётным увлечением, ошибкой. Я очень хотела бы быть с тобой – и только с тобой», – я был бы счастлив. Но всё это оставалось в области фантазий. Таня не только не протестовала, а напротив, как мне показалось, даже испытала облегчение. Она напропалую кокетничала, поддерживая новый стиль общения.

Это не только каждый раз ранило меня, но и плохо вязалось с тем, что я уже знал о Тане. В памяти крепко засело воспоминание о первой ночи в Австрии: растрёпанные волосы, слёзы и «Если я пересплю с тобой, то буду считать себя шлюхой». Что в её поведении было искренним, а что – напускным, я пока не разобрался.

 
                                           * * *
 

Пока я прикладывал усилия к тому, чтобы скрыть свои настоящие чувства, Таню они, похоже, и без того ничуть не волновали. Она была целиком сосредоточена на своих переживаниях, и мне оставалось лишь дивиться, сколь сильно они походили на мои. Ирония: я считал Таню лишь приятным приключением, она сама примерно так же относилась к Ване. Таня бросила меня – и задела мою гордость, Ваня точно так же поступил с ней. Теперь она не могла просто так оставить его, а наоборот – привязывалась всё сильнее.

Ваня бросил Таню «окончательно и бесповоротно», но тут определённо имелось поле для манёвра. Они ходили в одну секцию по тайскому боксу и потому регулярно виделись. Таня же сделала выводы из случившейся ситуации и теперь являла Ваниному взору образ девушки, запутавшейся в своих чувствах, но прозревшей и раскаявшейся. Она бомбардировала его звонками и сообщениями, просила подвезти после тренировок, пускала в ход взгляды и просчитанные касания по дороге в раздевалку. Ваня держался.

По Таниным рассказам мне уже нравился этот простой парень. Он работал в МЧС и был кандидатом в мастера спорта по тайскому боксу. Пока я разбирал свои чувства на составные части, как механизм, и прятал одно, доставая на свет другое, чтобы достичь нужного внешнего эффекта, – Ваня отдавался страсти целиком. Он бросался в омут с головой и, вначале влюбившись в Таню, потом без раздумий порвал с ней. В отличие от меня, он не представлял, как можно спать с девушкой, которая спит с кем-то ещё. Теперь же его мучили сомнения и неопределённость. Он то игнорировал Таню по нескольку дней, то срывался и начинал говорить. Он заявлял, что ему наплевать на неё, называл шлюхой и утверждал, что ему нужен был от неё только секс. Но Ване было далековато до моего умения притворяться: даже мне, имеющему в распоряжении лишь пересказы, было очевидно, насколько сильны на самом деле были его чувства.

Вряд ли Таня представляла, какую бурю вызывали во мне эти рассказы.

– Он наконец признался, что был в меня влюблён! – написала она в один из вечеров.

В моё сердце вошла игла.

– Сегодня праздник у ребят, ликует пионерия.

На следующий день:

– Он опять сказал, что мы никогда не будем вместе.

Сердце наполняла томительная надежда: вдруг Ваня действительно порвёт с ней?

– Где-то мы это уже слышали. В вашей истории анекдот на баяне, давай уже больше взрывного действия.

Я всей душой болел за Ваню в этой битве, но знал: рано или поздно он сдастся. Ваня был прост и честен, а Таня – умна, хитра и настойчива. Она прекрасно умела убеждать, а Ваня слишком сильно хотел, чтобы слова её оказались правдой.

Это было забавно. Работая программистом, я порой решал задачи высокой сложности – Таня вряд ли смогла бы понять даже их условия. Я был старше и, в конце концов, я был её начальником. Что касается Вани, то его работа и спортивные результаты показывали, что он волевой и сильный человек. Я прекрасно представлял, какие нужны усилия и личные качества, чтобы получить первый взрослый разряд в тайском боксе. И он, и я физически были несравненно сильнее Тани и могли бы справиться с ней одним щелчком. И всё же мы оба болтались, привязанные к ней, будто тряпичные куклы, реагируя на каждое её движение и тщетно пытаясь разорвать эту связь.

 
                                           * * *
 

Поездка в Анапу начала тревожить меня не на шутку. Мне не хотелось быть с Таней, дарить ей тепло, спать с ней. Можно было полностью отбросить все элементы отношений, оставшись стандартными друзьями, но тут крылась другая опасность. Таня была храбра и сексуальна, она легко могла бы найти в Анапе другого любовника. Перенести такое было бы слишком тяжело. Сейчас Таня всего лишь добивалась другого парня где-то на другом конце Москвы, и уже это причиняло мне боль. В поездке же я рисковал увидеть её успех непосредственно перед собой.

Можно было не ехать в Анапу вовсе, но мне очень хотелось опробовать кайтинг и очень не хотелось проигрывать. К тому же успехи Тани с набором людей пока были весьма сомнительны, и я опасался, что в случае моего отказа тур вовсе не состоится.

Другой вариант – проглотить обиду и в Анапе играть роль парня Тани, как было в Австрии. Так ли это сложно? Уверен, многие позавидовали бы: лето, море, спорт, красивая девушка рядом. Секс есть, обязательств нет. Это же роскошь, а не проклятие! И вот тут был скрыт подвох. Снова стать с Таней парой, пусть даже на время, значило в какой-то мере открыть свои чувства. Отношения длиной в десять дней, пусть даже липовые, не могут обойтись без участия и внимания, и я потерял бы часть драгоценной защиты. Но я больше не верил Тане. Она изменяла раньше, так почему бы ей было не повторить это снова?

Жизнь ставила мне вилку. Говорят, если не знаешь, какой из двух вариантов неправильный, то нужно найти третий.

Моя зависимость от Тани уже очевидно причиняла неудобства и ограничивала свободу действий. Нужно было разрушить эту болезненную связь и перевести свои мысли из русла пустых надежд в русло реальных перспектив. Узел всех проблем можно было разрубить единым махом.

Я никогда не любил Таню по-настоящему. Пусть она и обладала массой достоинств, но будущего с ней быть не могло. И всегда, на всём протяжении наших отношений, я по-прежнему любил Надю. Расставаясь с любимой, я мечтал глотнуть свободы и попробовать других девушек. И то, и другое было сделано.

Был ли я готов к возобновлению отношений с Надей? Однозначно ответить на этот вопрос было трудно. Пресыщение свободой не наступило, однако чувства к Наде определённо были живы. Я был уверен, что и она по-прежнему любила меня. А значит, её можно было вернуть – оставалось лишь найти компромисс в наших разногласиях.

Начни мы с Надей встречаться, я с радостью умотал бы с ней на любой край света, плюнув на Анапу. Путешествуя вдвоём с любимой, я быстро оставил бы в прошлом воспоминания о Тане.

Мне стало неловко при мысли, что я хочу использовать любовь к Наде как инструмент, чтобы освободиться от чувств к Тане. Но я сказал себе, что последнее – лишь приятный побочный эффект. Главной ценностью для меня были именно отношения с Надей, которые я хотел вернуть.

Я стал чаще писать Наде о своей жизни. Она не хотела говорить о себе, но соглашалась обсуждать мои дела. Я делился той информацией, которая могла обрадовать и заинтересовать её: присылал забавные новости и факты о животных, рассказывал об интересных событиях, которые происходили у меня в жизни и на работе, присылал фотографии закатов.

Надя знала, что в Австрии мы с Таней были вместе – это уже не было секретом в кругу наших общих друзей. Однажды она спросила меня о Тане, и я признался, что жил с ней – отрицать этот факт было бы глупо. Но значение этих отношений я сознательно принизил, заявив, что в Австрии Таня интересовала меня лишь как любовница, а сейчас уже не играет никакой роли в моей жизни. Также я умолчал об истории с Ваней и своих переживаниях по этому поводу.

Постепенно наши разговоры становились откровеннее. Я признался Наде, что люблю её, как раньше, и мечтаю быть вместе. Она не ответила, но и не пресекла мои признания. Вскоре я рассказал, что переживаю из-за предстоящей поездки в Анапу, потому что мне совсем не хочется видеть Таню.

– Почему? – спросила Надя.

– Потому что сейчас мне хочется разделять путешествия и приключения только с одной девушкой. И это не Таня.

– Можно же объяснить ей, что теперь вы будете просто дружить – и не больше.

– Да, ты права… Я просто сказал, что мне не очень хочется её видеть.

И не сказал, что видеть её с другим парнем мне хочется ещё меньше.

Может, мои слова формально и не были обманом, но я недоговаривал важные моменты, и это совершенно мне не нравилось. Успокаивало то, что я не так уж сильно отошёл от реального смысла. Мне действительно не хотелось видеть Таню и ехать с ней в Анапу, а предыстория и вся палитра причин для такого нежелания была не так уж важна. Начни мы с Надей снова встречаться, на всё это можно было бы наплевать.

Спустя пару недель Надя сказала, что готова увидеться со мной через два месяца. Это было в её стиле: серьёзный подход и немалый срок. Я поистине воспрянул духом: Надя тоже хотела встречи! Ради этого стоило ждать.

Моя жизнь преобразилась. До сих пор болезненное желание обладать Таней соседствовало во мне с пониманием, что награда эфемерна, ведь Танины чувства стоили недорого и могли пропасть так же быстро, как и появиться. Это едва ли не приводило меня в отчаяние, ведь страсть вынуждала меня стремиться к тому, что неизменно принесло бы в дальнейшем новую боль. Теперь же, после слов Нади, у меня появилась надежда на что-то настоящее и светлое, чего не нужно было стыдиться. Мечты обретали плоть, и я отдался им всей душой.

 
                                           * * *
 

Февраль закончился и уступил место ранней московской весне с её бестолковым слепящим солнцем, месивом из мокрого снега и грязи, тёмными ручьями талой воды, оттаявшим мусором и прошлогодними листьями. Я любил это время, но сейчас я любил его особенно, и каждая дворовая псина, каждая синица, с удивлением щебечущая о том, что пережила зиму, каждый куст, на котором начинали набухать почки – всё вызывало у меня невероятное чувство. Казалось, во мне скопилось море любви, и я без оглядки тратил её, раздавая направо и налево. Хотелось прыгать от радости и делиться с Надей всеми этими моментами счастья, но нужно было держать себя в руках: вряд ли такой энтузиазм пришёлся бы ей по вкусу после полугода разлуки. Я старался выражать свои эмоции сдержанно, но всё равно писал ей каждый день.

В моей голове уже рождались планы на будущее: куда мы поедем, чем займёмся. Как и ожидалось, мысли о Тане отошли куда-то в глубь сознания. Заноза из сердца не исчезла, но теперь можно было просто не обращать на неё внимания и ждать, когда она рассосётся.

Впрочем, отношения с Надей развивались несколько труднее, чем я надеялся. В основном это я писал ей, а она отвечала будто бы с опаской. Я понимал, что ей всё ещё тяжело со мной общаться, и не обижался, но тосковал по тем временам, когда мы доверяли друг другу полностью. Я вспоминал минуты нашей нежности, и у меня сдавливало горло от желания оказаться в объятиях Нади и просто полежать вместе под одеялом, укрывшись от мира.

 
                                           * * *
 

Рабочее общение с Таней продолжалось: у неё не должно было возникать сомнений, что поездка в Анапу состоится, как и моё в ней участие. Попутно Таня делилась новостями про Ваню. Я с трепетом и волнением ждал момента, когда он наконец сдастся под её натиском. И вот Ваня согласился забрать её после учёбы на машине. Зная Таню, я понимал, что из такого шанса она постарается выжать максимум, и пожелал ей удачи.

Почти всю ночь я не мог заснуть: меня мучил странный жар и тошнота. Поиски валерьянки по ящикам и дверце холодильника плодов не принесли. Меня взяла злость: вся правда о Тане уже была мне известна; давно было ясно, что и с Ваней она своего добьётся. Увы, надежда на другой исход была так сильна, что разуму не удавалось до конца убить её.

Я выпил воды, снова улёгся в постель и решил, что заставлю себя уснуть во что бы то ни стало. Примерно через час мне удалось провалиться в беспокойную дрёму, в которой я и провёл всю ночь, – то засыпая, то просыпаясь. Лишь под утро, когда за окном уже было светло, я то ли успокоился, то ли попросту устал, и последние два часа проспал нормально. Днём я выждал до обеда, обсудил с Таней одну из рабочих задач, а уж потом небрежно спросил, как прошло их свидание.

– Нормально.

– Давай уж поподробнее.

– Зачем тебе это знать?

– Может, потому, что ты и так мне Ваней все уши прожужжала? Ты знаешь, что я уважаю твои чувства и твой выбор, но хочу честности.

Таня уступила.

– Мы разговаривали два часа. Он признался, что я всё ещё ему нравлюсь. Потом сказал, что мы никогда не сможем быть вместе. Потом мы трахались на парковке. Он отвёз меня домой, и мы ещё полчаса сидели в машине, держась за руки.

– Что ж, поздравляю.

– С чем? Он же сказал, что не будет со мной встречаться.

– Будет.

– Знаешь, твои слова поддерживают меня и дают надежду.

Какой я молодец, однако.

Таня стала регулярно писать в соцсетях абстрактные тексты о своей большой любви. Я предполагал, что это было частью плана, как окончательно сломить сопротивление Вани. Но одновременно каждое её слово било и по моей защите.

«Впервые я полюбила гулять одна. Друзья зовут веселиться, но к чему это, если среди них нет тебя? И вот я иду под дождём, выхожу на середину дороги и раскидываю руки в стороны. Привет всем неспящим. И тебе».

Это было смехотворно. Тем не менее, стоило мне увидеть очередное подобное послание, как в ушах начинало шуметь, пульс учащался, а горло как будто сдавливало удавкой.

– Тань, что за суицидальные настроения. Мне казалось, тебе уже больше четырнадцати лет.

– Да, я по́зер. Что поделать, – отвечала она.

Определённо, чувства к Ване у неё имелись, но это не отменяло того, что каждый ход был просчитан. Ваня должен был думать, что она по-настоящему страдает, хотя, судя по её поведению, это было далеко от истины.